Валерий Врождественский. Корейский крест (документальный роман)

Река Бия, Турочакский район, Республика Алтай

Валерий ВРОЖДЕСТВЕНСКИЙ

Глава первая

ДОРОГА НА ПРИИСК

1

В июле 2015 года я побывал в горноалтайском селе Дмитриевке, о которой слышал от отца и его сестер очень многое с детства. Но только в возрасте 63 года сумел побывать в ней. Но — как говорят русские — лучше поздно, чем никогда! И это поездка была для меня очень плодотворной. Благодаря ей я решился на расследование жизни и гибели своего корейского деда, который был расстрелян 12 января 1938 года в Ойрот-Туре (Горно-Алтайске).

Итак, перехожу к первой части своего повествования.

…Дорога от Турочака до Дмитриевки была жаркой, однообразной и монотонной. Поэтому большинство пассажиров маршрутного такси спокойно дремали на своих местах. Лишь один человек старался не закрывать глаза и упорно смотрел в окно на текущую слева Бию. Это был я — бывший ученый в области горного дела и простой пенсионер в настоящем…

Рядом со мной сидела девочка лет десяти. Она, как и остальные, клевала носом, стараясь не уснуть. Но потом сон под монотонное рычание мотора одолел девочку, и она уснула, положив свою голову… мне на плечо. Я старался не шевелиться и не разбудить девочку. Так мы и ехали почти до самой деревни. Но у первой же остановки девочка проснулась, встала с сиденья и стала пробираться на выход вместе со своей бабушкой. А когда они вышли из маршрутки, я помахал девочке рукой. Эх, почему мне не десять лет?!..

Когда маршрутка тронулась, я спросил соседа, когда мне выходить у школы. Но сосед вместо того, чтобы просто ответить на этот вопрос, стал пытать, к кому я еду. Не мог спросить что-нибудь попроще!.. И что я мог сказать в ответ? Мол, еду на родину сына «врага народа» ?.. Для того, чтобы найти мерзавца, оклеветавшего деда Кима?!.. Нет, так я не скажу. Просто ответил, что еду по делам к директору школы. Услышав об этом, сосед с уважением посмотрел на меня и ответил, что на следующей остановке надо выходить.

«Ну что ж, будем готовиться к выходу…»

У школы никто, кроме меня, не вышел. А когда я поставил на землю дорожную сумку и рюкзак, то стал крутить во все стороны головой, пытаясь увидеть встречающую мать директора. Но… ее не было!

Вот так… Еще одна ложка дегтя в бочке алтайского меда… Или, скорее, капелька… Ведь известно, что на Руси язык и до Киева доведет… Правда, сейчас это довольно опасно… Но, как бы там ни было, не будем отчаиваться. В каждой деревне директор школы — самый уважаемый человек. И показать, где он проживает, может даже бродячая собака. Тем более что, на счастье, мимо меня проходил… нет, не собака!.. всего лишь пацан. Но он легко согласился проводить до Комсомольской улицы, где проживали родители нового директора школы. Идти до них было не более десяти минут…

Остановившись у ворот нужного мне дома, я подошел к калитке. Сразу же из-за нее раздался жизнерадостный собачий лай. Так песик хозяев приветствовал нежданного гостя. Потом в окне дома показалась пожилая женщина, посмотревшая на меня подозрительно. Она махнула рукой, приглашая войти во двор, а сама скрылась из виду. Поняв, что жизнерадостный пес не собирается меня есть, я осмелел и прошел через калитку во двор дома. Из него уже выходила хозяйка, с любопытством разглядывая нежданного гостя. Правда, взгляд ее был очень подозрительным и даже недобрым. И что меня ждет в этом доме?!.. Может, хозяйка спустит злую собаку и мне придется бежать до самой остановки автобуса?..

— Ой, а я совсем забыла про ваш приезд!.. — всплеснула женщина руками. — Корову начала доить — вы уж извините!.. Из памяти вылетело, что должна была встречать гостя на остановке… Так вы и есть тот самый фотограф, который приехал из Кемерово?!..

— Тот самый… — вздохнул я, держа в руках свой багаж… Водички бы напиться… Очень жаркий сегодня день…

— Ой, что же мне с вами делать?! Водички, конечно, можно… Да только куда вас сейчас вести: сразу в интернат или у нас переночуете?.. — с хитрицой в узких алтайских глазках спросила женщина.

 Пожав плечами, я ответил:

— Ведите, куда вам удобнее… Как скажете, так и будет. Водички бы с дороги…

— Конечно, конечно… — вздохнула женщина и нехотя указала на вход в дом. — Прошу к нам сейчас. Познакомлю со своим мужем, а уж потом решим, где вам лучше всего ночевать…

Мы вошли в дом.

В темных сенях я оставил свои вещи и прошел следом за хозяйкой в большую комнату. Там на диване сидел за компьютером-ноутбуком пожилой мужчина. «Наверное, это и есть бывший директор школы. Сразу по внешнему виду заметно…» — подумал я, представляясь и сделав добродушное лицо.

— Валерий Александрович — педагог дополнительного образования из Кемерово, — сказал я, протягивая бывшему директору руку.

— Аааа… — удивленно пробормотал бывший директор. — Георгий Владимирович… А это жена моя — Анна Савельевна… Так это вы в школу через Интернет писали…

— Да… — ответил я, присаживаясь рядом с диваном в кресло. — Но мне никто не ответил. Пришлось ехать на свой страх и риск…

— Смелый человек… — пробормотал Купаев, вновь уткнувшись в ноутбук. — Аня, напои его чаем, а потом своди к Костораковым. Может, их бабка что-нибудь вспомнит. Она с двадцать пятого года и, кажется, жила на прииске «Ушпа» до войны. Правда, с головой у нее не все в порядке…

Анна Савельевна провела нежданного гостя на кухню и посадила за стол. Потом налила в большую кружку чаю для меня и стала угощать черемуховыми пирогами. Я, конечно, не отказался. Ведь черемуховые пироги не ел лет двадцать… Еще с тех пор, как отдыхал в деревне Калтук на Братском море…

После чая мы пошли с Анной Савельевной по Комсомольской улице в дом семьи Костораковых. По пути повстречали интересного и очень любопытного пацана в желтой майке и желтых резиновых сапогах. Он держал в руках такой же желтый мяч и смотрел на фотографа с большим любопытством. Видно, сразу признал во мне чужака из далеких краев. Поэтому шел за нами почти до самого дома Костораковых. Я, конечно, не удержался, чтобы не снять его… А вот красивую девочку-подростка, шествовавшую с гордым видом по улице в одном купальнике, снять не сумел. Как только навел на красотку свою фотокамеру, так девочка сразу же закрылась руками и пробежала мимо. Да, деревня есть деревня…

Придя в дом Костораковых, мы увидели бабушку Василису Алексеевну сидящей на пороге дома. В руках у нее были спицы, которыми бабушка вязала из капроновых ниток непонятно что… Была она маленькой, сухонькой, с очень большими ушами и маленькими узкими глазками… Видно, алтайская кровь в ее родословной присутствовала несмотря на русское имя. Я сразу подумал, что так могла бы выглядеть моя тетка Валентина, если б дожила до 90 лет…

Анна Савельевна, не дав мне собраться с мыслями, стала сходу пытать старушку, на каком прииске она работала в войну. Но оказалось, что бабушка Васса трудилась на прииске «Уймень», расположенном на одноименной речке недалеко от Дмитриевки. А на прииске «Ушпа» работала ее сестра. Естественно, про корейцев Кимов бабушка ничего не помнила. Единственное, что она вспомнила о тех давних временах, так это то, как в войну мыла золотой песок в отходах. Ее рассказ ничем не отличался от тех, что я слышал от тетки Валентины и от отца. Я занес в свою записную книжку то, что старое кладбище на прииске «Ушпа» до сих пор сохранилось. Некоторые из жителей Дмитриевки бывали рядом с ним в разные годы и видели почерневшие от времени деревянные кресты… Так же бабушка Василиса вспомнила, что Ушпинский прииск много раз закрывался и открывался вновь. И всякий раз золотой песок появлялся там, где случалось весеннее наводнение на реке. Так его до сих пор и ищут…

Поняв, что ничего важного от бабушки Вассы уже не услышим, мы распрощались с семьей Костораковых и пошли до дома, принадлежавшего одной пожилой женщине. У той отец с матерью проживали до войны в одном из поселков, относящихся к прииску «Ушпа».

Встретившись с женщиной у калитки ее дома, я вкратце рассказал историю жизни отца и деда Кима. Женщина, естественно, о них ничего не слышала. Но ее отец, Григорий Петрович Архаров, родом с 1929 года — почти как мой отец. Он еще в здравом уме — в отличие от жены, — и неплохой памяти. Сам занимается огородом, сажает и копает картошку. И если мы завтра сходим к нему в гости, то, быть может, отец что-то и вспомнит об Ушпинском прииске…

На этом «расследование» в первый день закончилось. Анна Савельевна решила возвратиться домой, а я пошел прогуляться по главной улице Дмитриевки. Она называлась в честь первого председателя сельсовета Ивана Морозова, убитого неграмотным алтайцем по наущению местных жителей села в 1921 году. То есть во время крестьянского восстания в Западной Сибири.

Первое впечатление от села было довольно благоприятным. Оно состояло из трех улиц, шедших параллельно берегу Бии. По главной улице проходила хорошая асфальтированная дорога, ведшая в Турочак и Артыбаш. Вдоль дороги стояли вперемежку новые и старые дома — латанные и перелатанные. Видно, в новых жили, в основном, приезжие из разных алтайских городов и переселенцы из Казахстана и Средней Азии. Ну, а уж в старых домах — маленьких и неказистых — доживали свои годы старожилы села или их потомки…

Кроме жилых домов на улице Морозова находились сельсовет, клуб и библиотека, а также небольшой базарчик с прилавками, промтоварный и продовольственный магазины… Ну что ж, в некоторые из этих домов мне нужно будет зайти. Во-первых, в сельсовет, чтобы узнать, сохранились ли в нем документы о проживании в Дмитриевке семьи Кимов. Во-вторых, в библиотеку, где могут храниться документы об истории села и Книги памяти репрессированных. И, в-третьих, в продовольственный магазин — чтобы не умереть с голоду. Ведь не станет же Анна Савельевна кормить нежданного гостя бесплатно. По ней это сразу видно. Раз намекала на то, что гостю придется поселиться в школьном интернате, то так оно и будет. Конечно, если б в селе было кафе, то я мог бы обедать или ужинать в нем. Но что-то

кафе на улице Морозова мне не повстречалось. Возможно, что его вообще здесь нет. Хотя, с другой стороны, оно должно быть. Ведь по этой дороге проезжают очень много машин, рыбаков и туристов, следующих на Телецкое озеро и в верховья Бии… Но… кафе я в тот вечер не нашел.

Зато увидел рядом с сельсоветом красивую березовую рощицу, в которой был похоронен Иван Морозов. Отсюда открывался очень живописный вид с высокого берега на реку и окрестные леса. А когда я подошел к обрыву и посмотрел вниз на реку, то увидел, как в воде плескались две девчушки в одних трусиках. Значит, здесь в Бие можно смело купаться — хоть и под вечер. Видно, вода в жаркие июльские дни в реке прогревается до вполне терпимых температур. Я, естественно, сразу взялся за фотоаппарат и стал снимать сверху девчонок, резвившихся в воде. Потом увидел на берегу молодую женщину, присматривавшую за ними, и перестал снимать. Вдруг она подумает, что я… этот самый…

Уйдя с берега реки, я вернулся на улицу Морозова и подошел к большому щиту с изображениями ветеранов Великой Отечественной войны. Как я понял, щит был установлен к празднику Победы. На нем фотографии шести стариков с медалями и орденами. Возможно, что это ветераны села. Надо же: какой заботливый сельсовет. Установил на свои средства столь красочный праздничный щит — чтобы все видели! И проезжающие по дороге, и местные жители… Но… как сказал вечером того же дня Георгий Владимирович, на щите изображены ветераны не одного села, а… целой республики. Оказывается, к 2015 году их всего осталось шесть человек… Но один среди них — житель Дмитриевки.

Еще одного престарелого селянина я увидел, вновь подойдя к памятнику Морозову. Это был весьма живописный старик: в спортивных штанах, тельняшке и в соломенной шляпе на голове. В руках у старика была самодельная удочка. Я подошел к нему и спросил, давно ли он живет в Дмитриевке. Оказалось, что старику «всего» 80 лет. Но живет он здесь с тридцатых годов… К сожалению, ничего про семью Кимов не помнит. И это естественно. Ведь прииск «Ушпа» расположен был в 20 километрах от Дмитриевки. Он состоял из нескольких деревень, в которых жило до войны довольно много народа. В Дмитриевке они бывали только по делам или по личным надобностям. То есть в больнице, в сельсовете, в клубе, когда там показывали кино, и, конечно, в единственном коммерческом магазине… Не удивительно, что ушпинских многие селяне знали весьма слабо.

Пожелав рыбаку хорошего улова и сфотографировав его на память с удочкой в руках, я еще раз снял берег реки, а потом пошел на Комсомольскую улицу. Там меня с «нетерпением» ожидали супруги Купаевы.

К дому на Молодежной улице я подходил уже тогда, когда утомленное июльское солнце готовилось вот-вот зайти за горизонт. И неожиданно для себя вдруг увидел во дворе одного дома высокий столб, на вершине которого возвышалось… гнездо двух аистов… Вот это да!.. Аисты в Горном Алтае?!.. Но когда подошел поближе, то понял, что эти «аисты» были сделаны из фанеры. Жаль!..

Как бы там ни было, в видоискателе фотоаппарата фанерные аисты выглядели как живые. Сразу видно, что здесь живут потомки переселенцев из южной части Европейской России. То есть из Белгородской, Курской или Воронежской областей… Лично я живых аистов видел только дважды — на харьковском железнодорожном вокзале в 1973 и в 2004 годах.

2

Когда я пришел в дом Купаевых, Анна Савельевна предложила мне перед ужином сходить в баню. Я, конечно, не отказался от этого. Баня сегодняшним вечером совсем не помещает. А, быть может, после нее хозяева дома нальют гостю рюмку медовухи или самогонки. И хотя в поездках я совершенно не пью, от рюмки за здоровье супругов не отказался бы.

К счастью для моего не очень хорошего здоровья пить самогонку после бани не пришлось. Хозяева ограничились вкусным ужином и чаем с таежным медом. Но я и этому был рад от души. Ведь за три недели своего путешествия по Горному Алтаю впервые ел в настоящей домашней обстановке. Да еще после баньки и березового веника!..

Отужинав, супруги пригласили гостя в зал — посмотреть телевизор и рассказать немного о себе. Кто я, кем работаю, и какое имею отношение к прииску «Ушпа». Ну что ж: расскажу… Хотя, конечно, мне и самому интересно узнать, у кого в этот день остановился.

Вот так, задавая друг другу встречные вопросы и отвечая на них, мы засиделись почти до полуночи. Я узнал, что супруги Купаевы — почти мои ровесники. Они оба окончили педагогический институт в Горно-Алтайске в 1973 году и по распределению приехали в Дмитриевку на работу. Почему именно в деревню, а не в поселок или город?.. Потому, что в то время молодежь увлекалась романтикой дальних походов и песнями под гитару у таежных костров. А так как оба супруга были родом из сел Горного Алтая, то они согласились начать свою трудовую жизнь там, где легко давали жилье — в Дмитриевке. Здесь построили хорошую двухэтажную школу и интернат для детей из отдаленных деревушек. В школу требовались молодые специалисты — учителя разных предметов. Поэтому Купаевы быстро обустроились в селе и прожили в нем всю свою трудовую жизнь. Обычную жизнь сибирских интеллигентов…

Но я, конечно, про свои блуждания по жизни не стал рассказывать. Меня сразу признали бы легкомысленным и несерьезным человеком. Просто сказал, что когда-то работал в университете, защитил кандидатскую диссертацию, но преподавательскую карьеру сделать не сумел. Поэтому стал заниматься тем, что нравилось больше всего — фототворчеством. Организовал в Кемерово фотостудию от Дома детского творчества и работал при одной из городских школ.

Рассказал я, конечно, и о своих впечатлениях от Турочака и Телецкого озера. И о том, что давал в летнем оздоровительном лагере мастер-класс по цифровой фотографии. Но как со мной обошелся директор лагеря, не стал говорить. Наверное, сам в некотором роде виноват. Уж слишком был любопытным и совал свой длинный нос туда, куда меня не просили. Но какой фотограф без греха?!.. Таких идеальных фотографов не существует. Поэтому и оказался я в Дмитриевке ради своего любопытства и желания узнать подробности жизни предков…

Спросил я, конечно, и об истории создания на скале Иконостас барельефа Ленина. Сказал, что когда-то, очень давно, о нем рассказывал отец. Кажется, он видел его в 1947 году… Но Георгий Владимирович поправил меня и стал утверждать, что барельеф был создан одним психически больным человеком, Савелием Ивановым, в 1954—1955 годах. А это значило, что мой отец бывал в Дмитриевке и после своего исхода с прииска. Интересно…

Георгий Владимирович обещал узнать подробности создания барельефа на скале от жителей села, хорошо знавших Иванова. Сам он боится давать оценку поступку человека, который был то ли секретарем районного комитета комсомола, то ли даже партии в те годы. Вдруг он скажет какую-нибудь неточность, а она потом пойдет гулять по всему Интернету… Все понятно!

На этом разговор «по душам» у большого плазменного телевизора закончился. Хозяйка постелила гостю постель в комнате внука, который в этот вечер ушел ночевать к родителям. Жили они в двух шагах от супругов Купаевых, на самой окраине села.

Пожелав супругам спокойной ночи, я закрыл за собою дверь маленькой комнатки и уснул очень крепким и здоровым сном.

…Часов в шесть утра проснулся и стал думать, вставать ли сейчас или еще поспать немного. Но потом вспомнил, что приехал на родину своего отца и решил пройтись по утреннему селу до самой речки Ушпы. До той самой, что уже видел, когда на автобусе ехал в Турочак. Это же событие «всемирно-исторического значения» !.. Хоть и поздно, но я выполнил свой долг перед отцом. Посетил места, где он родился, жил и работал когда-то. Никогда не мечтал об этом, а вот пришлось все-таки…

Сходив в туалет, я не стал возвращаться в постель, а оделся и вышел украдкой из дома. Правда, сколько ни искал свои носки, так и не нашел их. Сходил даже за носками в баньку, но и там носков не оказалось. Наверное, их по ошибке прихватил внук Купаевых, когда вечером после гостя ходил в баню.

Я сразу вспомнил, как однажды по рассеянности забыл носки в бухте Средней на Японском море. Но вспомнил о них только тогда, когда от бухты уже протопал несколько километров, возвращаясь в поселок Южно-Морской… Неужели со мной и здесь случилось нечто подобное?!..

Одев куртку-штормовку и кроссовки на голую ногу, я вышел со двора и пошел по Комсомольской улице с фотоаппаратом на шее. Погода в это утро была пасмурная. Но для меня это не имело никакого значения. Ведь в пасмурную погоду даже самые примитивные и неинтересные снимки выглядят очень художественно. А свинцовые тучи на утреннем небе создают прямо-таки драматическую обстановку. Как в романе Алексея Толстого «Хождение по мукам» …

Никого, кроме серых лошадей и пегих буренок, мирно пасшихся у обочин грунтовой дороги, в это раннее утро я не увидел. А потому шел спокойно по пустынной улице, то и дело щелкая фотозатвором. Так по окраине села через некоторое время вышел к асфальтированной дороге и пошел по ней в сторону большого пикообразного останца, торчавшего из горного хребта у места впадения Ушпы в Бию. Как я узнал из Интернета еще до поездки на Горный Алтай, этот останец местные жители называли Малым Иконостасом. Но в отличие большого Иконостаса на нем не было никаких барельефов. Когда я посмотрел в бинокль, захваченный на всякий случай, то увидел на вершине останца… странное человекоподобное существо… Бррр!..

Подойдя к мосту через Ушпу, я остановился и стал смотреть на окрестный речной пейзаж. Да, красивое место. Река своей шириной напоминала кемеровскую речку Искитимку в те времена, когда в ней еще водилась рыба. Но это было так давно, что сейчас и Ушпа, и Искитимка превратились в сточные канавы в результате сбросов технических вод. Правда, цвет воды в Ушпе был, все-таки, более натуральным, чем в кемеровской черной речушке. Неужели в этой таежной речке еще может жить рыба?!

Когда я стоял на мосту, начал моросить мелкий дождик. Поэтому я сделал здесь всего несколько кадров скалы и речной воды, по которой шли круги от дождевых капель. Потом спрятал фотоаппарат в чехол и пошел по дороге в сторону села. Наверное, в доме Купаевых меня уже потеряли и в панике разыскивают. Не дай Бог, пришли к выводу, что я обыкновенный жулик, присвоивший их богатства и сбежавший с ними в тайгу… Нет, не может этого быть! Не могли эти добрые люди так плохо о мне подумать. Скорее уж решили, что я, наверное, заблудился в лесу и попал на съедение к местным медведям…

Подходя к дому Купаевых, я стал лихорадочно придумывать причину своего отсутствия. Скажу, что ходил на утреннюю фотосъемку к устью Ушпы. Ведь фотографы любят снимать пейзажные фотографии рано утром, когда еще люди спят, а птицы и звери только просыпаются. Ничего плохого в этом, конечно, нет. Тем более что супруги Купаевы — тоже пенсионеры. Им спешить на работу, как молодым, вроде бы и не нужно. Спи да спи — под шум дождя за окном…

Но все получилось совсем не так, как мне думалось. Анна Савельевна с таким грозным видом встретила гостя на пороге своего дома, что у меня затряслись поджилки, а тело покрылось липким потом. Я хотел было открыть рот, чтобы извиниться за долгое отсутствие, но хозяйка дома опередила меня и закричала пронзительным голосом:

— Что это вы себе позволяете?! Совсем совести у вас нет!.. Заставили меня ждать так долго!.. Где-то шлялся, фотограф хренов, и еще улыбается!.. Проваливай из нашего дома — чтобы духу твоего не было!..

Ну вот — еще одна ложка дегтя!.. И то, что копилось у хозяев дома по поводу приезда нежданного гостя, вдруг выплеснулось наружу подобно… блевотине!

— Я же думал, что вам никуда спешить не надо… — попытался оправдаться я неуверенным голосом.

— Надо — черт бы тебя побрал! Мы же с мужем работаем в школе, а не на печи валяемся. Забирай свои сумки и иди устраиваться в интернат!..

Я послушно взял сумку и рюкзак, но тут вспомнил, что надел кроссовки на голую ногу. Поэтому извинился перед хозяйкой и спросил ее, не видела ли она мои носки. Хозяйка хмыкнула и насмешливо сказала:

— Поищи-ка в бане, дружок. Наверное, там ты их и оставил…

Пришлось мне снова идти в баньку и… о, Господи!.. носки сразу же нашлись. Они спокойно лежали на лавке, но в таком виде, будто кто-то на них сидел… То ли я, когда разыскивал их в первый раз, то ли внук Купаевых, когда ходил в баню…

Ну что ж: носки — в отличие от случая в бухте Средней — нашлись очень быстро. Значит, и Анна Савельевна должна сменить гнев на милость и проводить меня в этот самый интернат. Наверное, там мне действительно будет лучше. Тем более что питаться корейской лапшой быстрого приготовления мне не привыкать…

Взяв свой багаж, я послушно поплелся следом за Анной Савельевной по дороге, ведущей к школе. Благо, что до нее было не более 10 минут…

3

Придя в школу, Анна Савельевна повела меня к своей дочери — новому директору. Звали ее Викторией Георгиевной. По сравнению со мной это была довольно молодая женщина — очень озабоченная и немногословная. Я кратко рассказал о цели своего приезда в Дмитриевку и подарил для школьного музея фотокопию портрета деда Кима в военной форме, а также копии фотографий его жены и детей послевоенного времени. Директор поблагодарила меня за фотографии, а потом спросила, чем она может помочь. Я, конечно, попросил провести меня в школьный музей для того, чтобы познакомиться с его экспонатами. Но, к сожалению, это оказалось невозможным. После ухода на пенсию руководителя музея все материалы были свалены в одну кучу в подсобном помещении и их очень трудно сейчас разбирать. Единственное, что мне могут показать, так это альбом истории создания школы в Дмитриевке. Ну что ж: на безрыбье и рак — рыба!

Анна Савельевна, выполнявшая при дочери роль секретаря, принесла альбом и передала его мне на время. Я пообещал вернуть его в целости и сохранности после того, как прочту и скопирую его содержание. На этом встреча с директором школы завершилась, и я пошел с ее матерью в интернат. Благо, что он находился буквально в двух шагах от здания школы и представлял собой одноэтажное деревянное зданиесложной планировки.

Найдя школьного завхоза и взяв у него входной ключ, мы вошли в интернат и стали выбирать комнату, в которой можно мне поселиться. В конце концов выбрали одну из комнат для мальчиков. Правда, там не было воды, и туалет по этой причине в интернате не работал. Но завхоз сказала, что это совсем не беда. Воду для приготовления еды можно набрать в здании школы, ну а запасной туалет… есть и на улице. Правда, по его внешнему виду было заметно, что его построили не менее 50 лет назад. В то далекое уже время, когда во всем селе не было ни одного современного туалета со сливом и унитазом…

То же самое было и с умыванием. Рядом с уличным туалетом стояла большая бочка с водой на случай пожаров. Вот из этой бочки мне и придется умываться по утрам. Ну что ж: и на этом спасибо! Как говорится, «дареному коню в зубы не заглядывают».

Когда мне принесли постельное белье и выдали ключ от запасного выхода из интерната, Анна Савельевна вдруг вспомнила, что гость утром даже не позавтракал. Наверное, ей в душе стало очень стыдно от своей горячности. А потому она любезно сообщила, что в школьной столовой сейчас будут кормить детей из трудовой бригады. А потому они сейчас пойдут туда, и гостя там накормят завтраком. Наконец-то!..

…Завтрак в школьной столовой был очень скромным и простым. Тарелка огурцов с помидорами, булочка да стакан компота. Я, быстро умяв его, спросил, нельзя ли чего-нибудь еще. Но Анна Савельевна, презрительно фыркнув, ответила сквозь зубы: «Вот раскатал губу!» Что в переводе на литературный русский язык означало: «Надо и честь знать!»

Ну что ж, надо — так надо! Главное, что я мог по утрам вместе с мальчишками из трудовой бригады здесь завтракать, а не жевать черствый хлеб с картофельным пюре у себя в интернате…

После завтрака мы с Анной Савельевной опять пошли в дом к женщине, с которой встречались вчера. Та уже ждала нас. Поэтому сразу направились к ее родителям, жившим на улице Морозова, № 56 — недалеко от сельсовета.

Григорий Петрович Архаров в это время хозяйничал у себя на огороде. Это был довольно моложавый старичок — без бороды, но с лицом, изборожденным глубокими морщинами. Выслушав свою дочь, он пригласил гостей к себе в дом.

Зайдя в большую комнату, мы увидели жену Григория Петровича. Но она на гостей даже не взглянула. Прошла к себе в спаленку и легла там на кровать. По словам дочери, престарелая мать психически больна и не узнает никого — даже своих детей и мужа. Ведь ей уже под 90 лет…

Усевшись на табурет у окна, я достал свою записную книгу и приготовился расспрашивать хозяина дома.

К сожалению, о семье корейца Кима с прииска «Ушпа» Григорий Петрович ничего не помнил. Сам он жил в 5 километрах от Дмитриевки, в небольшом селе Знаменке. Оно было расположено в стороне от Ушпы, на том месте, где сейчас существует пасека. До нее легко дойти по грунтовой дороге.

За Знаменкой вдоль Ушпы располагалось еще несколько деревень и колхозов. Так что места те в тридцатые годы были весьма обжитыми. На полях сеяли пшеницу, рожь, овес и гречиху. В речке водилось очень много рыбы, и была она гораздо теплее, чем холодная Бия. Дети купались в ней почти целое лето…

Григорий Петрович стал перечислять деревни и названия колхозов, существовавших когда-то вдоль Ушпы: Горка (колхоз «Путь Сталина»), Петропавловка, Знаменка, Поперечка (там жили несколько семей единоличников), Верхняя Сухоревка, Истомино…

Услышав внезапно про Истомино, я внутренне напрягся и… вспомнил… Ведь это та деревня, в которой проживала семья Кимов до войны! В глубине моей памяти сохранилось это название со слов тетки Валентины и отца… Именно про Истомино они говорили, когда рассказывали о своей жизни на прииске.

— Истомино?! —воскликнул я взволнованно.

— Да — так называлась деревушка, расположенное в Истомином логу, в нескольких километрах от большого села Хохлатского. Этот лог весь был изрыт шурфами, словно дырками в друшлаге…

— Отец рассказывал про шурфы. Он работал в войну на этих шурфах. Возил для укрепления их камни и кирпичи на тачке…

— Дааа — было дело… Мне тоже пришлось на шурфах потрудиться… — закивал головой Григорий Петрович.

— А в селе Хохлатском, наверное, жили переселенцы с Украины?

— Может, и жили когда-то… Но при советской власти кого там только ни было!.. Ссыльных всяких, уголовников, золотарей… В Хохлатском и магазин был, и семилетняя школа, и даже клуб… Одним словом, весело было!.. В Дмитриевку только в кино ходили пешком по воскресеньям. Всего-то семнадцать километров… За два часа босиком до села доходили по тележной дороге.

Я внимательно слушал Григория Петровича и записывал его слова.

— А золото как промывали, помните?

— А как же! На всю жизнь про это запомнил. Бутарами и лотками мыли по колено в холодной воде… А перед войной на прииске появились гидромониторы. Они размывали глину так, что за неделю работы могли смыть ее с берега ручья до скального основания. Золотоносный шлам после этого пропускали через специальный ленточный конвейер, на котором оставались тяжелые золотые песчинки и даже самородки. Затем отходы перемывали еще на несколько раз, но только уже ручным способом…

— Так вы тоже, как мой отец, в войну на прииске работали? Неужели не встречались с Сашкой Кимом?!

Я вытащил из конверта фотографию, на которой мой отец был снят вместе с тремя девушками на прииске «Ушпа». У одной из них под глазом был большой фингал. Григорий Петрович посмотрел на снимок, но… никого не узнал. Ведь с тех лет прошло почти 70 лет…

— Нет, никого не знаю… Может, и встречались, да забыл я многих… Все пацаны и девчонки в то военное время были на одно лицо. Ходили в тряпье рваном, чумазые, нечесаные, вечно голодные… Да и Истомино от Знаменки далековато было. Нет, не помню таких…

— А вот мой отец рассказывал, что в войну разрешали по воскресеньям всем местным жителям промывать золотоносные отходы… Вы, наверное, этим тоже занимались?..

— Занимались, конечно… Грамм золота стоил на боны 100 рублей. Намоешь со спичечную головку и несешь в специальный магазин, в котором на эти боны можно было купить и продуктов на целую неделю, и даже мануфактуру всякую. Вот за счет этих золотых отходов и выжили в войну…

— А после войны как жили?

— После войны?.. Большинство приисковых не захотели работать бесплатно в колхозах, а потому многие ушли на заработки в Кузбасс. Там в те годы шло большое строительство и в Таштаголе, и в Сталинске, а в Кемерове…

Наконец беседа подошла к концу. Я спросил дочь Григория Петровича, сохранились ли у отца фотографии тех далеких лет. Но дочь печально покачала головой и сказала, что все старые фотографии ее мать… сожгла в припадке безумия… Ничего у них не осталось. Только цветные фотокарточки, снятые ею и внуками, приезжавшими в гости из Бийска, в 1990-е годы…

Ну что ж: не так уж и плохо! Теперь я знаю, что мои предки жили в деревне Истомино, рядом с Хохлатским. Значит надо искать уроженцев двух этих населенных пунктов. Может, они и вспомнят кого-нибудь из семьи Ким…

Я сказал об этом Анне Савельевне, когда мы вышли из дома Григория Архарова. И она утвердительно кивнула головой. Да, такие люди в Дмитриевке имеются. Один из них живет на улице Морозова, в доме под номером 64…

Сделав на память несколько снимков Григория Петровича с дочерью, я попрощался с хозяином дома, и пошел с Анной Савельевной дальше по главной улице села. Дочь Архарова, знавшая еще одного старожила, повела меня к нему.

4

Дом Афанасьева Григория Архиповича мало чем отличался от других старых домов села. Вот только окна в нем были не с резными наличниками, как у многих, а пластиковые. Наверное, старые оконные рамы сгнили окончательно, а новые хозяину не хотелось делать. Ведь проще заказать в Турочаке пластиковые окна вместе с рамами. Пусть не так красиво, как с деревянными, зато тепло в любую погоду…

Дочь Григория Архарова зашла в сени дома и стала звать хозяина. Через некоторое время во двор вышел высокий и худощавый старик. Это и был Григорий Архипович. Мы объяснили ему, что гость из Кемерово разыскивает людей, живших в тридцатые годы в деревне Истомино. Может, он помнит кого-нибудь из семьи Ким?..

— Валентину… — уверенно произнес старик. — Помню такую…

Я и обе женщины переглянулись между собой. А Анна Савельевна даже вздохнула облегченно. Значит, фотограф не жулик и не проходимец с большой дороги. Можно считать, что ее миссия окончена. Она нашла тех, кто знал его родных, а потому может идти по своим делам. Ведь дома ее ждут корова, овцы и свиньи… А еще она секретарь директора школы! То есть собственно дочери…

В общем, женщины распрощались с мужчинами, и пошли со двора. А Григорий Архипович проводил меня в дом и посадил в большой комнате у окна. Жил он, как я понял, один. Правда, внуки и сын навещают старика регулярно…

Первым делом я спросил, кого еще помнит Григорий Архипович из семьи Ким. Но оказалось, что… никого. Ни Женьку, ни Саньку, ни Кольку… Тем более, не помнит Владимира, который на 11 лет был его старше.

— Я ведь пацаном тогда был… — объяснил старик. — С Валентиной мы учились в одной школе в Хохлатском. Это была видная черноволосая девушка с длинной косой. Она ходила в семилетку из Истомино, а я — из Стариковой заимки. Мой поселок находился в одном километре от ее деревни. Так что часто в Хохлатское мы с Валентиной шли вместе…

— А где же учились другие дети из семьи Ким?

— Вероятно, в Истомино. Там была школа-трехлетка…

— Вот как… Наверное, Валентина Ким была в молодости видной девушкой?.. — спросил я старика.

— Была… — согласно кивнул Григорий Архипович. — Даже мне нравилась…

— Неужели?!… — невольно усмехнулся я, вспомнив свою тетку в возрасте семидесяти лет. — Но потом у нее испортился характер. Валентина Николаевна Ким женщиной была скандальной — как настоящая кореянка…

— Валентина скандалила?! — очень удивился старик. — Даже не верится…

— Очень часто… И к тому же, очень любила деньги. Поэтому совершенно не пила, а всю жизнь батрачила на родного сына. Хотела сделать из него генерала. Но не смогла. Сын-офицер служил в Афганистане, потом в разных местах Советского Союза и за границей, и, в конце концов, оказался в Москве. Сейчас создал охранную фирму и работает при одном министерстве. А престарелая мать доживает в деревне на Волге…

— Почему на Волге? — удивился Григорий Архипович.

— А потому, что сын увез ее туда из Кемерово в начале двухтысячных годов. Обещал матери купить квартиру для нее в Москве, но не сдержал свое обещание. Ведь деньги самому нужны были…

Вот такой печальный у нас вышел разговор.

Вспомнив про фотографии, захваченные на всякий случай, я достал их из сумки и показал старику. Но никого из снятых людей Григорий Архипович не вспомнил. Даже Валентину. Пришлось показать, где она на фотографиях в возрасте тридцати с лишним лет. Из симпатичной смуглолицей девушки она превратилась в «татарку» с тяжелым взглядом… И ничего удивительного в этом нет. Быть «дочерью врага народа» — испытание не для слабонервных. Тем более что тетка Валентина всю свою взрослую жизнь проработала простой крановщицей на химическом комбинате в Кемерово…

— Семья Кимов в Истомино была самой знаменитой, — продолжил свой рассказ Григорий Архипович. — Они имели длинный одноэтажный дом с одним входом. По-моему, в сорок втором году продали или отдали бесплатно алтайцу одному по фамилии Уйгалаков. Этот алтаец был колхозником и очень мастеровым человеком. Дом Кимов он переделал на свой манер. Так, чтобы в нем могла жить вся его очень большая семья…

— А куда переехали Кимы?

— В Хохлатское. Там у них был очень маленький домик — старый и неказистый… Сам понимаешь — «враги народа» …

— А что было с Уйгалаковыми в кимовском доме?

— Тоже ничего хорошего. Одна из дочерей его была приемной девочкой-калекой. Звали ее Леной…

«Стоп!!! Дед Григорий ничего не путает?! Ведь это у Кимов была больная дочь Лена, которая умерла в подростковом возрасте… Но ни отец, ни тетка Валентина про эту Лену никогда ничего не рассказывали…» — подумал про себя я и спросил настороженно:

— И что было с этой Леной?

— Она повесилась на чердаке дома. А соседский мальчишка 15 лет полез на чердак и увидел ее в петле. От страха его стал бить нервный припадок…

 «Дааа… Надо будет порасспросить тетку Валентину о сестре Лене… Уж больно похожая ее история с той, что рассказал сейчас дед Григорий. Не забыть бы только…» — подумал я, невольно содрогнувшись…

— А вы ничего не перепутали?.. Может, эта Лена была не из семьи Уйгалаковых, а… Кимов?

Непроницаемое лицо Григория Архиповича на секунду стало очень каменным. А его правый глаз почему-то повернулся в сторону. Будто был искусственным…

— Может, и Кимов… Много лет прошло с тех пор.

— А как арестовали моего деда, что-нибудь знаете?

— Почти ничего… Помню только, что ходили слухи, будто старый Ким прятал в тайге золото… Его потом долго искали, но так и не нашли…

Вот как… Наверное, кое-кто подумает еще, что я тоже… за дедовым золотом в Дмитриевку приехал… А у меня не то что к золоту, даже к деревянным рублям нет большого влечения… Наверное, потому, что пошел в деда Павла, а не в деда Кима. А второй дед, Павел Григорьевич Чаплыгин, был простым русским крестьянином, занимавшимся натуральным сельским хозяйством, при котором роль денег была ничтожной и несущественной…

— А кого-нибудь из подруг Валентины помните? — спросил я после некоторой паузы.

— Подруги?.. Кажется, помню… Дина Акулова — очень красивая девушка… Потом дети из семьи Шипуновых… Илью и Кирьяна забрали на фронт… До войны они работали на прииске на мониторах… Оба вернулись с войны и после нее жили и работали в своей деревне… А потом куда делись, не знаю… Еще помню Романенко Ивана, который сочинял частушки. Очень ядреные!..

— А помните что-нибудь из этих частушек? — оживился я после такого печального рассказа.

— Кое-что помню… Вот, к примеру, такие:

Как ушпинские девчата,
Боясь труда натурой,
Сбегают от работы
советской кубатуры.
17—20 лет,
а они в школу ходят.
Они учатся — не учатся.
В четвертом классе
мучаются…

Чтобы отвлечься от печальных мыслей, я решил переменить разговор. И спросил деда Григория, сохранились ли у него старые фотографии. И дед утвердительно кивнул головой. Потом пошел в свою спальню и принес оттуда небольшой конверт с фотографиями. Среди них были, конечно, и цветные, относительно современные. Но больше всего — черно-белые и даже пожелтевшие от времени. Я с интересом стал разглядывать их…

Мое внимание сразу привлек старый, пожелтевший снимок, на котором сняты два человека: старик с длинной и густой бородой — в полушубке и при шляпе на голове. С трудом в нем можно было узнать деда Григория Архиповича; другой человек, более молодой — в брезентовом плаще-дождевике, из-под которого видны пиджак старинного покроя и рубаха-косоворотка. На ногах у него сапоги с короткими голенищами, а на голове — картуз, тоже старинный. Старик смотрел в фотокамеру исподлобья, а молодой улыбался насмешливой улыбкой.

— Судя по фотографии, этот старик — ваш родственник… — сказал я, рассматривая фотографию. — И похоже, что он — старовер или, как говорят в Кузбассе, кержак…

Григорий Архипович кивнул головой утвердительно.

— Да, это мой дед — старовер. Как и я тоже. Весь наш род — кержаки. На Уймене и на Ушпе их очень много было еще с царских времен. Не только Агафья Лыкова. До сих пор есть здесь семьи кержацкие. Детей своих школьной грамоте не учат, в армии они не служат, живут, в основном, в тайге. Промышляют охотой, заготовкой меда, ягоды всякой…

— А вы как же?

— У меня другая судьба… Женился на девушке из Дмитриевки и потому со мной никто из родни не знается… — уклончиво ответил Григорий Архипович.

Еще на одной фотографии я узнал хозяина дома рядом с молодой женщиной и целым отрядом школьников-туристов. Посмотрел на Григория Архиповича вопросительно и спросил:

— А это что за дети?

— А это дети-туристы, зашедшие к нам на пасеку за водой. Снимок сделан в году шестидесятом… Рядом со мной — жена-покойница… А вот на этом снимке — мои дети и тесть с тещей…

Попросив разрешения у хозяина дома, я переснял три увиденные фотографии себе на память. Судя по ним, в молодости Григорий Архипович был очень видным мужчиной — высоким, стройным, с весьма выразительным русским лицом. Никогда бы не подумал, что это простой пасечник из алтайской глуши…

Больше я не стал «пытать» старика. Попросил только сняться с моими фотографиями в руках. С теми, на которых изображены бабушка Люба со своими детьми. В том числе и с теткой Валентиной. Григорий Архипович сразу сделал очень серьезное выражение лица, а его правый глаз опять повернулся куда-то в сторону. Так он и вышел на цифровых снимках, которые я сейчас иногда рассматриваю дома. Ведь обещал, что передам привет от деда Григория своей тетке Валентине по приезду в Кемерово. И вот оказалось, что не сдержал своего обещания. Не успел. Когда сын Валентины рассказал о моей поездке в Дмитриевку, его мать от волнения разбил инфаркт и она умерла через несколько дней. Ирония судьбы!..

