Михаил Пак

ЧАСТЬ ВТОРАЯ 

РОСПИСЬ В ДЕПО
Я решил в депо украсить стену зала, где проводятся собрания, написать панно на тему «Эволюция паровоза». Покопался в технической библиотеке, чтобы проследить весь путь, проделанный первым допотопным паровозом к нынешнему локомотиву. Эта работа меня увлекла, я сделал эскиз. Нарисовал первый паровоз Черепанова в России, а еще английский паровоз с зубчатыми колесами (в те времена еще не был открыт закон трения), — такая махина летела на всех парах, издавала несусветный грохот, отчего люди и животные кидались прочь. Я это все изобразил ярко и реалистично. Начальник депо распорядился достать темперные художественные краски, я сказал, что малярные не годятся. В общем, сделал основательную, добротную роспись, потратил на это аж целых два месяца. Роспись, действительно, вышла по всем правилам живописной техники эпохи Возрождения. Сей мой труд уступал разве что расписным сводам церкви «Санта Мария де ла Фьоре» в Риме. На собраниях рабочие в спецовках вертели головами, рассматривая панно, особенно нравилась им женщина на втором плане, с полными ногами, полощущая в реке белье. Невдомек рабочим, что женщина эта — уборщица тетя Вера в молодости, всю жизнь проработавшая сортировщицей подшипников. Как-то принесла она из дому старый фотоальбом, там я и увидел пожелтевший снимок молодой Веры, сделанный молодым Степаном Веселовым фотоаппаратом «Смена». Убирая контору, тетя Вера задерживается всегда у расписанной стены, долго смотрит на собственное изображение, а между ними, двумя женщинами, — молодой, розовощекой, с искрящимися озорными глазами и пожилой, держащей в руках швабру, много прожитых лет.
Рабочие депо — крепкие мужики. Они ремонтируют за смену до двадцати грузовых вагонов в пыльном, обдуваемом со всех сторон сквозняками, цехе, где не стихает скрежет и грохот металла, и зимой течет с крыши. Вечером они смывают с себя грязь в душевой и устало бредут домой или в общежитие, чтобы с утра делать ту же адскую работу, — закатывать в цех обшарпанные вагоны и менять на них деревянную обшивку, колесные пары, фрикционы.  Далее »

Михаил Пак

Высоко над головою раскачивался рыбий глаз. В первую минуту его можно было принять за солнце, прячущееся в легких облаках. А солнце и впрямь пряталось в облаках, но только далеко на западе, уходило на отдых, чтобы назавтра опять явиться грешному миру.
Мужчина, одетый в клетчатую рубашку и джинсовые потертые брюки с пузырями на коленях, вначале стоял, обратясь лицом к стороне, откуда пришел, — там смог в свете заката выглядел радужным морским приливом и накрывал собою, как шалью, город в долине. Скрытый из виду, большой город яростно и надсадно крутил свой маховик; звук механизма, схожий с ворчанием дикого зверя, приглушенно достигал ушей человека.

Лицо его было бледно, а в карих потухших глазах теплились слабые огоньки. На них неожиданно выступили слезинки. Он смахнул их тыльной стороной ладони. Затем начал ходить среди камней, будто лунатик. Вскоре он, похоже, нашел то, что искал — яму. Возле ямы возлежала мощная мертвая сосна с голыми сухими ветвями. Ухва-тясь за корни, мужчина сполз в углубление, хрустевшее сосновыми иглами. Он лег на спину, уперся подошвами ботинок в стенку ямы, и только тогда увидел в небе огромный рыбий глаз, окаймленный перламутровыми разводами и с янтарным зрачком посредине. Породу рыбы никак не определить, потому что ее туловище, плавники и хвост были скрыты под толщей воды. Тяжелые волны с ажурной пеной накатывались одна на другую. Да, это был океан и должно быть, в нем водилось много таких больших рыб.
Лежа на сосновых иглах и с каждой секундой все сильнее ощущая на себе магический, неотвратимый взгляд рыбьего глаза, человек, казалось, наконец обрел то единственное успокоение для своей души, которое так жаждал последние сутки.  Далее »

Михаил Пак

Я закрепил плот к берегу с помощью веревки, захлестнул ее морским узлом вокруг камня. После чего поднялся набугорок. Теперь-то я разглядел его вни­ мательней, это человекоподобное суще­ ство. Лысая продолговатая голова. Тще­ душное сухопарое тело. Кривые худые ноги. Жилистые руки, достающие до ко­ леней. Широко расставленные глаза на блестящем бронзовом лице. Мы глядели друг на друга безмолвно, с одинаковым любопытством. Нас разделяли пять ша­ гов. Хлопая круглыми совиными глаза­ми, человек, напоминающий отдаленно обезьяну, наконец, разомкнул уста:

— Ну, что скажешь, отрок человечес­кий?

Меня прошиб холодный пот.

— Немой, что ли? Ах, понимаю. Ты не ожидал здесь встретить муравья. Ну, так ответь, откуда и куда держишь путь?

— Из города, — подал я голос. — Вы сказали — муравей?