Я было собрался уходить, но Григорий Архипович остановил меня и предложил пообедать вместе. Отказываться от этого обеда у меня язык не повернулся. Пришлось идти с хозяином дома на кухню. Там он налил гостю полную тарелку борща с мясом, а на десерт поставил вазочку меда. Я тут же все с аппетитом съел — с голодухи, наверное… Дед Григорий удивился этому, но ничего не сказал. Молча доел свой борщ и пошел провожать гостя из дома. На прощание он попросил как-нибудь зайти к нему. Может, еще что-нибудь вспомнит… Наверняка!..

Выходя из дома, я заметил в сенях… маленькие лапти. И спросил деда Григория, не его ли это работа. Он утвердительно кивнул головой, сказав, что сплел лапоточки для своей правнучки. Вот только она наотрез отказалась надевать их. Так они и остались висеть в сенях на гвозде у прадеда.

5

Вернувшись к себе в интернат, я достал из сумки тетрадь с летописью Дмитриевской школы. И хотя эта школа, судя по рассказу Григория Афанасьева, не имела прямого отношения к жизни детей семьи Ким, но все-таки представляла некоторый для фотографа интерес. Ведь по рассказам тетки и отца, в конце двадцатых годов Николай Петрович Ким и Любовь Александровна жили в Дмитриевке. А значит, где-то здесь стоял их дом, а старший сын Владимир мог учиться в школе вместе с будущим Героем Советского Союза Михаилом Маскаевым, воевавшим с фашистами командиром разведчиков и потерявшим на одном задании ногу…

 Через несколько лет семья Кимов перебралась из Дмитриевки в Истомино по весьма личным причинам. Ведь бабушка Люба, бывшая петербурженка и красавица, привлекала внимание всех мужчин в Дмитриевке. А если еще щеголяла по деревне в своих столичных нарядах, то тем самым разжигала в сердцах местных мужиков вполне понятные любовные чувства. И ее муж-кореец поступил с женой по-корейски: увез подальше в тайгу от масляных русских глаз.

Ну что ж: приступим к изучению исторического документа.

Первая школа в Дмитриевке открылась в 1922 году в бывшем доме «кулака» Прокопьева. Но судя по фотографии, помещенной в Летописи, деревянныйодноэтажный дом был весьма скромным по современным меркам. Тогда как же жили в те годы «середняки» и «бедняки»? В землянках, что ли?.. И это при том, что вокруг стояла вековечная тайга…

Первым директором школы и первым же учителем — как в знаменитом фильме Андрея Кончаловского — был Глушков Николай Семенович. К сожалению, в Летописи не оказалось фотографии первого учителя и директора. А надо бы… Хотя это очень понятно. Ведь при советской власти к фотографиям относились весьма пренебрежительно. Сегодня ты красуешься на снимке под ручку с молодой женой, но завтра можешь стать… «врагом народа» … И тогда все твои фотографии будут уничтожены, а твое имя предано забвению. Потому и к памяти предков относились как к чему-то второстепенному и несущественному. Фотографии были «фотками», «карточками» — не больше.

Школа-четырехлетка в доме «кулака» просуществовала недолго. Колхозу, основанному в селе, понадобился детский сад. Но вместо того, чтобы построить его всем селом, поступили чисто по-большевистски: школу перевели в дом бывшей церкви, а в доме Прокопьева организовали детсад. Вероятнее всего, произошло это уже в начале тридцатых годов, когда началась по стране компания искоренения «опиума для народа». Сейчас на месте церкви — которая, кстати, до сих пор не восстановлена! — стоит сельский клуб. Очень странное сооружение без всякой вывески и даже… без окон…

Дом бывшего детского сада, переделанный из дома «кулака», до сих пор сохранился на улице Морозова. Правда, в очень обновленном виде. Сейчас он весь отделан белым пластиком, с черепичной крышей и пластиковыми окнами. Этот дом под номером 84 я сфотографировал, когда гулял по селу перед отъездом. Для меня он имеет большое значение, так как в нем когда-то мог учиться старший сын Кимов Владимир. Наверное, где-то рядом находился и их жилой дом. И думаю, что он был не самым ветхим. Возможно, сохранился до сих пор. Вот только где?!..

В начале тридцатых годов школа осталась без учителя. Неизвестно, что случилось с Николаем Глушковым. В Летописи об этом ничего не сказано. То ли умер, то ли был репрессирован, то ли уехал… Но на его место прислали сразу двух молодых учителей: супругов Курова Виктора Николаевича и Курову Ольгу Николаевну. Они учили детей первопоселенцев советского времени, оказавшихся в Дмитриевке после Гражданской войны. Таких, как Иван и Новомир Вдовкины, Егор, Федор и Илья Кузнецовы, Уткин Григорий, Кретинины, Карповы, Семенчины, Тадыковы и другие… И в числе этих «других» должен быть мой дядя — Ким Владимир Николаевич…

В 1935 году школу преобразовали в семилетнюю. Ученический состав был разновозрастным по понятным причинам. Ведь в школе учились не только дети из Дмитриевки, но из многих окрестных деревень и таежных поселков: Антропа, Тайлопа, Верхней Сухаревки, Петропавловки, Гусевки, Знаменки, Сухаревки, Красной Горки, Дайбово, Удаловки, Среднего Салазана, Троицка, Парфеновки и других… Может, кто-то из Истомино учился или из Хохлатского. Например, тетка Евгения…

С этого времени школа стала работать в нескольких зданиях, и даже в две смены. Появились в ней первые пионеры — агитаторы новой жизни. Правда, в те годы их было не много. Дети из семей казаков и зажиточных крестьян вряд ли стремились вступать в пионерскую организацию. Не столько потому, что не хотели, сколько боясь гнева родителей.

В 1941 году школа стала девятилетней. В ней уже работали пять учителей разных предметов. Появилась комсомольская организация, возглавляемая секретарем Неверовым. А когда грянула Великая Отечественная война и многие мужчины из Дмитриевского сельсовета ушли на фронт, пришлось большинству школьников работать за своих отцов, да и матерей. Ведь матери пошли работать на прииск и стали настоящими старателями — не хуже ушедших на войну мужчин.

Старшеклассники вместе с учителями после занятий ходили в ночную смену скирдовать хлеб и весь сентябрь проводили на сельхозработах. 2-3 раза в неделю школьники ходили в лес за дровами для отопления зданий школ. Дрова вывозили, естественно, не на лошадях, а с помощью санок — на себе.

В послевоенное время школа и вся Дмитриевка стали бурно развиваться. Появилось в школе много кружков разного направления. Но для меня, как писателя-любителя и несостоявшегося драматурга, интерес вызвало то, что при школе работал драматический кружок. Я ведь тоже через это прошел в кемеровской школе. Поэтому с интересом прочитал в Летописи, что в 1956 году драмкружок поставил на профессиональном уровне пьесу Корнейчука «Платон Кречет» о судьбе советского интеллигента… А в 1958 году дмитриевские школьники уже «замахнулись» на русского классика Александра Островского. Они поставили его пьесу «Правда хорошо, а счастье лучше». Наверное, подсознательно примеряли ее сюжет на свою жизнь в глухой таежной деревне. Где почти в каждой семье кто-то из мужчин погиб на фронте, сидел в тюрьме или был расстрелян как «враг народа» … То, что Хрущев развенчал культ личности Сталина, это, конечно, хорошо, но молодым хотелось бы иного… Простого человеческогосчастья мирной жизни, а не бесконечной и кровавой борьбы за «светлое будущее» …

В 1967 году силами учащихся была поставлена пьеса советского драматурга Киршона «Чудесный сплав». И спектакль по этой пьесе так понравился всем зрителям, что его играли несколько раз не только в Дмитриевке, но и в Озере-Курееве, и в Турочаке…

Пьеса Владимира Киршона — комедия из жизни советской молодежи тридцатых годов. Я нашел в Интернете запись радиоспектакля по этой знаменитой когда-то пьесе. Ее ставили в Театре Ленинского комсомола в Ленинграде с участием молодых тогда Олега Басилашвили и Нины Ургант, а также во многих других театрах страны.

Содержание пьесы «Чудесный сплав» таково.

Молодые люди из научно-исследовательского института работают над созданием нового сплава, позволяющего изготовлять корпуса самолетов более легкими и прочными. Спорят о том, совершаются ли научные открытия гениями-одиночками или коллективами единомышленников. О, как такой сюжет знаком мне по работе в Сибирском филиале ВНИИ!.. В перерывах между этими спорами молодые ученые совершают научное открытие и… крутят любовь на лоне природы с лаборантками… Да, так все и было!

Одним словом, пьеса забытого сейчас драматурга оказалась… про мою молодую научную жизнь. Поистине, все в жизни переплетается и связано!..

Жизнь самого Киршона повторила во многом судьбу деда Кима. Как и тот, Киршон был обвинен в троцкизме и расстрелян в числе писателей-вредителей в 1938 году по приказу все того же вурдалака Ежова. Было ему тогда всего 36 лет.

То, что пьесу этого автора взяли для постановки дети из Дмитриевской школы, о многом говорит. Возможно, что руководитель школьного драмкружка — дочь или сын репрессированного человека. А дети, игравшие молодых ученых — внуки расстрелянных «кулаков», «вредителей» и «агентов империализма» …

Но с семидесятых годов театральное направление в кружковой работе почему-то заглохло. Наверное, руководители драмкружка уехали из села или ушли на пенсию. А на смену им пришли педагоги, увлеченные туризмом, краеведением и спортом… Их спортивные секции и клубы тоже добивались высоких наград. Школьники-туристы, к примеру, за высокие результаты в краевых соревнованиях были премированы путевками в ВДЦ «Орленок». В тот самый, в котором мне довелось поработать в 2008 году…

Современное здание школы построено в 1978 году. В его возведении принимали активное участие и учителя, и дети. Ведь с его постройкой село получило не просто школу, а, по существу, Центр культуры и образования всей Дмитриевки. Местный Дом культуры по своему значению не идет ни в какое сравнение со школой. Наверное, кроме киносеансов и дискотек в нем ничего интересного не проводилось. А если и проводилось, то опять же — при активном участие учителей и администрации школы…

Вот таково «краткое» содержание большой истории Дмитриевской средней школы. Предпоследним его директором, вплоть до выхода на пенсию, был Георгий Владимирович Купаев, но о нем в Летописи сказано очень мало. Отличник народного просвещения — наверняка не все, что можно сказать. К сожалению, мои встречи с ним и беседы оказались редкими и непродолжительными. Одно я понял из того, что увидел в школе и вокруг нее: Георгий Владимирович сделал для школы очень много. Не дал ей развалиться и деградировать в постсоветское время. За это ему честь и хвала!

6

Закончив изучение Летописи Дмитриевской школы, я решил в этот же день сходить в сельскую библиотеку, которая располагалась на улице Морозова рядом с сельсоветом. Подумал, что в ней должны храниться материалы, посвященные истории села. И наверняка эта история не менее интересна, чем летопись села Турочак, с которой я познакомился недавно.

Дойти от школы до библиотеки было нетрудно. Буквально через десять минут я уже стоял у ее входа. К сожалению, двери библиотеки были закрыты. Поэтому мне пришлось немного прогуляться по берегу Бии, поснимать ее виды, а потом вновь вернуться к библиотеке. Рядом с ней на щите увидел интересное объявление, привлекшее мое внимание: «Уличный клуб «Детское время» в субботу, 31 июля, в 17 часов проводит концерт на улице Рабочей, у аптеки. Приглашаются все желающие! Цена билета — 15 рублей» … «Надо будет сходить… — подумал я, прочитав объявление. — Мне не пришлось посмотреть водный праздник на Телецком озере, так хотя бы посмотрю детский праздник в Дмитриевке перед отъездом из Горного Алтая» …

Вскоре подошла заведующая библиотекой. Она извинилась за то, что ходила по делам в промтоварный магазин, и пригласила пройти в дом. Вытерев о половичок ноги у входа, я вошел в помещение.

Снаружи библиотека напоминала избушку на курьих ножках своими размерами. Но внутри у нее оказалось достаточно вместительное помещение со стеллажами для книг. Даже стояли современный компьютер и принтер на столе заведующей. Может, моя бабушка Люба работала в этой «избе-читальне» библиотекарем когда-то?.. Совсем не исключено!..

Представившись, я спросил, есть ли в библиотеке материалы по истории села. И объяснил, почему они меня интересуют. Заведующая Пиловская Мария Андреевна подтвердила, что такие материалы у них имеются. В частности, есть несколько томов Книги памяти репрессированных по Республике Алтай. Правда, когда мы стали смотреть их, то самого первого тома в библиотеке не оказалось. Поэтому я не смог подтвердить факт репрессирования своего деда Кима. Зато Мария Андреевна нашла и показала мне рукописную Летопись села Дмитриевки.

История села была составлена учениками школы очень давно. Кажется, еще при советской власти. Она представляла собой несколько листов писчей бумаги формата А 4, скрепленных коричневыми толстыми нитками. И по ее внешнему виду понятно, что Летопись эту читали довольно часто. Да это же отлично!.. Значит, в ней приводятся интересные факты из жизни села и его жителей.

Прежде всего я просмотрел старые черно-белые фотографии, наклеенные в Летописи. Некоторые из них очень пожелтели от времени. Зато они были настоящими фотографиями, а не ксерокопиями…

Мое внимание привлекла фотография на одной из первых страниц. Сердце затрепетало от волнения при виде людей, на ней изображенных. И было от чего!.. Ведь на фотографии сняты двое мужчин-азиатов в военной форме и две молодые русские девушки. Может, тот мужчина, что снят справа, это мой дед Ким?!..

Я стал вглядываться в фотографию.

Сделана она была еще до войны, так как военная форма на мужчинах была со знаками отличия в петлицах, а не на погонах. Тот, что слева — не похож на алтайца по чертам лица. Довольно в высоком чине, судя по трем звездочкам. Он что — сотрудник ОСАВИАХИМа или чекист?!.. Но это, в общем-то, понятно. Там, где добывали золото, без чекистов не обходились. А вот тот, что справа — кто он?! Уж очень напоминает одного из детей Ким Ван Кена во взрослом возрасте. Николая Кима, в частности. Правда, в петлицах гимнастерки этого военного никаких знаков отличия нет. Почему? Может, потому что этот человек служил когда-то чекистом, а потом перешел вгражданскуюорганизацию?..Например, в старательскую артель?..

В подписи под снимком сказано, что девушка слева — дочь одного из первопоселенцев, Евдокия Карпова. На бабушку Любу она совсем не походила. Но вот вторая… Трудно сказать, к какой национальности она принадлежала. Лицо круглое, глаза большие и темные, нос маленький… Да, маленький… А у бабушки Любы — большой и с раскрытыми крыльями… Значит, это не она. А вот сидящий мужчина в военной форме без знаков отличия?.. Неужели это мой дед?!

Но я не стал долго вглядываться в фотографию. Просто переснял ее и стал листать Летопись дальше. Вот когда приду в интернат и более внимательно рассмотрю все снимки на компьютере, сравнив их с теми, что имелись у меня, тогда и буду делать выводы. В крайнем случае, позвоню по приезду в Кемерово тетке Валентине и спрошу, помнит ли она Евдокию Карпову из Дмитриевки…

Будем смотреть Летопись дальше. Ведь это для очень ценный документ о жизни моих предков!

Интересными показались мне фотографии двух домов. В подписях под ними утверждалось, что это одни из первых домов в селе. Но выглядели они на снимках почти как новые. Традиционные дома-пятистенки с пристройкой веранды. То, что они хорошо сохранились, говорит о том, что в них жили достаточно состоятельные и малопьющие люди. Они заботились о внешнем виде своего жилья и неоднократно его ремонтировали. Или нанимали рабочих для ремонта. Значит, эти дома принадлежали не простым селянам, а кому-то из начальства. Например, председателям местного колхоза или сельсовета… Потому и были сделаны эти снимки по просьбе владельцами домов. Ведь не станет же пьяница и забулдыга фотографировать свою развалюху, дышащую на ладан…

Привлек мое внимание и дом с мезонином. Да это же вообще редкость в сибирских селах и городах! Сибиряки не живут на чердаке под крышей из-за сильных морозов и ледяных зимних ветров. А хозяин этого дома жил! Правда, он был необычным человеком — самодеятельным художником-любителем. Поэтому разукрасил свой дом резными наличниками по всему фасаду и чердаку мезонина… Да, в те далекие годы художник-любитель заменял во многих селах фотографа. Делал на заказ семейные портреты. Такие, что сохранились у тетки Валентины на память о родителях…

Конечно, в Летописи имелись фотографии природной достопримечательности села — скалы Малый Иконостас и даже вид на село с его вершины. Были и пейзажные снимки реки Бии, а также скалы Иконостас с барельефом Ленина. И если приглядеться к последнему снимку внимательно, то на нем становится видно, что под барельефом некоторые надписи забиты и полу-уничтожены по какой-то причине. Наверное, там находились надписи или слова, принадлежащие… товарищу Сталину. Ведь в 1956 году представить советскую жизнь без великого вождя трудящихся всех народов было почти невозможно. Даже после того, как прошел двадцатый съезд КПСС…

Увидел я в Летописи и фотографию самого автора барельефа — Савелия Иванова, жителя Турочака. На снимке он изображен семидесятилетним стариком с седой бородой и изможденным болезнью лицом. Настоящий кающийся грешник! Наверное было, за что каяться… Потому и сотворил этот странный человек. Нечто такое, что вошло вовсеэнциклопедии и географические справочники России. Даже на космической карте планеты Земля отмечено место создания барельефа Ленина. И хотя человек по фамилии Иванов давно уже умер, интерес к его «творчеству» не умирает…

Просмотрев фотографии, я переснял всю Летопись своим фотоаппаратом. Потом поблагодарил заведующую за показанные материалы, среди которых есть весьма интересные. Особенно фотография с двумя военными. Но Мария Андреевна сказала, что в библиотеке хранится также рукописная Летопись Дмитриевской школы. И хотя я уже познакомился с ней немного, но решил посмотреть и рукописный ее вариант.

Судя по записи в Летописи школы, она была составлена еще в 1978 году. То есть тогда, когда построили новое школьное здание. В написании Летописи принимали участие ученики седьмых классов. Многие данные из нее повторялись и в машинописном варианте. Но кое-что представляло для меня интерес.

Например, «кулак» Прокопьев был на самом деле купцом и владельцем маслозавода в селе. Первые пионеры появились в селе году в 1933-м. Из Ойрот-Туры приехала пионервожатая Макарова Клавдия. Она стала агитировать сельских детей вступать в пионеры. Первыми записались… шесть девочек. Как и сейчас, женский пол был впереди. Галстуки поначалу не носили, боясь мести со стороны «несознательных элементов». Потом стали повязывать галстуки, но не чисто красные, а красно-синие. То есть из такой ткани, что имелась в наличии. Собирались первые пионеры не в школе, а в сельсовете. Там проводились собрания, решались разные вопросы… Пионеры ходили также по селу, извещая своих родителей и колхозников о сходах и других мероприятиях…

Через несколько лет стали принимать в пионеры учеников третьих классов, самых лучших. Помимо пионерской организации был также создан… «Союз воинствующих безбожников» — весьма одиозная организация. Эти «безбожники» мешали проводить церковные службы, отвлекали народ от посещения церкви своими концертами и играми… Недалеко от села Озеро-Куреево был создан летний пионерский лагерь. Дети в нем жили все лето. Их хорошо кормили, развлекали играми, песнями у костра, туристическими походами…

Как я узнал ранее, школа в тридцатых годах состояла из нескольких деревянных домов, в которых учились дети разных классов. Самый большой дом с двумя классами и залом для собраний был перевезен из другого села и ранее принадлежал «кулаку» Тогрышкину. Его, конечно, раскулачили, а дому, чтобы не пропадал, нашли новое применение. Такова была жизнь в первые десятилетия советской власти. Вместо того чтобы строить «на века», экспроприировали «награбленное народное имущество» …

С открытием в 1935 году школы-семилетки стали брать учеников весьма разного возраста. В старших классах учились даже… 19-летние «школьники». Недаром местный поэт Романенко Иван про них сочинил частушки. Те самые, что пересказал мне Григорий Архипович…

…Просмотрев рукописную Летопись, я также переснял ее. Потом попросил у заведующей адрес библиотеки. Пообещал выслать почтой обработанные материалы о своем деде Киме и его жизни в Дмитриевке. Мария Андреевна поблагодарила меня за это и пожелала успехов в розысках данных о предках.

Но и на этом день сплошных сюрпризов и неожиданностей для меня не закончился! Ведь рядом с библиотекой находился Сельсовет. Грешно было не зайти в него и не узнать, сохранились ли в нем записи о проживании семьи Кимов в 1930-1940-х годах. Может, и здесь меня поджидают неожиданности?!..

7

Зайдя в дом Сельсовета, я заглянул в одну из открытых дверей. Мне навстречу вышла женщина пенсионного возраста. Поздоровавшись с нею, я объяснил причину своего прихода.

Женщина в нерешительности задумалась. Наверное, не знала, как ей поступить. Показывать документы со списками жителей села всем любопытным не положено, наверное. Но любопытство — извечная женская слабость — взяло все-таки верх. Женщина, которая была ведущим специалистом Дмитриевской сельской администрации, открыла один из шкафов и взяла из него толстую пачку пожелтевших от времени бумаг. Она нашла среди них сшитую книжечку, на которой было написано, что это «Похозяйственная книга № 17 Дмитриевского сельского Совета. Поселок Ушпа. Начато: 1946 год. Окончено: 1948 год. Хранить: постоянно».

Женщина стала листать страницы этой «похозяйственной книги». Потом нашла нужную страницу и спросила, внимательно смотря на меня: «Ким Любовь Александровна кем вам приходится?»

У меня все сжалось внутри, а в глазах появились слезы. «Бабушкой…» — стараясь не заплакать, произнес я глухим голосом. Тогда женщина посмотрела на меня одобрительно и сказала, что я могу посмотреть эту страницу, не беря книгу в руки. «Ну что ж — посмотрим…»

Я взглянул на страницу очень ветхой, оберточной бумаги. На ней была отпечатана таблица, в которую занесены разные данные о семьях жителей поселка прииска Ушпа в 1947 году.

Что же из этой таблицы заинтересовало меня? Почти ничего нового в ней, конечно, я не увидел. Только некоторые данные привлекли мое внимание. Например, бабушка Люба родилась не в 1897 году, как в моей семье думали, а в 1894-м. Дочь Евгения и сын Владимир не имели… национальности. Видно, отец хотел записать их корейцами, а мать воспротивилась этому. В результате появились на свет дети… «нацмены» — как тогда говорили… У Владимира в графе «грамотность» вообще ничего не записано! Как так?! Не мог же он до 27 лет быть неграмотным!.. Странно… Мать — домохозяйка. Дочь Валентина и сын Александр работали на прииске. Евгения училась в 4 классе. А чем занимались Владимир с Николаем? Насколько я помнил, Владимир в войну был мобилизован как сын врага народа в трудовую армию и хлебнул лиха… Потому и умер от множества болезней в 48 лет… Ну, а Николай… по молодости лет промышлял, наверное, охотой и рыбалкой… А в декабре 1947 года вся семья выбыла из Дмитриевского сельсовета в Кемерово.

Вот почти и все. Хотя… Интересные сведения приведены в графах «Земля», «Посевы и насаждения», «Скот» … Судя по записям, семья Ким ничего из этого не имела… Оно и понятно. После ареста мужа бабушка Люба переехала с детьми в Хохлатское и влачила там жалкое существование. Ведь все ценное в истоминском доме было экспроприировано в августе 1937 года. И лошади, и коровы, и овцы… А помимо этого — отрезы тканей, швейная машинка, золотые часы, патефон и другие вещи домашнего обихода…

Про главу семьи и умершую дочь Лену в этой «Похозяйственной книге» ничего не сказано. И это тоже понятно. Умерли люди — и выбыли из «реестра» живых.

Печальная информация…

Я показал женщине, которую звали Натальей Яновной, фотографию своего отца, на которой он снят в 1947 году на прииске «Ушпа». Наталья Яновна стала с интересом вглядываться в лица девушек. Потом сказала, что они кого-то ей напоминают, но только вот кого?.. Не может вспомнить… Но, если я дам фотографию на некоторой время, она может показать ее своей матери. Может, она узнает кого-то на снимке. Правда, мать очень старая и больная, да к тому же у нее не все в порядке с головой. Но если будет в хорошем настроении, то может и вспомнить хоть что-то про семью Ким… Так мы и договорились. Я пообещал зайти завтра в сельсовет после обеда за фотографией.

Вернувшись «домой» в интернат, я, переполненный информацией, лег на кровать и уснул до вечера. Потом проснулся с чувством голода и пошел искать кафе. Ведь еще в библиотеке от местных жителей и заведующей узнал, что на окраине села, при въезде в Дмитриевку, открылось на днях настоящее кафе. Правда, местным жителям ходить туда далековато. Поэтому остаются туристы, такие как я, да случайные посетители, забредшие в кафе любопытства ради. Итак, идем в кафе!..

…Возвратившись в интернат из кафе, я принялся за изучение Летописи села, подключив карту памяти своего фотоаппарата к нэтбуку и принялся за чтение…

В Летописи сказано, что село основано в 1911 году переселенцами почти со всей европейской России и названо в честь Святого великомученика Димитрия Солунского. Староверы же называли деревушку, существовавшую в этом месте с 19 века, Салазаном — в честь одноименной речки, впадающей в Бию. Так это название прижилось до сих пор. Русские жители называют свое село Дмитриевкой, а алтайца — Салазаном.

По призыву Петра Столыпина русские и украинские крестьяне бросали свои родовые земли и дома в надежде начать сытую и спокойную жизнь в Сибири. Ведь русский народ очень наивен. Если б переселенцы знали, что их ждет на новых и диких землях!.. Но они не знали этого, а потому с энтузиазмом принялись строить на берегу Бии шалаши и землянки, корчевать тайгу под пашни и луга, возводить дома из кедра и сосны… Построили и молельный дом, освященный 8 ноября 1911 года.

До 1926 года в селе Дмитриевке существовала коммуна «Красный луч». В нее вступили около 50 человек. В коммуне по коллективной обработке земли было 3 плуга, 5 борон, 18 лошадей, 20 коров, молотилка, сенокосилка… Но однажды в ней случился пожар, в результате которого большая часть имущества коммуны погибла… Поэтому «Красный луч» прекратил свое существование — как и во многих других районах Алтая и всей Сибири…

В 1933 году в Дмитриевке организовали два (!) колхоза, расположенных в разных частях поселения. В нижней части председателем колхоза «Восток» стал отец будущего Героя Советского Союза Маскаев Филипп Егорович. В верхней части села был организован колхоз «Новая деревня» под руководством женщины, Буровой Ирины Григорьевны. Всего же на территории Дмитриевского сельсовета находилось 9 колхозов, 2 золотоприиска, 2 дёгтезавода, 6 мельниц, 2 кузницы, 6 школ, один клуб, переделанный из церкви, один магазин, (на 9 колхозов!) один маслозавод, экспроприированный у купца Прокопьева… Большое хозяйство даже по нынешним меркам!

Упоминаются в Летописи села и некоторые фамилии репрессированных в 1937-1938 годах:

1. Кузнецов Павел Иннокентьевич, председатель колхоза «Новая деревня» — за выражение недовольства советской властью;
2. Фирсов, сапожник;
3. Катасонов Вячеслав, директор школы — за то, что взял керосиновую лампу газетой с портретом Сталина;
4. Глушков, столяр-краснодеревщик — за то, что не вступил в колхоз;
5. Какаулин Тимофей, секретарь сельсовета — один из немногих, вернувшихся из ГУЛАГа;
6. Александров Роман Петрович;
7. Сиберяков Василий — вернулся из лагеря живой;
8. Ливинцев Касьян, участник Гражданской войны — наверное, как тайный троцкист, так как всех участников этой войны обвиняли в троцкизме;
9. Карпов Осип, фельдшер — вероятно, муж или отец Евдокии Карповой;
10-11. Тернев Григорий и Акеньшин Иван;
12-13. Отец и сын Чесновы — сын заступился за оклеветанного отца;
14-15-16. Три брата Рыбаковых — Степан, Никифор и Михаил…

И этот список далеко не полный! По словам старожилов села, все репрессированные были честными и лучшими людьми Дмитриевки и других населенных пунктов. Вот только кто-то из их потомков сохранил память о своих родных, сгинувших в лагерях, а другие… постарались забыть о них. Или сделали вид, что забыли. Как и дети бригадира старателей Кима из артели имени Кирова и приискателя Ли Пен Си. О последнем я узнал в Турочаке из первого тома Книги памяти репрессированных Республики Алтай.

Через 4 года после массовых репрессий началась Великая Отечественная война. Но фактически для Советского Союза она началась раньше. Миллион расстрелянных «врагов народа» и миллион посаженных в концлагеря — это уже необъявленная война, не меньше! Ведь началась она с «раскрытия» фашистско-немецкого заговора среди командиров Красной Армии. Будто они готовили переворот в СССР и хотели заключить с Гитлером договор о дружбе и союзничестве. Во времена Хрущева и Брежнева утверждалось, что такого заговора не было. А были только «попытки» его организовать, но не за союз с Гитлером, а против изверга-Сталина… Так это или нет, уже трудно судить. Но в любом случае массовые репрессии в СССР подтолкнули Гитлера ускорить начало войны против Советов. Поэтому всех репрессированных в 1937—1938 годах надо причислять не только к жертвам сталинских репрессий, но и к участникам Великой Отечественной войны. Не меньше!! Отделять их от тех, кто погиб на полях сражений или умер в госпиталях — по меньшей мере, не справедливо. Если не кощунственно…

Сколько ушло на войну из всего Дмитриевского сельсовета, в Летописи не сказано. Таких данных попросту нет. Это фактически значит, что забирали всех, кому исполнилось 18 лет. Наверное, даже больных и немощных. Избегали этой участи только те, кто бежал от мобилизации в тайгу. Были и такие — даже много. Об этом мне рассказали Григорий Архаров и Григорий Афанасьев, когда я с ними встречался в первый раз. Но зато точно установлено, что похоронки пришли на 697 человек, а очень многие пропали без вести…

Владимир Ким избежал мобилизации как сын «врага народа». Вместо этого его забрали в трудовую армию. В ней было очень много разных «нацменов», этнических немцев и корейцев. Но то, что Владимир Ким в трудовой армии выжил — это чудо. Ведь условия «службы» в ней были ничуть не лучше, чем в концлагерях. Поэтому Владимир после войны оказался бездетным и очень больным человеком, хлебнувшим лиха…

Во время войны на острове посреди Бии создали исправительно-трудовую колонию для нарушителей дисциплины, работавших в колхозах в условиях военного времени, мелких воришек и всех недовольных советской властью. В основном это были женщины, дети и старики мужского пола… Остров ИТК я уже видел, когда гулял с фотоаппаратом в руках по улице Морозова. Красивый остров, похожий на спину гигантского динозавра… Вот только в войну там создали такие условия наказания провинившихся, что они умирали как мухи… Заключенные заготавливали летом на левом берегу Бии лес, а зимой на себе переносили его на правый. Многих «нарушителей дисциплины» забивали насмерть и не хоронили в могилах, а просто закапывали в мох… И чем этот советский «социализм» отличался от фашистского?!

После войны в Дмитриевке впервые появилось электричество. Да и то не от линии электропередачи, а от дизельного движка, вырабатывавшего ток низкого напряжения. Произошло это в 1956 году — очень знаменательном! Время сталинской инквизиции закончилось — начиналось время хрущевской «оттепели». В 1957 году в Дмитриевке провели радио, транслировавшее «голос Москвы» с помощью громкоговорителя на все село…

К линии ЛЭП Дмитриевский сельсовет был подключен только в 1988 году. Поразительно!.. Я в тот год защитил в Ленинграде кандидатскую диссертацию и поступил на работу в технический университет. А в Дмитриевке до тех пор пользовались керосиновыми лампами или ложились спать тогда, когда выключали свет на дизельной электростанции… А еще через три года развалился Советский Союз и драматическая история советской власти навсегда завершилась. Или не навсегда?! И нас еще ждут времена Реставрации — как было когда-то во Франции?!..

…Поздно вечером, закончив изучение Летописи села, я принялся изучать фотографию с девушками и с двумя мужчинами, и сравнивать ее со снимками, хранившимися у меня на нэтбуке.

На фотографии № 1, сильно заретушированной, снят дед Ким в молодости. На сколько я знаю, этот снимок был сделан в Петрограде в 1919 году. Вероятнее всего, сохранилась только копия этого оригинального снимка. На нем дед Ким снят в цивильном пиджаке с галстуком и с бритой головой. Возможно, по какой-то корейской традиции…

Фотография № 2 была сделана, предположительно, в Тюмени или в Бийске в 1922 или 1923 годах. На ней дед Ким снят в полный рост в военной форме младшего командира ВЧК и… в больших пимах….

Фотография № 3 найдена в библиотеке Дмитриевки. На фотографии № 4 сняты братья Владимир и Николай Кимы в начале 1960-х годов в Кемерово. На снимке № 5 — моя бабушка Любовь Александровна Ким в тоже время, что и ее муж со снимка № 1. Возможно, в честь свадьбы с Ким Ван Кеном (Он Геном). Возможно, что имя Ван Кен — псевдоним моего деда, под которым он жил в Ойротии. То есть в Горном Алтае. Или имя Он Ген — партизанский всевдоним, а Ван Кен — родовое имя, данное деду при рождении…

Человек, снятый на фотографиях № 1 и № 2 — один и тот же. Сразу видно сходство мужчин на двух этих снимках. Вероятно, между снимками прошло не так много лет. Особые приметы молодых мужчин на обоих снимках: уши торчком, немного заостренные кверху; брови густые, тоже немного поднятые вверх; бровь правого глаза — как и у меня! — топорщится больше, чем у левого; губы полные, как у волевого, но чувственного человека; нос прямой и крупный; взгляд — уверенного в себе и сильного человека…

Других примет на этих снимках не заметно. На первом — потому что он сильно заретуширован; на втором — из-за мелкого изображения человека в полный рост и плохой сохранности фотографии. Человек на снимке № 2 очень похож на Владимира Кима в молодости, а также на моего двоюродного брата Александра. А вот человек со снимка № 1 — явно не простого и не российского происхождения. Есть в его взгляде что-то такое, что отличает корейского дворянина от крестьянина или торговца.

Я во времена своей научной молодости повидал многих корейцев в Узбекистане. Большинство из них — потомки простых корейцев, проживавших на российском Дальнем Востоке. То есть их предки были крестьянами, старателями, мелкими торговцами. Такими они и остались, оказавшись по воле Сталина в Средней Азии. Почти ничем не отличались от узбеков. А вот муж моей двоюродной сестры Любы отличался. Ведь отец его был председателем парткома знаменитого колхоза «Политотдел» и членом ЦК компартии Узбекистана. В детстве Олег Пак несколько раз встречался с Хрущевым и Брежневым, и даже сидел у них на коленях во время съемки групповых фотографий… А ведь у Олега не только родители были не из простой семьи, но и другие родственники. Как говорила моя тетя Евгения Ким, один из родственников Олега Пака был генералом северокорейской армии, воевавшим с южнокорейскими «марионетками» …

С человеком со снимка № 3 гораздо сложнее. С одной стороны, он не совсем похож на мужчин со снимков № 1 и № 2. Но это объяснимо. Ведь прошло очень много лет со времени Гражданской войны и жизни в Петрограде. На дмитриевском снимке изображен человек лет 40 или даже больше. У него нет ни усов, ни бороды, но и это понятно. Ведь у корейцев борода начинает расти лет к пятидесяти… Но человек со снимка № 3 похож на своего возможного сына Николая со снимка № 4. У него тоже оттопыренные и слегка заостренные уши, крупный и прямой нос. Правда, губы уже не такие пухлые, как на снимке № 1. Зато по-прежнему густая и черная шевелюра, зачесанная назад. Конечно, этих примет недостаточно для того, чтобы признать мужчину со снимка № 3 дедом Кимом. Но…

Но под снимком стояли какие-то странные инициалы, разобраться в которых было не так-то просто. Как будто Евдокия Карпова, дочь или жена репрессированного фельдшера Осипа Карпова, специально зашифровала имена снятых на фотографии людей. Ведь за эту компрометирующую фотографию девушку саму могли отправить в ГУЛАГ! Поэтому под изображением бывшего военного справа — если считать со стороны зрителя — стоят инициалы Х С I… И что они означают? Латинская буква I ни в русском, ни в алтайском языке не используется. Это значит, что I на самом деле не латинская буква, а искаженная… русская Г — только без верхней палочки. Тоже самое можно сказать и о букве С. Возможно, что это незавершенная буква О или В. А если следовать этой догадке, то Х — искаженная буква К!!! Фантастика!..

Евдокия Карпова явно читала рассказы о Шерлоке Холмсе. Да и вся семья деда Кима тоже. Я на всю жизнь запомнил, что «Записки о Шерлоке Холмсе» в моей семье были зачитаны и истрепаны до невозможного… И что же тогда выходит? А вот что: Ким Он Ген или Ким Ван Кен! Но никак не Ким Николай Петрович — как звали его жители Дмитриевки или старатели прииска «Ушпа». Возможно, что имя Николай мой дед взял в честь царя Николая Второго, а отчество Петрович — в честь Петрограда, в котором он жил в 1918 году и где познакомился с Любой Смирновой…

Но… инициалы Х С I стоят и под изображением девушки справа. То есть Карпова вообще не стала упоминать имя и фамилию своей подруги. Просто проставила, что люди с правой стороны снимка — родственники или знакомые.

Под изображением самой Евдокии Карповой инициалы были, но оказались стертыми. Только стояла галочка карандашом, подтверждающая, что это именно Карпова — дочь первопоселенца… Что же касается мужчины слева, сотрудника ГПУ или ОСАВИАХИМа, то под его изображением стояли не ицициалы, а начальная и вторая буквы слова бр…, а потом буква с. Если же присмотреться к первым двум буквам, то можно составить слова бригадир… старателей! Действительно, настоящая криптограмма!

Выходит, что на снимке вместе с Евдокией Карповой были сняты бригадир старателей в военной форме, Ким Ван Кен в военной форме, но без знаков отличия, Евдокия Карпова и неизвестная девушка лет семнадцати, имеющая какое-то отношение к Ким Ван Кену.

Подумав немного, я пришел к выводу, что на снимке сняты члены одной старательской бригады. Ведь известно, что на Ушпинском прииске работало много девушек и даже детей. Если Ким Ван Кен и Ли Пен Си работали на Ушпинском прииске приблизительно с 1927 года, то этот снимок был сделан в самом конце 1920-х годов. Тогда, когда бригадиром старательской артели был другой человек, а Ким Ван Кен — его заместителем. И только в 1935 или 1936 году бригадиром стал Ким Ван Кен, а бывшего бригадира назначили на более высокую должность — председателя артели. Об этом мне рассказывала тетка Валентина тогда, когда еще жила в Кемерово. Весьма возможно, что председателем артели был приискатель Ли Пен Си — служащий прииска.

Так что весьма возможно, что найденный в библиотеке Дмитриевки снимок был сделан… для доски почета. И на нем сняты руководитель артели вместе с передовыми старателями и старательницами…

Можно считать, что одну загадку фотографии Евдокии Карповой я, хотя и с большим трудом, почти разгадал. Остается понять, кто же на самом деле снят рядом с дедом Кимом…

Судя по фотографии, девушка, сидящая рядом с Ким Ван Кеном, не очень здорова. Она вся какая-то сутулая. Взгляд темных глаз — печальный. Ее руки держит в своих руках Евдокия Карпова. Словно просит не волноваться перед фотоаппаратом и не выглядеть испуганной…

Может, это подружка жены Ким Ван Кена? Или… любовница?.. Для корейцев это было в порядке вещей. При одной законной жене они могли иметь несколько любовниц — не только одну. Особенно корейские короли этим отличались. Но корейские Дон Жуаны — в отличие от русских — не скрывали любовниц от жен и законных детей, а давали им свои фамилии и хорошее образование…

Конечно, это не более чем домыслы. И точку в этом «темном деле» могла поставить лишь моя тетка Валентина Ким. Но Богу было угодно, чтобы она умерла именно тогда, когда я подошел к разгадке этой давней истории.

8

Утром в среду, 29 июля, я проснулся от стука в окно. Когда выглянул в него, то увидел высокого мужика, чем-то похожего на Григория Афанасьева. Мужик сказал через окно, что он кочегар школьной котельной и сын Григория Архиповича. Старик просил передать, что хотел бы еще раз с гостем из Кемерово встретиться и поговорить о его родных. Я, конечно, согласно кивнул головой и пошел умываться на улицу…

После завтрака в школе я сначала зашел в приемную к директору. Там повстречал Анну Савельевну. Она сказала, что может меня познакомить с очень интересным человеком — бывшим зоотехником, а ныне кочегаром котельной и… поэтом-любителем Александром Кузнецовым. Поэту-кочегару примерно столько же лет, сколько и кемеровскому гостю. И это про его деда «гость» прочитал в Летописи села. Про Кузнецова Павла Иннокентьевича, председателя колхоза «Новая деревня», переименованному в 1938 году в «Путь Ленина». Весьма возможно, что Павла Кузнецова арестовали в одно время с Кимом Николаем Петровичем и они проходили по одному и тому же «делу» …

Александр Кузнецов живет в доме № 78 по улице Морозова. Живет один, так как жена-учительница несколько лет назад заболела раком и умерла. А дети проживают в Бийске. По этой причине Александр страдает известной русской болезнью, а в перерывах между ее приступами пишет стихи. Стихи хорошие, так как их публиковали и публикуют в разных республиканских газетах и журналах. Александр даже имеет сборник своих стихов, опубликованный в виде книги… Времени свободного у него очень много. Если захочет, то может проводить фотографа до нового Ушпинского прииска. Ведь Кузнецов прошел местную тайгу с ружьем в руках вдоль и поперек…

Я, конечно, согласился познакомиться с местным поэтом. Тем более что действительно собрался сходить в поход вдоль Ушпы если не до золотого прииска, то хотя бы до бывшей Знаменки. До той самой деревушки, на месте которой сейчас стоит пасека. Идти дальше одному Анна Савельевна не советовала. Тайга есть тайга! Здесь водятся и медведи, и волки, и рыси… Да и дорога на современный прииск так разбита «УРАЛами» — вездеходами, что пройти по ней без лошади почти невозможно. Одним словом, напугала меня Анна Савельевна порядочно…

…Когда мы зашли во двор дома Александра Кузнецова, то увидели хозяина на огороде. Он занимался прополкой грядок в одних шортах. Это был очень крупный и очень загорелый человек с бархатистым низким голосом. Настоящий коренной сибиряк!..

Да, сибиряком, в отличие от меня, Александр был коренным. Ведь его предки пришли на Алтай еще во времена создания казачьих постов на границе России с монгольской Джунгарией. Один из этих пограничных постов стоял на реке Бия в районе деревни Озеро-Куреево. Вот оттуда происходили предки Александра по линии отца.

Познакомив друг с другом, Анна Савельевна покинула нас и пошла вновь в школу. Ведь там готовились к какой-то большой проверке и все учителя, технички и подсобные рабочие бегали по школе и по ее территории как угорелые… Мы же с Александром вошли к нему в дом и сели для разговора в большой комнате. Я достал свою записную книгу и стал записывать рассказ зоотехника-кочегара-поэта-охотника о его предках.

И вот что записал.

Павел Иннокентьевич Кузнецов был настоящим боевым казаком. Воевал еще в Первую мировую войну и вернулся с войны георгиевским кавалером. Повоевал и в Гражданскую на стороне красных. Во времена коллективизации был избран председателем одного из колхозов, приписанных к Дмитриевскому сельсовету. Все было хорошо до 1937 года. Тогда Павел Кузнецов был арестован как «враг народа» и пропал где-то в лагерях ГУЛАГа… Дети его разыскали «дело» Павла Кузнецова в архиве Горно-Алтайска. Оказалось, что он, как и многие, был реабилитирован после 20 съезда КПСС. Но на жизни его детей и внуков это никак не отразилось. Им не показали само «дело», и не вернули все имущество, что было экспроприировано при аресте «врага народа». Не осталось даже ни одной фотографии этого человека! Странно… Я нашел в Дмитриевке снимок, на котором сфотографирован мой дед Ким, а фотография председателя колхоза «Новая деревня» до сих пор не найдена?!.. Или мне очень крупно повезло, или все фотографии Павла Кузнецова, как «особо опасного преступника», были уничтожены. А его дети и внуки не стали разыскивать их в архивах местных жителей Дмитриевки…

Отец Александра Кузнецова, Виктор Павлович, родился в 1926 году. То есть он почти ровесник Валентины Ким. Возможно, они даже встречались друг с другом или были знакомы. В любом случае Валентина Ким должна знать Виктора Кузнецова. И она действительно знала его! Об этом даже сказала сыну перед смертью. Вот только память подвела глубокую старушку, и она назвала Виктора Кузнецова… Куликовым…

Виктор Кузнецов рассказывал своему сыну Александру о том, как на прииске «Ушпа» были арестованы по «золотому» делу два корейца. И расстреляли их как пособников троцкизма и иностранных шпионов. А после этого долго искали в тайге золотой клад корейца Кима. Но так и не нашли.

Я спросил Александра, знал ли он дочь первопоселенцев Евдокию Карпову? Тот ответил утвердительно. Но оказалось, что Карпова — фамилия ее мужа Петра. Именно он являлся сыном репрессированного фельдшера Карпова, который тоже перед своим арестом был председателем одного из колхозов.

Как и многие мужчины Дмитриевки, Петр Карпов воевал в Отечественную войну и вернулся с фронта очень израненным человеком, фактически инвалидом. Поэтому рано умер, оставив детей сиротами. Старший сын Карповых Владимир пошел «по кривой» — сидел в тюрьме, то есть. Тоже давно нет в живых. А Евдокия Карпова прожила очень долго. Вела хозяйство одна, так и не выйдя больше замуж. Ее дочь во времена Перестройки уехала из Дмитриевки и следы ее затерялись… Так что никто теперь не сможет рассказать, кто снят вместе с Евдокией Карповой на фотографии, хранящейся в библиотеке села…

Александр Кузнецов посоветовал мне обратиться в архив Горно-Алтайска для того, чтобы увидеть своими глазами «дело» деда. Но я к этому еще не был готов. Не хотелось ворошить эту страшную и почти забытую историю чрезмерно. Тем более что у меня нет документов, подтверждающих мое родство с Ким Он Геном (Ван Кеном). Зато они есть у моего двоюродного брата Александра. И ему, имеющему связи с «афганцами» Республики Алтай, найти «дело» деда гораздо проще, чем простому фотографу и педагогу. Вот только желания это делать у Александра нет. Вместо этого он занялся поиском родственников в Москве через телепередачу «Жди меня». Так до сих пор и ждет — безответно.

Я спросил Александра, знает ли он историю убийства большевика Морозова. Александр утвердительно кивнул головой и стал рассказывать ее. И вот что мне стало известно с его слов.

Морозов Иван Емельянович родился в 1891 году и прожил на белом свете всего 30 лет. Он был коммунистом-«двадцатипятитысячником». То есть был отправлен партией большевиков в алтайское село для агитации новой, советской жизни. Агитировал Морозов хорошо. Вот только многие русские и алтайцы не поддавались на его агитацию создавать коммуны по совместной обработке земли. И нашелся среди них один «смелый» алтаец, который поклялся убить Морозова при случае. И такой случай вскоре представился. Однажды Морозов возвращался из Турочака, районного села, по зимней дороге в тележке-кошелке. А в это время на горе Иконостас у дороги его караулил алтаец с ружьем. И когда кошелка подъехала к алтайцу поближе, тот застрелил большевика наповал…

Похоронили Ивана Морозова в центре села, на высоком берегу Бии. Сначала на его могиле был установлен простой деревянный обелиск. Но в тридцатые годы его заменили на кирпичный, выкрашенный белой краской. Вокруг могилы установили деревянный штакетник и посадили саженцы берез. За 80 лет эти саженцы превратились в целую рощу белых и стройных деревьев. Они очень красиво смотрятся в любое время суток. Вот только кирпичный памятник очень сильно обветшал и нуждается в реставрации…

По моему мнению, вместо памятника одному Морозову на этом месте надо возводить общий памятник всем погибшим во времена коллективизации и индустриализации Советского Союза. Ведь тот же Морозов в 1937 году наверняка стал бы «врагом народа» и был расстрелян вместе с Павлом Кузнецовым и Николаем Кимом. А они при других обстоятельствах могли оказаться на месте убитого председателя сельсовета. То есть прошли тот же самый жизненный путь, который бы их все равно привел к трагической гибели…

Поговорив с Александром о судьбе наших героических дедов, я попросил его нарисовать схему дороги, ведущей к золотому прииску. Но вместо этого Александр принес карту Турочакского района — довольно подробную. И подарил ее мне. На этой карте указана и грунтовая дорога, по которой можно проехать и пройти до прииска. Ведь он работает до сих пор. Правда, старательских деревушек по Ушпе уже не осталось. Вместо них там сейчас сплошные покосы и заросшие осокой поля…

9

Покинув дом Александра Кузнецова, я решил пройти по улице до дома Григория Афанасьева и поговорить немного со стариком, которому, наверное, очень тоскливо жить одному. Но долго задерживаться у него не планировал. Потом пойду прогуляться до Ушпы. Посмотрю на Малый Иконостас вблизи и пройдусь по дороге, которую видел на космической карте еще до отъезда на Алтай. Быть может, по ней идти легче, чем по разбитой вездеходами колее, ведущей в сторону современного золотого прииска…

Погода в этот день стояла солнечная и по-июльски жаркая. Я даже увидел на берегу Бии загорающую в красном купальнике женщину. Она лежала прямо на камнях с книжкой в руках и в темных очках от солнца. Но вокруг нее никого не было. Ни детей, ни парней… Наверное, слишком рано для купания. Вода в реке еще не прогрелась как следует. Жаль…

Как всегда, по проезжей дороге гулял целый табун серых и гнедых лошадей. Но серых, почему-то, было больше. Наверное, их владельцу нравится серый цвет или, по каким-то причинам, серых лошадей лучше разводить в таежной алтайской местности. Они здесь действительно чувствуют себя вольготно. Даже не стесняются совокупляться на глазах, проходящих мимо детей. О, наивные…

Как всегда, по пустынной дороге раскатывали на великах мальчишки. И правил движения, к которым их приучали в школьном автогородке, не соблюдали, конечно. Ведь «правила» — одно, а реальная жизнь — совершенно другое… Это в Америке и Германии люди живут по «правилам», а в России — как Бог на душу положит. Хоть дети, хоть взрослые…

Зайдя во двор к Афанасьеву, я никого там не увидел. Поэтому смело прошел в дом и крикнул хозяина. Наверное, он уже ждал гостя, так как очень быстро вышел из спаленки. Мы поздоровались и вновь сели за знакомый уже стол.

— Я вспомнил кое-что про семью Кимов… — медленно проговорил Григорий Архипович, кося своим правым глазом.

— Да?.. — сделал я внимательное лицо и приготовился записывать рассказ старика в свою толстую записную книжку

— Я вспомнил, что у Кимов была гитара. И Валентина умела играть на ней…

— Точно!.. — воскликнул я радостно. — Не только Валентина, но и Евгения, и их мать Любовь Александровна играли на гитаре. А бабушка Люба, к тому же, любила петь романсы на стихи Есенина. Наверное, это был ее любимый поэт со времен жизни в Питере. Помню, когда выпьет полстакана водки, так запоет своим дребезжащим голоском — заслушаешься!..

— Вот как… — покачал головой дед Григорий. — Да, была у Валентины гитара… А дом у них был похож на двухквартирный. Длинный такой, но с одним входом… Странный дом по нашим меркам. Такие дома никто никогда не строил…

— Наверное, по корейским традициям… — предположил я, вспомнив, что видел такие «двухквартирные» дома на фотографиях видов старой Кореи из Интернета. — Вы мне, Григорий Архипович, лучше скажите, может, у моего деда Кима кроме законной жены была и любовница?..

— Не помню… — опять скосил правый глаз в сторону дед. — Может, и была… А про девочку Лену мне кто-то рассказывал… Может, отец или мать… И про дом и гитару я хорошо помню… Помню еще, что в войну в тайге было много дезертиров… Я однажды случайно в лесу одного из них видел. Он сидел в яме, накрывшись лопухами — весь в грязи, в лохмотьях и обросший, как медведь… Попросил у меня пить. А я испугался и убежал…

— Значит, многие не хотели идти на фронт? — удивился я.

— Конечно, не хотели. А кому хочется умирать в семнадцать лет?.. Я бы тоже, наверное, убежал, если бы был постарше. Ведь староверам запрещено служить в армии и воевать…

Я понял, что дед Григорий пригласил меня не столько для того, чтобы рассказать про семью Кимов, сколько про свою жизнь… Наверное, принял кемеровского гостя за журналиста.

— В сорок седьмом году, когда все побежали с Ушпинского прииска в Кузбасс, я устроился в приисковую разведку. Золото начали искать в разных местах. Бурили скважины, били шурфы, дудки — по Ушпе и по другим речкам… Потом работал в старательской артели некоторое время. Били штольню кайлами — по камню, глине, песку… Ужасная работа… Хотел уже сбежать в колхоз от такой жизни, да, на счастье, в пятьдесят первом году меня забрали в армию — в авиацию. Служил укладчиком парашютов, сам семь прыжков совершил… Прослужил почти пять лет в Приморском крае, у села Чернышево Арсеньевского района… После демобилизации приехал домой, собирался жениться, да не вышло тогда ничего… Невеста утонула в Ушпе…

— В Ушпе можно утонуть?!.. — удивился я.

— Можно… Однажды моя невеста возвращалась в дождь с работы на прииске в Дмитриевку. Да не одна, а с целой бригадой женщин и девушек. В одном месте они догнали трактор с волокушей и попросили тракториста подвезти их. Тракторист, конечно, согласился… А в это время на Ушпе началось наводнение. Да такое сильное, что вода выворачивала целые деревья на берегу и уносила как спички… Как назло, трактор неожиданно заглох и встал посреди потока… Большинство женщин перелезли с волокуши на кабину трактора и встали на нее. Только некоторые из них не испугались и успели переплыть речку, спасаясь… Другие же так и остались стоять на кабине трактора — пока не утонули…

Я в душе содрогнулся от такого рассказа. Недаром у моей тетки Валентины любимой книгой была повесть «Злой дух Ямбуя» !.. Действительно, жизнь в тайге «полна приключений» !..

— С горя я решил завербоваться в Шалымскую геологоразведочную партию… — продолжил свой рассказ дед Григорий.

— А я знаю такую!.. Встречал ее работников, когда ездил в командировки в Таштагол… — удивился я знакомому названию.

Дед с уважением посмотрел на меня и спросил:

— Тоже в разведке работал?

— Да, только в научной… Изучал горные удары на рудниках… Объехал полстраны в командировках…

— Вот как… Ты, я смотрю, смелый парень… В ГРП я проработал лет пять. Искали по Антропу, рядом с Хохлатским, железную руду. Но не нашли… Работал проходчиком шестого разряда. Бурили вручную шурфы, взрывали породу… Потом мне эта работа вдрызг надоела, и я вернулся в колхоз. Женился в пятьдесят седьмом году на девушке из Горно-Алтайска и прожил с ней полвека… Проработал все это время пчеловодом на пасеке… Но жена несколько лет назад умерла и я остался один…

— А детей у вас сколько было? — спросил я, вспомнив про своих сына и дочь.

— Трое… Наталья — с пятьдесят седьмого… Живет в Бийске… Сын Виктор — с пятьдесят девятого — трудится здесь в котельной при школе… С шестьдесят пятого — дочь Лена, живет в Турочаке… У нее старшая дочь — главный бухгалтер банка. Сын был предпринимателем, сейчас работает завхозом в школе. Младшая дочь кем только ни работала!.. И бухгалтером, и продавцом, и почтальоном… Всего у меня семь внуков и несколько правнуков…

«Счастливый человек!.. — подумал я про себя. — Выходит, что первой невесте судьба была утонуть…»

— На пенсии я с девяносто первого года… Вторая группа инвалидности по зрению… — вздохнул дед Григорий. — Ведь у меня правый глаз искусственный…

— Вот как!.. — невольно воскликнул я. — И вы одним глазом меня видите?..

— Вижу… — усмехнулся дед. — Привык уже… Сам варю, сам по дому прибираю, сам в огороде копаюсь… Уже десять лет один живу…

Записав печальную историю жизни деда Григория, я еще раз попросил показать фотографию его жены. Григорий Архипович сходил в свою спаленку и вынес оттуда три раскрашенных фотопортрета: свой, жены и отца-старовера. Я попросил деда сняться с фотопортретами в руках. Тот сел на диван и взял в руки все три портрета. Так и вышел на фотографиях, которые я сейчас иногда рассматриваю…

Правда, я не выполнил одно обещание: не передал привет от деда Григория Афанасьева своей тетке Валентине… Хотел переговорить с нею в ее день рождения, а она возьми — и умерла… Ладно, хоть ее сын рассказал матери перед смертью о моей поездке в Дмитриевку…

Я извинился перед дедом за то, что мне надо уже идти.

— Иди, — кивнул тот головой. — Твое дело молодое, журналистское… Напиши, как мы тут в Дмитриевке живем… Только правду напиши!

Пришлось поправить деда и сказать, что я — фотограф и педагог дополнительного образования, а не журналист вовсе. Но правду о селе Дмитриевке обязательно напишу. И постараюсь опубликовать в журнале или даже в книге…

На этом беседа завершилась. Дед на прощание помахал мне рукой, и я вышел за ворота дома на улицу. Больше мне с ним не довелось увидеться.

Я пошел по дороге в сторону кафе. И когда дошел до него, пообедал в кафе пельменями и даже салатом. На десерт был стакан абрикосового сока. И это удовольствие обошлось мне всего в 100 рублей!..

Покинув кафе в повеселевшем настроении, я зашагал по дороге в сторону моста через Ушпу. Захотел посмотреть дорогу, ведущую в сторону старого золотого прииска. Но долго по ней не прошел. Нарвал травы-душицы и повернул обратно. Решил пройти в четверг по другой дороге, ведущей до бывшего села Хохлатского и нового прииска «Ушпа».

10

Вечером, поснимав очень красивый закат над Бией, еще раз зашел в дом к Александру Кузнецову и попросил у него сапоги на завтра. Ведь я собирался сходить в поход до Хохлатского. Но так как меня напугала Анна Савельевна тем, что пройти по разбитой дороге без сапог очень трудно, решил на всякий случай надеть их. Кузнецов, конечно, нашел пару «маленьких» резиновых сапог сорок третьего размера. Почти по моей ноге!.. А если надеть три пары носков — то будут совсем как раз!

Александр в этот вечер показал мне фотографии, сделанные им на охоте недалеко от современного золотого прииска на речке Антроп. Фотографии были весьма интересными! Ведь на них я воочию увидел, во что превратили современные старатели здешнюю тайгу… Перекопали все, что можно было перекопать. Превратили когда-то красивые пойменные земли вдоль Ушпы и Антропа в «лунный ландшафт» и в нечто подобное пустыне Аризоне… От когда-то стоявших здесь деревень с домами, школами, магазинами ничего не осталось. Одни ямы, заполненные мутной от глины водой…

Вот тебе, бабушка Люба, и Антроп!..

…В четверг я встал очень рано — часов в шесть утра.

Решил для начала найти дорогу в сторону прииска. Она начиналась за домом нового директора школы, дочери супругов Купаевых Я пройду по дороге немного, посмотрю, что она из себя представляет, а потом вернусь в интернат, позавтракаю в школе и отправлюсь в поход. Возможно, что не пройду весь путь до Хохлатского до конца, но, хотя бы, поснимаю пейзажи на память. Может, они и с художественной точки зрения будут интересными? И я покажу эти снимки на заседании кемеровского фотоклуба «Томь» …

Умывшись и одевшись по-походному, я вышел в седьмом часу утра из интерната и направился на Комсомольскую улицу, за окраиной которой начиналась дорога на новый Ушпинский прииск.

Дорогу я нашел очень быстро. Всего минут за пятнадцать-двадцать дошел до нее и пошел дальше. Грунтовая, но хорошо укатанная дорога вела через красивый сосновый лес. Я обратил внимание на то, что по обочинам дороги росло много малины. И я с удовольствием съел несколько сочных ягод. Потом опять пошел по дороге в сторону видневшегося поля и вскоре вышел к нему. Но здесь ничего интересного не увидел. С левой стороны вдали виднелся горный хребет, покрытый лесом, а с правой — все тоже поле, заросшее сорной травой. Постоял здесь минут десять, побродил среди одиноких сосен, посмотрел на пасмурное небо, а потом повернул назад… Все ясно. Идти по такой дороге, да еще в пасмурный день — одно удовольствие… А на случай дождя можно взять пластиковый плащ-накидку… Сапоги у меня есть, консервы и хлеб куплю в магазине, фотоаппарат всегда при мне…

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. И мой поход до нового Ушпинского прииска прошел не совсем так, как я задумал по наивности…

…Вернувшись в интернат, я сходил на завтрак в школу. После этого отправился в магазин за продуктами. Потом вернулся в интернат, собрал все необходимое для похода в дорожную сумку, надел куртку-штормовку, трое носков и сапоги сорок третьего размера. На всякий случай взял с собою маленькую записную книжку и ручку. Вдруг что-то нужно будет записать по дороге до прииска. И оказалось, что эта записная книжка и ручка мне очень пригодились в пути.

…Я легко дошел до знакомого уже поля и направился по дороге дальше. Она по-прежнему была укатанной и почти ровной, несмотря на то что по ней ездили тяжелые старательские «УРАЛы». Дошел до кучи старых шпал, сваленных у дороги, и остановился здесь на несколько минут, собираясь сделать два-три кадра. Навел видоискатель фотоаппарата на шпалы и… услышал… предупреждающий писк камеры… Посмотрел на монитор и ужаснулся: оказывается в камере не было… карты памяти!

О, черт!.. Всю жизнь готовился к этому походу и… «обмишурился» !.. Забыл вынуть вчера вечером картупамяти из нэтбука по рассеянности…  И что теперь делать?!

Как известно, возвращаться с полпути — очень плохая примета! Даже для православного христианина… Ведь это говорит о том, что человек подсознательно не готов к дороге. И лучше мне совсем вернуться и перенести свой путь на другой день, месяц или даже год… Но нет — только вперед! Ведь другой раз у меня вряд ли будет. Пусть я пойду в поход без фотоаппарата, но зато с записной книжкой и ручкой в кармане куртки. Ведь я же не только опытный фотолюбитель, но и начинающий писатель… А потому буду описывать все увиденное через каждые 15-20 минут…

Так я и поступил.

А потому при описании похода до золотого прииска я воспользуюсь записями, сделанными в маленькой красной книжечке. Тем более что это очень историческая для меня книжка. Ее мне вручили в Таштаголе еще в 1981 году на Всесоюзном семинаре по горным ударам. Но я воспользовался ею только в 2013 году, когда ездил летом в Приморский край. Так получилось, что она пролежала нетронутой на полке в шкафу… почти 30 лет. И дождалась своего часа сейчас — в походе до золотого прииска в Горном Алтае.

Итак, обратимся к записям в красной записной книжечке. Контролировать эти записи будем по космической карте «Гугл Земля». На ней довольно подробно видны и река Ушпа, и дорога, ведущая на новый золотой прииск, лесные участки и поля…

10.15 — окраина села и начало дороги на прииск. Далее — место свалки старых шпал, а затем деревянный мост через Ушпу. Вода в ней очень мутная.

Перейдя мост, я некоторое время шел по участку, поросшему кустарником. Потом вышел к полю, лежавшему справа от дороги. Поле было большое, но не засаженное злаками, а просто заросшее разной травой…

У развилки «главной» дороги с накатанной колеей, уходившей в левую сторону, на поле появились большие валки скошенного сена. Было их довольно много. То есть вместо того, чтобы сеять пшеницу или гречиху, сейчас здесь просто косили траву на сено для скота. А ведь когда-то в этих местах было развито полеводство…

После развилки склон горы слева и лес далеко отступили, уступив место еще одному полю, на котором стоял большой стог сена. На фоне пасмурного неба и посреди скошенной травы этот стог смотрелся очень выразительно. Я очень пожалел, что по собственной рассеянности забыл карту памяти… Но что же делать?! Пусть этот стог снимет кто-нибудь другой…

Неожиданно послышался пронзительный птичий писк. Я поднял голову и увидел, что на дереве слева от дороги сидит большая сойка и предупреждает всех о появлении человека… Видно, что он в этих местах — существо редкое… Кроме сойки, которую я тоже не снял, привлекли мое внимание также очень высокие пучки-борщевики. Они росли по обочинам дороги и достигали почти двух метров. Это значит, что где-то рядом течет вода. Наверное, я находился вблизи поймы Ушпы. Но саму речку совсем не видно из-за высоких трав…

Пройдя немного, увидел еще одну колею, уходившую через поле в левую сторону. А «главная» дорога продолжала идти почти по прямой вблизи берега речки. И хотя самой Ушпы не было видно, но зато слышен ее шум среди зарослей кустарников. Конечно, я мог спуститься к берегу и посмотреть на воду, но не решился, боясь клещей. Быть укушенным маленьким вампиром за тысячу километров от родного дома — перспектива не из приятных…

В одном месте меня обогнал мотоцикл. Сидевший на нем парень с удивлением посмотрел на чужака. Наверное, решил, что я — городской турист, заблудившийся в трех соснах… А сам мотоциклист, по всей видимости, ехал на пасеку, которая должна появиться вскоре. Ведь со слов старожилов села от Дмитриевки до пасеки не более 5 километров. Там когда—то располагалась деревушка Знаменка…

Через несколько минут дорога резко повернула влево и стала удаляться от Ушпы. Со всех сторон меня окружали поля со скошенной травой и большими валками, похожими на гигантские катушки… Я посмотрел на часы. Вернее, на сотовый телефон с часами. Они показывали время 11.25. То есть я прошел уже больше часа по достаточно хорошей дороге. Это значит, что удалился от села почти на 6 километров. Сейчас должна появиться и пасека…

Но вместо пасеки увидел, что дорога пересекла небольшой ручей, через который был проложен маленький мостик из бревен. Недалеко от этого места ручей впадал в Ушпу. Наверное, деревушка Знаменка стояла на его берегу когда-то. То есть вот-вот должна была появиться пасека…

Так оно и оказалось. От «главной» дороги отделилась еще одна колея, уходившая влево. И по ее направлению, вдалеке, действительно виднелись у косогора несколько ульев, а также деревянный жилой дом… Таким образом, я преодолел первый участок пути и увидел место, на котором когда-то стояла деревушка Знаменка. Но от нее фактически ничего не осталось.

После пасеки «главная» дорога пошла вдоль горного склона, покрытого лесом. И сразу же качество ее стало значительно хуже. Дорога вся разбита колесами «УРАЛов» и представляла собой месиво из глины и воды. Почему дорога столь изменилась, я вначале не мог понять. И только через некоторое время понял, в чем дело. С горного склона во время сильных дождей стекало очень много воды. Она сильно размывала дорогу, а колеса тяжелых машин-вездеходов превращали ее в почти непроходимые траншеи. Да, идти по этим траншеям очень трудно. Приходилось то и дело обходить участки, затопленные водой, или перепрыгивать с одного бугра на другой… А тут еще дождевые облака совершенно рассеялись и солнце стало припекать очень сильно. Пришлось снять куртку и завязать ее рукава на поясе. Но и это мало помогало. Серая футболка, в которой я проходил лет десять по разным походам, очень быстро потемнела от пота. Хорошо хоть, что был в сапогах, а не в кроссовках…

В 11.52 я, устав от жары и ходьбы по «пересеченной местности», решил сделать привал. Тем более что слева от дороги опять появилось поле с валками скошенного сена.

Я вышел на поле и, выбрав один из валков недалеко от дороги, присел рядом с ним. Отдышавшись немного, снял куртку и расстелил ее на скошенной траве. Потом достал бутылочку воды и прополоскал ею рот, экономя. Затем разложил на куртке банку кильки в томатном соусе — традиционный обед всех советских туристов, — полбулки хлеба, дорожный нож и… огорченно развел руками… А чем я буду есть эту самую кильку?! Оказывается, я забыл в интернате не только карту памяти, но и дорожную ложку, которой пользовался в походах и командировках… лет тридцать… О, закон подлости!.. Придется есть кильку с ножа!.. Опять плохая примета… Ведь есть с ножа — значит, накликать на себя беду… Может, тогда доставать кильку из банки руками? А весь томатный соус выпить, как бульон, из банки?..

Одним словом, голь на выдумки хитра!..

Доев таким способом кильку с хлебом и запив ее несколькими глотками живительной воды, я встал с куртки, собрал в сумку все вытащенные вещи и направился вновь на дорогу. Сворачивать с нее в правую сторону не захотел. Ведь с начала похода прошло всего два часа. Совсем немного для настоящего туриста-фотографа. Правда, я не знал, что меня ждет впереди. Ведь и карту, подаренную Александром Кузнецовым, тоже… забыл взять в поход. Ну, лопух — так лопух!..

Почему это произошло, я сейчас часто думает. И прихожу к выводу, что какая-то потусторонняя сила не хотела этого похода. Может, Анна Савельевна, местная ведьма, напугала гостя из Кемерово разными «страшилками» ?.. Или… Дух здешних гор — враг всех чужаков и пришлых?! Ведь я для него — как кость в горле. Ношу крестик, молюсь Иисусу Христу, жертвоприношений не совершаю… Значит, я — тоже враг?! Враг советскому народу, которого давным-давно уже нет?!

Дорога вновь повернула вправо и пошла через тощий березняк. Поля на некоторое время и слева, и справа закончились, а потому я совершенно не понимал, куда иду. Может, набрать у обочины дороги здешней «земли» на могилу отца, да и повернуть обратно?.. Правда, эта «земля» представляла собою сплошную глину, совершенно не похожую на наш чернозем… Но зато в этой земле есть то, чего совершенно нет в черноземе — золота. Отцу моему такая «земля» на могилу будет слаще меда!

«Ладно, пройдем еще немного…»

Через некотороевремя березняк закончился, а дорогу пересек еще один маленький ручеек. В этом месте лежал настил из березовых бревен. Не столько для людей, сколько для машин-вездеходов. Ведь здесь опять пошла совершенно разбитая колея, представлявшая настоящие рвы, заполненные водой и жидкой глиной…

Я вспомнил на ходу, как в раннем детстве ездил в кабине грузовой машины вместе с отцом и матерью за грибами поздней осенью… Как всегда, отца грибники напоили так, что он еле-еле держался за руль. Ехал в почти невменяемом состоянии по таким же траншеям, заполненным водой. Только цвет воды там был не коричневым, а черным. Мать всю дорогу приговаривала: «Езжай по колее, Саша!..»

 И Саша ехал — пока не заехал… в такую глубокую канаву, из которой уже нельзя было выбраться без помощи трактора.

Пришлось нам ночевать в кабине застрявшей машины посреди тайги… А рано утром отец, выспавшись, пошел по дороге в деревню. Кажется, она называлась Осиновкой. Сейчас эта деревня превратилась в пригородный дачный поселок близ Кемерово… Там отец нашел тракториста, который согласился вытащить его грузовик, а также купил молока и булочек для жены и сына. Поэтому когда я проснулся в кабине машины, нам навстречу уже шел гусеничный трактор «ДТ» …

…После березового настила с левой стороны опять пошел склон горы, а справа — уже не поля со скошенным сеном, а заросшие высокой травой луга… Наверное, когда-то на их месте росла колхозная пшеница, но это было так давно, что ухоженные поля превратились в непроходимые дебри…

Однообразный пейзаж начал утомлять меня не меньше, чем жаркое солнце. Спасаясь от его жгучих лучей, я снял и футболку. Ведь сгореть уже не мог, так как порядочно закоптился в Бийске, Турочаке и Артыбаше. Поэтому сейчас шел в одних джинсах и сапогах. Наверное, если б меня встретили старатели, возвращавшиеся с прииска на вездеходе, они посмеялись бы над моим внешним видом — очень уморительным… Но ни одной машины, как назло, мне не встретилось. Словно я попал в заколдованное злым волшебником и совершенно безлюдное царство!..

Горный склон слева становился все выше и выше — как и трава на лугах справа. Борщевики-пучки по обочинам дороги достигали уже трех метров!.. Эх, жаль, что я забыл карту памяти для фотокамеры!.. И не могу похвалиться сегодняшними снимками перед членами фотоклуба «Томь». Наверное, я действительно плохой фотограф, раз не сумел перед походом собраться как следует…

Впереди показались невысокие горы, обступившие дорогу со всех сторон. Как оказалось впоследствии, я приближался к месту впадения в Ушпу маленькой речки Большой Калтрак. И если б у меня была с собой карта, то я понял бы, что нахожусь… всего в 6 километрах от бывшего села Хохлатского и действующего золотого прииска на речке Антроп. Той самой, куда ходят на на охоту Александр Кузнецов и его сын…

Я постоял несколько минут на дороге, раздумывая, как мне быть. Машинально полез в сумку за биноклем, но и его там не оказалось. Бинокль я тоже не взял в поход. Эх, придурок седовласый!.. Допустил столько ошибок, что хоть стой — хоть падай!.. Придется поворачивать назад…

Я набрал на обочине дороги «земли» на могилу отца. Ведь это было главной целью моего похода. Ну, не судьба дойти до Хохлатского — значит, и не надо. Нечего мне делать на месте, превращенном в «лунный» ландшафт. Тем более что я на снимках Александра Кузнецова все уже видел. История старого Ушпинского прииска давно завершилась. А для новых старателей нет нужды строить жилые поселки. Они со своей современной техникой добудут золота за лето столько, сколько в начале 20 века добывали за целый год. И это уже совершенно иная «песня».

В 13.29 я повернул назад. Дошел за полчаса до места привала и вновь остановился здесь на несколько минут. Надел футболку и даже куртку, так как на небе появились тучи, предвещавшие дождь… Допил воду из бутылочки, доел хлеб и… отправился в обратную сторону…

Через два часа, в 15.27, показались домики села. Начал моросить дождь. Я быстро дошел до лесопилки и присел здесь на пень отдохнуть. Поход окончен. За 5 часов я прошел около 20 километров. То есть столько, сколько идти от Дмитриевки до Хохлатского. И только сейчас я бы оказался там… А если б на этом пути меня застал ливень?! Тогда мой обратный путь превратился бы в настоящий кошмар… Как хорошо, что я проявил благоразумие и повернул назад вовремя — до дождя. Поэтому сейчас могу смело возвращаться в интернат и отдыхать до вечера.

11

В четверг вечером я никуда больше не ходил. Сидел в своей комнате и обрабатывал сделанные в Дмитриевке фотографии. Не пошел даже в кафе. Заварил лапшу «Доширак» и зеленый чай только. Поел, попил, а потом улегся на кровать почитать. Достал сборники Бийского краеведческого музея и углубился в их изучение. Как «давно» это было: старинная улица Советская в Бийске, место расстрела «врагов народа», Старое кладбище, поход за цветами в пригородный поселок Нагорный… Словно несколько лет назад! Красивый город Бийск, ничего против не скажешь… Ничем не хуже Тобольска. Правда, в Бийске нет старинного Кремля и живописного вида оттуда на нижний город… Зато в Бийске есть улица Советская, по которой когда-то ходили мои дед с бабушкой…

Так с книжкой в руках я и уснул.

…На следующее утро, в пятницу, можно было бы и уезжать. Но, честно говоря, мне этого не хотелось. Ведь здесь такие красивые речные пейзажи и фантастические вечерние закаты!.. Надо еще поснимать дня два, погулять по селу, поговорить в сельсовете о своих предках. Тем более что завтра вечером на улице Рабочей состоится детский праздник. И у меня появится возможность снять не только местных стариков-пенсионеров, но и юных красоток всех расцветок и сортов…

После завтрака в школе я опять зашел в приемную директора к Анне Савельевне. Та, увидев меня, спросила, где я пропадал вчера. Услышав ответ о том, что ходил в поход до золотого прииска, очень удивилась этому. Пришлось сказать, что до самого прииска не дошел километров шесть. Но и этот результат для меня очень хороший. Правда, о том, что забыл множество необходимых в походе вещей, говорить не стал. Еще подумают, что имеют дело с несерьезным человеком… Но Анна Савельевна не стала выяснять у меня подробности похода, а сказала, что вчера мне звонила в школу жена.

Мне не хотелось обременять Анну Савельевну звонками жене. Но раз она согласна моей жене позвонить, то, конечно, отказываться от этого звонка я не буду. Наверное, Анна Савельевна — очень любопытный человек. Ей, вероятно, хочется знать, когда кемеровский гость уедет из Дмитриевки. Поэтому и позвонила моей жене.

Я не стал говорить с женой долго. Сказал, что вчера ходил в поход, поэтому поздно вернулся. А уезжать собираюсь в воскресенье утром. Автобус придет в Дмитриевку из Турочака в 7 часов и через три с половиной часа будет уже в Бийске. Там я куплю билет до Новосибирска, остановлюсь в комнате отдыха до вечера, а в 21.00 сяду на поезд. Так что пусть жена ждет мужа в понедельник к обеду…

Поблагодарив Анну Савельевну за звонок, я не стал задерживаться в школе, а решил сходить в сельсовет. Может, узнаю кое-что интересное о своих предках. Наталья Яновна обещала показать фотографию моего отца своей престарелой сестре Марии. Той исполнилось 85 лет. А это значит, что она была ровесницей моего отца Александра.

Ну что ж: Мария Яновна признала, что на фотографии знакомые ей люди. Но кто это конкретно, сказать не смогла. Зато вспомнила, что Кимовы действительно жили на прииске. И она даже ночевала у них в Хохлатском, когда однажды возвращалась поздно ночью с матерью из Дмитриевки…

Наталья Яновна попросила оставить фотографию для того, чтобы познакомить с ней и других старожилов села. Ведь на ней действительно сняты какие-то знакомые лица. Может, со временем кто-нибудь и вспомнит, кто конкретно на фотографии снят. Я, конечно, согласился. Ведь у меня оставался оригинал снимка. Поэтому написал на обороте фотографии свой почтовый адрес и добавил: «Пишите!»

Но… Наталья Яновна так мне и не написала. Бог ей судья!

Покинув сельсовет, я вернулся в интернат за сапогами. Помою их в Бие, а потом отнесу Александру Кузнецову. Похвалюсь тем, что не дошел до Хохлатского «всего» шесть километров. И про свой «путевой» дневник расскажу, конечно. Кочегар-поэт-ветеринар-охотник надо мной смеяться не будет.

…Александр, увидев свои вымытые сапоги, только хмыкнул и сказал философски, что у сапог такая судьба — быть немытыми. Ну, а уж если их вымыли, то, наверное, надолго… Услышав же мои слова о том, что я прошел по приисковой дороге целых 10 километров, сначала не поверил в это. Спросил, проходил ли я пасеку и маленький мостик через ручей… Я радостно закивал головой. А потом сказал, что главной целью похода была не фотосъемка, а возможность набрать земли на могилу отца. Алексей, услышав об этом, одобрительно пожал мне руку…

Других интересных событий в этот день у меня, как ни странно, не было.

Я погулял по улице Морозова немного, а потом сходил на обед в кафе. Там меня уже принимали как «своего» человека. Женщина, обслуживавшая редких посетителей, даже спросила, к кому я приехал. Она думала, что я, наверное, научный работник. Вероятно, приехавший изучать Турочакскую писаницу или состояние радиоактивности атмосферы в районе села. Ведь над ним регулярно падают ступени разных ракет… Пришлось мне сознаться, что приехал в Дмитриевку по личным делам — на родину предков. Женщина удивилась этому, и сказала, что она и ее муж — переселенцы из Казахстана. Решили заняться бизнесом и организовали в своем доме кафе. Надеются на то, что помимо поминок и дней рождений в кафе будут ходить и в другие дни. Не только приезжие, вроде меня, но и жители села. Особенно, молодежь…

…Вернувшись из кафе в интернат, я до вечера отдыхал и обрабатывал снятые фотографии. Когда же солнце стало клониться к закату, то вновь пошел к Кузнецову. Хотел спросить, есть ли у него старинные фотографии предков… Вдруг, среди снимков еще раз найдется фотография деда Кима.

Но, как известно, счастливые стечения обстоятельств никогда не повторяются. И у Александра Кузнецова не оказалось не только фотографий моего расстрелянного деда, но и многих предков Кузнецова. В тощем альбомчике была всего одна старая фотография, на которой снята жена Павла Иннокентьевича Кузнецова бабушка Вера вместе с детьми. Что мне показалось интересным, так это… начищенные до блеска сапоги на ногах всех мужчин. И сапоги не кирзовые, а яловые или хромовые. Наверное, в них ходили постоянно вместе с вполне цивильными двубортными костюмами — по моде пятидесятых годов прошлого века…

Зато в альбомчике Александра было много его личных фотографий. На них я увидел молодого и спортивного студента бийского ветеринарного техникума. Оказывается, Александр был заядлым туристом и альпинистом, обошедшим в походах полстраны. Он даже бывал в горах Памира. Сплавлялся много раз по Бии и Катуни, бывал и на реке Лебедь у Каменных ворот. Правда, никакой «головы Сфинкса» на его снимке я не увидел. Ведь снимок Каменных ворот Кузнецовым был сделан не с суши, а с воды…

Показал Александр фотографии своей матери и жены. Обе они были учительницами, проработавшими всю жизнь в Дмитриевской школе. Правда, судьба жены оборвалась трагически. Несколько лет назад она заболела раком и скоропостижно умерла. Алексей остался один. Правда, сейчас он переписывается через Интернет с женщиной и иногда встречается с ней… Раз в месяц ездит в Турочак на заседания литературной студии. В ней, как и в Кемерово, собираются, в основном, пожилые пенсионерки — любительницы поэзии. Александра они боготворят…

В заключение нашего разговора я попросил Александра прочитать стихи. Если можно, про село Дмитриевку. Такие стихи Александр нашел в своих рукописях и стал их читать. Он прочел целую поэму, посвященную отчему дому. Вот отрывок из этой поэмы, в котором говорится об аресте деда Павла в 1937 году:

Дом отчий, срубленный казаком
Надежно, крепко, по-мужицки.
Любовь и радость видел он
И многих вырастил он с зыбки.

Сто лет тому уж скоро минет,
Но всех он помнит поименно.
Из памяти никто не сгинет,
И не угаснет свет оконный.

Не долго радовался дом.
Беды тучами поплыли.
И в жутком том тридцать седьмом
Хозяина на север увозили…

Герой он Первой мировой,
Колхоза председатель.
Судьбы какой же стороной
Он враг народа и предатель?!

И тот донос, и «дела» том,
Где чем он власть обидел.
Но молча скрипнул в стенах дом,
Его он так и не увидел…

Своих он стенами обнял.
И била в окна непогода.
Всё горе, боль, в себя пришел.
Но дети как — враги народа?!..

Посмотрев в окно, я увидел очень красивый закат со стороны Бии. Поэтому засобирался уходить, спеша запечатлеть «утомленное солнце» над алтайской рекой, очень похожей на кузбасскую Томь. Ведь ни в Турочаке, ни в Артыбаше я не видел ничего подобного из-за высоких гор. А здесь они были гораздо ниже. Поэтому солнце садилось за горы довольно поздно, создавая впечатляющую картину. Она не походила на те, что я видел на Черном и Японском морях. Здесь закаты были более нежные из-за чистоты воздуха, но и более драматичные — из-за большого количества кучевых и перистых облаков.

Я попросил перед уходом снять меня на фоне столетнего дома и у уличного забора — смотрящим на закат. Потом сам сфотографировал Александра в нескольких видах. Правда, кочегар-ветеринар-поэт-охотник совершенно не умел позировать. Поэтому получился на снимках несколько… смешным. Но какое это имеет значение для сибирской поэзии?! Главное, чтобы человек был талантливым и отзывчивым — как Александр.

Перед уходом я вдруг спросил, почему рядом с могилой Морозова лежит на земле верхняя половина поклонного креста. Александр очень удивился этому. Он сказал, что крест совсем не поклонный и даже не освящен. Его установил один предприниматель из Бийска прошлым летом. Кто этот крест сломал, Александр не знал. Может, шквалистый ветер, какие очень часто бывают здесь?.. Или мальчишки-хулиганы, для которых этот крест — не больше, чем забава… Ведь в Дмитриевке — с тридцатых годов 20 века — до сих пор нет церкви! Приезжает только по субботам из Турочака священник — бывший милиционер…

Действительно, в этом селе правят духи!

…Пока я сидел у Кузнецова, над Дмитриевкой прошел сильный дождь. Поэтому асфальт на дороге очень выразительно блестел. Как и красные фары лесовоза, проезжавшего в сумерках по селу… На реке после дождя не было ни одной лодки. Все жители разошлись по домам или по знакомым. Лишь одни собаки радостно провожали меня, когда я проходил мимо по улице Морозова. Тишина стояла такая, что слышно было пение сверчков. А над всем селом и рекой Бией плыли рваные кучевые облака, окрашенные в темно-красные цвета. Потом появилась круглая Луна и на небе засияли первые звезды…

Когда я стоял на берегу Бии около клуба, то заметил, как в облачном и темном небе появилась большая воронка. В отличие от серо-сизых облаков воронка была окрашена… в розовый цвет. Словно в ней проходил процесс нагревания и сжатия воздуха. И в эту воронку засасывалось все мерзкое, грязное, отвратительное — накопившееся за целый день. О, если бы мир был устроен так просто!.. Все плохое уходило бы вверх, а все хорошее — вниз, в земные глубины… Праведники и святые — в землю, а мерзавцы и преступники — прямой дорогой на небеса?..

Неожиданно вдалеке я увидел на реке лодку. Она в одиночестве спускалась по Бии со стороны Турочака. Наверное, какой-то рыбак вышел на ночную ловлю. Видно, рыба после дневной жары ловится здесь лучше. Я стал следить за рыбаком в лодке, время от времени снимая ее…

Потом, с северной стороны реки, увидел еще одну лодку. Она вышла из-за большого острова, словно из морской бухты. В ней сидели двое рыбаков. Лодка медленно передвигалась по реке, приближаясь к красной полосе отраженного в воде солнца. Я стал следить за лодкой… Потом, напротив села, на реке появилась еще одна лодка. Видно, третий рыбак решил спуститься вниз по течению в надежде на хороший улов…

Поснимав лодки, я пошел в сторону школы. Серебристая Луна висела над улицей Морозова, освещая ее тусклым и призрачным светом… Напротив школы, как и положено, на дороге установлены два предупреждающих знака: «Переход» и «Ограничение скорости до 40 километров». Но ни одной машины и ни одного человека на дороге в этот час уже не было. Село засыпало долгим и глубоким сном.

12

В последний день пребывания в Дмитриевке, в субботу, я проснулся поздно.

Умывшись из бочки во дворе интерната, позавтракал там же, так как школа в этот день была закрыта. Потом вспомнил, что вчера в столовой взял у повара банку под мед. Поллитровой не оказалось, поэтому повариха принесла литровую банку. Я сказал ей спасибо и спросил, у кого мед можно купить. Оказывается, рядом с сельсоветом есть дом, хозяева которого держат пасеку. И продают мед всем желающим по недорогой цене. Значит, туда мне и дорога.

После завтрака стал решать, чем заняться.

Фотографировать речные пейзажи уже надоело; лезть на скалу Малый Иконостас было опасно; идти вновь до прииска не хотелось… А что же тогда делать?.. Вечером я, конечно, пойду на детский концерт. Но до вечера еще далеко. Надобы попрощатьсяс Александром Кузнецовым, но он может не выдержать и… предложит выпить «на дорожку» … А я, как понял уже читатель, в дороге совершенно не пью, не курю, и даже не сплю с женщинами… Как кержак какой-то!.. Еще подумают, что я зазнаюсь и брезгую пить с «простым» народом… Прямо-таки неразрешимая проблема!

Наконец я решил, что попрощаюсь с Александром Кузнецовым незаметно, по-английски. Просто попрошу пройтись со мной по селу. Пусть он покажет самые старинные и старые дома Дмитриевки… А потом скажу, что зайду к Александру вечерком. Если будет, конечно, возможность. Ведь я собирался сходить на детский концерт. Мне, как педагогу дополнительного образования и фотографу-любителю, интересно его посмотреть и поснимать немного.

На том я и порешил. А пока решил сходить к местным жителям за медом. Говорят, что дмитриевский мед славится на весь Алтай — горный и степной… Так что угощу этим медом всю свою «большую» семью: жену и двух малолетних внучек.

Ну что ж: отправимся за медом!

Дом, в котором продавали мед, был какой-то недостроенный и малоухоженный. Я подошел к калитке и подождал немного, пока не выйдут на лай собаки хозяева. Наконец из сеней вышла молодая женщина и махнула рукой. Сразу поняла, что я за медом. Ведь чужака можно узнать за версту.

Пройдя через сени в комнату, я подал свою баночку и спросил, сколько мед будет стоить. Женщина ответила, что 300 рублей. Относительно дешево по кемеровским ценам. Девочка-подросток взяла баночку и стала наливать в нее мед. Но женщина закричала на дочь, что надо наливать из другой фляги. Там мед гораздо лучше, чем в первой… Вот как!.. Мне, приезжему человеку, мед полагался лучшего качества, чем местным?.. Или наоборот?..

Женщина хотела заставить дочь вымыть банку, но я отказался от этого. Сказал, что и так сойдет. Не имеет значения для человека из Кемерово. Что из одной фляги, что из другой… Главное, что это мед с родины отца. Женщина, услышав об этом, с уважением посмотрела на меня. А потом спросила, как у моего отца фамилия. «Неважно, — сказал я, забирая банку с медом, — Вы его фамилию навряд ли знаете. Ведь он жил в этих местах 80 лет назад…»

Вот и все. Землю набрал. Документы и фотографии нашел. Поговорил со старожилами села. Снял красивые виды. Мед купил… Остается еще раз поговорить с Александром Кузнецовым, сходить на концерт, а потом попрощаться с супругами Купаевыми. Как ни крути, от них зависело мое пребывание в Дмитриевке. Приютили, накормили, свели с нужными людьми… А большего мне и не нужно.

Отнеся в интернат банку с медом, я полежал до обеда в комнате с книжкой в руках. Потом решил прогуляться до кафе с фотокамерой. Может, поснимаю кое-что интересное…

Выйдя из интерната, я направился на улицу Морозова. Прошелся по ней до памятника первому председателю сельсовета, постоял у него, вспомнив про деда Кима и его очень непростую судьбу… Потом обошел памятник с другой стороны и подошел к поломанному кресту. Не известно, когда его восстановят, но в любом случае я сделаю это гораздо быстрее. С помощью «Фотошопа», конечно. А в будущем на этом месте надо ставить общий памятник всем погибшим во времена первых лет советской власти. Не только одному Морозову!

Сфотографировав крест, я пошел по дороге в сторону кафе.

Дорога была пустынной. Наверное, большинство жителей села сиделивэтовремяутелевизоров. Ведь других развлечений в Дмитриевке нет. Ни дорогих магазинов, ни парков отдыха, ни красивой набережной реки… Одни только семечки у телевизора или у компьютера, да неизменная бутылка самогонки.

Лишь в одном месте увидел людей во дворе дома. Мальчишка сидел на дереве среди ветвей черемухи, а его бабушка держала бидон. По всей видимости, собирали ягоду на пирожки… Я попытался снять внука с бабушкой издали, но из этого ничего не вышло. Надо подойти к ним гораздо ближе для съемки. Но как только бы я подошел и навел на мальчишку фотокамеру, так тот сразу бы спрыгнул на землю и убежал… Знаю я их — деревенских мальчишек. Не любят сниматься — хоть кол на голове чеши!.. Пугливые до ужаса. Им бы только побегать, да девчонок подразнить…

Так и не сняв мальчишку с ягодами черемухи, мне пришлось идти дальше…

Вместо мальчишки я снял… воробьев. Недалеко от кафе их сидело на штакетнике забора столь много, что трудно было удержаться от съемки. Поэтому минут десять я ходил вокруг воробьев, щелкая затвором фотоаппарата как ружьем с дробью… И так сниму их, и этак, и еще раз так… Почему воробьев было так много — одному Богу известно. Наверное, где-то поблизости находился склад зерна или комбикорма…

Наконец показался знакомый сине-белый дом.

Обед в кафе был скромным, но питательным. Так как неожиданно закончились пельмени, то меня на этот раз накормили яичницей из трех яиц. И в добавок к ним поставили салат из помидор с огурцами. Я, конечно, все моментально смел и запил обед стаканом абрикосового сока. Владелица кафе, обслуживавшая посетителей, пригласила заходить каждый вечер. И я, не моргнув глазом, пообещал ей это. Зачем расстраивать столь гостеприимную женщину тем, что мне пора и прощаться… Пусть думает, что я действительно останусь в селе на месяц — не меньше. Но потом мне повстречалась… Олеся. И произошло это так.

В одном месте, недалеко от кафе, я снимал развалины брошенных домов. Тех самых, что похожи на украинские мазанки с соломенной крышей. И во дворе одного дома заметил девчонку, сидевшую на дереве черемухи. Она с удовольствием поглощала вкусные черные ягодки, срывая их целыми гроздьями… Я подошел к поломанному штакетнику забора и стал смотреть на девчонку. Хотел сфотографировать, но за ветками черемухи ее было плохо видно. Тогда я крикнул девчонке:

— Может, слезешь с дерева?!

— Зачем это?.. — удивилась она.

— Сфотографирую тебя!.. Ты так здорово ешь черемуху!..

— Она вкусная!.. Ладно, слезу…

Девчонка слезла с дерева с целой гроздью ягод в руке. Протянула мне и сказала:

— Угощайтесь!..

Но я отрицательно покрутил головой.

— Спасибо! Лучше давай, я сниму тебя с ягодами…

— Ладно, снимайте!..

Я пролез через сломанный штакетник в палисадник, где росла черемуха. Навел на девчонку фотокамеру и щелкнул затвором. Но первый снимок получился неважным. Тогда я спросил, как девчонку звать.

— Олесей… — гордо ответила она.

Девчонка по имени Олеся была настоящей славянкой со льняными волосами, перехваченными сзади в хвостик. Но глаза у нее отнюдь не славянские: узкие, словно у алтайки. Наверное, в роду были метисы… Как и у моей дочери Маши. Красивая была девочка, но на фотографиях всегда выходила… узкоглазой…

Несколько раз сняв Олесю с гроздью веточек черемухи в руках, я попросил ее сесть на пенек… Девочка послушно села и продолжила есть ягоды. Я стал фотографировать, заставляя Олесю поворачиваться на пеньке в разные стороны… Снимал и крупным планом, и средним, и общим… Потом неожиданно подумал, что эта «фотосессия в кустах» выглядит со стороны… двусмысленной. И если нас увидят с дороги проходящие люди, то подумают, что какой-то мужик собирается девочку… Сами понимаете, что…

Пришлось заставить себя прекратить съемку в палисаднике заброшенного дома. Я попросил Олесю прогуляться на берег Бии. И она сразу согласилась. О, дети!..

Мы перешли дорогу и вышли на берег. В одном месте я увидел большой камень-валун, торчавший из земли, и попросил Олесю сесть на него. Так, чтобы сзади была видна река и дальний ее берег. Девочка послушно выполняла все мои просьбы…

Конечно, Олеся, которой было не более 10 лет, фотографироваться «по-настоящему» совсем не умела. Но мне этого и не требовалось. Просто захотелось поговорить и пообщаться не с пенсионерами преклонного возраста, а с юными жителями села. Такими, как у меня в детской фотостудии…

Закончив съемку, я спросил Олесю, знает ли она про детский концерт вечером. Оказывается, знает. И собирается даже сходить на него.

— Отлично! — воскликнул я радостно. — Вот там и встретимся… Конечно, приходи!.. Еще поснимаешься, концерт посмотришь… Вдруг попадешь на мою фотовыставку!..

— А вы настоящий фотограф?! — наивно удивилась Олеся. — И покажете мою фотографию на выставке?!..

— Конечно, покажу!.. — соврал я, не моргнув глазом. — И тебя, и всех детей, что будут участвовать в концерте!.. А сейчас, пока, беги домой!.. Делай прическу и выбирай наряды…

Олеся послушно мотнула головой и побежала через дорогу. Я же, по-прежнему держа наготове фотоаппарат, пошел вверх по дороге в направлении школы…

…Проходя мимо дома Александра Кузнецова, решил еще раз зайти к нему. Попрошу прогуляться по улице Морозова и показать самые старые дома села. А если можно, то и рассказать их историю. Ведь мимо этих домов восемьдесят лет назад ходили мои дед с бабушкой Любой…

Поэта-кочегара я застал на огороде. Он опять пропалывал грядки. Настоящий сибирский мужик — загорелый и сильный. И при этом имеющий очень своеобразный голос — как у певца или артиста…

Мы поздоровались, и я с ходу попросил Александра прогуляться по улице. Тот согласно кивнул головой и пошел в дом переодеться. И через несколько минут вышел одетым в джинсы и рубашку с коротким рукавом. В них он стал выглядеть даже несколько… фривольно. Или вальяжно, если хотите.

Первый дом под номером 78, который я снял, — это, конечно, дом самого Александра. Ведь ему уже целых сто лет! Наверняка в нем когда-то бывал бригадир старательской артели Ким. Может, по поводу закупки продуктов для старателей или в дни ноябрьских праздников… Недаром деда арестовали в одно время с председателем колхоза «Новая деревня». Мне, конечно, не известно, где проживал в Дмитриевке мой корейский предок, зато теперь знаю, где жил один из известных в тридцатые годы жителей села…

Дом № 74 известен с 1930-х годов. В нем когда-то проживали сестры Честновы. Но до них хозяева дома часто менялись. В 1950-х годах в доме жила одна бабушка. К ней постоянно бегали мужики за брагой — с похмелья… Дом небольшой, но с красивым палисадником, засаженным разными цветами.

Дом № 72 — очень старый. Похож на тот «трехквартирный» дом, в котором, по словам Григория Афанасьева, в Истомино проживала семья Кимов. А вдруг?!.. В этом доме, сейчас заколоченном, с закрытыми ставнями, проживало очень много разных семей. По сути, он был «общежитием» … Но все его жильцы куда-то разъехались и фамилии их неизвестны… Сдается, что именно в таком доме в 1927-1930 годах должна была проживать семья старателя Кима. Ведь рядом с домом — и сельсовет, и школа, и фельдшерский пункт, и изба-читальня… Насколько я знал, такие «трехквартирные» дома называли шестистенками. Из-за шестой стены, разделяющей дом на три части. Но, честно говоря, этот дом оставил у меня недоброе впечатление. Будто в нем когда-то очень давно было совершено преступление, из-за которого его жители не могли в нем долго жить… Одним словом, настоящий «замок с привидением» …

Дом № 84. Тот самый «особняк» купца Прокопьева, сбежавшего после Гражданской войны. Очень скромный дом — по купеческим меркам. Сейчас отреставрирован снаружи и похож на дачный домик очень благополучной семьи.

Теперь перейдем на другую сторону улицы Морозова и пройдемся в сторону клуба.

Между современным клубом и домом № 55 находился самый первый сельсовет. Тот самый, в котором работал большевик Морозов. Сейчас от того сельсовета ничего не осталось. Но дом № 55 — очень старый даже по внешнему виду. Бревна его законопачены и обмазаны глиной по традициям начала 20 века. И сам он — маленький, с прогнившим забором, подпертым досками и с крапивой в человеческий рост во дворе. Один из самых старых со времен основания села. Может, «этот» ?..

Развалины каменной «крепости» рядом с современным клубом — бывший маслозавод купца Прокопьева, переделанный и расширенный в советское время. Сыр и масло этого «завода» славились на всю Россию и даже шли за границу — во Францию, Германию, Англию…

Двухквартирный дом № 100 — бывшая почта, построенная после войны. Хорошо сохранился и отремонтирован. В окна вставлены рамы с пластиком. Рядом — еще один дом-пятистенок № 102. В нем проживала семья участника войны и бригадира полеводов Слобожанина Владимира Ивановича. Но сейчас, после смерти всех хозяев, дом продается…

Самый «оригинальный» дом из всех на улице Морозова — под номером 34. Ведь в начале 20 века на его месте стояла церковь, освященная в Дмитриев день. То есть с этого достопримечательного места пошла история всего села! Но сейчас на месте церкви, а потом школы и даже клуба стоит очень обветшавший и неказистый домик, обтянутый сеткой от падения штукатурки со стен. Крыша, покрытая старым шифером, явно прогнила во многих местах. Вместо кирпичных печных труб — железные водопроводные… Зато забор совсем новый — из металлических оцинкованных листов.

Сфотографировав все эти дома и записав их краткую историю, я спросил Александра, где находится старое кладбище. Ведь еще до поездки мне захотелось посетить его. Посмотреть в «глаза» сторожилам села, при которых арестовывали «врагов народа». Может, кто-то из них знал деда Кима или бабушку Любу…

Александр сказал, что самое старое кладбище находится на выезде из села — со стороны Турочака. От школы оно довольно далеко. Поэтому мне не пришлось сходить туда перед отъездом. Просто я записал в свою книжку, что старое кладбище расположено рядом с ПМК — бывшей «передвижной механизированной колонной». От которой, наверняка, тоже почти ничего не осталось.

Вот и все! Изучение истории села Дмитриевки для меня завершилось.

Я поблагодарил Александра за экскурсию, и пообещал зайти вечером — после концерта. Правда, так неуверенно пообещал, что навряд ли Александр в это поверил. Но не мог же я сказать Кузнецову, что больше с ним не увижусь. Одним словом, на душе у меня заскребли «кошки», когда я жал руку поэту—ветеринару-кочегару-охотнику. А что же делать?! Ведь Анна Савельевна Купаева предупредила о том, что Кузнецову нельзя даже рюмку в рот брать… Хотя, честно сказать, выпить за расстрелянных «врагов народа» в этот вечер мне очень хотелось! Но… не судьба.

13

Попрощавшись с Кузнецовым, я направился по улице до сельсовета. Оттуда перешел в проулок, через который шла дорога на Рабочую улицу. Прошел мимо бывшего дома с мезонином художника-любителя. Красивый домик до сих пор. Покрашен голубой краской, с резными наличниками и узорами на стенах. Наверное, потомки художника-любителя тоже увлекаются живописью или зодчеством…

Дойдя до сельской аптеки, я оказался на большой поляне, ярко освещенной заходящим солнцем. На стене высокого забора красовалась разноцветная надпись: «Клуб «Детское время». Значит, я попал сюда вовремя. Вон и девчонки тусуются посреди поляны у стола с компьютером-ноутбуком. В том числе и Олеся в голубом сарафане с бабочками. Наверное, будут проигрывать через компьютер музыку или эстрадные песни, петь и танцевать в стиле «рэп» …

В первую очередь я купил билет на концерт всего за 15 рублей. И этот билет пригодится мне при разыгрывании лотереи. Так что я спрятал билет в карман и достал из чехла фотоаппарат для съемки. Но не стал сам сразу снимать, чтобы не привлекать к себе внимание, а подозвал Олесю и предложил ей «поработать» фотографом. Она, конечно, радостно согласилась. Ведь снимала на дорогой фотоаппарат первый раз в жизни.

Несколько девочек во главе с диджеем Ксюшей стояли вокруг ноутбука и обсуждали какую-то проблему со звуком. Бегали туда-сюда и проверяли подсоединенный к компьютеру провод удлинителя. Потом, при помощи руководительницы клуба Рады кое-как разобрались с возникшей проблемой и включили музыку. Я в это время сидел на скамейке у забора жилого дома и смотрел, как Олеся обращается с моим фотоаппаратом. К счастью, вполне сносно для деревенской девочки 10 лет…

Пока я наблюдал за подготовкой девочек к концерту, Олеся фотографировала своих подружек и знакомых. Чаще всего в видоискателе оказывались Карина и девочка в коротких белых лосинах… А потом и до меня дошла очередь. Я снялся рядом с молодой мамой, пришедшей на праздник с младенцем в коляске. И даже пошутил, что моя жена, когда увидит этот снимок, устроит большой скандал. На что мама младенца ответила, что ее муж тоже…

Постепенно Олеся сняла почти всех своих знакомых и подружек. Но особенно понравилось фотографироваться Майе. Она постоянно попадала в кадр и принимала разные «модельные» позы… Конечно, Олесе самой хотелось сняться в праздничном сарафане, который она надела специально на праздник. Правда, пришла в шлепанцах, но зато распустила волосы и на голову надела ободок. Прямо-таки Марина Влади в детстве. Удивительное сходство! Особенно скулы и татарский разрез голубых глаз. Поэтому я с удовольствием еще раз поснимал Олесю, заставляя ее вставать то одним боком, то другим — взявшись за подол сарафан…

…Наконец на нескольких лавочках у забора расселись все зрители: бабушки-пенсионерки, молодые мамы и малолетние дети, приезжие из города. У всех в руках были зажаты билеты для лотереи. В том числе и у меня. Одна сердобольная бабушка вынесла зрителям целый таз огурцов. Дети и взрослые мигом расхватали их и стали грызть со вкусом. Я, конечно, не удержался от того, чтобы не снять эту уморительную сценку, а потом стал жевать свой огурец…

Раздались торжественные звуки марша Мендельсона и на середину поляны вышли две ведущие — «городская» Полина и диджей Ксюша с листками программы концерта. Я, что есть мочи, зааплодировал им. После некоторой заминки ко мне присоединились и остальные зрители.

Под гром оваций на «сцену» вышли сразу семь красавиц — одна краше другой. Майя, Карина, Ульяна и еще четверо незнакомых по именам девочек. Все в белых носочках или гольфах, с клоунскими шапочками-пирамидками на головах. Размахивая во все стороны руками, девочки нестройными голосами запели какую-то веселую песенку, запрыгали и замахали подолами юбочек… Зрители приняли этот девичий «ансамбль» на «ура» !..

Потом пошли сольные песни в исполнении Полины и Ксюши-диджея. Пели они, честно сказать, абы как… Но какое это имеет значение для русской культуры?! Главное, пели девочки от души, и зрители от души аплодировали им. Особенно громко кричал «браво» приезжий фотограф.

Когда Полина и Ксюша закончили пение, я воскликнул, что зрители хотят танцев. И все присоединились ко мне. Пришлось семи красавицам опять выстраиваться в ряд, махать руками, прыгать, как молодым козочкам, и даже делать шпагат на траве под гром аплодисментов…

Потом Ксюша показала фокусы с наперстками. В чем их смысл, я так до сих пор и не знаю. Но много раз видел в Кемерово на вещевом рынке, как надувают этими «наперстками» всяких деревенских лопухов и пьяных… И вот эта всемирно-массовая игра добралась и до детского художественного творчества. Неужели у Ксюши родители — наперсточники?!.. Или еще хуже?!..

Наконец главная часть праздника закончилась и началась лотерея. И первым, кому выпал счастливый билет, оказался… фотограф! Вот так сюрприз… На мой номер выпала коробка цветных карандашей. И что я с ними буду делать? Лучше всего подарить их Олесе. Ведь эта девочка во многом мне помогла и еще поможет — когда начнется после концерта «фотосессия» … Так я и сделал.

Когда закончился розыгрыш выигрышей по лотереи, Полина вынесла самодельный торт, который сама испекла вместе с бабушкой. В торт была вставлена свечка.

Торт поставили на стол и вокруг него сгрудились девочки для того, чтобы задуть огонек всем вместе. Фотограф, как самый высокий, встал за девочками и поднял вверх фотоаппарат, приготовив его для съемки. Наконец раздалась команда и девочки что есть сил стали дуть на свечку. Но у Олеси это получилось лучше, чем у остальных. От ее «нежного» дыхания зажженная свечка разом погасла — под восторженные крики девчонок.

Полина стала резать торт на части. И, конечно, маленький кусочек достался мне. Я поначалу хотел от него отказаться, но потом подумал, что до ужина еще далеко и решил тоже съесть кусочек… Торт достался абсолютно всем участникам концерта и зрителям. Вот каким «безразмерным» он оказался!

Когда я снимал детей, уминающих торт, мне вдруг на ум пришла «безумная» мысль! А ведь этот концерт, по сути дела, был… для меня! И я оказался его самым лучшим зрителем. Ведь все остальные — дети и взрослые — смотрели концерт как… обычный концерт, и лишь для кемеровского фотографа он был… особенным! Ведь концерт, фактически, проходил по случаю… моего отъезда из Дмитриевки. Через семьдесят лет после исхода семьи Кимов с прииска «Ушпа»!!!

Действительно, мы не ведаем, что нас ждет впереди.

После того, как весь торт был съеден до последней крошки, я предложил детям сделать коллективный снимок на память. И они, конечно, с радостью согласились. Расселись и выстроились перед фотографом в три ряда с жизнерадостными и смешными лицами. Сделав первый кадр, я попросил всех переменить «позы» и сменить выражение «лиц». И это так насмешило девчонок, что они стали кривляться перед фотографом — кто во что горазд!.. Особенно Олеся!..

Потом начались танцы. И все девчонки разом пустились в пляс… А я щелкал затвором фотокамеры направо и налево — переснимав, фактически, всех пришедших на концерт… Но особенно Майю — которая понравилась мне больше всех. И я ей, видно, тоже понравился. Да так, что Майя стала выражать мне недвусмысленные знаки внимания…

И где мои молодые годы?!

Вдоволь напрыгавшись и натанцевавшись, девчонки собрались уже расходиться по домам, но я предложил им еще одну «игру» — под названием «фотосессия».

Выбрал пенек на поляне, я сказал, что тот будет… подиумом. А кто хочет сфотографироваться, должен встать на него и принять красивую, «модельную», позу. Тут поднялся лес рук. Но для первого кадра я выбрал самую молодую и самую красивую «модель». Ту, что очень похожа на Бриджит Бардо в детстве. Звали ее, как уже говорил, Ксюшей…

Конечно, в длинных черных штанах Ксюша-Бардо на пеньке выглядела не слишком впечатляюще. Но зато какие у нее были глаза!.. Ведь ее впервые в жизни снимал настоящий фотограф!.. И от этого голубые глаза очень красивой девочки становились все больше и больше, а белокурые волосы приобрели золотистый цвет…

Зато после «Бриджит Бардо» на пень встала самая некрасивая девчонка, да еще в очках. Та самая, на кофточке которой красовалась огромная бабочка. Ее, честно сказать, мне фотографировать не хотелось. Поэтому я подозвал Олесю и предложил поснимать остальных девочек. Олеся, гордо взглянув на подружек, уверенно взяла в руки камеру и стала командовать «парадом» … Одна за другой «модели» всходили на «подиум». Полина, надевшая для большего эффекта красную мужскую шляпу, Майя с зеленой ленточкой в волосах, низкорослаядевочка в клоунском колпачке, девочка-алтайка детсадовского возраста, девочка-Жар-птица, Карина-Рыжее солнышко, еще одна «моделька» в колпачке, красивая девочка лет 11, пожелавшая остаться неизвестной, пацан лет 5 с выпученными от удивления глазками… И, конечно, сама Олеся, которую снял кто-то из подружек…

После одиночных кадров пошли групповые — вдвоем, втроем и даже вчетвером… А когда все группы были сняты и пересняты, я предложил некоторым девочкам посниматься лежа на траве. При очень красивом вечернем освещении. И все самые эффектные «модели» сразу поняли меня. Девчонки стали по очереди ложиться на траву, принимая очень соблазнительные позы… Ведь они, как и городские, смотрят супер-сериал «Модели по-американски».

После модельной фотосессии я было собрался уходить, да не тут-то было. Девчонки с визгом набросились на меня, стали тянуть в разные стороны и… целовать в щеки… Еще немного, и они свалили бы фотографа на землю и набросились на лежащего… Пришлось проявить силу и кое-как сбросить с себя эту соблазнительную «гроздь», от которой сердце мое забилось и затрепетало…

Кое-как отбившись от наседавших девчонок, я направился очень нетвердой походкой в сторону Комсомольской улицы и дома супругов Купаевых. Попрощаюсь с ними, а потом пойду на берег Бии прощаться с рекой. Ведь завтра я уезду в Бийск и, вероятнее всего, никогда не возвращусь в Дмитриевку. Ведь мне еще нужно съездить в Горно-Алтайск и выяснить правду о своем расстрелянном деде и его товарищах-корейцах.

14

Увидев фотографа перед калиткой дома, Анна Савельевна очень удивилась этому. Наверное, не ожидала, что я еще раз приду в их дом. Но фотограф, назло им, пришел попрощаться.

И хотя я совсем не ожидал, что меня здесь накормят ужином, все-таки сказал хозяевам этого дома «спасибо». За то, что не встретили на автобусной остановке в понедельник. За то, что хозяйка накричала утром во вторник, обозвав проходимцем и олухом. За то, что их дочь не удосужилась поговорить с педагогом из Кемерово «по душам» … Нет, конечно, не за это. За все хорошее, что произошло здесь со мной.

Ведь, по большому счету, эта поездка в Дмитриевку очень благополучно завершилась. Я все посмотрел, все снял, с нужными людьми познакомился… А ведь могло сложиться и иначе!.. Попал бы в дождь во время похода до прииска или даже в наводнение — беды бы не избежал! Или полез бы на Малый Иконостас и сорвался с его вершины… Или пошел утром купаться, да и утонул бы в холодной бийской воде!.. Вот чего боялся Георгий Владимирович — ответственности!.. Его и так уже наказали штрафом в 1 тысячу рублей незадолго до приезда фотографа… Да не просто наказали, а сняли с должности директора школы. Поэтому ему лишних хлопот с нежданным гостем и проблем с законом совсем не нужно. О, как я его понимаю!..

Для приличия посидев минут десять в доме у супругов Купаевых, я попрощался с ними, пожелав здоровья и успехов в труде… Затем сказал, что хочу еще раз посмотреть на закат над Бией и поснимать его. Поэтому покидаю хозяев так быстро. Но когда приеду в Кемерово и обработаю свои записи и фотографии, то обязательно пришлю в адрес школы отчет об этой очень интересной поездке…

На этом мы распрощались. Я направился через проулок к школе, а затем вышел опять на Морозова.

В этот вечер — тихий и спокойный — был особенно красивый закат. Такого чистого вечернего неба в Кузбассе не бывает из-за постоянного смога. Он висит над всей Кузнецкой котловиной таким толстым и плотным покрывалом, что его видно даже из космоса. С точки зрения космической безопасности это очень даже хорошо. Ведь американские спутники-шпионы не могут подробно фотографировать многострадальную мою «территорию». А вот с точки зрения экологии… кузбассовцы живут в условиях постоянного «крематория». И жизнь в этом краю ненамного отличается от той, что показывают в фильмах ужасов про монстров, восстания киберов и инопланетян с Марса…

А над всем Горным Алтаем чистое небо!

Или относительно чистое?..

На Бие в этот вечер я увидел множество лодок с рыбаками. Они медленно спускались вниз по течению… А в той стороне, где в Бию впадает речка Ушпа, над горным хребтом садилось утомленное за день солнце. Вокруг него не было ни кучевых облаков, ни грозовых туч, ни тумана — как раньше… Поэтому солнце опускалось за темный хребет так, словно удалялось… с бала по-английски. Без лишних слов, объятий и взмахов руками…

…Неожиданно на меня налетел… белый и большой мотылек. Он стал бешено махать крыльями, стремясь пролететь человека… насквозь. Но это ему, естественно, не удавалось. И тогда он начал облетать меня со всех сторон, атакуя, словно… коршун. То сядет на штаны, то начнет кружить над самым носом, то спикирует, словно бомбардировщик, на голову… Очень странный мотылек!.. Или это и не мотылек вовсе, а… душа… неотпетой девочки Лены?.. Той самой, что была старшей дочерью Николая Петровича Кима?..

…Когда солнце окончательно скрылось за горный хребет, я пошел с берега по направлению к школе. Шел и снимал все, что попадалось по пути: груду ошкуренных бревен у одного из домов, праздничный плакат с фамилиями фронтовиков, доживших до юбилея Победы, проезжавших мимо мотоциклистов, заколоченный и брошенный дом-шестистенок рядом с вполне современным коттеджем, еще один дом, похожий на дачу художника своей необычной планировкой и… одинокую велосипедистку в розовой куртке, ехавшую в направлении школы… Да это же Наталья Яновна — любительница вечерних прогулок… Интересно, напишет ли она мне про семью Кимов? Или порвет фотографию моего отца и выбросит в корзину?..

…Наконец в темноте показалось розовое здание школы и стадион напротив нее. Там я увидел двух мальчишек, сидевших на турнике. А рядом валялись на земле велики. Наверное, мальчишки рассказывали друг другу неприличные анекдоты, которые во времена моего детства звались побасенками. Но тем побасенкам было очень далеко до современных анекдотов — пошлых и скабрезных до предела… Да, изменились молодые люди за мою прожитую жизнь. Из патриотов своей великой страны они превратились в любителей чипсов и компьютерных стрелялок…

Открыв калитку, ведущую в школу, я прошел на ее территорию и направился по дорожной авторазметке, ведущей в направлении интерната. Без остановки пересек линию пешеходного перехода, повернул налево и пошел вдоль знакомых окон… Они были черны, как черная ночь… Ведь кроме меня в интернате никого не было. Но фотографа это не пугало. Ведь мой покой охранял сын Григория Афанасьева Виктор, по ночам дежуривший школьным сторожем…

Открыв ключом навесной замок, я вошел в интернат и включил свет в коридоре. Потом разулся и прошел в свою комнату. Сейчас вскипячу воду, заварю лапшу «Доширак» и зеленый чай. А после скромного ужина посижу за компьютером, посмотрю снятые на детском концерте фотографии и пообрабатываю некоторые из них…

Неожиданно раздался стук в окно. Я отодвинул занавеску и увидел все того же сторожа-кочегара. Подумал, что тот спросит, где я гулял так поздно. Но Афанасьев-младший только махнул мне рукой, но ничего не сказал. Наверное, проверял, не пришел ли фотограф в дупель пьяным… Но нет, не пришел. А хотел бы!

…Перед сном я собрал свои вещи в дорожную сумку и рюкзак. Ведь завтра вставать очень рано. Тем более что мои наручные часы не работают, а телефон может разрядиться — как всегда у меня бывает в самый неожиданный момент. Остается надеяться на то, что биологические часы меня не подведут, и я встану вовремя…

Спокойной ночи, внук Ким Он Гена!

Ты сделал даже больше, чем ожидал…

15

Утром в воскресенье я проснулся… от громкого визга газонокосилки. О, черт!.. Косить траву в 6 часов утра?! И кому это только пришло в голову?!..

Встав с постели, я вышел во двор. И увидел, что газонокосилкой орудует… Виктор Афанасьев, сторож-кочегар… Он, что, нарочно это делает?!

В полусонном виде я прошел мимо бочки с водой и направился в туалет. Потом вышел из него и стал умываться. А газонокосилка в это время рычала по-прежнему… Будто другого времени у кочегара не нашлось!..

Когда я закончил свое умывание и вытирался полотенцем, кочегар сам подошел ко мне. Поздоровавшись, сказал, что они с Александром Кузнецовым хотели пригласить меня на чаепитие. А я куда-то пропал…

Все понятно… Афанасьев решил отомстить мне за то, что я с ними не выпил на прощание. И лучшего средства не нашел, как с помощью газонокосилки… Юморист!..

Оправдываться перед кочегаром я не стал. Сказал только, что ходил вечером на детский концерт, а после него гулял по берегу на закате… Совсем забыл, что обещал зайти к Александру Кузнецову. Пусть он за это на меня не обижается. Когда приеду в Кемерово, то напишу ему…

Виктор Афанасьев человеком был немногословным. Он только кивнул в ответ головой и пошел косить траву дальше. А я направился в интернат пить чай и заедать его картофельным пюре быстрого приготовления. На это ушло не более 10 минут…

Вот и все.

Вещи собраны.

Пюре съедено.

Кроссовки ждут меня в коридоре.

И хотя в этом нет никакой нужды, я посижу минуту на дорожку… Ведь уезжаю отсюда… навсегда… Или очень надолго… Что при моем пенсионном возрасте почти одно и тоже!

…Выйдя из интерната, я закрыл его двери на замок. И тут же ко мне подошел Афанасьев-младший и забрал ключ. Как будто я мог увезти его в Кемерово… Да нужен он мне, железяка!..

Попрощавшись со сторожем, взгромоздил рюкзак себе на спину, взял дорожную сумку и пошел потихоньку в сторону сельсовета. Там была остановка автобуса, который должен подойти из Турочака в 7 часов утра…

Выйдя на улицу Морозова, я обомлел от неожиданности. Ведь Бии с дороги совсем не было видно! Она утопала в таком сильном тумане, что казалось, будто я нахожусь на вершине горного перевала, а не в долине большой реки… Вместо реки передо мной был… «заоблачный мир»!

Столь густого тумана я не видел даже в Артыбаше. И в чем его причина?! То ли вода в Бии за ночь прогрелась до горячего состояния, то ли воздух над Дмитриевкой раскалился до предела?.. Одним словом, загадка природы… Или Знак свыше?! И меня ждет впереди сплошной туман?!

…Минут через десять к остановке подъехал все тот же автобус, что три недели тому назад вез меня в Горный Алтай. Вот только за рулем на этот раз сидел другой водитель. А тот, что увез мой рюкзак с остановки в Турочаке, сидел рядом с водителем и брал деньги за проезд. Я его сразу узнал по голосу. Уж больно голос у того водителя был своеобразным. Похожим на голос какого-то очень знаменитого советского киноактера… То ли Шукшина, то ли Золотухина…

Прощай, Дмитриевка!

 

Глава вторая

 КРАСНАЯ ОЙРОТИЯ

 1

Прежде, чем продолжить свое очень долгое и очень сложное повествование, я хочу рассказать о том, как жили и как трудились на благо Советской страны корейские старатели в Горном Алтае, их русские жены и полурусские дети. И чтобы выяснить это, мне пришлось найти в Интернете сайт Республиканской научной библиотеки Республики Алтай и заняться изучением оцифрованных номеров газеты «Красная Ойротия» за 1920-1937 г.г. К счастью для меня, они находились в открытом доступе.

Я очень благодарен специалистам, занимавшимся в Москве оцифровкой газет столетней давности. Ведь благодаря им я узнал то, что не мог узнать ни от своих родственников по линии отца, ни от жителей села Дмитриевки, ни из протоколов допросов арестованных корейцев. А благодаря Интернету понял, что действительно живу в совершенно новом мире цифровых технологий!

С начала 1920-х годов в областном городе Улале издавалась лишь еженедельная газета-листовка под названием «Ойратский край». В ней было всего две страницы. И на этих двух страницах не было еще места различным «врагам народа», а писалось только об остатках белых банд Колчака, которые уничтожались силами ЧОН — частей особого назначения. Кроме этого, публиковались новости из других стран мира и из Москвы, а также постановления партийных органов различного уровня. Были и заметки о жизни крестьян Ойратии (так тогда писалось название этого края) в условиях строительства советской жизни…

Вот что было опубликовано в одном из номеров «Ойратского края» за 1923 год.

В селе Чемал организовали учительские курсы для 30 педагогов, прибывших из разных волостей автономной области. Эти курсы повышения квалификации были разделены на педагогический и политический циклы. В первом курсе учителя должны познакомиться с основами трудовой школы для обучения детей из отдаленных районов Горного Алтая. Второй курс являлся своеобразным политическим ликбезом для учителей, плохо разбирающихся в политической обстановке в стране и в Ойратии.

Участник геологической экспедиции Коммунистического университета имени Свердлова, совершавшей переход по горным районам Алтая и Хакасии, прислал в газету письмо с благодарностью за помощь, оказанную экспедиции в селе Усть-Кокса. В этом селе (в отличие от остальных сел?) экспедиции предоставили свежих лошадей и проводников для опасного и трудного перехода. При этом большую помощь экспедиции оказал прикомандированный член облисполкома Алагызов, за что участники экспедиции выразили ему через газету огромную благодарность…

Это письмо в газету заставляет предполагать, что геологическая экспедиция была направлена из Москвы или из Ленинграда для поисков в Горном Алтае залежей полезных ископаемых — золота и других металлов. То есть в 1923 году уже планировали создание в Ойратии горнодобывающей промышленности. В первую очередь приисков по добыче золота, так необходимого стране для закупки за границей различной техники… Но это было пока что в планах на будущее…

Напечатаны в газете и две критических заметки о плохой работе аптеки в городе Улала и опровержение другой заметки, в которой заведующий детским домом в селе Чемал обвинялся в плохом питании детей. Этот заведующий, возмущенный обвинением в свой адрес, потребовал суда над клеветниками, опозорившими его на всю область. По его утверждению, в питании бывших беспризорников нет никаких недостатков и проблем. Так это или не так, должен разобраться советский суд…

Для крестьян-алтайцев, плохо разбирающихся в налоговой системе, редакция газеты собралась организовать «налоговый ликбез». Вероятно, это связано с тем, что и алтайцы, и русские крестьяне неохотно платят налоги и скрывают свои сельскохозяйственные доходы… В результате приходится эти налоги «выбивать силой». То есть под угрозой оружия и арестов пособников кулаков…

Вот и все, что я прочитал интересного в этой газете за 1923 год. Ни одного упоминания о добыче золота в Ойратии и создании приисков не нашел. Зато были заметки о том, как части ЧОНа расправляются с остатками белых банд. Оказывается, в Горном Алтае их было очень много до конца 1920-х годов. Потому ни о какой добыче золота в крае не могло быть и речи.

С 1927 года газета «Ойратский край» стала выходить 2 раза в неделю на четырех страницах. И в ней даже стали появляться фотографии коммунистических вождей и советских активистов. Много писалась о международном положении в разных странах мира и о том, как мировой пролетариат борется с империалистами и капиталистами разных мастей… И товарищ Троцкий в газете еще назывался вождем Красной Армии, а не продажным врагом народа. А товарищ Сталин еще не был выдающимся и великим борцом за светлое будущее всего человечества…

В февральском номере газеты за 1927 год я нашел — наконец-то! — маленькую заметку о жизни села Дмитриевки Лебедского аймака. В ней аноним под псевдонимом Шило писал о том, что комсомольская ячейка из 9 человек в селе бездействует и не работает, как обязана. Руководитель комячейки вместо политической и агитационной работы занимается организацией… вечёрок. Шилопризывал комсомольцев Дмитриевки проснуться от спячки и взяться за настоящее дело!

Вот и все, что я нашел во всех оцифрованных номерах «Ойратского края» за 1927 год о жизни в Дмитриевке. Сложилось даже впечатление, что никакой советской жизни в этом селе не было в 1920-е годы. Тем более, что в 1921 году в селе был убит председатель сельсовета Морозов. И это событие так негативно подействовало на жителей Дмитриевки, что они кроме своих личных нужд ни о чем не думали…

Гораздо больше писали в газете о соседнем селе Озеро-Куреево. Там жизнь била ключом. Была создана пионерская организация, летом работал пионерский лагерь. Для селян организован кружок самообразования при избе-читальне и даже клуб… И это, в общем-то, понятно. Ведь Озеро-Куреево населяли потомки казаков, охранявших границу аж с 18 века! А Дмитриевка основана различными переселенцами, приехавшими на Алтай до революции и после Гражданской войны из самых разных российских губерний. И это обстоятельство наложило свой недобрый отпечаток на жизнь села…

С начала 1930-х годов областная газета была переименована в «Красную Ойротию» и стала, по сути, полноценной советской газетой. То есть органом большевистской партии и исполнительных комитетов области.

К сожалению, за 1931 год я не нашел ни одной заметки, посвященной жизни в Дмитриевке. С чем это связано, можно только гадать. Конечно, это село находилось на северной окраине Ойротии и его населяли не коренные жители края, а всего лишь переселенцы. Их мало что связывало между собой, поэтому не было среди селян единства. Колхозы только-только начали создаваться, и единоличников в Дмитриевке оставалось еще много. Никаких производственных артелей там не было, а комсомольцы и коммунисты только числились ими на бумаге. То есть боялись делать то, за что их могли избить или даже убить — как председателя сельсовета Морозова…

В газете за 3 ноября 1931 года была еще одна заметка о геологической экспедиции «Запсибггру», работавшей в южных районах области под руководством профессора Горностаева. В заметке говорилось, что экспедиция обнаружила в районах реки Чуи, около села Кош-Агач, большие залежи медной руды, сопоставимые с месторождением медно-свинцовых руд Коунрада в Восточном Казахстане. Из этой заметки следовало, что открытые залежи медной руды позволяют начать ее разработку уже в ближайшие годы. Возможно, что речь шла о месторождении, на котором был потом создан горноалтайский рудник «Веселый» …

Но об открытых золотых россыпях и рудном золоте в газете по-прежнему не было ни слова. Возможно, в целях секретности… Ведь в те годы золото для советской страны значило больше, чем уран в послевоенное время… Его могли добывать только специальные артели, работавшие под руководством ГПУ. Может, поэтому до середины 1930-х годов никакой информации о золотых приисках Ойротии в газетах не публиковалось. Для того, чтобы не привлекать внимания к найденным россыпям «диких» старателей. Об этом, кстати, снят даже фильм «Золотое озеро» кинорежиссером Владимиром Шнейдеровым в 1938 году.

Разочарованный, я взялся за просмотр газет за 1932 год.

Просмотрел около 30 номеров, но… ни одной заметки о золотых приисках Ойротии и о жизни в селе Дмитриевке Лебедского аймака так и не нашел. Правда, в одной статье под названием «Природные богатства Ойротии требуют промышленного изучения» говорилось о том, что Горный Алтай издавна славился своими золотыми россыпями. Но в настоящее время они почти не разрабатываются или разрабатываются только несколькими артелями примитивными и кустарными способами. То есть о создании широкой сети золотых приисков в Ойротии пока речь не шла.

Привлекло меня также официальное объявление о том, что все иностранноподанные, проживающие в Ойротии, должны в короткий срок зарегистрироваться в иностранной части Облисполкома с предоставлением иностранных паспортов или справок, подтверждающих их подданство. Как правило, это были корейские беженцы, покинувшие свою страну из-за оккупации ее Японией, и китайские чернорабочие, торговцы и лица без определенных занятий… На первый взгляд, ничего особенного в этой срочной регистрации не было. Если б не знать, что всего через 5 лет по этим спискам иностранцев будут проводиться аресты в конце августа 1937 года. И тогда, когда не хватало «по плану» арестованных, брали в первую очередь иностранцев из этого списка… То есть совершенно случайных людей, вина которых была только в том, что они не имели советского гражданства, а потому считались потенциальными шпионами, диверсантами и вредителями…

В «Красной Ойротии», № 69 я прочитал небольшую статью, посвященную фотолюбительскому движению в автономной области Алтая.

В статье под названием «Фото — на службу социалистическому строительству» говорилось о важности любительской фотографии в деле пропаганды советской жизни для коренных алтайцев, живущих вдали от Ойрот-Туры и центральных сел области. То есть фотография в то время могла выполнять роль документального кино и телевидения, с помощью которых можно было бы освещать жизнь алтайцев для остальной страны… Естественно, это невозможно сделать силами только профессиональных фотокорреспондентов и опытных фотолюбителей.

В статье призывалось к созданию в Ойрот-Туре любительского объединения (фотобригады) — на манер современных фотоклубов. Эта бригада должна выпускать стенные фотогазеты и проводить тематические фотовыставки. А для помощи ей руководство «Крестьянской газеты» будет выделять средства для приобретения химикатов и фотобумаги…Совсем неплохо в рамках того времени!

Правда, в этом организованном фотолюбительстве было одно «но». Фотографы должныснимать только то, что требовалось для пропаганды советского образа жизни. Никаких «темных пятен» в этом образе не должно быть! Только массовый энтузиазм коренного алтайского населения, проснувшегося от многовековой спячки и сбросившего с себя оковы царизма…

А если невзначай кто-то снимет «темное пятно» на солнечном лике Красной Ойротии, то, как с таким человеком быть? Пожурить, наставить на путь истинный или… объявить… провокатором и врагом советской власти?..

Сакраментальный вопрос!

И тут меня словно током опять обожгло!

Я понял, почему не нашел никакой информации о золотых приисках и артелях в Ойротии в газетах за 1920-е и за начало 1930-х годов! Именно потому, что в те годы они принадлежали системе ГПУ-ОГПУ. И так продолжалось до тех пор, пока количество артелей не сделалось неподъемным для «органов». И было решено создать для управления этими артелями гражданскую техническую организацию. Тот самый трест «Запсибзолото», с которым мне когда-то пришлось столкнуться. Его управление находится до сих пор в Новосибирске по адресу Красный проспект, дом № 1. Поэтому надо найти в Интернете информацию о том, в каком году был создан этот трест.

Так я и поступил. И вот что выяснил.

1 августа 1925 года был создан трест «Сибзолото» при акционерном обществе «Союззолото». В декабре 1931 года этот трест реорганизован в трест «Запсибзолото». С 1932 года трест подчинялся Главному управлению золотоплатиновой промышленности Наркомата тяжелой промышленности СССР. А с 1939 года — Наркомату цветной металлургии…

Поэтому можно считать доказанным, что под вывеской акционерного общества «Союззолото» до 1932 года работали старательские артели, созданные под контролем ГПУ. И корейцы Ли Пен Си и Ким Он Ген были направлены в Горный Алтай именно от этой организации. Вероятно, они сами вызвались на это — как потомственные корейские старатели. Да это и было так!

Значит, Ли Пен Си и Ким Он Ген появились в селе Дмитриевке в 1927 году и до 1932 года работали старателями «под прикрытием» ГПУ-ОГПУ. Поэтому и фотография, найденная мной в Дмитриевке, может относиться именно к этому времени. Вероятнее всего — к 1927-1929 годам, когда корейцам было чуть больше 40 лет. Но с учетом моложавости всех корейцев-мужчин, они на фотоснимке, найденном мной в Дмитриевке, выглядят лет на тридцать — не больше.

До 1932 года на речке Ушпе работала только одна старательская артель. И бригадиром в ней был, по всей вероятности, Ли Пен Си. Ведь Ким Он Ген был исключен из партии в 1923 году. Поэтому не мог занимать должность начальника артели. А вот когда в 1932 году произошло расширение этой артели до большого прииска, то на должность председателя артели назначили Ли Пен Си, а Кима сделали бригадиром. Весьма возможно…

Вот так небольшая статейка в газете «Красная Ойротия» о пользе массового фотолюбительства, открыла мне глаза на историю работы двух корейцев на прииске «Ушпа».

2

К сожалению, в газете «Красная Ойротия» за 1933 год я нашел только две заинтересовавших меня статьи. Одна из них была посвящена педагогическому процессу в Дмитриевской школе, а другая — полезным ископаемым Горного Алтая. Почему в газете не было даже заметок о старательских артелях, можно только догадываться.

Возможно, что невнимание к добыче золота в Ойротии связано с общим направлением развития народного хозяйства в автономной области. Большинство заметок, статей и отчетов посвящены сельскому хозяйству: посевной и уборочной компании, животноводству, заготовке леса, промысловой охоте и сбору лесного разнотравья… Поэтому старательские артели работали сами по себе, а колхозники — сами. А корреспонденты газеты выполняли задания по освещению в прессе только того, что требовалось обкому, облисполкому и профкому области. Видно, тех не интересовали дела с добычей золота в области. Ведь золото в Горном Алтае добывалось не для нужд области, а для экономики всего СССР. И это положение не изменилось после 1932 года, когда Ойротия вошла в состав очень крупного территориального образования — Западно-Сибирского края. Вероятнее всего, небольшая часть прибыли от золотодобычи оставалась в крае, и только крохи ее доходили до Ойротии. Поэтому строительству Чуйского тракта уделялось гораздо больше внимания, чем работе старательских артелей. Ведь от приграничной торговли Ойротии с Монголией во многом зависело ее благосостояние. А золото… золото уплывало в Москву — для закупки за границей техники и оборудования.

То же самое было и с разработкой других полезных ископаемых.

Один ученый из Ленинграда прислал большую статью в газету о месторождениях марганца в Ойротии. Он подробно объяснил, для чего нужен марганец при выплавке стали. Написал, что для Кузнецкого металлургического комбината марганец доставляется за несколько тысяч километров с юга европейской части РСФСР. А совсем рядом со Сталинском, в горах Алтая, у впадения реки Ушпы в Бию, найдено очень крупное месторождение марганца, перспективное по его разработке. То есть почти рядом с селом Дмитриевкой Турачакского аймака!

Но добывался ли марганец близ Дмитриевки на самом деле? Или эта статья так и осталась только «письмом в газету» ?.. Ведь при посещении Дмитриевки я ничего не слышал о марганцевом карьере. Может, он и был когда-то, но давно истощился и был заброшен на вечные времена. И только золото — этот дьявольский металл! — до сих пор продолжает добываться по речкам Уйменю, Антропу и Ушпе…

Двойственное впечатление оставила у меня и статья, посвященная двум разным урокам в Дмитриевской школе. Вероятно, при посещении ее проверочной комиссией. Видно, до областного центра дошли слухи о том, что в сельской школе не все благополучно с процессом обучения. Вероятно, нашелся человек, написавший жалобу в областное управление образования и эта комиссия приехала из Ойрот-Туры для проверки. Не Шило ли его звали?!..

Результаты проверки оказались двойственными — как всегда.

С одной стороны, урок русского языка — по мнению проверяющих — прошел просто блестяще. Ученики активно работали, правильно отвечали на вопросы учителя… Сразу видно, что они знают разбираемый материал и прилежно выполняют домашние задания. Поэтому у проверяющих не было ни одного замечания к учителю русского языка и к тому, как он проводил урок. Правда, ученики вместе с учителем могли подготовиться к проверке заранее и постарались «не ударить лицом в грязь». В практике советской педагогики так очень часто бывает до сих пор. И если ученики любят своего учителя, то сделают все, что от них зависит. А вот если не любят ни предмет, ни самого учителя… то результат будет прямо противоположный!

Это подтверждается и в статье. Ведь вторым проверяемым уроком была география. Самый нелюбимый предмет для русских школьников! Ведь русские дети, в основном, происходят из древних крестьянских родов. Поэтому их предки дальше волости или уездного города не ездили на ярмарки. Им не нужна была география для того, чтобы из пункта «А» попасть в пункт «Б». Крестьяне ориентировались на местности не по картам — которых они в глаза не видели, — а по различным вешкам и приметам. Ну и, конечно, по Солнцу…

Точно также было и в Дмитриевке. До Турочака от этого села — более 40 верст. До Озера-Куреева — верст 20. Это расстояние для крестьянских детей можно легко пройти и пешком. А вот до Бийска — более 300 верст! Туда можно добраться только по Бии или на лошадях. Но и в этом случае карта не требовалась. Ведь мимо Бийска по реке не проплывешь, а лошадь и без карты хорошо ориентируется на любой местности. Правда, как она это делает — один черт знает!

Итак, как проходил урок географии в Дмитриевской школе?

А также, как уроки географии в кемеровской школе, когда там работал учителем и я. То есть как Бог на душу положит…

Во-первых, дело было зимой. Поэтому учитель сидел в классе в пальто. Будет он выпендриваться перед оболтусами!.. Они не любят его, считают мучителем, а он отвечает им тем же. Вместо того, чтобы доходчивым языком рассказать о теме урока, учитель читает ученикам новый материал по учебнику — в течение целых 30 минут. Ни наглядных пособий, ни глобуса, ни карт при этом не использует. Да их почти и нет.

После чтения учебника учитель задает детям вопросы, не имеющие прямого отношения к новой теме. И получает, соответственно, такие же ответы невпопад. Главное для него, чтоб ученик поднял руку и ответил, а не дремал за партой и не болтал с соседом… Ответил — и это уже хорошо! Может, в следующий раз ответит правильно. Но это уже из области… русской народной сказки. Про Емелю-дурака и говорящую щуку…

Проверяющие в своей статье во всем обвинили учителя географии. Он же не ходит на уроки других учителей, не приглашает их на свои уроки, болезненно реагирует на критику и не хочет исправляться… А как?! Копировать приемы работы учителей русского языка, литературы, физкультуры или труда?.. Но ведь учителями по этим предметам работать гораздо легче, чем по географии! Особенно учителю физкультуры… Да ему не надо ничему учить, а только руководить выполнением упражнений и судить спортивные игры. То же самое можно сказать и об учителе труда. Как забить гвоздь в доску, не попав по пальцу — не велика наука! А вот объяснить, чем меридиан отличается от параллели, гораздо сложнее. Ведь у детей еще не развита образная память. Они живут только тем, что видят и слышат перед собой, ощущают на вкус и на ощупь… И как объяснить, чем материк отличается от континента, а мыс — от полуострова?.. Да это же неразрешимая задача даже для современных туристов, летающих на самолете в Таиланд! Спроси их об этом — большинство не ответят на этот легкий вопрос.

Одним словом, здесь вам Советская Россия, а не загнивающий Запад!

В заключении этой статьи автор делает скоропалительный вывод о том, что таким, как учитель географии, не место в советской школе. Их надо гнать поганой метлой и привлекать к ответственности как… вредителей. Опять старая песня!.. Вместо того, чтобы помочь учителю найти общий язык с детьми и полюбить их, педагогический чиновник обвиняет человека в политических грехах. Ну и что из этого последует?! А то, что произошло в августе 1937 года не только в Дмитриевке, а по всей стране. Насколько мне стало известно, в Дмитриевке был арестован и осужден директор школы Катасонов. Но обвинение ему предъявили смехотворное: за то, что взял керосиновую лампу газетой с портретом Сталина… Видно, больше не к чему было придраться. Наверное, не смогли доказать, что учитель географии — плохой педагог и вредитель детских душ…

Правда, рядом со статьей о работе учителей Дмитриевской школы был опубликован совершенно другой материал на «педагогическую тему». И он более честно освещал положение в алтайских школах, работающих только на голом энтузиазме педагогов. Поэтому я процитирую содержание этого материала несмотря на то, что он не относится ни к Дмитриевке, ни к Турочаку…

«Мы, учителя Яконурской образцовой школы, Усть-Канского аймака, в течение двух недель в октябре сидим без хлеба. Тоже было и в сентябре. До 16 сентября сельпо не выдавало хлеба. Вместо хлеба пред. сельпо Кудачин дает на половину гнилую картошку и каждый день обещает «завтра будет хлеб». Но это его обычная отговорка.

Теперь пред. сельпо Кудачин ездит по горам и промышляет. До этого он ездил в Ойрот-Тура, но ничего не привозил для сельпо. Лавка сельпо пустая и все время она заперта.

О срыве снабжения мы писали в аймОНО и аймПотребсоюзу. Результатов — никаких. Верно, участковый прокурор давал задание пред. сельпо упорядочить снабжение учителей, но он не думает выполнять предложений прокурора.

На саботажника Кудачина должна найтись суровая управа…»

Ну и как — нашлась?! Вряд ли…

Даже если этого саботажника арестовали и расстреляли, то учителя Яконурской образцовой школы не стали бы от этого жить лучше. Они просто плюнули на все и занялись вместо работы в школе работой на своих огородах. Пекли сами хлеб, а не ждали, когда его привезут в сельпо… И так происходило по всей стране! Даже репрессии мало помогали. Поэтому, когда началась война с Германией, то два миллиона советских солдат оказались в плену, а половина европейской территории СССР стала оккупированной. Только тогда Сталин очнулся и начал наводить в разоренной стране порядок. Но это ему стоило… 27 миллионов погибших на фронтах и умерших в оккупации или в эвакуации… Ужасно!!!

3

Наконец подошла очередь изучать газетные материалы 1934 года. Того, в котором началась чистка коммунистов по всей стране, и который закончился убийством «пламенного революционера» Сергея Кирова.

XVII съезд проходил в начале февраля. После его окончания состоялись выборы руководящих членов ВКПб. Судя по информации, помещенной в газете «Красная Ойротия», никаких неожиданностей на пленуме, посвященном выборам, не было. Сталин, как всегда, был избран во все руководящие органы партии: в Политбюро ЦК, в Секретариат ЦК и в Оргкомитет ЦК…

Судя по составу этих органов, в Политбюро почти все его члены были сторонниками линии Сталина в партии — за исключением А.А. Андреева и Ф.В. Коссиора. То же самое было и в Секретариата… А вот кандидатами в члены Политбюро были выбраны несколько человек, попавших потом под маховик партийной чистки: Чубарь В.Я, Петровский Г.И., Рудзутак Я. Э.…. То же самое было и в Оргбюро ЦК. Косарев А.Г., Текстин А.И., Гамарник З.В., а также кандидат в этот орган Криницкий А.И. уже через год были объявлены врагами народа и расстреляны…

Такая же ситуация сложилась и среди членов ЦК. Большинство их в процессе партийной чистки были исключены из партии и расстреляны как «шпионы», «провокаторы» и «диверсанты» … Но за что?!

Как стало известно во времена правления Н.С. Хрущева, на этом съезде, который впоследствии был переименован… в партконференцию, не имеющую исполнительной силы, произошла большая сенсация: попытка заменить Сталина на посту Генерального секретаря. Вместо него выдвигался С.М. Киров… Естественно, это не должно было произойти.

Поэтому результаты выборов были признаны не имеющими силы. Сталин остался во главе партии и объявил о массовой чистке ее рядов. Эта чистка стала прологом убийства Кирова и расстрела очень многих членов партии, поддерживавших когда-то Троцкого, а также Зиновьева, Каменева, Бухарина. То есть всю ленинскую гвардию…

Вот с чего начался 1934 год!

И он же принес мне небольшую «сенсацию»!

Ведь на первой странице «Красной Ойротии» за февраль 1934 года я обнаружил статью, посвященную колхозу «Новая деревня». Тому самому, председателем которого был дед Александра Кузнецова из Дмитриевки!..

Статья носила все тот же «вредительский» характер и ее написал все тот же аноним под псевдонимом Шило — как и в заметке за 1927 год. Может, этот Шило был причастен и к аресту двух корейцев с прииска «Ушпа»?!.. И я в дальнейшем найду статью, посвященную «вредительству» моего деда Кима?! Да за это Шило надо не проклинать, а только благодарить много раз! Ведь он был маленьким винтиком в чудовищном механизме репрессий. Не было бы Шила — был бы другой Аноним. Как комсомолец Савелий Иванов, заболевший от страха перед своим разоблачением психической болезнью… Так что я никого не хочу осуждать — кроме Сталина и Ежова.

Вот каково содержание статьи Шила о колхозе «Новая деревня».

Только что избранный председателем колхоза Павел Кузнецов столкнулся с большой проблемой. Айком партии заставлял его вместо хлеба заниматься животноводством. А как это можно было осуществить в горно-таежной местности? Коровы — они что, по скалам будут лазить в поисках кормов?.. Или бродить по лесным дебрям — на радость волкам и медведям?.. Поэтому оставалось одно для того, чтобы выполнить указания аймачного комитета ВКПб — держать скот в стойле круглый год, и кормить его чем придется… Ведь конных косилок для покоса травы было очень мало, а вручную косить по косогорам и по логам — весьма трудоемко. Приходилось для этого прибегать к помощи детей и стариков. Но они не могли накосить на все коровье стадо…

Ввиду такого положения коров и быков полгода кормили соломой и держали зимой вместе в одном маленьком сарае. Отсюда — болезни и нежелательный отел… И что с этим делать, председатель колхоза не знал. Он предложил вообще отказаться от животноводства и тем самым нарушил указания аймачного парткома. А секретарь сельской партячейки Василий Вдовкин его поддержал.

Что касается комсомольцев села — а Шило, видно, был из них, — то их Кузнецов и заведующий МТФ Вдовкин Афиноген к ферме не подпускали. Объясняли, что у комсомольцев нет никакого опыта и производственного стажа. Правы они были или нет? Сейчас трудно в этом разобраться. Но думается, что эти комсомольцы хотели просто «порулить» фермой, а не заниматься сложным делом ухода за скотом. Видно, в селе других дел для них вообще не было, а косить литовкой траву для скота комсомольцы не хотели…

В свете такой ситуации Шило сделал скоропалительный вывод: в колхозе действуют вредители, а председатель Кузнецов и парторг Вдовкин потворствуют им. Значит, надо разобраться и с тайными вредителями, и с руководством колхоза… Вот, оказывается, откуда «росли уши»! Из вредителей советской власти!

Появление этой статьи в год массовой партийной чистки сделало свое дело. По всему, Кузнецову сначала сделали строгий выговор по партийной линии и заставили заниматься животноводством. А потом, когда он стал выражать недовольство советской властью, то был арестован и отправлен в ГУЛАГ — на Север. Оттуда он уже не вернулся. И это потомственный казак, кавалер Георгиевского креста во время мировой войны и красный партизан на Гражданской!.. Потому и пропал — что был настоящим героем. Не боялся выражать свое мнение и не умел «лизать зад» аймачному комитету партии…

Надо будет скопировать эту статью и послать Александру Кузнецову. Возможно, он даже не знает о ней ничего и не заглядывал на сайт Национальной библиотеки Республики Алтай.

Ну, а мы идем дальше!

Через двадцать номеров я опять нашел заметку селькора Шило о работе колхоза «Новая деревня» над строительством моста через речку Ушпу. Однако на этот раз вина за недостроенный мост лежала уже не на председателе колхоза Кузнецове, а на авторе проекта и заготовителях леса для строительства из Кебезеньского сельсовета. Проект был составлен скоропалительно, а его автор уехал, оставив вместо себя нерадивого заместителя. Лесорубы же из Кебезеня заготовили только 30% нужного для строительства леса и не вывезли его. Кроме того оказалось, что место для строительства моста было выбрано неправильно и его надо переносить на целый километр из-за опасности разрушения свай во время ледохода на Бие…

Вот в каких условиях приходилось работать председателю колхоза «Новая деревня»! Хорошо хоть, что селькор Шило на этот раз не призвал разобраться с Кузнецовым, а заодно — с проектантом моста и с председателем Кебезеньского сельсовета…

А может, все-таки, разобрались?..

Просмотрев почти все газеты за 1934 год, я кое-как отыскал в газете за конец октября одну небольшую заметку-письмо о работе отдаленного прииска «Андаба» в верховьях реки Лебедь (Турочакского аймака). В свете политических событий всего года в письме одного из рабочих прииска говорилось о различных проблемах. И этому письму можно верить.

Очень много лет на золотые прииски власти Ойротии не обращали никакого внимания. Считали, что это не их дело. До 1932 года все прииски и артели работали не на Ойротию, а на ГПУ. И только в конце 1934 года о них тоже вспомнили. Ведь трест «Запсибзолото» принадлежал уже не ГПУ, а Наркомату тяжелой промышленности. Поэтому алтайские прииски можно было с этого времени контролировать партийным и профсоюзным органам Ойротии. Но эти «органы» взялись за контроль тогда, когда вышел приказ о партийной чистке в рядах ВКПб. И, естественно, обнаружили, что на многих приисках творятся безобразия… И чем дальше прииск находился от областного центра, тем этих безобразий становилось все больше и больше…

Так что же конкретного выявил Аноним под псевдонимом «Рабочий»?

На прииске «Андаба» работали более 130 человек: мужчин, женщин и детей. Но ни магазина золотоскупки, ни школы, ни клуба, ни избы-читальни, ни красного уголка там не было. Даже когда рабочие устроили субботник и дополнительно намыли золота для постройки школы, его пустили отнюдь не для этого, а для покрытия плана… И зарплата часто задерживалась по разным причинам. Поэтому рабочим пришлось строить магазин своими силами, вместо того чтобы администрация прииска наняла для этого строителей со стороны… В общем, на прииске царил сплошной бардак.

Но это только на одном прииске. А ведь таких приисков по всей Ойротии трест «Запсибзолото» создал много. И к работе на них привлекали не только местное русское население, но и иностранных чернорабочих. В первую очередь, корейцев и китайцев. Ведь добыча золотого песка в Корее и Китае традиционно была одним из главных промыслов. Особенно среди всех Кимов. Но вот в каких условиях они работали в Горном Алтае, еще надо разбираться. Не исключено, что и на прииске «Андаба» из 130 рабочих более половины составляли китайцы. Но им наверняка платили в два раза меньше, чем русским. Точно также, как сейчас платят узбекам и таджикам на российских стройках. Ведь Ли Пен Си и Ким Он Ген недаром появились среди руководства прииска «Ушпа»! Наверняка, они руководили работой своих соплеменников. Возможно, что их было меньше, чем русских старателей и китайцев, но они были.

Конечно, среди руководителей приисков не все были «дураками». И в открытую вредить советской власти они не хотели. Поэтому я очень надеялся на то, что на прииске «Ушпа» дела с бытом старателей обстояли лучше, чем на «Андабе». Тем более, что прииск «Ушпа» находился всего в 60 километрах от Турочака. И его работу можно было проверять по несколько раз в году. А по рассказам старожилов Дмитриевки, на прииске были и школы, и фельдшерский пункт, и магазин золотоскупки… В воскресенье рабочие с семьями могли ездить в Дмитриевку в клуб — на танцы, спектакли или даже на киносеансы… Так что у Шила на прииске «Ушпа» было мало шансов для выявления вредительства. С одной стороны это очень хорошо, а с другой… плохо! Ведь мне так хотелось найти среди газетных статей и заметок хоть что-то, посвященное прииску на Ушпе… Даже самое негативное!

4

Но вместо заметок о приисках мне пришлось прочитать в самых последних номерах «Красной Оротии» за 1934 год об убийстве Сергея Кирова и о том, что последовало в стране после этого. А последовало то, что и должно было случиться!

Мне не хочется останавливаться на этой очень черной странице советской истории. Иначе моя книга станет слишком мрачной и тягостной. Я только кратко выскажу свое мнение по поводу убийства Кирова. Ведь оно очень похоже на убийство другого известного в мире политика — президента Америки Джона Кеннеди. И в том, и в другом случае большинство людей сомневаются в результатах официальных расследований. Уж больно эти результаты странны и явно подтасованы.

Правда, когда я узнал, что расследование убийства Кирова вел… Генрих Люшков, то мне многое стало ясно. Ведь Люшков был не только высокопоставленным сотрудником НКВД, но и профессиональным разведчиком-диверсантом. Если такие люди расследовали дело об убийстве второго человека в ВКПб, то его результаты очевидны.

Возможно, что Сталину решили преподнести большой «подарок» к его 55-летию. И преподнесли, расправившись с видными деятелями оппозиции, обвинив их в убийстве «пламенного революционера и оратора». Память о нем воплотили в городах, заводах, кораблях и самолетах… Даже старательской артели, в которой работали Ким Он Ген и мой отец Александр, присвоили имя Кирова…

На этом можно поставить точку.

Или, скорее, многоточие…

Ведь за убийством Кирова по всей советской стране прокатился вал «разоблачений» врагов народа, вредителей, шпионов и диверсантов… В том числе и в Ойротии…

Итак, наступил 1935 год.

Но вместо статей о вредителях с ойротских приисков я вначале нашелдва объявления треста «Запсибзолото». В этих объявлениях, принадлежащих бийской промконторе, сказано, что начата приемка от населения намытого золота с рек Бия, Катунь, Чарыш и других. Всем желающим предлагается идти на прииски для заключения договоров на промывку золотого песка и отоваривания в магазинах золотоскупки по цене 1 рубль 10 копеек за 1 грамм золота.

И какой вывод можно сделать из этих объявлений?

А такой, что советской стране требовалось все больше и больше золотой валюты. Поэтому с 1935 года разрешили промывать золотой песок всем желающим. Даже детям!.. Речь, конечно, не шла о «золотой лихорадке», но давала возможность всем, кто не работал в колхозах и совхозах по разным причинам — по возрасту, по инвалидности, по религиозным, — заниматься свободным золотым промыслом. Но, конечно, под контролем, приисков… И почти сразу же после этих объявлений в газете появилась статья, расхваливающая работу на золотых приисках Ойротии.

Началась эта статья с того, как хорошо живут передовые старатели. В их домах есть даже предметы «роскоши»: граммофоны, велосипеды, посуда из форфора, швейные машинки, золотые часы и даже… книги… Не жизнь, а малина!.. Я сразу вспомнил рассказы своей тетки Валентины Ким о том, что их семья на прииске жила весьма богато…

Потом в статье перечисляется, где находятся очень богатые россыпным золотом места: по рекам Лебедь, Калычак, Чуйка и, конечно, по Уйменю с Ушпой. Все эти россыпи находятся в Турочакском районе — вокруг Телецкого озера. Ведь недаром алтайцы издавна называли его Золотым! Так что все желающие могут отправиться на прииски, работающие в этих местах и, заключив договор, заняться промывкой богатых россыпей. Ведь очень часто на них можно найти самородки весом в 100, 200 и даже… в 1000 грамм!..

Одним словом, все на добычу золотого песка!

А я-то думал, что будет как раз наоборот. И с приисков, на которых работают одни проходимцы и вредители, побегут все честные люди… Но оказалось далеко не так. Видно, золото считалось важнее партийной чистки и борьбы с вредителями…

Вот с этой статьи, напечатанной в феврале 1935 года, начались публикации о росте золотой промышленности в Ойротии. И так продолжалось до августа 1937 года…

В июне 1935 года в Ойрот-Туре на пленуме обкома ВКПб выступил руководитель золотой промышленности Западно-Сибирского края Перышкин. Он рассказал о больших перспективах развития золотодобычи в Ойротии.

Во-первых, ученые переменили свое мнение о неперспективности горнодобывающей промышленности в Ойротии. Это связано с тем, что после передачи всех алтайских приисков и артелей в ведение треста «Запсибзолото» уровень добычи золотого песка увеличился в несколько раз. Еще бы! Раньше золото добывалось для нужд ОГПУ, а теперь — для развития тяжелой промышленности в стране. Поэтому пришлось создать по всей Ойротии сеть приисков, артелей и приемных пунктов золотоскупки. А желающих добывать золото частным образом освободили от всех налогов и от обязанности отработки на колхозных полях и фермах.

Поэтому очень многие русские и даже алтайцы стали уходить с колхозной барщины на свободный золотой промысел… Правда, он был не менее тяжел, чем крестьянский труд, но за него платили не мифическими трудоднями, а настоящими товарами: продуктами, мануфактурой и даже предметами роскоши… И в трест «Запсибзолото» с 1933 года поплыл настоящий золотой поток!

Пришлось ученым-геологам пересмотреть свое старое мнение и дать добро на перспективную золотодобычу в Ойротии на благо всей советской стране!

В крайкоме партии было принято решение, что в Ойротии требуется до 1000 новых рабочих в золотую промышленность. Поэтому сразу же после пленума обкома необходимо заняться этим очень ответственным делом. Особенно следует обратить внимание на привлечение к золотодобыче коренных алтайцев и других народностей, проживающих в крае… Вероятно, и корейцев?..

Товарищ Перышкин пожурил руководителей партийной организации Ойротии за то, что они раньше не интересовались положением дел на золотых приисках и в артелях. Те работали сами по себе, а колхозы и совхозы — сами… На это были разные причины. И чисто технические — отдаленность приисков от сел и деревень. И даже национальные — отсутствие среди старателей коренных алтайцев. Поэтому такую практику следует прекратить и привлечь к старательской работе представителей всех национальностей, всех возрастов и даже… староверов… Ведь те очень хорошо знают тайгу, живут в ней постоянно, и им известны, наверняка, места выходов золотого песка по глухим ручьям и таежным речкам…

С июля 1935 года по всей Ойротии начнется создание приисковых контор, в которых будут работать коммунисты и опытные руководители приисков. И через эти конторы будет осуществляться постоянный контроль за работами всех приисков, артелей, единоличников и магазинов золотоскупки… Предстоит очень масштабная работа, от которой зависит процветание как всей Ойротии, так и всего Западно-Сибирского края и всей советской страны!

На ближайшие три года поставлена задача вывести Ойротию в самый передовой край по добыче не только золотого песка, но и рудного золота.

Одним словом, великолепные были планы!

Плохо только, что им не суждено было сбыться из-за времени Большого террора и Великой Отечественной войны. Ведь после этой войны большинство россыпных месторождений истощились, прииски перестали работать, а их население разбежалось по разным городам и краям. И в послевоенные годы был построен всего один золотой рудник «Веселый» — на месте, где раньше жили одни староверы. Это место (заимку) они называли Веселой. Не потому, что там квакали беспрестанно болотные лягушки, а потому, что то место было очень светлым и красивым. То есть удобным для жизни…

Но это уже совершенно другая история.

Конечно, с 1990-х годов 20 века многие заброшенные россыпные месторождения золота в Горном Алтае вновь стали разрабатываться. Но для этого использовался не труд местного населения, а мощная горная техника, позволяющая перемывать за одно лето огромные объемы золотоносного грунта. В результате такой варварской разработки районы многих таежных речек вокруг Телецкого озера превратили… в лунные ландшафты. А вот восстанавливать их и рекультивировать старатели не собираются. Они даже налоги платят не Республике Алтай, а федеральным властям… Вот они — настоящие вредители!

После выступления товарища Перышкина на пленуме Ойротского обкома ВКПб в газете стали ежемесячно появляться отчеты о выполнении плана по золотодобыче Ойротского управления. Как правило, все прииски рапортовали о перевыполнении планов на 10-20 процентов… Еще бы! Ведь иначе не могло и быть. За худшие показатели руководителей приисков могли и уволить, а то и привлечь к уголовной ответственности. Вот такими суровыми были те времена «ударных пятилеток»!

Например, к 1 октября 1935 года был перевыполнен годовой план золотодобычи по всей Ойротии — на 104, 8%! А по сравнению с 1934 годом добыча золотого песка увеличилась на 74, 8%.

В этом наверняка есть и вклад прииска «Ушпа» и старателей, руководимых двумя корейцами-коммунистами. Правда, пока о них ничего не говорилось в газетных статьях. Наверное, по причинам их национальности. Но… чем черт не шутит! Нашел же я статью о Павле Кузнецове, который не хотел заниматься животноводством в своем колхозе. Может, селькор Шило наберется храбрости и съездит на прииск «Ушпа», расположенный всего в 20 верстах от Дмитриевки… На этом же прииске работали не одни корейцы. Если старательская артель на Ушпе мыла золото с середины 1920-х годов, то там наверняка были опытные русские старатели — особенно из староверов. Не все же из них сидели по своим скитам. Молодые кержаки общались с русскими старателями и колхозниками. Продавали им мед, кедровые орехи и лечебные травы, а взамен получали порох и пули для охотничьих ружей. Умели кержаки и мыть золото, которое сдавали в приемные пункты…

Начальник Ойротского приискового управления А. Суворкин после перевыполнения годового плана выступил в газете с большой статьей. Он нарисовал радужные перспективы развития золотой промышленности в области при условии, что старательским артелям и приискам будут созданы нормальные условия работы.

Правда, до этого было еще далеко. Особенно, в отношении снабжения приисков продуктами и товарами первой необходимости. Например, красных вин и коньяка против плана на прииски в 1934 году было завезено на… 1300%! Кондитерских изделий на 135%, а риса — на 224 %… Отсюда можно сделать вывод о том, что вино и коньяк — для русских старателей, конфеты и шоколад — для их детей, а рис, конечно — для корейцев и китайцев. Вот и выходит из этой статистики, что русским старателям некогда было работать при таком винном изобилии. Поэтому для перевыполнения плана приходилось отдуваться корейцам и китайцам, сидевшим на одном рисе…

Были проблемы на приисках и с расхищением товаров, с пьянством и с постоянными прогулами. Происходило это потому, что партийные и советские органы айкомов и обкома не занимались вопросами золотой добычи, считали, что это не их дело. Но с таким отношением к золоту нужно срочно кончать! Ведь его добыча — единственный вид промышленности в Ойротии. А золото — очень ценный и очень дорогой товар!

После такой статьи в газете стали регулярно появляться заметки о положении дел в старательских артелях и на приисках. На одних было много бытовых проблем, а на других эти проблемы решались силами самих старателей. К сожалению, ни одной заметки о работе прииска «Ушпа» в 1935 году я так и не обнаружил. Видно, селькору Шило было лень съездить на этот прииск. Даже о колхозах, приписанных к Дмитриевскому сельсовету, этот Шило перестал писать. Может, его хорошо отволтузили, и он прекратил свое корреспондентское дело до лучших времен? Ждал, когда из Москвы поступит приказ разоблачать новых вредителей и врагов народа… А пока лег на дно и организовал в селе литературный кружок для пионеров и комсомольцев.

В одном из летних номеров «Красной Ойротии» за 1935 год я прочитал большой очерк, посвященный старательскому труду на прииске «Кылачак», расположенном близ Телецкого озера. И этот очерк, написанный журналистом Н. Чербаевым, так заинтресовал меня, что я решил пересказать его в своей книге. Ведь других источников, описывающих реальную жизнь на алтайских приисках в 1930-е годы, у меня не было. Только полуфантастический роман Антонины Коптяевой «Товарищ Анна» о жизни на якутском прииске.

Но в романе Коптяевой описывалась чисто любовная история на фоне производственных проблем. В газетном же очерке любовной истории совсем не было, зато была история… изобретения, позволяющего облегчить труд старателей. Это изобретение представляло собой деревянное корыто длинной… в пять метров. Его изобрел старатель Ровнев. По странному стечению обстоятельств, как и Коптяева, он до Алтая работал… на якутском Алдане. Бывают же в жизни совпадения!

Пересказать очерк, занимающий чуть больше полстраницы газетного формата, несложно.

Корреспондент газеты получил задание написать очерк о передовой золотой артели, работающей в Телецкой группе приисков. Он наугад выбрал «Кылачак», расположенный в очень красивом высокогорном районе, рядом с водопадом и ручьем одноименного названия. Старый прииск «Кылачак» с начала 1930-х годов обрел новую жизнь. Для старателей в живописном месте, рядом с горным ручьем, был построен поселок. Начальником прииска, которого все называли заведующим, был Семен Лузиков. Под его руководством работало несколько артелей.

Председателем самой передовой артели был Михаил Ровнев. Эта информация была для меня очень важной, так как я постоянно путался с должностями руководителей приисков. Возможно, что Ли Пен Си был председателем не прииска, а всего лишь одной из артелей. И в ней работали несколько бригад — в том числе и бригада Ким Он Гена.

Михаил Ровнев не стал работать по старинке, с помощью традиционных корыт-бутар. Возможно, что идея использовать вместо бутар очень длинное корыто-бучило, выдолбленное в целом кедровом бревне, пришла ему еще на Алдане. А здесь он эту идею воплотил в жизнь потому, что водопад Кылачак позволял это сделать.

Поток желтой воды падал сверху на куски породы, наваленной в бучиле, размывал ее, отделяя золотые песчинки от глины и песка, а сам уносился дальше… Таким образом, за день старатели промывали не 3-4 куба породы, а до 12… А потери золотого песка при этом уменьшились на 25 процентов. То есть водопад Кылачак сыграл роль… гидромонитора, с помощью которого на американских приисках давным-давно размывали золотоносную породу. Но то в Америке!.. А в Горном Алтае этот способ золотодобычи только был в проекте. Ровнев — опытный старатель и талантливый изобретатель — нашел способ заменить гидромонитор… силой водопада! И этот способ так понравился руководителям треста «Запсибзолото», что они стали его распространять по всему Западно-Сибирскому краю…

30 человек из артели Ровнева делали работу, которую раньше выполняли не менее 100 человек. А Ровнев продолжал экспериментировать и изобретать новые приспособления, позволяющие еще больше сократить количество рабочих на промывке породы. К нему за опытом потянулись старатели из других артелей, и даже приисков. Ведь работая сразу на двух бучилах, его артель из 60 человек перемывала за месяц 6000 кубометров породы при норме в 3900. А большинство старателей не сидели сутками над своими бутарами, а были заняты на рытье вскрывающих пласт траншей…

Разрешил Ровнев в своей артели и национальный вопрос. Он самую тяжелую работу по проходке траншей и перевозке породы до бучила поручил… алтайцам. И они, до этого ничего не понимая в старательском труде, покорно взялись за работу. Вероятно, считали, что им поручили самый ответственный участок… А русские старатели в это время стояли у грохотов и следили за качеством промывки породы.

Таким образом, в артели у Ровнева половину всех рабочих составляли алтайцы. И между ними и русскими не было больших проблем. Ведь они трудились не по одиночке — как раньше, — а большим и сплоченным коллективом. Таким вот образом Ровнев воплотил в старательском труде мечту всех коммунистов о всеобщем равенстве. Хотя, конечно, равенства не было. Ведь русские рабочие наверняка получали за свой труд в несколько раз больше, чем неграмотные алтайцы. Но те за это не роптали, так как работа на прииске позволяла алтайцам приобретать в магазине самые дефицитные товары. Ведь он битком был набит и текстильной мануфактурой, и посудой, обувью и продуктами. Не жизнь, а социалистическая малина!..

Наверное, все так и было. Мне очень хотелось поверить в это. Но в любой семье не без урода. На одних приисках работали чужаки, собранные со всей огромной Сибири, а на других — местные жители. Первые хотели побыстрее заработать кучу денег и сбежать из глухой тайги, а другие старались приспособиться к местным условиям и укорениться на Алтае. Ведь климат-то здесь почти южный! Зимой нет жестоких морозов, а лето длится на два месяца дольше, чем в более северных районах Сибири. Ведь и Ровнев сбежал из Якутии, не выдержав ее холодов и жгучего летнего солнца. А в высокогорном районе Алтая прижился и даже стал передовиком и стахановцем золотого дела!

Мне даже хочется процитировать окончание большого очерка, позволившего погрузиться в далекое прошлое старательского дела:

«Иван Михайлович слушал заведующего, смотрел на разноряженную публику около

магазина. И странно, в голову лезли почему-то мысли о сбежавшем старателе Козлякове. До каких пор эти проходимцы будут шляться по нашей золотой земле… Ему хотелось сейчас же засучить рукава и тачку за тачкой вести к грохотам тяжелую породу! Пусть бурлит и клокочет желтое бучило, пусть скрежещет речная галька, пусть ядреный золотой урожай до краев наполняет закрома нашей великой родины!»

О, если б сбылись эти светлые мечты начинающего писателя!.. К сожалению, в 1937 году его наверняка разоблачили как японского шпиона, немецкого диверсанта и английского агента мирового империализма. Ведь среди журналистов «Красной Ойротии» многие были обвинены как враги народа и расстреляны… И если журналист Н. Чербаев избежал этой участи, то ему очень в жизни повезло. Но мне не хочется разбираться в этом. Ведь моя задача состоит в том, чтобы выяснить подробности жизни двух корейцев-старателей, волею судьбы оказавшихся в Горном Алтае.

Итак, не будем отвлекаться на лирику.

Продолжим поиск статей о золотых приисках Ойротии.

5

1936 год был ознаменован началом Большого террора. Сталин назначил вместо еврея Генриха Ягоды русского Николая Ежова возглавлять Наркомат НКВД. Какова была задача этого человека, я уже писал. Поэтому небуду повторятся.

С одной стороны вторая пятилетка ознаменовалась новыми замечательными победами в деле строительства социализма, а вот с другой… над всеми героями труда и стахановцами сгущались черные тучи. И чем больше было успехов в труде, тем все ближе и ближе становился призрак новой мировой войны… Сталин знал, что вместо построения бесклассового общества Советский Союз ждет… кровавая сечь, в которой не будет ни победителей, ни побежденных… Одни сплошные пепелища и развалины… Поэтому он стал готовить советский народ не к досрочному выполнению нового пятилетнего плана, а к большой войне. Для этого придется перестраивать всю экономику страны с мирных на военные рельсы… А для начала — запугать весь советский народ арестами, судами и расстрелами мнимых врагов, диверсантов и шпионов иностранных спецслужб…

А в золотой промышленности Ойротии царили огромный энтузиазм и подъем. Ведь народу разрешили освободиться от колхозной барщины и заняться свободным старательским трудом. Заключай договор с прииском, получай свой участок и трудись на благо социализма! Или иди в артель и работай в большом коллективе. Получай за свой труд не «палочки» трудодней, а самые ходовые товары…

И народ Ойротии бросился мыть золото!

К началу 1936 года в Ойротии работали уже 18 приисков, в которых числились более 2000 старателей. И чтобы еще больше активизировать рост золотой промышленности и добиться новых успехов, в марте этого года в Ойрот-Туре открылось Первое областное совещание стахановцев-золотничников. Так тогда называли рабочих золотых приисков — в отличие от золотарей.

По сравнению с 1933 годом план золотодобычи по Ойротскому управлению был выполнен на… 302%! А на 1936 год запланировано его увеличение еще на 35 %. Запланированы проведение широких разведочных работ, внедрение на прииски гидромониторов, скреперов, постройка на приисках электростанций… Существенно должно улучшиться снабжение приисков продуктами и различными товарами. Для этого в продснабе Ойротского управления намечается серьезная чистка и реорганизация управления торговлей…

26-27 марта на совещании начались выступления делегатов-стахановцев с лучших приисков области. Всего их прибыло 30 человек.

К счастью для меня, среди передовиков золотодобычи был один старатель и с Ушпинского прииска! В своем выступлении товарищ Игнатов И.А. сообщил, что на прииске все мелкие артели были слиты в одну бригаду численностью в 127 человек. Это позволило добиться правильной расстановки рабочих сил. Большой эффект дали незначительные, на первый взгляд, усовершенствования. Если раньше на откачке воды из шурфов стояли 4 человека, то с установкой шатуна (то есть примитивного насоса) с этой задачей стал справляться один рабочий. Раньше бутару длиной до 2 метров обслуживали 5 женщин. А сейчас, увеличив ее размер до 8-10 метров — только 3 женщины. Длинные колоды-бутары позволили ускорить процесс промывки золотого песка…

В стахановскую декаду старатель Игнатов выполнил норму на 225 процентов, но обязался работать еще лучше. Браво, руководители артели Ушпинского прииска! То есть ее председатель Ли Пен Си и бригадир Ким Он Ген… Наконец-то я увидел то, что так долго разыскивал в этой старой газете! Правда, без указания корейских фамилий. Может, они все-таки прозвучали на совещании?

На закрытии совещания 27 человек были награждены ценными подарками: патефонами, часами, охотничьими ружьями, костюмами. А самые передовые из 30 стахановцев — Кукуев и Параев с Кылачакского прииска — награждены семейными путевками на курорт…

Но это не все.

Я вспомнил о том, что тетка Валентина показывала 50 лет назад фотографию, на которой Ким Ван Кен, одетый по-граждански, снят… на курорте в Крыму… А это означает, что всех руководителей стахановцев тоже наградили путевками. И история той пропавшей фотографии удивительным образом получила свое объяснения. Ведь я долгое время не мог поверить в то, что мой дед-кореец не только жил в революционном Петрограде, но даже отдыхал в Крыму… Оказывается, это так и было. И часы золотые, и ружье именное, и патефон, и модный костюм — оттуда, со стахановского совещания! Значит, на нем присутствовали не только простые старатели, но и их руководители. В том числе Ли Пен Си и Ким Он Ген (Ван Кен).

Второй раз за несколько дней со мной случилось маленькое чудо! И я благодаря Интернету узнал то, о чем раньше мог только догадываться…

Может, эти два маленькие «чуда» превратятся в одно большое?! И я увижу, наконец-то, газетную фотографию своего корейского деда и его друга Ли Пен Си? Тогда можно будет считать, что мои поиски фактически закончены и можно будет подводить итоги.

Я стал находить в «Красной Ойротии» все больше и больше заметок и статей о золотых приисках, расположенных в разных районах края. В том числе на реках Уймень и Ушпе в Турочакском аймаке. Там были обнаружены новые и очень перспективные месторождения, позволяющие добывать золото в течение многих лет. И эти открытия, и новые победы в выполнении плана на приисках заставили говорить об Ойротии как о настоящем советском Эльдорадо. И, как выразился однажды товарищ Сталин, кое у кого от этих успехов закружилось голова…

10 августа 1936 года в газете появилась статья инженера приискового управления Суворкина А. о работе старателей за полгода. Как и ожидали, все прииски перевыполнили полугодовой план на 4,5 %. А по сравнению с прошлым годом дали золота больше на 28,4 %.

Впереди идут прииски Турочакского аймака. Там работают самые передовые бригады разведчиков, старателей и приисковиков. Созданы крупные артели, в которых, в среднем, трудятся до 110 человек. При этом большинство старателей одновременно выполняют работы по нескольким специальностям: и забойщика, и откатчика, и золотничника… Это позволяет увеличить интенсивность работ и добиться очень высоких результатов в выполнении плана добычи…

Многие стахановцы свои нормы выполняют в полтора-два раза. И среди них — двое старателей с Ушпинского прииска: Иван Игнатов и Геннадий Ефимов. А на прииске «Чуйка» — Тимофеев и… Путин! Однофамилец будущего президента России… В заметке в «Красной Ойротии» за 1931 год приемщика скота Путина обвинили во вредительстве и потребовали привести его к ответу перед жителями села Ынырге. Выходит, что горноалтайского Путина не отправили на Соловки, а просто уволили?.. А он нашел лучшую для себя работу на прииске «Чуйка» и… стал стахановцем. Молодец, товарищ Путин! Мыть золото лучше, чем крутить коровам хвосты…

Однако среди старателей оказались и враги стахановского движения.

Так, например, в одной артели старатель хотел избить кайлом откатчицу за то, что она стала делать 18 ездок с тачкой вместо 15… При расследовании этого инцидента оказалось, что этот старатель — бывший кулак, сбежавший со ссылки из Нарымского края. Он подделал чужой паспорт и обманным путем пролез в артель. Узнав об этом, коллектив бригады изгнал бывшего кулака и вредителя с прииска.

Кроме того, отдаленные прииски плохо снабжались продуктами. Есть такие бригады, в которых имелся лишь суточный запас хлеба и круп. Холостые старатели не обеспечивались жильем и жили по полгода в землянках или в палатках. А исполнительные комитеты аймаков — кроме Турочакского — не интересовались условиями работы на приисках, ограничиваясь выслушиванием докладов на совещаниях. Пришла пора положить конец такой практике!

Какая прекрасная картина была нарисована товарищем Суворкиным в августе 1936 года! А буквально через три месяца… тон статьи все того же автораизменилсясосдержанно-радужногона очень критический.

Оказывается, начальник турочакской группы приисков Селезнев допустил преступное очковтирательство, подтасовав результаты выполнения полугодового плана. На самом деле, на прииске «Чуйка» забойщики недовыполняют норму выработки на целых 14 %! И среди них — все тот же Путин… Мало ему было авантюр со скотом, так он еще принялся втирать очки председателю прииска и своему бригадиру… Далеко пойдет этот Путин — если его не остановят!

Производительность труда у промывальщиков с прииска «Чуйка» тоже очень хромает. Она оказалась в 2 раза меньше, чем в отчетной телеграмме, посланной в управление…

В целом по старательскому управлению план за 3-й квартал 1936 года оказался не выполнен всеми группами приисков. Но особенно отличились старатели турочакской группы, которые с трудом дотянули до 77,7 %. А ведь три месяца назад гремели на всю область!

К счастью, объявился новый лидер среди золотодобытчиков. Забойщики с прииска «Албас» применили новую схему вскрытия пласта, добившись увеличения производительности труда в 3,5 раза! И тут же раструбили об этом по всему краю, вызвав прииски области на соревнование…

Вот такая оказалась картина в золотой промышленности Ойротии к сентябрю 1936 года. Тогда, когда вместо Генриха Ягоды на пост народного комиссара НКВД был назначен Николай Ежов. Его приход ознаменовал начало перехода страны с мирных на военные рельсы. Ведь на западе Европы началась гражданская война в Испании, а на Дальнем Востоке — война Японии против Китая и Монголии. Эти две войны были прологом к большой Мировой войне, к которой нужно уже готовиться. И Сталин начал эту подготовку с расстрела лидеров так называемого «троцкистско-зиновьевского террористического блока» и им сочувствующих или примыкающих. А после этого Ежов по указания вождя занялся поиском врагов, шпионов и диверсантов среди руководящих работников промышленности, образования, культуры и даже здравоохранения… Среди этих врагов должны были оказаться и очень ретивые алтайские старатели, возомнившие себя спасителями экономики страны. Добились больших успехов в добыче золота — значит, по заданию иностранных террористических центров, японо-германских разведок и англо-американской буржуазии…

С этого времени тон газетных публикаций резко поменялся. Вместо статей о природных ископаемых Ойротии и их освоении валом пошли отчеты о процессах над врагами народа, репортажи с мест боев в Испании, в Китае и в Монголии, выступления Сталина на различных совещаниях, посвященных борьбе с троцкистами, зиновьевцами и бухаринцами… Места для статей о работе золотых приисков почти не было. Поэтому печатались лишь маленькие заметки о выполнении плана за квартал, полгода и год… Исчезли рассказы о старателях-стахановцах с приисков Турочакского аймака. В том числе и о работающих на прииске «Ушпа» …

Большого чуда, на которое так надеялся я, не произошло.

И не могло произойти в тех условиях, в которых работали Ким Он Ген и его друг Ли Пен Си. Также, как и художник Григорий Чорос-Гуркин, эти корейцы всю свою советскую жизнь были под наблюдением «компетентных» органов. И хотя они всячески доказывали лояльность к советской власти, для нее все равно оставались чужими. То есть потенциальными врагами и вредителями…

И если о Гуркине я не нашел в «Красной Ойротии» ни одной статьи, и ни одной заметки, то почему о моем деде Киме могли написать?! Жил в глухой тайге, с русскими старателями был очень строг, всюду ходил с именным оружием… Наверняка были недовольные методами его работы и писавшие на Кима доносы в НКВД. Другое дело, что до поры — до времени этим доносам не давали ход, ожидая приказа о «часе Х» … Поэтому Гуркин мог спокойно писать свои красивые пейзажи и путешествовать по своей малой родине в поисках новых сюжетов и новых тем… А Ким с Ли Пен Си могли радоваться тому, что им дали путевки в Крым на курорт и наградили золотыми часами…

Придет время, и они очень сильно пожалеют об этом. О том, что вовремя не сбежали через алтайские горы в Монголию, а оттуда — в демократический Китай… Там они могли продолжать борьбу с японцами и умереть как настоящие герои… А здесь… их ожидали пуля в затылок и забвение на 80 лет.

Одним словом, время с сентября 1936 года по август 1937-го было временем «собирания камней».

6

Результаты «сбора камней» не заставили себя ждать. В том числе и в Западно-Сибирском крае. Да не где-нибудь в отдаленном районе, а в моем родном городе — в Кемерово. Я искал информацию о своем корейском деде, расстрелянном в Ойротии как враге народа, а нашел… отчет о «деятельности троцкистско-диверсионной группы, действовавшей на Кемеровском руднике» …

Вот как в жизни бывает!

Но я не стану пересказывать то, что прочитал в нескольких номерах «Красной Ойротии» за конец ноября 1936 года. Это слишком большая и серьезная тема для этого. Она требует отдельного рассказа и целой книги, посвященной тому, что творилось на шахте «Центральная», существовавшей в начале 20 века в Щегловске (Кемерово). Правда, мне о такой книге ничего не известно. И где покоятся главные герои той ужасной драмы, я тоже не знаю. Возможно, что не узнаю никогда.

Вслед за громким процессом в Новосибирске произошло еще более «великое» событие: в Москве на Чрезвычайном съезде Советов СССР была утверждена новая конституция, названная Сталинской. Произошло это 5 декабря 1936 года. И этот день в последствии был объявлен великим праздником победы социализма в Советском Союзе. Что последовало за этим «праздником», сейчас хорошо известно. Эта конституция развязала Сталину руки в стремлении к полной диктатуре, но уже не пролетариата, а его самого… То есть она стала прологом к попытке захватить всю власть в стране и объявить себя первым коммунистическим Диктатором…

Других интересных для себя новостей в газете я не обнаружил.

Зато нашел статью, в которой рассказывалось о недавно вышедшем на киноэкраны советском фильме под названием «Золотое озеро». О том самом фильме, который я посмотрел благодаря Интернету 85 лет спустя…

Фильм получился интересным, хотя и простым. Ясно, что бывший фотограф и репортер Владимир Шнейдеров — далеко не Эйзенштейн, не Пудовкин и даже не Александров… Возможности для съемки фильма у него были очень маленькие. Ни актеров знаменитых, ни масштабных павильонных съемок у Шнейдерова не было. Ведь студия «Межрабпом-Русь» была очень бедной — по сравнению с «Мосфильмом». Зато у Шнейдерова была возможность за счет студии побывать в очень красивом и интересном краю с киносъемочной группой. И он этой возможностью успешно воспользовался. Снял фильм, который был «на злобу дня», и увидел своими глазами природу Горного Алтая вместе с Телецким озером и водопадом Корбу… И этот способ художественных киносъемок так понравился Шнейдерову, что он всю оставшуюся жизнь путешествовал с кинокамерой по миру. И очень часто добивался со своими полудокументальными фильмами зрительского успеха. Особенно, с фильмом «Джульбарс» про пограничников в горах Тянь-Шаня…

Сюжет фильма «Золотое озеро» примитивен для нашего времени. Никаких загадочных событий, ни полуобнаженных красавиц, ни призраков и привидений, выходящих из гробниц… Зато в фильме показаны молодые комсомольцы, ищущие в алтайских горах золото и другие ценные металлы. И им, конечно, вредят бывшие белобандиты и дикие старатели, рыщущие в поисках золота по телецкой тайге. Они убивают одного геолога для того, чтобы запугать остальных членов экспедиции и помешать в поисках богатого месторождения, расположенного близ высокого водопада…

Но коварным замыслам диких старателей не суждено сбыться. Ведь из Москвы вместо убитого геолога присылают другого — белокурого русского парня. И этот парень оказывается настоящим счастливчиком. Он чудом избегает гибели в подстроенной ловушке, спасает из плена комсомолку-проводника, и расстраивает планы диких старателей, стремящихся опередить экспедицию и первыми найти золото… Правда, один из них в злобе поджигает тайгу, в которой гибнут старый шаман и несколько старателей. А оставшимся в живых двум бывшим бандитам приходится сдаться на милость участников экспедиции и включиться в общую работу по поиску золота…

В съемках фильма не участвовали звезды советского кино. Самым известным актером был Георгий Милляр, сыгравший роль одного из старателей-злодеев. Остальные исполнители были актерами-любителями, нанятыми в Ойрот-Туре и согласившимися сниматься бесплатно. Но они свои почти бессловесные роли сыграли так, что выглядели настоящими бандитами и темными, безграмотными алтайцами, живущими далеко в горах…

Понравилось мне и то, что в этом полу-немом фильме звучала красивая симфоническая музыка. На фоне прекрасных алтайских пейзажей Золотого озера эта музыка воспринималась почти волшебной… Вот только роли комсомольцев немного подкачали. Они получились более плоскими и трафаретными, чем образы старателей-злодеев и старого шамана-колдуна. Но так и должно быть. Если бы комсомольцев играли звезды советского кино Леонид Утесов и Любовь Орлова, то фильм получился бы совершенно другим. Превратился бы в легкую комедию и далеко бы ушел от замысла сценаристов. Ведь фильм должен рассказать о том, как опасен и героичен труд советских комсомольцев, ищущих золото в алтайской тайге и жертвующих своими жизнями ради построения социализма…

И тут мне пришла в голову еще одна идея!

Да это же тема большого приключенческого фильма! И если к его созданию подойти не с бухты-барахты, а с головой, то может получиться настоящий шедевр в духе «Золота Маккены» …

Вот только кто его будет снимать?..

Идея, конечно, не плохая. Сценарий Шнейдерова можно значительно переделать и перенести действие фильма в наше время. И пусть экспедиция в Горном Алтае занимается не поиском золота — которым в век Доллара никого не удивишь, — а… снимает фильм про поиски золота в тридцатые годы прошлого века… И один из членов киноэкспедиции — например, кинооператор, — неожиданно гибнет, сорвавшись со скалы… Такие случаи на натурных киносъемках не редкость. Самый громкий из них — гибель киноэкспедиции Сергея Бодрова-младшего в горах Кавказа. Но 50 погибших — многодля приключенческого фильма. Можно ограничиться одним человеком. И чтобы спасти положение, на помощь режиссеру фильма из Москвы вылетает никому не известный, но очень талантливый молодой оператор N. — выпускник ВГИКа…

Добираясь до Телецкого озера, оператор N. случайно становится жертвой разбойного нападения банды черных старателей. Его связывают и требуют выкуп, который нужно перевести через банковскую карту на счет бандитов… Оператор, для которого первый в жизни большой фильм значит больше, чем миллион рублей, соглашается… Правда, у него никогда не было таких денег, но лучше уж согласиться, чем получить пулю в затылок…

Ну, а дальше действие фильма развернется по сюжету Шнейдерова. Думается, что он не обидится за то, что через 85 лет никому не известный писака слямзил его идею и выдал ее за свою. Хотя, конечно, можно написать в титрах фильма, что он снят по мотивам киносценария Владимира Шнейдерова.

Правда, фильм «Золото Маккены» вряд ли удастся когда-либо превзойти. Нет у нас пока режиссеров уровня Джона Форда и Джей Ли Томпсона. А без таких режиссеров браться за постановку фильма по мотивам «Золотого озера» Шнейдерова бессмысленно… Если только Николай Лебедев не согласится на такой фильм. Но он ко времени публикации моего романа состарится и превратится в развалину, из которой сыпется… золотой песок… Шутка!..

7

На этой шутливой ноте я хотел закончить рассказ, посвященный поискам следов Ли Пен Си и Ким Он Гена в истории прииска «Ушпа». К сожалению, эти поиски оказались мало результативными.

Поэтому расскажу о том, что происходило на ойротских приисках в первой половине 1937 года. А происходили события отнюдь не радостные. От былой эйфории прошлого года не осталось и следа. Сталин дал указания Ежову очистить страну от шпионов и диверсантов, и товарищ нарком НКВД и главный комиссар государственной безопасности с рвением принялся наводить в стране порядок. В том числе и в алтайском Эльдорадо…

Как и следовало ожидать, с января 1937 года пошли статьи о врагах народа и вредителях, засевших в Ойротском управлении треста «Запсибзолото».

Во-первых, бывшие руководители турочакской и кумирской групп приисков Селезнев и Климов были сняты со своих должностей за постоянные приписки показателей выполнения плана и моральное разложение. Этому поспособствовал инженер управления А. Суворкин. Год назад он хвалил Селезнева и Климова за высокие показатели в работе, а буквально через полгода стал нещадно ругать и выводить на «чистую воду». То есть принялся выполнять приказ Сталина «открыть огонь по штабам» …

Досталось от Суворкина и управляющему Ойротского приискового управления Шестакову и его заместителю Рогову. Он обвинил их через газету в пособничестве скрытым врагам народа и зажиме критики в свой адрес…

По утверждению Суворкина, главный инженер управления Сакенко, заведующий разведками инженер Кюз и главный бухгалтер Викулов обманывали государство. Кюз в 10 (!) раз преувеличил количество запасов, разведанных на 1937 год. При вскрытии этих запасов оказалось, что их… с гулькин нос и поэтому управление не сможет выполнить годовой план. А за высокие показатели разведки инженер Кюз получил от треста «Запсибзолото» премиальные в размере 6000 рублей. Огромную сумму по меркам того времени…

Сакенко и Викулов регулярно подделывали документы. В 1936 году трест отпустил управлению кредит на подготовительные работы в сумме 36 тысяч рублей. Но этот кредит был не использован. И чтобы руководителей управления не обвинили во вредительстве, они списали кредит, выдумав не проведенные подготовительные работы.

Пользуясь «беспечностью» Рогова и Шестакова, главный бухгалтер управления Викулов постоянно списывал со счетов большие суммы, потраченные на личные цели: за проживание в свердловской гостинице, за перепечатку лекций, за золотые… зубы…

Для охраны бухгалтерских тайн Викулов устроил своим заместителем брата жены — Ращупкина. И он же нашел себе покровителей в тресте — в лице главного бухгалтера треста Узюмова. С его помощью бывшему управляющему кумирской группы Климову была утверждена повышенная ставка заведующего старательским сектором. То есть по несуществующей должности…

Вот так Суворкин! Сразу видно, откуда у него уши росли. Из управления государственной безопасности по Ойротской автономной области… Только через эту организацию он мог добыть столь «жареные» факты. Если только они были на деле. А мог и выдумать — для выполнения плана раскрытия врагов народа.

Статья Суворкина была опубликована в апреле 1937 года. Что за ней последовало — не трудно догадаться.

В день опубликования статьи в Ойротском управлении состоялось совещание его коллектива. И в свете указаний товарища Сталина о борьбе с происками врагов народа коллектив управления признал все факты, изложенные в статье Суворкина, правдивыми. Кроме того, на собрании были вскрыты дополнительные факты очковтирательства, зажима критики и семейственности… Председатель месткома Юшков пытался зажать самокритику, подхалимничал перед начальством… Но его быстро вывели на чистую воду и освободили от должности председателя.

Собрание решительно осудило попытки заместителя главного бухгалтера Ращупкина скрыть от коллектива финансовую отчетность, которую потребовали для проверки. И выразило недоверие самому главбуху Викулову, который самовольно бросил работу и не явился на собрание.

Коллектив собрания потребовал срочного созыва актива золотопромышленности Ойротии для разбора сложившегося в управлении тревожного положения в свете решений февральского пленума ВКПб…

Вслед за этим собранием состоялись также собрания в Ойрот-Туринском райкоме партии и в областной профсоюзной организации. На них были рассмотрены результаты расследования положения дел в золотой промышленности Ойротии и сделаны соответствующие выводы. Виновные в зажиме критики, в подрыве экономики области и во вредительской деятельности уволены со своих постов, а их дела переданы для расследования в органы НКВД и ГБ.

Вслед за этими собраниями пошла волна собраний в рабочих коллективах приисков.

Коммунист Валов с прииска «Сия» турочакской группы сообщил, что до последнего времени на прииске орудовала вредительская шайка. Эта шайка скрывала богатые месторождения золота от промышленной разработки, а сама добывала его хищническим путем. Возглавлял эту шайку некто Тупиков, а покровительствовал ему бывший руководитель турочакской группы приисков Селезнев — скрытый колчаковец и крупный вредитель.

Эти враги народа разложили артель старателей, довели ее до сплошного пьянства, а потом сорвали подготовительные работы и заморозили зимой все механизмы для промывки золота… Но сейчас вредительская шайка разоблачена и изгнана с прииска. Его рабочие сплотились вокруг парторганизации и готовятся возобновить золотодобычу…

То же самое происходило на прииске «Чуя» турочакской группы. Счетовод артели Ширяев растратил общественные средства, но к ответу не был привлечен. Его покрывал технорук Иванов, уволивший с работы председателя ревкомиссии Макарьева — выявившего растрату. Магазин Золотопродснаба превращен в кабачок, в котором продавец Дудин устраивает вместе с руководителями прииска систематические пьянки и оргии… Все эти безобразия были вскрыты на общем собрании коллектива прииска. Рабочие потребовали от областных властей разобраться до конца с виновными и привлечь их к суровой ответственности…

На прииске «Бийка» все той же многострадальной турочакской группы в руководство пробрались враги народа Лиманов, Зубаев и другие… Они похители в общей сложности более 10 тысяч рублей. Уполномоченный Жерябьев спекулирует бонами, бригадир Беспалов ворует золото… Пора Ойротскому управлению навести на прииске «Бийка» порядок!

Рабочих приисков поддержал Турочакский райком ВКПб. Он обратился в обком партии с просьбой расследовать факты вредительства на турочакской группе. Но обком никаких мер по сигналам райкома не принял. Поэтому райком партии потребовал от обкома повысить революционную бдительность и прислушаться к сигналам, идущим снизу. Ему надо в кратчайший срок разработать мероприятия по ликвидации последствий вредительской деятельности японо-немецко-троцкистских агентов фашизма, правых отщепенцев и буржуазных националистов…

Новый руководитель турочакской группы Носков признал, что их прииски находятся в глубоком прорыве. Отсутствие дисциплины, текучка руководящих работников, функционалка — вот главные причины прорыва. На приисках не ведется политико-массовая работа, а районные организации на это не обращали внимания до самого последнего времени. Поэтому на приисках расплодились нарушители трудовой дисциплины и обманщики государства. Товарищу Носкову пришлось наводить строгий порядок среди старателей и рабочих приисков. Однако аймачный прокурор вместо оказания помощи в борьбе со злом встал на сторону жуликов и вредителей. Ввиду этого коллективы турочакской группы во главе с Носковым требуют наказать виновных, оздоровить обстановку среди рабочих и ликвидировать последствия прорыва в добыче золота…

Одним словом, тучи над Турочаком сгустились до предела!

В №№ 1-2 газеты за 1937 год были помещено объявление об обмене партийных билетов и кандидатских карточек образца 1926 года. Они с 1 февраля 1937 г. считались недействительными. Членов и кандидатов в члены ВКПб, не обменявших к этому времени старых партийных документов на новые, следовало считать автоматически выбывшими из партии. Вот так! Ведь если Ким Ван Кен (Он Ген) по каким-то причинам не успел обменять свой партийный билет в 1936 году (если был восстановлен в партии), то вновь… стал беспартийным… Закон подлости!..

В номере газеты № 43 от 26 марта 1937 г. напечатана небольшая заметка о происшествии на прииске «Ушпа». Трое школьников, возвращавшиеся из Дмитриевки на лыжах в свой приисковый поселок, попали под снежный обвал длиною 200 м и шириною в 300 м. Один мальчик сумел самостоятельно выбраться из-под снега, добежал до своего поселка и сообщил родителям о происшествии. Второго мальчика быстро откопали находившиеся поблизости взрослые. А вот третьего мальчика рабочие прииска искали семь часов. Среди этих рабочих был член сельсовета Игнатов. Возможно, тот стахановец, что выступал на областном приисковом совещании 27 марта 1936 г. Мальчика нашли под трехметровым слоем снега без сознания, но с помощью фельдшера его привели в чувства. Все трое пострадавших мальчиков живы и здоровы.

Вот в каких условиях учились приисковые дети из разных дальних поселков. В том числе и дети Ким Ван Кена.

В газете № 57 за 24 апреля напечатан отчет о районном партсобрании Шебалинской организации. И в самом начале статьи написано о том, что Шебалинский райком, курировавший партийную работу на строительстве Чуйского тракта, просмотрел вражескую деятельность троцкистов Кима, Курносова и Денисова. А этот «безвестный» Ким — «японский шпион и диверсант» Михаил Тимофеевич Ким — начальник 972-го дорожно-эксплуатационного участка на Чуйском тракте!

Первая «ласточка» перед страшной политической бурей…

В газете № 75 за 8 июня было опубликовано письмо И. Столбовского о вредителях Митрофановых с прииска «Чуя». Один — золотоприемщик, второй — кладовщик, третий — заведующий ларьком. Вокруг Митрофановых группируются жулики и проходимцы: продавец магазина Савельев, кассир Ширяев, сын кулака Козлов. А заведующий прииском Перейменов покрывает вредителей. Митрофановы и их подельники разваливают артель золотничников, сознательно вызывая недовольство старателей.

На прииске «Кумир» заведующий магазином Продснаба Объещенко (!) продает рабочим бракованные и просроченные продукты, а себе и своим знакомым отпускает продукты первого сорта в неограниченном количестве. А заведующий прииском потворствует вредителю Объещенко. Подпись: Гуляев. Весьма возможно, что это псевдоним, так как имя отсутствует.

Наконец, в газете № 77 за 12 июня появилось письмо о нарушениях на прииске «Ушпа» (!). В нем было сказано, что директор (заведующий) прииска Бориченко отдавал путаные приказы о сдаче золотого песка. Этим воспользовался кассир, который присваивал золото со шлихом (пустым песком).

Торговый ларек для отоваривания за сданный золотой песок находится в 9 км до места работы старателей-золотничников, что приводит к их частым отрывам от работы в походах за продуктами. Кроме того, Бориченко несколько раз произвольно соединял золотничников (старателей) в большую артель, а потом распускал ее и заставлял промывать золото на бедных участках. Это вызывало частое недовольство у золотничников, на что директор отвечал им в нецензурной форме и оскорблял рабочих. Бориченко имел близкую связь с врагом народа Селезневым — бывшим управляющим Турочакской группы приисков.

Подписали письмо в газету рабочие: Казанцев, Карпов, Семенов, Мазин. Весьма возможно, что Карпов — это муж Евдокии Карповой, работавшей в бригаде Ким Ван Кена и снятой вместе с ним на фотографии, найденной мною в Дмитриевке…

Получается так: рабочие были недовольны директором прииска Бориченко, а райком партии и НКВД наказали за это только двух корейцев? Чтобы другим рабочим неповадно было строчить «кляузы» на уважаемого русского человека с украинской фамилией?..

Посмотрим, что «интересного» меня ждет еще в этой газете…

В газете № 86 за 27 июня появился отчет нового технического руководителя турочакской группы приисков Носкова о тяжелом положении на приисках и решениях, направленных на искоренение вредительства врагов народа. Но Носков отметил в своем отчете, что аймачный (районный) прокурор вместо оказания помощи в борьбе с нарушителями дисциплины и обманщиками государства встал на защиту дезорганизаторов и жуликов. Еще бы! Вероятно, Бориченко был другом прокурора…

Больше заметок и статей о «врагах народа» и вредителях на приисках Ойротии в газете не появлялось. По-видимому, областное управление НКВД по Ойротской автономной области приказала на время прекратить публикации для того, чтобы эти «враги» и «вредители» не сбежали раньше времени их ареста.

И только в газете № 115 за 24 августа 1937 года — то есть тогда, когда начались массовые аресты японо-немецко-троцкистских «шпионов и диверсантов» — появилась статья с очень понятным заголовком «Подрывная работа японской разведки», подписанная Л. Муравьевым.

В этой статье, в частности, говорилось о том, что первые японские шпионы в СССР появились еще в 1918-1922 гг. — в годы японской интервенции на Дальнем Востоке.

10-15 лет эти шпионы смирно сидели в своих норах, выжидая указаний от своих хозяев. Но после присоединения Маньчжурии к Японии в качестве протектората в 1931 году японская разведка повела активное наступление против СССР. Старых кадров оказалось недостаточно, а потому японская разведка стала активно вербовать своих агентов среди бывших белогвардейцев, троцкистов и бухаринцев и разных неустойчивых советских людей. В качестве примера в статье рассказывалось о разоблачении на Дальнем Востоке большой группы японо-троцкистских шпионов и диверсантов во главе с евреем Авербахом — матерым японским разведчиком и диверсантом, работавшим на Амурской железной дороге. Эти «шпионы и диверсанты» — среди которых было много корейцев — устраивали диверсии на железной дороге, крушения пассажирских, товарных и военных составов, собирали данные о количестве проходящих поездов с вооружением и военными формированиями, их расписании и выкрадывали секретные планы станций и полустанков… И все это Авербах и его помощники передавали японской разведке через ее агентуру в Дальневосточной крае. И в этой агентуре, опять же, было много этнических корейцев, бежавших из Кореи во время Гражданской войны…

С сентября 1937 года пошли валом статьи и сообщения о судах над врагами народа, троцкистско-японо-немецких шпионах и диверсантах, а также над разными вредителями и махровыми националистами, пробравшимися буквально во все сферы советской власти. Вот только ни одной статьи об арестах корейцев в Ойротии не было. В том числе о тех из них, что работали на золотых приисках и на строительстве Чуйского тракта.

Надо отметить, что не было ни одного сообщения о судах над руководителями Ойротского приискового управления треста «Запсибзолото». До поры — до времени об этом молчали. Ведь если бы эти руководители были арестованы раньше времени, что вся работа на золотых приисках была бы нарушена, а простые старатели разбежались кто куда… То есть золото оказалось важнее борьбы со шпионами и диверсантами!..

Тем более, что в конце 1937 года проходила кампания по выборам в Верховный совет СССР и Совет национальностей. Поэтому в «Красной Ойротии» выборам с октября 1937 года стали уделять главное внимание. И что характерно: среди кандидатов в парламент СССР было очень много тех, кто после выборов сразу же попали в опалу к Сталину и через некоторое время были… расстреляны как враги народа и троцкистско-японо-немецкие шпионы и диверсанты. То есть выборы прошли не совсем так, как этого хотелось Сталину. Даже Николая Ежова он не пожалел!

Были расстреляны также или получили большие сроки заключения отдельные руководящие сотрудники Областного управления НКВД по Ойротской автономной области.

И только в газете № 174 за 15 декабря 1937 года была опубликована статья под названием «Вражеские дела в Алтайском приисковом управлении». В ней было сказано следующее:

«На территории Ойротской автономной области, в пределах Турочакского аймака, расположена большая группа богатых золотых приисков, подчиненных Алтайскому приисковому управлению. Это прииски: Талон, Чаныш, Чулта, Мрасса, Кайзас и другие.

На работе по добыче золота здесь заняты тысячи людей, которые за все время своей работы находятся в тайге, вдали от районных центров и крупных населенных пунктов.

…Для этой цели приисковые управления получают от государства денежные средства, в достаточном количестве получают продукты питания, товары промышленности и т.д. и имеют все возможности для удовлетворения запросов рабочих, занятых в золотодобыче. Несмотря на это, на приисках Алтайского приискового управления снабжение рабочих поставлено из рук плохо.

Объясняется это положение тем, что в Золотопродснабе Алтайского приискового управления орудуют враги народа, расхищая продукты питания и промышленные товары, предназначенные для рабочих…»

Прямого отношения к прииску «Ушпа» Алтайское приисковое управление не имело. Но Ким Ван Кен работал с 1923 по 1927 г.г. на Спасском прииске, расположенном в Горной Шории от этого управления. А на прииске «Чаныш» в Турочакском районе Ойротии работали старатель Си Га Ни (1876 г.р., Корея) и Ким Николай Николаевич (1913 г., Забайкальская область, Россия) — инструктор-ревизор. Первый был расстрелян 12 января 1938 г., а второй — 4 октября 1938 г. Эти данные опубликованы на российском сайте «Открытый список», посвященном сталинским репрессиям довоенного времени. В том числе и в Ойротской автономной области Западно-Сибирского края.

Си Га Ни был расстрелян как «японский шпион и диверсант», а Николай Ким — как враг народа, потворствовавший расхищению продуктов питания и промышленных товаров сотрудниками Золотопродснаба Алтайского приискового управления.

На сайте «Открытый список» сказано, что Си Га Ни, родившийся в 1876 году в Корее, был арестован 21 августа 1937 г. по подозрению в участии в шпионско-диверсионно-повстанческой организации, возглавляемой Им Дин То — бывшим военным атташе корейской дипломатической миссии в Петербурге. В нее были вовлечены все корейцы, проживавшие тогда в Ойротской автономной области. В том числе Ким Он Ген и Ли Пен Си с прииска «Ушпа».

Других статей в «Красной Ойротии» о раскрытии «заговоров» врагов народа, шпионов и диверсантов в золотой промышленности автономной области до конца 1937 г. не было. Можно догадаться, почему. Ведь в «Книге памяти репрессированных Республики Алтай» сказано, что 12 января 1938 года в Ойрот-Туре были расстреляны 30 человек корейской национальности из Кореи. А также 9 корейцев российского происхождения и 5 китайцев.

Узнав о масовом расстреле корейцев в Ойротии, я стал искать в Интернете статьи, посвященные этой теме. И несколько интересных статей нашел.

На узбекском сайте «Корё Сарам» я прочитал статью советского историка Григорцевича о корейском национальном движении в начале 20 века. И в этой статье упоминался кореец Ким Чун Ха, ставший предводителем большого повстанческого (инсургентского) отряда в 700 (!) человек. Этот отряд летом 1908 года захватил пограничную крепость в городе Мусан, охранявшуюся японцами, и два месяца удерживал ее. А после того, как у повстанцев закончились стрелы, патроны и снаряды к японским пушкам, Ким Чун Ха увел свой отряд через реку Туманган в Маньчжурию…

К сожалению, дальнейшая судьба Ким Чун Ха была профессору Томского университета Григорцевичу не известна. Правда, я узнал, при каких обстоятельствах Григорцевич нашел донесение за подписью корейского разведчика русским пограничникам. Оказывается, в начале Великой Отечественной войны все архивные документы, хранившиеся во Владивостоке, были вывезены в Томск. Это позволило молодому ученому познакомиться с историей забытой в СССР корейской партизанской войны. И эта история оказалась столь интересной, что Григорцевич на основе найденных документов защитил кандидатскую диссертацию, а после войны и докторскую…

Я, конечно, заинтересовался судьбой Ким Чун Ха, но кроме статьи Григорцевича о нем, ничего в Интернете не нашел.

 

Глава третья

 ОЗЕРО ЛОТОСОВ

1

Вернувшись из Горного Алтая, я позвонил двоюродному брату Александру в город Жуковский и рассказал о результатах своей поездки. Попросил сообщить адрес его электронной почты для того, чтобы переслать копию фотографии Ким Он Гена, найденной в Дмитриевке.

Брат сообщил электронный адрес, но… сколько я ни пытался связаться с ним по Интернету, он так мне и не ответил. Это, конечно, показалось странным, но я, все-таки, переслал брату копию найденной фотографии и, в свою очередь, попросил скопировать для меня дореволюционные фотографии бабушки Любови Александровны, хранившиеся у тетки Валентины — матери Александра.

Но ни ответа на свой запрос, ни фотографий я так и не получил. А потому сел за написание записок о своем горноалтайском путешествии.

Записки под названием «Дорога на Ушпу» получились довольно объемными и подробными. Несколько отрывков из этой книги я опубликовал в новокузнецком журнале «Союз писателей». А после этого сел за редактирование своей старой пьесы под названием «Чужой мир». В ней описывались события 1937 года в Дмитриевке глазами человека, который никогда в ней не был. Именно поэтому пьеса получилась фантасмагоричной. В ней реальность тесно переплеталась с вымыслом подобно тому, как в пьесах Шекспира исторические драмы, трагедии и комедии облекались в одежды мистики, чародейства и волшебства. Я, конечно, не ученик Шекспира, но его драматургический стиль мне нравился.

Пьесу под новым названием «Тайна Золотого озера» опубликовали в журнале «Союз писателей» с продолжением в нескольких номерах. И не только опубликовали, но и выдвинули на премию журнала за 2016 год. Но результаты голосования читателей за произведения-номинанты на премию оказались для меня неутешительны. Однако это не имело для меня особого значения. Ведь я публиковал свою первую пьесу не на премию, а в память о своих несправедливо пострадавших русских и корейских предках.

В Рождество 2016 года наконец-то позвонил брат Александр и стал утверждать, что человек на дмитриевском снимке не похож на Ким Он Гена. Но так мог говорить только человек, ничего не понимающий в законах фотографической оптики. Во-первых, на том снимке человек, похожий на Ким Он Гена, сидит не в центре снимка, а сбоку. Поэтому такой ракурс мог немного изменить его лицо. И, во-вторых, фотография наверняка была сделана не в начале 1920-х годов, а в конце. К счастью, фотография очень хорошо сохранилась и потому дожила до нашего времени. Вот об этом я и попытался говорить брату по телефону, но не убедил того. Александр, конечно, пообещал выслать цифровые копии снимков деда Кима и бабушки Любы, которые нашлись у их дочери Валентины, но… дальше этого обещания не пошел. Вот это брат! Или очень осторожный человек, или очень необязательный…

И что мне оставалось делать?! Естественно ждать, когда мой очень осторожный брат соизволит выслать фотографии деда Кима и бабушки Любы. А пока это не произошло, я решил поискать в Интернете информацию об истории корейского государства. Ведь к стыду своему, почти ничего о ней не знал и не интересовался, так как считал себя русским человеком, а не корейцем. Тем более, что фамилия у меня чисто русская.

И вот что я узнал из интернет-материалов.

Оказывается, история корейского государства насчитывает более 2000 лет! До средних веков Нашей эры корейцам пришлось много воевать и с китайцами, и с монголами, и с маньчжурами, и с японцами. И эти бесконечные битвы так закалили этот свободолюбивый народ, что его смело можно называть железным и даже стальным. К сожалению, даже у стали есть свои недостатки. Ведь с течением времени под влиянием коррозии она превращается в труху. Что и произошло с корейской нацией к концу 19 века.

В ранние века Нашей эры к власти в Корее пришла династия императоров из клана Ван. Эти императоры сделали очень много для развития культуры, науки, военного дела в своей маленькой империи, бывшей в вассальном подчинении у могучего Китая. Но это не помогло им сохранить незыблемой высшую власть в стране.

В результате многочисленных заговоров и междоусобных восстаний клан Ванов был свергнут и ему на смену пришел клан Чосон из рода Ли. Этот клан укрепил мощь своего государства, сумевшего противостоять Китаю и Японии вплоть до конца 19 века. Но он не смог перестроить политику и экономику страны в условиях западной экспансии. В отличие от Японии, взявшей курс на модернизацию по образцу капиталистических стран Европы и Америки, Корея пыталась вплоть до 20 века оставаться патриархальной восточной страной с конфуцианской культурой и политикой. А в Японии в это время строились заводы по производству кораблей, оружия и различной военной техники. Япония, зажатая со всех сторон морем и Тихим океаном, всячески стремилась к расширению своих островных границ до азиатского континента. Естественно, первыми на ее пути встали Китай, Россия и Корея.

Сначала Япония напала на Китай и Россию. Воевала с ними очень ожесточенно. И в результате этих войн сделала Корею своим протекторатом. Это, естественно, не понравилось русскому царю Николаю Второму, который на всю жизнь запомнил удар по голове саблей от японского полицейского. Русский царь понял, что в лице Японии Россия имеет очень коварного и жестокого врага. Этот враг может постепенно прибрать к рукам не только слабые государства типа Кореи и Маньчжурии, но и отторгнуть от России ее дальневосточные земли — малонаселенные и необустроенные. Пришлось царю Николаю Второму вступать в союз с Японией. Другого выхода у него не было.

Сам я все больше склонялся к мысли о том, что главной виновницей двух мировых войн была не Германия, а враг более коварный и изощренный — Япония. Она сначала обескровила Россию русско-японской войной, а потом в результате мировых политических заговоров фактически столкнула друг с другом многие европейские государства, стараясь погреть на их противостоянии свои цепкие руки. И в этом повинен не только японский император, но и весь японский народ, возомнивший себя лучшим и избранным народом всего мира. Так что мировые войны произошли отнюдь не в результате еврейско-масонских заговоров! А потому две атомные бомбы, сброшенные на Японию американцами — кара не слишком жестокая. Можно даже сказать, довольно мягкая. Ведь Америка помогла встать Японии с колен и превратиться вновь в могучее государство, противостоявшее во второй половине 20 века СССР и Китаю. Но уже в качестве верного союзника Америки.

Но не это меня поразило в материалах, прочитанных в Интернете. От всемирной истории я опять углубился в историю корейского государства. Меня очень заинтересовал тот факт, что корейские короли носили царский титул Ванов. Даже те из них, что принадлежали к династии Ли. Не в этом ли кроется загадка имени Ким Ван Кен?! Ведь по моим выводам дед Ким был не из простой крестьянский семьи и мог даже носить дворянский титул. Дворяне стояли во главе освободительной войны против Японии в начале 20 века. И командиром партизанского отряда, действовавшего не с территории России или Китая, а в самой Корее и в Маньчжурии, мог быть только дворянин с офицерским званием, обладавшийдляэтогоматериальными средствами…

В очерке «Дорога на Ушпу» я написал о том, что корейское имя Ван переводится как «облако» или «небесный». А слово Ген означает «младший брат». Соединение же этих двух слов дает наименование… дворянского титула. Даже княжеского! Весьма возможно, что это так и есть. Ведь не мог простой корейский крестьянин запросто махнуть через всю Россию в Санкт-Петербург. Вероятнее всего, он остался бы жить в Уссурийске, Владивостоке или в одной из корейских деревень, существовавших в Приморской области. И связаться с русскими большевиками, действовавшими во Владивостоке, мог только грамотный кореец, понимающий, что такое социализм. Правда, для этого пришлось бы забыть про свой дворянский титул. Это кажется весьма сомнительным на первый взгляд, но история большевистской революции показывает как раз обратное — поголовное участие дворянских детей в социалистическом движении! Таким образом они мстили своим родителям и всем дворянамза «погубленное» детство. Вспомним Александра и Владимира Ульяновых!..

Но почему Ким Ван Кен (Он Ген) дал своим младшим детям корейское отчество Ванкенович и Ванкеновна? Наверное, хотел вернуться в будущем с младшими детьми в Корею на советских штыках…

В конце концов, из Интернета я узнал, что при рождении корейского ребенка помимо имени и фамилии часто дается родовое имя наиболее уважаемого человека. Значит, я был прав в своих первоначальных выводах. И Ван Кен — это, скорее всего, родовое имя партизана Ким Он Гена. Поэтому нужно искать в Корее не только потомков Ким Он Гена, но и Ким Ван Кена, а также того неизвестного корейца по имени Ли Пен Си, что был арестован на прииске «Ушпа» в августе 1937 года вместе с бригадиром старательской артели Кимом.

Весной 2016 года я нашел в Интернете адрес Генерального консульства Республики Корея во Владивостоке. Зашел на его страницу и с интересом прочитал обращение Генерального консула Ли Сок Пэ к российским корейцам. Генеральный консул отметил в своем обращении, что истории России и Кореи в 20 веке тесно связаны через судьбы десятков тысяч корейцев, переселившихся на Дальний Восток или участвовавших в партизанской войне с японцами. Поэтому для того, чтобы понять будущее, надо хорошо знать свое прошлое… Генеральное консульство открыто для всех желающих посетить его и рассказать о своих проблемах…

О, я — наивный человек!..

Воодушевленный обращением корейского консула, я написал ему большое письмо во Владивосток, в котором рассказал историю жизни Ким Он Гена и приложил к нему копии фотографий, имевшихся в моем распоряжении. Отправил это письмо заказной почтой и с нетерпением стал ждать ответа. Но… ответ так и не пришел! Вместо этого конверт с письмом вернули через месяц в Кемерово по неизвестной причине. Возможно, по причине… ФСБ?..

Огорченный такой неожиданной неприятностью, я решил написать также во владивостокский музей имени Арсеньева. Может быть, в его архивах находятся документы о корейских эмигрантах начала 20 века. Но и здесь меня ждала неудача. Директор музея вместе со своим сотрудником порекомендовали обратиться в Архив Дальнего Востока, расположенный на улице Алеутской, 10. «Ну что ж, обратимся…»

В конце концов мне надоели эти отписки, и я решил поехать в июле 2016 года в Приморский край и посетить архив и корейское консульство для того, чтобы отыскать следы пребывания Ким Он Гена во Владивостоке, в Уссурийске или в Славянке перед Октябрьской революцией.

2

В середине июля 2016 года я сел на поезд «Новосибирск-Владивосток» и через четверо суток прибыл на станцию Уссурийск. В этом городе я никогда еще не был, а потому решил в нем остановиться на трое суток.

Вокзал в Уссурийске такой же старый, как в Хабаровске и во Владике. Но, конечно, не столь большой, хотя и недавно отремонтированный. На его перроне тоже толкалось много народа. Видно, через Уссурийск из Хабаровска и с севера Дальнего Востока едет много отдыхающих, направляющихся на Японское море в Хасанский район Приморского края. В том числе и я.

Найти комнаты отдыха на вокзале было несложно. Правда, цена за проживание в них оказалась очень высокой. И чтобы переночевать до 7 часов утра, мне пришлось заплатить более 800 рублей. Многовато для провинциального города!.. Но что ж поделать?! После изнуряющей жары, отсутствия воды в туалетах и ужасной духоты плацкартного вагона без всяких удобств и 1000 рублей заплатишь без сожаления…

Заправив в своей комнате постель, я первым делом пошел в душ. И тут произошел весьма смешной эпизод, немного развеселивший меня после трудной поездки. Нет, я не увидел голую женщину в намыленном виде в душевой комнате. В отличие от Турочака, до этого не дошло. Просто я не мог разобраться как «евро-душ» работает. Пришлось в одних шортах идти в приемную комнату и просить дежурную помочь включить горячую воду. Пожилая женщина, ворча, пошла за мной, решительно взялась за рычаги и кнопки и… ее с ног до головы обдало холодной водой. Хорошо хоть, не горячей!..

Ворча еще больше, женщина показала, как включать и регулировать воду в душевой кабине и удалилась из комнаты, ругая меня на все лады. Мне же стало так смешно, что я сразу забыл про 800 с лишним рублей за спальное место. С легким сердцем вымылся под душем, оделся в шорты и майку, а затем пошел искать, где на вокзале располагается кафе или буфет с пирожками. Но оказалось, что никаких точек «общепита» здесь нет. А есть большая столовая на привокзальной площади под названием «Веселый боцман». Так что я, прямо в сланцах и с мокрой после душа головой, пошел в столовую и «всего» за 250 рублей хорошо поужинал. Впервые за четверо суток!

Поужинав, вернулся на вокзал и в билетной кассе купил билет на обратную дорогу, до Тайги, на 19 августа. Мог бы и на 20-е, да хороших мест на это число не было. Пришлось брать билет на весьма сомнительный день в истории России. Ведь 19 августа 1991 года в СССР произошел так называемый военный путч, в результате которого развалилась страна, которой предрекали вечное процветание и великое будущее. И я не знал, как трактовать столь мрачное совпадение. То ли как предсказание будущего поражения в очень важном для себя деле, то ли как знамение новых побед в борьбе с коммунизмом… «Поживем — увидим!»

Вернувшись в комнату отдыха, позвонил жене и сообщил об окончании своей поездки. Пожаловался, конечно, на дороговизну здешнего гостиничного сервиса и… телефон отключился. Пришлось искать в зале ожидания терминал для оплаты сотовой связи и класть на телефон деньги. Ведь нужно было позвонить в одну из дешевых гостиниц и выяснить, могут ли меня там принять завтра рублей за 500-600 в сутки.

В мотеле для шоферов-дальнобойщиков «Мотор-блюз» меня обнадежили и сообщили, что готовы принять всего за 500 рублей в сутки в комнате с подселением на двоих. Это меня вполне устраивало. Ведь в таких гостиничных номерах я жил постоянно с 1974 года…

Переговорив по телефону с администратором мотеля, я включил компьютер-нэтбук и скачал снимки с фотокамеры. С большим интересом посмотрел фотографии, сделанные из окна поезда на Байкале, в Бурятии, в Забайкальском крае и в Амурской области. Даже обработал несколько снимков из тех, что снимал на реке Куэнге. Они мне так понравились, что я решил напечатать их для персональной фотовыставки и показать в Кемерово. Подумал, что они должны произвести впечатление на кемеровских фотолюбителей и даже на профессиональных фотографов своей суровой красотой…

Обработав снимки, включил перед сном какой-то фильм, скачанный из Интернета. Кажется, это был эпизод из работы американского фотографа Арта Вульфа где-то в горах Южной Америки. Посмотрев его минут двадцать, выключил нэтбук и лег спать. Ведь вставать нужно было в шесть часов утра. Точно также, как на вокзале Междуреченска, когда в марте мы ездили с учеником до станции Лужба на детский фотофестиваль в Кузнецком Алатау.

Перед отъездом на Дальний Восток я посмотрел в Интернете старинные фотографии Уссурийска. Мне показалось, что этот город очень похож на алтайский Бийск, а значит, представляет интерес с фотографической точки зрения. Судя по снимкам, в нем проживало до революции много китайцев и корейцев. Были даже целые улицы и кварталы, заселенные восточными инородцами. Поэтому весьма возможно, что в Уссурийске мог останавливаться или даже жить дед Ким. Правда, для него, как столичного жителя Сеула, более интересен был областной Владивосток, расположенный вблизи моря. Но Уссурийска Ким Он Ген вряд ли миновал.

…Утром 21 июля я проснулся, как и хотел, в 6 часов. Умылся, позавтракал картофельным пюре и зеленым чаем, собрал свои вещи, посидел «на дорожку» и уже в 7 часов покинул комнату отдыха. Посидел в зале ожидания до 8 часов и вышел с вокзала. Первым делом купил в газетном киоске большую карту Уссурийска, потом нашел остановку такси и поехал на Пионерскую улицу, в мотель «Мотор-блюз» …

Такси быстро переехало через неширокую речку и помчалось по вполне современному городу, похожему, скорее, на большинство европейских городов России, чем на азиатский «караван-сарай». Здесь много высотных домов, построенных в последние годы; улицы чисты и очень озеленены. Сразу видно отличие этого города от депрессивного Бийска. А это значит, что близость к китайской границе и торговля с Китаем, Кореей и Японией делают Уссурийск относительно благополучным городом. А потому здесь много строится дорогого жилья для желающих переехать в южный Уссурийск с севера Дальнего Востока.

…Мотель «Мотор-блюз» представлял собой небольшой двухэтажный дом, расположенный на территории, огороженной высоким сплошным забором. Вокруг дома стояло несколько грузовых машин и такси. Моему водителю эта гостиница для шоферов была хорошо известна. Поэтому мы не блуждали в поисках ее по городу, а доехали минут за 15.

Я вошел в гостиницу и стал ждать, когда появится администратор.

Когда женщина-администратор появилась за стойкой, то взяла мой паспорт и деньги за двое суток. Ведь я еще не знал, с кем меня поселят и как сложится мое пребывание в городе. В свой прошлый приезд во Владивосток в 2013 году я столько намучился в ведомственной гостинице Хабаровского судостроительного завода с моряками-алкоголиками…

Сначала меня повели в комнату № 14, в которой уже жил мужчина. Но оказалось, что с ним на одной кровати спит… женщина, которую он привел к себе поздно ночью, не известив об этом администратора и не заплатив за нее. Вероятнее всего, это была дорожная проститутка. Поэтому меня поселили в комнату рядом — под номером 13. Но я в черную магию этого числа не верил. И правильно! Ведь оказалось, что в этом номере нет еще постояльцев, и я пока буду находиться в нем один. Хоть в этом повезло!

Застелив постель и разобрав свои дорожные вещи, я стал изучать карту, отыскивая на ней улицу Пионерскую. И оказалось, что она расположена совсем неплохо. Недалеко от большой улицы Некрасова, ведущей в центр города… Кроме того, оказалось, что рядом с Пионерской проходит небольшая улица Кирова, на которой находится… Корейский культурный центр. Ого!.. Вот туда-то мне и надо!.. Повезло, так повезло!..

Воодушевленный информацией, почерпнутой из карты Уссурийска, я покинул гостиницу и направился искать путь до улицы Некрасова. Благо, что он оказался недолог. Вскоре я вышел к автобусной остановке, посидел на ней немного, а потом, дождавшись автобуса, поехал в центр города.

3

Первым делом я решил найти городской парк, в котором находился памятник чжурчжэньской культуры возрастом… 800 лет. Это было одно из двух каменных изваяний черепахи, найденных при раскопках еще в 19 веке. Вторую черепаху передали в советское время в краеведческий музей Хабаровска, а уссурийскую поместили под специальным навесом в центре старого парка. Все это я узнал еще до поездки из Интернета.

Известно, что государство чжурчжэней существовало в начале второго тысячелетия Нашей эры на территории юга современного Приморского края, севера Кореи и Маньчжурии. Но под ударами войск Чингисхана пало навсегда. На его месте образовались несколько новых государств — в том числе и государство Корё (древняя Корея). Значительных памятников чжурчжэньского государства в Приморском крае не много. В первую свою поездку в Приморский край, посетив Находку и Партизанск, я узнал, что на горе Брат тоже найдены каменная черепаха и алебастровый боевой конь. Но эти реликвии были вывезены японцами, так как советские руководители государства этим жестом хотели пойти на примирение со Страной восходящего солнца. Но… так и не пошли…

С помощью местных жителей я быстро нашел дорогу в городской парк. Он своим обликом и размерами очень напоминал Городской сад в Кемерово. Но кемеровский Горсад при мэре Михайлове превратили в дорогой Парк чудес с различными аттракционами. Ничего этого в Уссурийске не было.

Найти крытый павильон, в котором установлено изваяние каменной черепахи, оказалось тоже несложным. Это изваяние выполнено из сиенита и очень хорошо сохранилось, несмотря на то что пролежало в земле более 800 лет.

На мой взгляд, именно этот исторический образ должен был стать символом русского города в Приморье. Но не стал. Вместо каменной черепахи на современном гербе Уссурийска изображена традиционная шестеренка в обрамлении колосьев пшеницы и риса, и красная звезда (символ армии). Поэтому и облик Уссурийска больше советско-европейский, чем азиатско-исторический. А жаль!.. Ведь до революции это был самый настоящий восточный город, где жило много китайцев, корейцев и японцев — помимо русских, украинцев, поляков, немцев, евреев…

Другой достопримечательностью Городского парка оказалась маленькая скульптурная композиция двух девочек-ангелочков с крылышками, покрашенная серебряной краской. Скульптура явно старая, даже дореволюционная — судя по длине юбок у ангелочков и строгим прическам в стиле девочек-гимназисток. Наверное, эти ангелочки чудом сохранились, так как выполнены из гипса и у одного из них отбита кисть руки и часть носа. Но и в таком виде они красиво смотрелись на фоне зеленых аллей парка и уродливой конструкции из железа с навешанными на ней свадебными замками различных фасонов и размеров…

Вот, пожалуй, и все, что привлекло мое внимание в Городском парке Уссурийска. Немного.

Но идем дальше.

За парком, следуя по улице Володарского, я увидел здание белого цвета, похожее на театр. У входа в него стояли старинные фонарные столбы. Чем-то здание походило на театр в Бийске. Хотя оно не такое высокое и более скромное. Покрутившись вокруг него, но не увидев ничего особенно интересного с фотографической точки зрения, вернулся к парку, а потом возвратился на улицу Советскую, где увидел очень большое здание, тоже похожее на театр, но только не провинциальный, а столичный. И это было удивительным. Но чего в России не бывает?!

Когда я подошел к зданию поближе, то обратил внимание на скульптурную композицию, установленную на крыше. Она представляла собой двух солдат, стоящих по бокам герба Советского Союза. Правда, этот герб был в таком состоянии, что на нем с трудом угадывались земной шар с серпом и молотом, и колосья пшеницы в обрамлении гербовой ленты. Ого!.. А если этот «герб» свалится на головы заходящих в здание людей?! Даже не весь, а часть его или маленький обломок «великого и могучего» советского государства, оказавшегося Колоссом на глиняных ногах?!..

Я навел на скульптуру фотоаппарат и стал снимать ее с разных ракурсов. Да не тут-то было!.. Ко мне подбежали двое пожилых мужчин и стали пытать, зачем я это делаю…

— Да так… — ответил я уклончиво. — На память…

— На какую еще помять?! — вскричал один из мужчин, более молодой. — Я директор театра и требую от вас объяснения!..

Вот как!.. Оказывается, эти люди испугались скандала…

— Извините, ради Бога… — стал я оправдываться. — Просто я турист из Кемерово, фотолюбитель… Мне понравилось это здание и хотелось снять его на память об Уссурийске. Ведь первый раз в вашем городе…

Директор театра облегченно вздохнул и вытер пот со лба, виновато улыбаясь.

— Вы в самом деле из Кемерово?! Неужели приехали к нам в Приморье как простой турист?..

Я ответил уклончиво:

— Здесь когда-то жили мои предки, а сейчас — родственники жены в Партизанске и Находке… И к тому же, в Уссурийске когда-то в военной части служил мой брат-офицер…

— А кем он был? — заинтересованно спросил директор. — Не танкист?

— Нет. Он служил в авиационном полку…

— Аааа… — разочарованно протянул директор, бывший, по всей видимости, из танкистов. — Этот полк стоял не в Уссурийске, а под ним — в селе Воздвиженка. Там находился полк стратегических бомбардировщиков. Но сейчас от этого полка ничего не осталось. Самолеты вывезли в другие части или распилили на металлолом. Но аэродром поддерживают в рабочем состоянии…

— Как и везде в Приморье… — покачал я головой. — Брат мой хотел стать генералом, да силенок не хватило. Сейчас работает в Москве, охраняет одно министерство…

Директор с уважением посмотрел на меня и спросил почтительно:

— Ну и как вам у нас, в Уссурийске?

— Красивый город. Почти европейский…

Директор расплылся в улыбке:

— В самом деле?! Уссурийск — европейский город?!..

Оба мужчины рассмеялись, а директор добавил, усмехнувшись:

— А мне ваши кузбасские города не понравились. Я был когда-то в Анжеро-Судженске и Гурьевске… Кругом грязь, уголь, пыль…

Я попытался защитить свой родной Кузбасс и ответил уверенно:

— Это было давно, еще при советской власти. Сейчас при губернаторе Тулееве наши города и поселки привели в порядок… Правда, за это пришлось заплатить углем… Сами знаете, сколько кузбасского угля везут в вашу Находку…

— Знаем… — вздохнул директор. — Вся Находка черна от угля…

— И у нас очень хорошие дороги — гораздо лучше ваших, — продолжал я нахваливать свой край. — Говорят, что самые лучшие за Уралом…

— Да, дороги у нас плохие… — вздохнул директор. — Климат, знаете сами, какой… И жуликов всяких полно… Вы лучше сходите в старый центр города. Там много интересных зданий, сохранившихся с дореволюционных времен…

— Да, я туда и собираюсь… — кивнул я головой и пожал руки мужчинам на прощание. — Желаю вашему театру успехов и процветания!..

Попрощавшись с директором театра и его помощником, я в самом деле направился к центру города. Может, он такой же старинный и необычный, как алтайский Бийск?..

4

Уссурийск можно уверенно сравнить с древнегреческой Троей, погибшей в кровавых междоусобных войнах, но откопанной через несколько тысяч лет благодаря упрямому археологу Шлиману…

Вот что я узнал из Интернета о главном городе Уссурийского края.

В районе Уссурийска люди начали селиться очень давно — более 40 тысяч лет назад! Вероятно, тогда приморский климат был гораздо теплее, чем сейчас. Возможно, это связано с тем, что полярные воды Северного ледовитого океана перекрывались перешейком, существовавшим между Америкой и Азией. Теплые экваториальные течения доходили до него и поворачивали на юг, омывая берега азиатского Дальнего Востока. Именно поэтому теплый климат способствовал возникновению еще до Нашей эры первых государств в дальневосточном регионе.

К сожалению, когда уровень Тихого океана поднялся под действием тектонических сил и перешеек превратился в пролив между американским и азиатским континентами, начало происходить похолодание всего Дальнего Востока. Это, в конце концов, привело к тому, что монголы и татары решили переселиться в более благоприятные регионы Евразии, пробивая себе дорогу огнем и мечом… После них на месте древних восточноазиатских государств остались одни развалины и пепелища… Только Китай, возведя высокую стену по вершинам своих северных гор, сумел сохранить независимость и целостность великого китайского государства.

Руины древних крепостей до сих пор существуют на месте современного Уссурийска. Правда, сейчас они представляют собой земляные валы и глубокие рвы, заполненные водой. Но одна древняя крепость начала второго тысячелетия Нашей эры воссоздается как реконструированная копия. Крепостные стены и сторожевые башни построены из дерева; есть даже деревянные копии метательных машин и пушек, стрелявших каменными ядрами. Эта крепость-музей расположена в 5 километрах от южной окраины Уссурийска. Во времена чжурчженьской империи в этом районе существовал большой город Суйпинь, бывший центром Суйпиньской губернии. Именно тогда на месте захоронения одного из князей империи установили двух каменных черепах, охранявших вход в загробное царство…

В 1233 году Суйпинь был захвачен и сожжен монголами, а вся империя чжурчженей перестала существовать. На ее месте образовалось корейское государство Бохай, но и его ждала та же участь. В конце концов монголы разгромили это государство, оставив после себя практические дикие и ненаселенные территории — особенно в районе российского Приморья. Суйпинь, как и Троя, погиб, казалось, навсегда…

Современный Уссурийск основан в августе 1866 года как село Никольское, названное в честь святого Николая Чудотворца семьями переселенцев с юга европейской России. Но оно просуществовало всего два года, и было сожжено китайцами-манзами (маньчжурами).

Вследствие важного стратегического положения этого села губернатор Приморской области Корсаков приказал создать на этом месте укрепленное военное поселение с гарнизоном в составе целой роты. Местом для гарнизона выбрали древнюю чжурчженьскую крепость. Вот с этого места и берет свое начало город Никольск-Уссурийский, ставшим военным оплотом всего Приморья. Правда, губернатор Корсаков совсем не подумал о том, что важное фортификационное положение Никольска станет и его неразрешимой до сих пор проблемой. Из-за постоянных наводнений территории города вблизи речки Суйфун (Раздольной) жители даже высотных домов вынуждены раза два в год добираться на работу… на резиновых лодках…

Городом Никольск-Уссурийский стал в 1898 году. С этого времени началось его массовое заселение переселенцами с Украины и из других южных губерний России, а также беженцами из Кореи, китайскими и японскими торговцами, всякими авантюристами разных наций и мастей… К началу 20 века население Никольска-Уссурийского составило всего 11 тысяч человек. Очень мало по современным меркам. Да и за 100 с лишним лет оно выросло лишь до 170 тысяч. Ведь русского человека очень трудно заставить жить там, где ему жить совсем не хочется. Даже Восточная Сибирь с ее ледяными морозами и летней жарой населена гораздо больше, чем весь Дальний Восток. Этому поспособствовал товарищ Сталин, выдворивший всех корейцев из Дальневосточного края, а взамен им прислав русских уголовников и политических заключенных. Те же корейцы, что переехали в Уссурийск после распада Советского Союза, в большинстве своем спят и видят себя… в Южной Корее, а не в России. Другое дело, что не у всех есть для этого возможности. В Северную Корею они не поедут, а в Южную далеко не всех принимают. Ведь Республика Корея — это не объединенная Германия.

Покрутившись немного у здания Дома Армии, в котором размещался театр, я с Советской улицы вновь перешел на Некрасова, прошел по ней немного до улицы Чичерина и первое интересное, что здесь увидел, оказалось отнюдь не старинным купеческим домом и не торговыми рядами начала 20 века, а… штабом Пятой армии, расположенным в большом и длинном здании за решеткой чугунной ограды. И это было понятным. Ведь Уссурийск — город военных. Поэтому штаб армии охраняется целой бригадой военной техники: танками различных модификаций, пушками и минометами… Есть даже танк времен советско-японского конфликта на озере Хасан.

Поснимав военную технику через ограду штаба, я попытался зайти на его территорию. Но это оказалось невозможно. Ограда была на большом замке. И даже не было пропускного пункта. Видно, офицеры заходят на территорию штаба с черного хода, а парадный оставлен для особо почетных гостей вроде Президента России, министра обороны и Патриарха Всея Руси…

Не попав на территорию штаба, мне пришлось перейти улицу и пройти вдоль старинных двухэтажных домов, покрашенных голубой краской. Это и был Старый город. Весьма маленький и скромный по сравнению с купеческими улицами Бийска. Честно сказать, я был этим сильно разочарован. Проехать семь тысяч километров для того, чтобы увидеть лишь маленький квартал маловыразительных кирпичных домиков на территории размером со школьный стадион — не больше?! Дааа, это вам не Рио-де-Жанейро и даже не Тобольск…

Большинство домов в Старом городе отреставрированы и отремонтированы в евростиле. Во всех размещены магазинчики и магазины всякого ширпотреба. Некоторые из них представляли, конечно, интерес для фотосъемки, но маленький. На шедевры их фотографии не тянули — даже после сильной обработки в «Фотошопе». Так, на всякий случай, я их поснимал, а потом пошел дольше — по улице Краснознаменной, ведущей на окраину города.

На Краснознаменной одноэтажные частные дома стоят отнюдь не купеческие, хотя и старые — судя по резным наличникам. Ни одного старинного здания, подобного домам алтайского Бийска, я здесь не увидел. А потому пошел вновь к старому центру. Здесь мне повстречался небольшой храм, а рядом с ним — здание краеведческого музея.

Но оказалось, что музей закрыт на обеденный перерыв… Я покрутился вокруг него, рассматривая какие-то обработанные рукой древнего человека камни… В камнях были сделаны большие круглые отверстия. Для чего они предназначены, понять было трудно.

Рядом с газоном подметал тротуар старый дворник. Я спросил его, для чего в камнях сделаны отверстия. «А черт его знает…» — пробормотал тот, и вновь принялся работать метлой. Поэтому мне пришлось идти дальше — в сторону храма.

Подойдя к церкви, я понял, что у нее идет праздничная служба. Сделав несколько кадров, вошел на территорию храма и тут с удивлением увидел, что какая-то женщина приветливо и настойчиво машет мне рукой. Удивленный, я подошел к ней.

— Скорее становитесь вон к тем бабушкам!.. — сказала женщина. — Ведь сейчас будут раздавать святую воду…

— А по какому поводу? — спросил я удивленно.

— По поводу праздника Обретения иконы Казанской Божьей матери! Это такой большой праздник, такой!..

Вот как! Оказывается, в этот день был престольный праздник. Храм носил имя в честь Казанской иконы Богородицы… В прошлом году я попал в Бийске на праздник апостолов Петра и Павла, а пребывание в Уссурийске пришлось тоже на очень знаменательную дату. Прямо-таки Чудотворное знамение для закоренелого грешника!..

Присоединившись к немногочисленной пастве, я прошел вокруг церкви Крестным ходом. Во время его всех прихожан несколько раз обрызгалисвятой водой и прочитали молитвы в честь большого православного праздника. А потом, обойдя вокруг храма с хоругвями, прихожане выслушали проповедь священника и им дали отпить из серебряной чаши освященной воды… Ну и чудеса!..

Что показалось мне интересным, так это то, что среди священников был один моложавый кореец с тонкой бородкой. Я сразу представил сына на его месте… Оказывается, в Уссурийске есть и такие священники — с корейскими корнями. Вот бы сыну съездить сюда и пообщаться со своими «коллегами». Может, они наставят его на Путь истины?..

Покинув храм, я минут тридцать посидел у музея, ожидая, когда его откроют после перерыва. Побеседовал на скамейке с подсевшими рядом мужчиной и женщиной по поводу жизни в Приморском крае.

Как и я, эти супруги были из Сибири. А вернее, из Забайкальского края. Они рассказали, что приехали в гости к сыну и что живут на одной железнодорожной станции Транссиба. Несколько лет назад сам Президент Путин приезжал к ним для того, чтобы открыть федеральную трассу «Чита-Хабаровск» и супруги встречались с Президентом… Вот как в жизни бывает!.. Кто-то за всю свою жизнь не повстречался ни с одним знаменитым человеком рангом выше головы собственного поселка, а кто-то — как эти забайкальцы — запросто разговаривали с Президентом великой страны… К сожалению, я в число последних никогда не входил. Лишь однажды видел, как в июне 1985 года по Невскому проспекту Ленинграда промчался на бешеной скорости автомобиль самого Михаила Горбачева — и все… Как отрезало!

Наконец музей был открыт, и я с трепетом странствующего чужака вошел в храм… То есть в краеведческий музей Уссурийска…

5

Музей Уссурийского края был маленьким не только снаружи, но и внутри. Первое, что я увидел, войдя в здание — это огромную фотографию старца в монашеской одежде на фоне деревенской улицы с домиками, покрытыми соломой и корой. На фотографии сделана надпись очень крупными буквами: «Мы сами здесь Россию сделаем!»…

Сделать-то, конечно, Россию на Дальнем Востоке сделали, но вот какую? Уж больно она вся кособокая, вся малоухоженная, вся неказистая. Не считать же за часть всей России один город Владивосток?.. Ведь всякая витрина, не только в универмаге или супермаркете — это всего лишь витрина. А за фасадом-то что?! Потемкинские деревни?!..

Мне, как пенсионеру, выдали билет всего за пятьдесят рублей. Да еще за столько же я получил право на фотосъемку. Знали б работники музея, кому такое право дали, ни за что не разрешили бы снимать…

Экскурсоводом по пустынным залам оказался весьма своеобразный молодой мужчина: с большой лысиной на плешивой голове, с такими же большими скулами и с большими черными глазами… В общем, было в нем что-то не столько от историка и музейщика, сколько… от актера-комика, ставшего через несколько лет президентом одного постсоветского государства. Но чего в жизни не бывает?! Ведь учился же я со своими фотографическими и литературными способностями на горного инженера, поступив в политехнический институт по глупости. Вот и этот человек пошел, наверное, не в цирковое или в театральное училище, а в педагогический институт только потому, что тот был рядом с домом и в родном городе…

Был экскурсовод не очень многословным. Мне пришлось буквально пытать его, выспрашивая о том или ином экспонате. Оказалось, что углубления в круглых камнях служили древнему человеку для размола зерен риса, ячменя или пшеницы. А я-то, глупый, подумал, что такие камни использовали в качестве кувшинов или кастрюль для приготовления пищи…

Первый зал музея посвящен древней истории Уссурийского края. Поэтому кроме многочисленных каменных ступ я увидел также жернова, ядра для камнеметных машин, каменный топор с приделанной к нему деревянной рукоятью и даже… камень со «следом Будды» — очень похожим на… след ноги снежного человека! Было много изделий из железа: наконечники стрел и копий, лопаты, украшения для женщин и мужчин… Но даже для украшения жилищ и внутренних помещений люди времен чжурчженьской империи использовали много каменных изделий из туфа, известняка, песчаника и из прочного сиенита… То есть на юге Дальнего Востока цивилизация развивалась не совсем так, как на европейском Западе, где железный и бронзовый века наступили гораздо раньше. Возможно потому, что в Европе и в Ближней Азии человек селился не у гор или морей, а в степях и лесах. Европейским кроманьонцам, оказавшимся в условиях Великого ледникового периода, пришлось копать землю и добывать из нее железо, олово, медь. А в Восточной Азии, избежавшей оледенения южных территорий, люди до самой Нашей эры использовали орудия труда и войны из камня… Этот факт был для меня, честно сказать, откровением. Вот почему западная и восточная цивилизации так отличаются друг от друга. Не только языками, но и письменностью, образом жизни и очень многими элементами бытовой культуры. Правда, сейчас эти различия немного сглаживаются и даже исчезают под влиянием научно-технической революции.

Судя по большой стилизованной карте, повешенной на стене первого зала, юг современного Приморского края входил в раннем средневековье в состав государства Бохай, населенного преимущественно корейцами и тунгусами. Но его история оказалась очень недолгой. Под ударами китайских и монгольских войск оно развалилось на несколько маленьких княжеств и царств. Почти как Советский Союз, которому пророчили вечную и прекрасную жизнь, но который под давлением Америки и Китая развалился на большие и малые страны-сателлиты, которые не то, что не дружат друг с другом, но отчаянно ругаются и даже пытаются воевать. Вспомним Украину, Грузию, Армению, Азербайджан, Киргизию, Таджикистан, Молдавию, Прибалтику…

Увидел я также на другой карте, где в пределах Уссурийска когда-то располагалась древняя крепость города Суйпинь. Именно та, с которой начался современный Уссурийск. Оказывается, у озера Солдатского. И до него легко дойти… Правда, от древней крепости сейчас ничего не осталось — по словам гида. На его месте стоят здания дореволюционных солдатских казарм, которые в советское время переделали в Суворовское училище…

Рассматривая две эти карты, я спросил экскурсовода, почему царь Александр Второй сделал такой «политический» обмен: продал Аляску, а взамен получил маньчжурские земли у побережья Японского моря. На что экскурсовод сказал, что Приморскую область царь не получил, а взял без всякого спроса, так как эти земли никому не принадлежали.

— А как же договор с Китаем по этому поводу? — спросил я удивленно.

— Не было никакого договора с Китаем о продажи брошенных земель… — уверенно сказал экскурсовод. — На них проживали очень малочисленные группки людей разных тунгусских племен да разбойники-хунхузы. Воевать с последними не хотели ни Китай, ни Монголия, ни Корея. Только Россия не побоялась их и сделала правильно, присоединив ничейные земли. Иначе бы их, в конце концов, прибрала бы к рукам Япония…

— А о чем тогда был договор с Китаем?

— О границе по Амуру и Уссури…

— А как же, все-таки, Аляска? Правильно сделал царь, продав эту землю Америке?

Экскурсовод пожал плечами и ответил так:

— Не знаю… Я же не царь… Если бы не было Японии, то, быть может, и Аляска была бы нашей… Но Япония не дала нам, по сути, это сделать. Ведь японские императоры считали весь Тихий океан своей вотчиной. Поэтому и воевали во Второй мировой войне с американцами, а не с нами. Подтолкнули немцев к войне с Советским Союзом, а сами ввязались в войну с более слабым противником — Соединенными Штатами… Японцы — самый коварный и самый жестокий народ в мире!

«Ого! Вот это экскурсовод! Разбирается в международной политике не хуже Сергея Лаврова!.. А что — ведь он во многом прав! Самый опасный враг не тот, что постоянно бряцает оружием и пугает всех войной… А тот, кто плетет интриги и сети для своих противников!.. Россия никогда такой не была. Как раз наоборот: ее постоянно подставляли и подталкивали к разным войнам: то немцы, то шведы, то англичане… И русские легко попадались в эти политические сети… Не это ли происходит сейчас?!» — подумал я про себя, рассматривая экспонаты…

Во втором зале находились предметы совсем недавнего времени — советского. С интересом осмотрел и сфотографировал бюсты товарищей Сталина, Калинина, Кирова, Ворошилова, Ленина, экспонаты быта и техники той кровавой эпохи развала Российской империи… Но особенно мое внимание привлек… мотоцикл с люлькой. Уж больно он был громоздким, массивным и тяжелым… Оказывается, это американский мотоцикл марки «Харлей-Дэвидсон». Такие мотоциклы поставляли Соединенные Штаты по ленд-лизу в войну с фашистами. А после войны было разрешено продавать их гражданскому населению. Один из них принадлежал гражданину по фамилии Теслин Н.М. Этот человек передал впоследствии «мастодонта» в музей Уссурийска. По словам экскурсовода, старинный мотоцикл приводит в восторг всех посетителей музея — особенно, детей…

В третьем зале я, к своему удивлению и радости, увидел множество фотографий со снятыми на них детьми. Это значило, что в Уссурийске, как и во всем Советском Союзе, было много фотолюбителей. Не тех, что работают для официальной прессы, а простых «людей с фотоаппаратом». Ведь только благодаря им, а не профессиональным фотографам, знают о настоящей жизни в СССР. Не об официальной и разрешенной цензурой, а о той, что происходила за витриной нашего социалистического общества. Простые дети, простые улыбки, простые игры на школьном дворе, на природе, на стадионе — вот что я увидел в этом зале, посвященном детям советской эпохи. И, конечно, хорошо знакомые экспонаты конца 20 века…

Вот и все.

Да, маловата «кольчужка» для такого «вояки» … В депрессивном Бийске под музей отдали большой купеческий дом в два этажа в псевдояпонском стиле, а во вполне благополучном Уссурийске для музея с трудом нашли маленькое одноэтажное здание бывшей церковно-приходской школы…

Может, поэтому в бийский музей возят туристов даже из далекой Турции и Англии, а в уссурийском бывают одни местные школьники? Я столько прочитал нелестных отзывов про уссурийский краеведческий музей в Интернете… А ведь он имеет самую большую в России коллекцию экспонатов времен палео- и неолита, множество предметов старины средневековой эпохи, фотографии и документы, связанные с освоением русскими Уссурийского края… Явно несправедливая ситуация! В помпезном и псевдостоличном Доме Армии продают шубы и ширпотреб из Китая, а знаменитый на всю Восточную Азию исторический музей ютится в трех маленьких комнатках… Но почему бы не отдать часть помещений военного театра под краеведческий музей? Или даже полностью?!..

К сожалению, «хорошая мысля русскому человеку приходит всегда опосля». Даже если у этого русского есть корейские корни… Поэтому я забыл написать в Книге отзывов о своем посещении музея и о том, как следует с ним поступить.

Осмотрев весь музей, решил купить одну из книжек, продававшихся в музейном киоске. Самая дешевая из них стоила целых 250 рублей. Дороговато… Но так как она посвящена археологическим раскопкам в Уссурийском городском округе, я купил ее. Буду читать на досуге в Славянке или в Тафуине — если, конечно, побываю там на отдыхе.

Выйдя на солнечную площадь у здания музея, у меня заурчало в желудке. Ведь толком еще ничего не ел с самого утра. Поэтому решил зайти на рынок, расположенный рядом с храмом Казанской Богородицы, недалеко от музея. Там наверняка есть какая-нибудь забегаловка или кафешка для голодных посетителей рынка. Пообедаю, а потом поеду в гостиницу и отдохну там до вечера. И так уже находился пешком, изучая достопримечательности этого незнакомого русского города.

6

Выспавшись в мотеле после утренней экскурсии по Уссурийску, я развернул перед собой карту и стал думать, куда пойти вечером. Потом вспомнил, что недалеко от мотеля на улице Кирова находится Корейский культурный центр, и решил сходить до него. Может, там меня выслушают и что-нибудь посоветуют насчет розысков в Уссурийске следов деда Кима?..

Итак, я отправился искать улицу Кирова и Корейский центр.

Улица Кирова была короткой, как и Пионерская, и застроена вперемежку складами, одноэтажными частными домами и магазинчиками. В общем, имела малопривлекательный вид. Но один большой супермаркет, типа кемеровской «Палаты», на ней, все-таки, был. К нему подъезжало много машин и из них выходили солидные мужчины и красивые женщины, а им навстречу шли такие же с продуктовыми тележками в руках…

Наконец я увидел большой дом вроде Дворца культуры за железной решеткой высокой ограды и понял, что это и есть Корейский культурный центр. Не без волнения прошел на его территорию и пошел по крытой галерее в сторону входа в здание. По бокам галереи сидели на скамейках пожилые корейцы и кореянки в национальных одеждах и о чем-то степенно беседовали друг с другом. Я словно по мановению волшебной палочки очутился на несколько мгновений в Стране утренней свежести…

Войдя в здание, увидел большой холл, красиво обставленный корейской мебелью, коврами и предметами корейского быта. Две лестницы с разных сторон вели на второй этаж. А из широких дверей первого этажа доносилась мелодичная корейская музыка. В двери входили степенные пожилые парочки… Кажется, что я попал на большой праздник… Бывают же странные совпадения!

Подойдя к русской женщине-вахтеру, спросил ее, можно ли поговорить с кем-нибудь по личному вопросу. Он касается моего корейского деда, который когда-то жил в Корее, а потом эмигрировал в Россию в начале 20 века. Женщина улыбнулась приветливо и сказала, что на втором этаже находится редакция корейской газеты «Корё синмун». Ее главного редактора зовут Валерией Иннокентьевной, и она сейчас на месте.

С бьющимся от волнения сердцем я поднялся на второй этаж и нашел нужный кабинет. Открыл его и вошел в большую редакционную комнату, в которой сидели трое человек: две женщины и мужчина. Все — натуральные корейцы.

Поздоровавшись, я спросил, могу ли видеть Валерию Иннокентьевну. Более пожилая женщина кивнула головой и пригласила присесть к столу. Это и была главный редактор корейской газеты.

С дрожью в голосе и сжимая от волнения пальцы рук, стал я рассказывать об истории жизнидеда Кима. Журналисты только удивленно качали головами и переглядывались между собой. Мне даже показалось, что они не верят во всю эту историю…

Но когда я стал говорить, что у двух детей Ким Он Гена были корейские отчества Ванкенович и Ванкеновна, Валерия Иннокентьевна недоверчиво покачала головой и сказала, что это может быть результатом простой ошибки. Возможно, что Ван Кен и Он Ген — это, на самом деле, одно и тоже имя. Вот так мои домыслы о дворянском происхождении деда Кима стали сыпаться как карточный домик!..

Но тут главный редактор сказала, что у нее в Сеуле есть знакомый профессор корейского языка и она сейчас позвонит ему по этому вопросу. Вот как!.. Оказывается, так просто позвонить по сотовому из Уссурийска в столицу Южной Кореи.

«Ну что ж, послушаем, что скажет уважаемый профессор…»

Валерия Иннокентьевна говорила с профессором довольно долго. Из ее корейской речи я только понял несколько русских слов: «партизан», «большевик», «Алтай» … Наконец журналистка выключила телефон и сочувственно посмотрела на меня.

— Да, я так и думала… Профессор тоже утверждает, что имя Ван Кен совсем не дворянское, и оно может принадлежать самому простому человеку. Более того, возможно, что настоящее имя вашего деда — Ким Вон Гёнг. А ошибкасвязана с неправильным его написанием русскими буквами.

О, Боже!..

Но я упорно стоял на своем и стал говорить, что мой дед не мог быть простым человеком, так как восстание против японцев в Сеуле в 1907 году подняли военные дворяне, близкие к императорскому двору. Дед Ким наверняка был военным, а потому возглавил партизанский отряд…

Мужчина, сидевший рядом с главным редактором, удивленно посмотрел на меня и стал утверждать, что в самой Корее не было партизанского движения. Все партизанские отряды были организованы в России и действовали с ее территории… Но я упрямо не соглашался с этим. Стал говорить, что нашел в Интернете другие данные, подтверждающие мою версию. Журналисты только удивленно смотрели на гостя и недоверчиво качали головами…

Тогда я достал копию справки, выданной отцу о том, что он действительно является сыном незаконно репрессированного человека по имени Ким Он Ген. Молодая женщина, помощница Валерии, тут же скопировала эту бумагу. Потом я передал ей карту памяти с записанным на ней снимком деда Кима в военной форме сотрудника ГПУ. С большим трудом, но все-таки карта памяти открылась, и журналисты увидели портрет Ким Он Гена…

Фотография деда Кима в военной форме и в больших валенках произвела на журналистов сильное впечатление. Они стали говорить, что мой дед действительно был патриотом Кореи, боровшимся с японцами в начале 20 века. А поэтому нужно искать его следы в Уссурийске, так как этот город он не мог миновать. Ведь в Уссурийске разрешалось жить всем корейским эмигрантам — в отличие от Владивостока. Но я и с этим не согласился. Стал говорить, что корейцы во Владивостоке жили на острове Русский и занимались строительством там военной крепости. Кроме того, в областном городе тоже была маленькая корейская диаспора, жившая на Корейской улице, недалеко от корейского консульства. Услышав об этом, мужчина-журналист опять удивленно посмотрел на меня и спросил, откуда я все это знаю… «Из информации, полученной в музее Арсеньева», — упрямо ответил я, показав себя тем самым настоящим корейцем.

— Ну что ж, — подвела итог встречи Валерия, — мы займемся этим вопросом. Вот вам моя визитная карточка с номерами телефонов и электронной почты. Вы долго собираетесь пробыть в Уссурийске?..

— Через два дня уезжаю в Славянку на море…

— Жаль… — сказала Валерия. — Но я могу дать телефон одного человека, живущего в Славянке. Если вам нужна будут помощь, можете обратиться к нему.

Я подумал, что журналистка запишет этот телефон на листке бумаги, но она, почему-то, не сделала этого. Сказала, что мне нужно позвонить завтра. Ведь сейчас они идут на большой юбилейный банкет одной кореянки, которой исполнилось 80 лет. Поэтому им нужно покинуть редакцию. А мне они дарят проспект, посвященный музею корейского национально-освободительного движения, располагающемуся на первом этаже здания. И советуют его посетить…

Вот так странно окончилась эта очень неожиданная встреча.

Распрощавшись с журналистами, я спустился на первый этаж, подошел к женщине-вахтеру и попросил показать музей. Вход в него оказался почти рядом с проходной Центра. Да, этот музей произвел на меня огромное впечатление! Ведь я впервые в жизни видел перед собой всю историю борьбы корейского народа за свою независимость от японского ига.

Вмузее имелось немного вещественных экспонатов, связанных с корейской историей и культурой. Но зато очень много копий фотографий, сделанных в Корее и в России в разные периоды 20 века. Мне, как фотолюбителю, было интересно рассматривать именно их — что я и сделал. И не только посмотрел, но почти все фотографии переснял с помощью своей камеры. Ведь в проспекте они были очень маленького размера, почти с почтовую марку. Поэтому сейчас, когда я пишу эти строки, перед моим взором на мониторе компьютера проходят вполне четкие и большие снимки с изображенными на них людьми. Старыми и молодыми, очень бедными и очень богатыми, дворянами и крестьянами, министрами корейского императора Коджона и первыми корейцами-революционерами и большевиками…

Валерия Иннокентьевна перед тем, как попрощаться со мной, посоветовала внимательно просмотреть все фотографии. Может, на них я увижу и своего молодого деда. Я последовал этому совету и старательно вглядывался в копии старых фотоснимков.

Но… никого похожего на Ким Он Гена не увидел, конечно. Это было бы слишком удивительным и почти сказочным — вот так просто отыскать следы деда Кима в Уссурийске, в Хабаровске или во Владивостоке. Хотя… кое-кого знакомого все-таки увидел. Бывших родственников со стороны двоюродной сестры Любы, жившей до сих пор в Ташкенте. Ведь она вышла замуж за сына известного в советском Узбекистане корейца. Муж Любы жил в детстве в колхозе «Политотдел» и сидел на коленях у самих… Никиты Сергеевича Хрущева и Леонида Ильича Брежнева.

Но брак Любы оказался непрочным. Люба-метиска, воспитанная чисто по-русски, не смогла ужиться с родителями и родственниками мужа — чистокровными корейцами. А потому поступила тоже чисто по-русски — разошлась с мужем и стала жить «свободной» жизнью. Хотя эта «свободная» жизнь оказалась настоящим рабством. Рабством от власти… денег и бизнеса, которым стала сестра заниматься. Естественно, ей уже было не до розысков потомков Ким Он Гена. Хотя в Южной Корее она была много раз! Но так и не удосужилась узнать о своих корейских родственниках. А вдруг они оказались бы бедными, и стали бы просить помощи у русской кореянки…

Но теперь о фотографиях, которые я увидел в Центре корейской культуры.

В 60-х годах 19 века в Россию стали переселяться первые корейцы. В основном это были очень бедные крестьяне, которые соблазнились разбогатеть в русском Приморье на строительстве Никольска-Уссурийского и Владивостока. Шли они, как правило, через юг Приморья и поселок Славянку. Но многие добирались до России и по морю на джонках. Поэтому на первойже фотографии, что я увидел в музее, были как раз переселенцы, высадившиеся на российский берег с парусной джонки. На корейцах надеты белые штаны-шаровары и белые длинные рубахи. Почти как у украинских крестьян, тоже любивших так одеваться.

В 1894-1895 годах поток переселенцев усилился в результате войны между Китаем и Японией. После нее власть короля Коджона была сильно ограничена, и он стал вассальным князем сразу двух стран: Китая и Японии. Хотя официально объявил себя… независимым императором.

В этот период поток переселенцев из Кореи еще больше усилился, чем и воспользовалась Россия. Ей нужны были многочисленные рабочие руки, и она их получила почти задаром. Поэтому русские министры не стремились к миру с Японией, а разжигали в среде корейцев антияпонские настроения. По сути дела, хотели на этой проблеме погреть свои руки. Дружба между русским царем Николаем Вторым и императором Коджоном все усиливалась, а с японским императором Мэйдзи отношения становились все хуже и напряженнее. Что и привело к русско-японской войне и к первой русской революции.

Увидел я на макете в музее и деревенский корейский дом. Точно такой, о каком мне рассказывал в Дмитриевке старожил села Григорий Афанасьев. Такие дома строили корейцы и в русском Уссурийске когда-то. Особенностью их было отсутствие у дома настоящего фундамента. Он просто ставился на низкие каменные опоры и обогревался не от русской печки, а от обожженных глиняных труб, проведенных под полом от очага. Корейские дома были вытянуты в длину и разделялись не на две половины, а на три. Возможно, на комнаты для детей, для супругов и для престарелых родителей. Крылись корейские дома у простых жителей, как правило, соломой — тоже, как на Украине. Поразительное сходство в укладе жизни двух разных народов!

Что касается утвари корейских переселенцев, то она мало чем отличалась от русской. Такие же горшки, миски, даже самовары. Вот только ложек для еды не было. Отучить корейцев есть руками и палочками было очень трудно.

Те корейцы, что отправлялись на заработки во Владивосток, на фотографиях выглядели очень бедно. Почти оборванцы, одетые в лохмотья — босоногие или в обуви, похожей на русские лапти. Взрослые корейцы трудились на тяжелых строительных работах, а их дети отнюдь не учились в школах. Например, некоторые из них подавали… мячи для гольфа игрокам-иностранцам, жившим во Владивостоке и увлекавшимся этой игрой. Другие, вероятнее всего, побирались на улицах богатого города или копались на помойках.

Из-за опасности холеры власти Владивостока переселили всех корейцев, помимо острова Русский, за пределы города. И одна из их деревень просуществовала до 1937 года. Именно здесь находилась основная база национально-освободительного движения против японских оккупантов. И если дед Ким связался с русскими большевиками еще во Владивостоке, то миновать деревню Синанчон не мог.

После присоединения Кореи к Японии в 1910 году развернулось активноенационально-освободительное движение российских и маньчжурских корейцев, выразившееся в подготовке партизанских групп и в отправке их в Корею, а также в пропагандистской деятельности среди местного корейского населения в Маньчжурии и в Приморской области в России. Во Владивостоке выходили корейские газеты, создавались православные школы для корейских детей и даже педагогическое училище.

Во время Гражданской войны на территории Приморья были созданы корейские партизанские отряды, действовавшие, в основном, против японцев, оккупировавших юг Дальнего Востока. Но часть из этих отрядов воевала на стороне красных с белыми. Вероятно, корейцам трудно было определиться, за кого следует им воевать. Они воевали с японцами — главными своими врагами.

При советской власти во Владивостоке работала средняя школа № 8, в которой учились корейцы. Располагалась она на улице Пушкина, недалеко от Пушкинского театра. В свой первый приезд во Владивосток я много раз гулял мимо этой школы, а ее ученики — сейчас только русские — даже посетили мой мастер-класс в Центре народной культуры.

Работал до 1937 года во Владивостоке и корейский педагогический институт. Даже существовала футбольная корейская команда и свой театр. И все это было запрещено и прекратило существование под предлогом борьбы с японскими шпионами и их корейскими «наймитами» …

Обратил я внимание и на такой факт: в 1907 трое высокопоставленных корейских дворян, приближенных к императору Коджону, пытались выступить на Гаагской мирной конференции и поведать миру о том, что на самом деле происходит в Корее при японском протекторате. Но эта делегация не была принята и один из корейцев, Ли Чун, в знак протеста покончил жизнь самоубийством. А двое его соратников, Ли Санг Соль и Ли Ви Джонг, создали в Приморской области свое Временное правительство и Армию Справедливости, объявив о начале борьбы за освобождение Кореи.

Как видим, во главе освободительного движения стояло много не только Кимов, но и представителей императорского клана Ли (Чосон). Не является ли товарищ Ким Он Гена Ли Пен Си по работе на прииске «Ушпа» представителем этого рода?.. Действительно ли он, как сказано в Книге памяти репрессированных Республики Алтай, малограмотный и простой приискатель? Не могли же они признаться сотрудникам НКВД в том, что на самом деле являются высокопоставленными корейскими дворянами. Это для них было бы смертельным приговором. И хотя он все равно состоялся, но детей-то и жену Ким Он Гена не тронули и не отправили в ГУЛАГ. Именно потому, что он был «из простой бедняцкой семьи» …

Летом 1917 года в Уссурийске прошел съезд корейских общин России, на котором объявили о создании Корейского национального собрания, провозгласившего путь к освобождению Кореи от японских захватчиков. Связано это было с тем, что царское правительство, подписавшее мирный договор с Японией, всячески препятствовало росту освободительного корейского движения. А свержение царя Николая Второго развязало корейцам руки, и они поверили в то, что при Временном правительстве смогут освободить свою страну. На деле же получилось все иначе. Временное правительство само было свергнуто и к власти пришли большевики, объявившие о борьбе со всеми империями и всеми царями мира. По этой причине в корейском освободительном движении произошел раскол. Одни стали поддерживать американцев в их противостоянии Японии, а другие перешли на сторону Советской России. Срединих была первая кореянка-коммунист Ким-Станкевич Александра Петровна. Но ее жизнь оказалась недолгой. Она родилась во Владивостоке в 1885 году, осталась сиротой и была удочерена русским интеллигентом по фамилии Станкевич. Получила европейское образование и очень рано связалась с большевиками, действовавшими в областном центре. Возможно, что встречалась и с Ким Он Геном, так как они были почти ровесниками. Но вскоре после Октябрьской революции Александра Станкевич-Ким была расстреляна вместе с русскими большевиками в Хабаровске…

Некоторые корейцы, поддерживавшие советскую власть во время Гражданской войны, после ее окончания ушли в Маньчжурию и продолжили там борьбу против японцев. Даже создали социалистическую партию Кореи, в последствии переименованную в коммунистическую. Такова была вера простых корейцев в будущую победу коммунизма во всем мире — в том числе и в колониальной Корее. Именно из этой среды вышел будущий коммунист-император Ким Ир Сен. Правда, он в детстве и юности проживал в Маньчжурии. Его родители бежали из Северной Кореи от преследований со стороны японцев и корейцев-коллаборационистов. И сын, в конце концов, всем японцам и коллаборационистам жестоко отомстил!

Как видно из материалов, помещенных в этом музее, большинство корейских патриотов не захотели добровольно покинуть Дальний Восток. А потому пути Ким Он Гена и сподвижников Александры Станкевич-Ким очень сильно разошлись. Но я могу смело утверждать, что мой дед был среди первых корейцев, вставших на путь борьбы за советскую власть в России. Таких, как Ким Кёнг Чон (1888-1942), Ким Кю Мён (1881-1969), Ким Ман Кём (1886-1938) … Только некоторые из них дожили до старости, но большинство были расстреляны или сгинули в сталинских лагерях.

7

Вернувшись на Пионерскую улицу после посещения Центра корейской культуры, я первым делом стал искать, где бы поужинать. В одной забегаловке продавали узбекскую еду, но она для меня была дорога. В другой готовили еще более дорогие шашлыки. И только рядом с самой гостиницей я нашел киоск, в котором продавали гамбургеры и хот-доги. Большинство из них были тоже дороги, но среди них я, к своему счастью, нашел дешевый хот-дог по 60 рублей — под названием «Приморский». Хот-дог состоял из большой сосиски, завернутой в листья салата и сдобренной разными пряностями и кетчупом. Я с радостью купил его разогретым, поднялся к себе в номер на второй этаж и с удовольствием съел хот-дог, запивая зеленым чаем. И, честно сказать, наелся! Так бы всегда кормили во время путешествия… К сожалению, этим мечтам не суждено было сбыться.

Отужинав, я просмотрел все снятые за день фотографии. И хотя среди них не было по-настоящему художественных, но их количество меня порадовало. Столько снять за несколько часов!.. Все эти снимки пригодятся при работе над будущим очерком. А пока я полежу на кровати, посмотрю теленовости и почитаю на сон грядущий книжку, купленную в краеведческом музее Уссурийска…

Соседа в этот день ко мне так и не подселили. Так что я хорошо выспался и встал на следующее утро вполне отдохнувшим…

…День 22 июля был пасмурным и даже дождливым.

Ободренный событиями прошедшего дня, решил купить билет на автобус до Славянки на 24 июля. И в оставшиеся до отъезда дни погулять с фотоаппаратом по городу. Вдруг увижу что-нибудь интересное с фотографической точки зрения… Ведь пока почти ничего примечательного не снял.

Для сокращения этой главы расскажу только кратко о том, что увидел и даже почувствовал в Уссурийске за два оставшихся дня до отъезда в Славянку.

Во-первых, доехав до центра города, пошел на автовокзал и купил билет до Славянки на один из утренних рейсов. Потом перешел дорогу и под моросящим дождиком прогулялся по Старому городу. Нашел городской архив и хотел подать заявку на розыск следов Ким Он Гена в Уссурийске перед революцией. Но, к сожалению, день приема посетителей уже прошел, а следующий будет только в понедельник, когда я уеду.

Во-вторых, прогулялся по улице Ленина в сторону Солдатского озера и окраины города. Обратил внимание на то, что эта улица в Уссурийске не такая интересная, как в Бийске. Почти сразу от городского центра пошли одноэтажные частные дома, старые и малопривлекательные… По резьбе на наличниках крыш и оконных рам можно догадаться, что когда-то дома выглядели гораздо лучше. Но за прошедшие годы весьма обветшали… Особенно длинный одноэтажный дом с башенкой, покрашенный в салатные цвета. На нем написано, что это памятник архитектуры, но уж больно выглядел он неказистым — с закрытыми дверьми и окнами, заляпанными известкой и краской… Вероятно, этот дом был закрыт на капитальный ремонт — если не на вечно.

Конечно, на улице Ленина имелись старинные одно- и двухэтажные каменные дома, но после революции их очень сильно перестроили. Поэтому они совсем не смотрелись с дороги. По этой причине мне не удалось снять здесь ни одного интересного кадра. Даже зеленый дом с башенкой под мрачно-серым небом совершенно не смотрелся на снимках. Поэтому я пошел дальше — к самому началу улицы…

Недалеко от дома с колоннами находился когда-то большой офицерский парк со скамейками, различными павильонами, площадками для духового оркестра и танцев… Но после Великой Отечественной войны этот парк отдали Суворовскому училищу, переехавшему в полном составе из Курска. Парк постепенно пришел в запустение, зарос сорной травой и дикими кустарниками, а в конце 1990-х годов и вообще был забыт и заброшен, так как Суворовское училище навсегда закрыли. И когда я дошел до него, то увидел на входе в парк облезлые, ржавые, поросшие лишайником колонны… Настоящие античные руины, словно сошедшие с картин итальянских художников Возрождения…

Покинув ворота Суворовского парка, я вышел на улицу Агеева и пошел по ней в левую сторону.

Улица Агеева названа в честь начальника пограничной заставы, совершившего подвиг в бою с японцами в 1936 году. К сожалению, сейчас эта улица выглядит точно также, как улицы Ленинские в Находке и Партизанске. Застраиваться она начала после Великой Отечественной войны, когда в Уссурийск прибыли пленные японцы. Для сороковых годов 20 века дома, построенные японцами, выглядели весьма хорошо. Но за 60 лет очень сильно обветшали без капитального и даже без косметического ремонта. Точно такие же дома стоят в Заводском районе Кемерово и у бывшего завода «Прогресс». В них большие комнаты с высокими потолками, но зато деревянные перекрытия этажей, очень маленькие балкончики и темные парадные коридоры… В общем, настоящие памятники архитектуры послевоенного времени.

Дойдя до Постоялого двора — то есть гостиницы для дальнобойщиков, — я свернул на улицу Чичерина, дошел до центра города и отправился обедать на рынок. Цены в его кафетерии были вполне приемлемы. В-третьих, вернувшись с прогулки по центру города, я первым делом позвонил жене и сказал, что 24 июля уезжаю в Славянку. Потом нашел на визитной карточке Валерии Иннокентьевны номер телефона и позвонил ей. Сказал, что с интересом посмотрел музей корейского национально-освободительного движения и пожелал ему долгих лет жизни. Потом поведал о том, что я — писатель-любитель и у меня есть пьеса, посвященная событиям 1937 года. Спросил Валерию, есть ли в Уссурийске корейский драматический театр. Оказалось, что нет. Но Валерия Иннокентьевна берется поставить эту пьесу или отрывок из нее в своем Культурном центре. Я, конечно, был польщен таким доверием к своему драматургическому творчеству, и пожелал Валерии успехов.

Потом вспомнил, что журналистка обещала дать номер сотового телефона одного корейца, живущего в Славянке. Но Валерия опять не дала его, пообещав сообщить через SMS на сотовый завтра. Ну что ж: утро вечера всегда мудренее… Мне, в общем-то, не к спеху.

Отдохнув немного, я посмотрел снятые сегодня фотографии и с сожалением вздохнул. Ведь ничего интересного еще в этот день не снял. Стоило ли тогда продлять пребывание в Уссурийске, чтобы валяться на кровати в гостинице? Попытаю счастья еще раз и съезжу в центр города…

В общем, я так и сделал. Доехал на автобусе до улицы Чичерина и решил пройтись по Краснознаменной улице, а потом зайти в парк «Зеленый остров», находившийся у берега речки Раковки. Может, в этом парке сохранились скульптуры советского времени — наподобие «Девушки с веслом» и «Пионера с горном» ?..

На Краснознаменной улице, которая, кстати, до революции была названа в честь цесаревича Николая Романова, я обнаружил лишь один настоящий памятник дореволюционной архитектуры — Торговые ряды. А ведь когда-то на ней стоял один очень привлекательный памятник — Триумфальная арка в честь посещения будущим царем Николаем Уссурийска. Она являлась точной копией той, что была установлена во Владивостоке. Но если в краевом центре Триумфальную арку восстановили, и она украшает одну из набережных площадей города, то в Уссурийске от нее не осталось и следа. Отсюда можно сделать вывод, кто в городе хозяин. Отнюдь не сторонники династии Романовых. Скорее уж, ортодоксальных коммунистов, которых в нашей армии до сих пор полным-полно. Ведь Уссурийск — город военных. Здесь, как я понял, правит советская власть — под полосатым флагом «Единой России».

Что касается бывших Торговых рядов, то они находились в таком состоянии, будто попали под бомбежку вражеской авиации… Столь запущенный «памятник архитектуры» я давно не видел — проехав почти всю страну, от Питера и до Находки!

Посещение парка «Зеленый остров» подтвердило нерадостные выводы. Никаких скульптур советского времени я там не увидел. Только в одном месте, в центре парка, стоял синий и массивный куб, на котором когда-то стоял, наверное, Иосиф Сталин. Если бы это был Ленин, то сохранился бы до сих пор — как в центре города, у городской мэрии. Сталину же, как и по всей нашей стране, с памятниками здесь не повезло. Не могли простить ему люди ГУЛАГ и «врагов народа».

Сам парк был явно старым. В нем росли очень высокие и пышные деревья неизвестной мне породы. Кажется, ясень — с пышной кроной и морщинистой корой. Такие деревья, к сожалению, в Сибири не растут, а жаль… Они очень бы украсили улицы Кемерово. Но ясень — дерево теплолюбивое. Оно не выносит сильных морозов, а потому произрастает в центральной России, на Кавказе, да в Приморском крае…

В уссурийском парке много асфальтированных дорожек для прогулок и пробежек спортсменов. Но я прогулялся по ним в одиночестве. Лишь несколько влюбленных парочек встретил по пути. Но не стал их снимать, боясь того, что мне «набьют морду» или обматерят последними словами… Вместо этого углубился в парковые заросли, которые привели меня на берег речки. И тут я увидел настоящий «артефакт»: склоненный над водой старый ясень. Наверное, в таком положении он рос очень давно. Мальчишки приспособили его для прыжков в воду, склонив когда-то его тонкий ствол, и он остался расти в таком положении. Естественно, я снял этот ясень со всех сторон, снизу и сверху… Ведь он был похож… на всю нашу советско-российскую жизнь!

8

А ночью администратор гостиницы преподнесла мне большой «сюрприз»: поселила в номер большого и толстого узбека, который храпел во сне как настоящий бегемот.

Утром, когда я встал часов в восемь, узбек продолжал громко храпеть. И что оставалось делать?! Естественно, позавтракать кое-как да снова пойти гулять по улицам Уссурийска. Хоть к обеду этот чертов узбек проснется, наконец?!

Под дождем я доехал до улицы Чичерина и снова прошел в Городской парк у Дома Армии. Там в это время уже гуляли свадебные процессии. Естественно, первым делом они шли к каменной черепахе и возлагали на ее восьмисотлетний хребет букеты цветов. Потом шли фотографироваться у паркового фонтанчика и прогуливались по мокрым дорожкам. Надоедливая морось была им ни почем…

В парке я первым делом позвонил жене и похвалился тем, что гуляю и снимаю свадебные компании. Жене стало завидно этому, и она принялась ворчать по телефону, жалуясь, что работает на огороде в саду… Ну что же делать?! Моей жене не привыкать расставаться с мужем. Ведь он с молодости сбегал от нее тогда, когда надо было заниматься домашними делами и воспитанием двоих детей… Да, виноват — каюсь! Но поделать ничего с собой не могу. Таким уж родился! Ведь русские мои предки жили в центральной России, а корейские — еще дальше, у Японского моря. Потому в детстве мне часто снились белокаменные церкви и морские просторы… То есть то, чего вообще не было в Кемерово.

Под влиянием детских снов в 1990-х годах я совершил несколько поездок по городам Золотого кольца.

Во-первых, целых три раза побывал в Костроме. И надо сказать, что она мне понравилась своей старинной архитектурой и деревянными одно- и двухэтажными домами. Тем более, что в Костроме проживали предки Александра Николаевича Островского — великого русского драматурга. По этой причине я из Костромы даже съездил однажды в Щелыково — усадьбу Островского недалеко от Волги и города Кинешмы…

Побывав в Щелыково и пожив там несколько дней, я из Кинешмы отправился по Волге на скоростном катере «Метеор» в Ярославль. Ведь моя тетя Валентина Николаевна Ким часто говорила о том, что ее русский дед Александр Алексеевич Смирнов был родом из Ярославской губернии и, возможно, из города Романова. В 19 веке этот маленький волжский городок был переименован в Романов-Борисоглебск, а в 1918 году — в Тутаев.

Но… в Тутаеве я так и не побывал, ограничившись Ярославлем. Тем более, что Ярославль — город с миллионным населением, а Тутаев — всего-то в несколько десятков тысяч жителей.

Ярославль произвел на меня не менее сильное впечатление, чем купеческая Кострома. Поэтому я с удовольствием гулял по центру города и много фотографировал на цветную импортную фотопленку.

Особенно мне понравилось в Ярославле то, что на его улицах я не увидел ни одного пьяного мужика, валявшегося на обочине дороги — в отличие от Костромы. И сами улицы были чисты и хорошо асфальтированы — в отличие от Кинешмы. И по улицам гуляли не хулиганистые подростки, а многочисленные туристы из Москвы и других городов Европейской России. Поэтому я позавидовал ярославцам и пожелал когда-нибудь переехать в этот чудный европейский город. К сожалению, этим мечтам не удалось сбыться.

Вместо Тутаева я оказался… в Ростове Великом. Хотел там остановиться на несколько дней и пожить у знакомых моей жены, изучая достопримечательности старинного русского города на берегу большого озера Неро…

К сожалению, и этому плану не удалось сбыться. Знакомая моей жены, работавшая когда-то в Кемерово учительницей, сославшись на то, что ее муж уехал в Калининград, сказала, что не может принять меня в своей квартире в гости.

Поэтому в Ростове Великом я поселился в ведомственной гостинице в комнате на пять человек — вместе с сезонными рабочими из Кирова… Все бы ничего, да только мне пришлось принять участие в застолье с этими рабочими, после которого у меня под глазом появился… большой фингал, который не прошел до самого возвращения на поезде в Кемерово…

С очень тяжелыми чувствами я покинул Ростов и на автобусе выехал через Переславль-Залесский в Москву. Но о Москве я рассказывать вообще ничего не буду. Ведь Москва слезам не верит!.. В чем я убеждался очень много раз.

Но вернемся в Городской парк Уссурийска.

Переговорив с женой, пропалывавшей грядки в нашем саду в это время, я выключил телефон и принялся снимать невесту в пышном свадебном платье. Оно было скроено так, что пышные перси невесты чуть не вылезали из корсета. Но ее это ничуть не смущало. Невеста усиленно крутила бюстом и принимала разные соблазнительные позы. А худенький жених — вернее, новоиспеченный муж — стоял в это время в сторонке с отрешенным видом. Ведь он еще не знал, что ждет его впереди. Может, дальняя дорога или… свадебные фотки в мусорной корзине?..

Вот, пожалуй, и все, что я снял интересного в этот день. Если не считать девочек-ангелочков, которых вновь поснимал. Ведь капли дождя на их серебряных ручках и личиках так соблазнительно смотрелись…

…Вернувшись с прогулки и обеда на центральном рынке, опять увидел в своей комнатке узбека храпящим на кровати. Ну и богатырский у него сон! К счастью, вскоре в номер зашел мальчик-подросток и стал будить его. Наконец он разбудил своего то ли отца, то ли старшего брата и тот кое-как встал с кровати, сходил в туалет, умылся и… даже не позавтракав… покинул гостиничный номер… К счастью, навсегда!

…Вечером я прогулялся перед сном вокруг мотеля. На одной маленькой улочке увидел дельфинарий под большим резиновым шатром. И мне вдруг захотелось зайти в него и посмотреть представление. Но когда я встал в очередь за билетом, то оказалось, что самый дешевый билет на 9-й ряд стоит… 1,5 тысячи рублей. А самый дорогой на первый ряд — все 3 тысячи. Тогда я тяжело вздохнул и отошел от кассы. Лучше поеду в Тафуин, прогуляюсь до бухты Средней, и поснимаю там белух почти бесплатно — за 100 простых рубликов…

Вернувшись с вечерней прогулки, я опять купил хот-дог «Приморский», поужинал им с удовольствием в последний раз в гостиничном номере, а потом посмотрел по компьютеру фильм Андрея Тарковского «Зеркало». И хотя за прошедшие 50 лет он изрядно устарел и потускнел, я смотрел его с удовольствием. Ведь мне до режиссера Тарковского — как до Луны. Остается бродить во сне под его лунным светом…

9

Наконец настал день 24 июля.

Утро в этот воскресный день было пасмурным, но не дождливым.

Я позавтракал, собрал свои вещи и без всякого сожаления покинул мотель. Возвращаться в него на обратном пути нисколько не хотелось. Вдруг ко мне опять подселят узбека, который начнет храпеть во сне как бегемот. Мне и одного раза этого хватило. Уж лучше поеду к Японскому морю и буду отдыхать там числа до 18 августа… Нет, лучше до 17-го, так как на следующий день придется поминать умерших отца и тещу.

Что касается Уссурийска, то никаких выводов я из знакомства с ним еще не сделал. Даже не обратил внимания на маленькие неприятности и казусы, встретившиеся здесь на моем пути. Ведь это такая мелочь — по сравнению с мировой революцией и с тем, ради чего я приехал в Приморский край. Плюнуть три раза через левое плечо и забыть навсегда! Тем более что Валерия Иннокентьевна обнадежила, и я впервые за много лет поверил в то, что действительно узнаю историю судьбы своего деда Кима и найду в Корее дальних родственников. О, если б все в жизни было так просто!

Конечно, от Уссурийска я ожидал большего. Но, с другой стороны, ведь приехал сюда не в лучшее время года. Здесь еще не закончился сезон летних дождей, а когда начнется солнечное лето — только Богу известно. Ведь Уссурийск, как и Партизанск, стоит не у моря, а среди сопок, дремучих лесов и множества речек. Ждать, что здесь установится хорошая погода сразу по моему приезду, не стоило. Но, может быть, в Славянке все обстоит иначе? И вместо надоедливой мороси и хмурого неба я увижу солнце над головой и расцветшие лотосы? Ведь этот поселок знаменит ими. Там есть целое озеро цветов Будды!

Итак, курс на Славянку!

Чтобы приехать на автовокзал с Пионерской улицы, надо сесть на любой автобус, шедший по Некрасова через центр города. Но я умудрился, благодаря одной пассажирке, выйти не там, где было нужно. Одним словом, или не понял эту пассажирку, когда спросил, где лучше выходить, или она меня… В результате уехал на целый километр дальше автовокзала. Пришлось тащится с сумкой и рюкзаком по пустынной улице Волочаевской, которая так была названа в честь знаменитых событий окончания Гражданской войны. Но это такая… мелочь по сравнению с тем, что пришлось пережить в Гражданскую войну и после нее Ким Он Гену!..

От судьбы ведь не уйдешь.

…Автовокзал в Уссурийске точно такой же, как и в Находке. То есть с узким, тесным помещением и с несколькими рядами сидений для ожидающих пассажиров. Как и везде в Приморье, их большую часть составляли вездесущие китайцы, отправлявшиеся по своим делам или на отдых в разные районы края. Плохо это или хорошо?

Все в мире взаимосвязано. И если для кого-то мир несет только зло и разрушения, то другим — блаженство, сравнимое с Раем на небесах. Короче говоря, чем хуже нам — тем лучше китайцам.

На автовокзал я прибыл, конечно, заранее — по старой своей привычке. Поэтому целый час просидел в зале ожидания, наблюдая за другими пассажирами. И даже на перрон прошел раньше всех. Уселся на скамейке напротив площадки, с которой должен был уходить автобус на Краскино через Славянку. Краскино — это маленький городок, расположенный у границы с Кореей и Китаем. Всего в 150 километрах от Уссурийска. Возможно, что мой дед в Краскино (Новокиевском) бывал сто лет назад — по дороге в Славянку.

Пассажиров на площадке пока еще не было.

Но потом ко мне подсела молодая женщина и спросила, еду ли я в Камень-Рыболов. Наверное, обозналась и признала во мне земляка из этого большого села, расположенного на берегу озера Ханка. Наверное, в Камень-Рыболове есть метис, очень похожий на меня…

Пришлось мне сознаться, что я в Камень-Рыболове никогда не был и тем самым очень огорчил женщину, хотевшую, наверное, поболтать со мной… Но рассказывать о том, куда на самом деле ехал, я не стал. Ответил только, что еду в Славянку.

Наконец объявили посадку, и у автобуса «Уссурийск-Краскино» появилось довольно много пассажиров. За багаж я заплатил заранее, поэтому прошел в автобус раньше всех. Остальные пассажиры отдавали водителю по 100 рублей, ставили свои вещи в багажник автобуса и только после этого шли в салон.

Рядом со мной села молчаливая молодая женщина, которая до самой Славянки не произнесла ни слова. Видно, своим видом я не внушал ей доверие для мимолетного знакомства и разговора. Но мне к этому не привыкать… Ведь я люблю глазами, а не ушами. Поэтому буду смотреть в окно и любоваться приморскими пейзажами…

Маршрут автобуса до Славянки был таким.

От Уссурийска нужно ехать до большого села Раздольное. Здесь шоссейная дорога раздваивается: одна ветвь ее поворачивает влево и уходит в направлении Владивостока, а другая продолжается до самого Краскино. Расстояние по прямой между ними небольшое, но с учетом множества поворотов, перевалов, подъемов и спусков автобус его преодолевает за… 6 часов! Ведь от Раздольного дорога идет вдоль Черных гор — весьма живописных. С правой стороны от дороги горы в тумане — это национальный парк «Земля леопарда»; с левой стороны зеленые горы — это заповедник «Кедровая падь». Не слишком ли много заповедных территорий?!

Но ларчик просто открывался.

В советское время здесь была пограничная зона, на которую въезд разрешался только по специальным пропускам и местным жителям. Ведь с 70-х годов 20 века панически боялись китайских провокаций и военных конфликтов, подобных тому, что произошел на озере Хасан, а через 30 лет — на острове Даманский и реке Уссури… Но в постсоветское время, вынужденно открыв экономические границы, эту территорию юга Приморья просто объявили заповедной под предлогом охраны так называемого леопарда дальневосточного. Даже построили специальный экологический тоннель для того, чтобы леопарды проходили автодорогу безбоязненно в районе Нарвинского перевала… Но тоннель такой ширины, что в нем помимо легковых машин могут легко проходить по встречным полосам колонны танков, бронетранспортеров и даже ракетные установки… Недаром открывать этот тоннель приезжал из Москвы не кто-нибудь, а сам Сергей Иванов — руководитель администрации президента России, а в прошлом — министр обороны и секретарь Совета безопасности. Всех этих должностей хватает для того, чтобы понять, что из себя представляет Нарвинский экологический тоннель…

На меня дорога через заповедные горы произвела большое впечатление. Она напомнила путь через горный тоннель к Черному морю в районе Туапсе. Когда-то там был только один тоннель — железнодорожный, но теперь построили еще и автомобильный. Правда, его не назвали экологическим, так как в северных предгорьях Кавказского хребта леопарды давным-давно не водятся. Остались только кабаны. Но и под Туапсе второй тоннель построили не столько для автотуристов, сколько в военных целях. Ведь черноморское побережье России — любимое место отдыха самого Президента.

Дорога на Нарвинский перевал и через экологический тоннель начинается после большого села Барабаш. И когда автобус подъезжал к нему, мне неожиданно позвонила жена. Я похвалился тем, что еду через очень красивые горные места… Жена только вздохнула завистливо и пожелала удачи в поездке. На этом наш короткий разговор закончился, и я вновь стал смотреть в автобусное окно…

В Барабаше была большая остановка. Для пассажиров здесь построено кафе с туалетом и автозаправка. Поэтому все пассажиры на этой остановке имеют возможность подкрепиться перед дальней еще дорогой. Ведь до Славянки от Барабаша — 1 час пути, до Андреевки — 3 часа, а до Краскино — 4 часа. В общем, довольно долгий путь для туристов и отдыхающих.

После Нарвинского перевала дорога идет под уклон, а горы постепенно отходят в стороны. Это значит, что автобус начинает приближаться к к Славянке — центру Хасанского района.

Что представляла Славянка в начале 20 века? То есть тогда, когда через нее мог бежать в Россию мой дед Ким Он Ген — корейский партизан и будущий советский большевик, отдавший свою жизнь за свободу не только Кореи, но и советской страны…

Вот что я узнал о Славянке благодаря Интернету.

Пограничный военный пост Славянка был основан в 1861 году как промежуточная база между постами Владивосток и Посьет. Положение Славянки позволяло наладить морское и дорожное сообщение с южными и центральными районами Приморской области. Первоначальное население составляли только военные и казаки; в конце 60-х годов 19 века к ним присоединились корейские эмигранты, спасавшиеся от голода и нищеты. Поэтому к началу 20 века в Славянке постоянно проживало всего 900 человек, из которых большинство составляли крестьяне-корейцы, а также русские переселенцы… В поселке стали строиться каменные дома, появилась почта и телеграф, а также магазины и различные мастерские. То есть по тем временам Славянка превратилась во вполне благополучное поселение, жители которого занимались рыболовством, сельским хозяйством, заготовкой морской капусты…

Вот и все, что я сумел узнать о старой Славянке из Интернета. К сожалению, в этом поселке не было хорошего фотографа, который бы занимался в начале прошлого века фотолетописью.

Но на одной старинной фотографии, сделанной с корабля, показана бухта Славянки издали. На фотографии видны белые военные палатки, стоящие на берегу бухты; вдали, на возвышенности, имеются несколько каменных одноэтажных домов и один двухэтажный.

Вероятно, это были военные казармы для солдат и дома офицеров. Никакого частного жилья для гражданского населения на снимке нет. Наверное, оно проживало в стороне от военной части. Но… самое поразительное в том, что и на современных снимках городского поселка Славянка почти не видно частных домов. Такое ощущение, что это вполне современный городок, основанный не 150 лет назад, а… лет тридцать, во времена Брежнева и Горбачева. А куда же делись дома корейцев и русских первопоселенцев? Неужели их пожгли и порушили?! Если это так, то у современной Славянки отсутствует… душа. Не хотелось мне верить в это, когдая рассматривал фотографии Славянки перед отъездом в Приморье, но во многом это действительно оказалось так.

10

Когда автобус подъезжал к Славянке, то с дороги я почти ничего не увидел. Одни деревья да дорожные откосы с обеих сторон. Поэтому мы въехали в поселок как-то внезапно, повернув в сторону Славянского залива. Промчались мимо разрозненных одноэтажных частных домов; потом пошли двухэтажные, а за ними — и центр поселка, застроенный пятиэтажными панельными домами.

Когда автобус остановился и я с замирающим от волнения сердцемвышел из него, то увидел, что автобус стоит в довольно оживленном месте — рядом со зданием автостанции, маленькими одноэтажными магазинчиками и у большой кирпичной гостиницей под названием «Морской дракон» … Да, современная Славянка — это уже город, а не поселок.

Этот город встретил меня как нежелательного чужака. По поговорке: «Нежданный гость хуже татарина». Наверное, 100 лет назад также недружелюбно здесь встретили моего деда и он, помыкавшись, решил ехать дальше — в Никольск-Уссурийский или во Владивосток. Вероятнее, что, все-таки, в последний, так как по морю до областного центра гораздо ближе, чем до уездного города. Ведь в начале прошлого века уже существовало пассажирское морское сообщение с главным городом Приморской области. Поэтому, если Ким Он Ген имел при себе русские деньги или золото, то он выбрал бы именно морской путь. Это только простым корейским крестьянам было не по карману, а дворянину или даже князю вполне по силам.

В первый свой приезд во Владик я собирался плыть на катере в Славянку и даже поехал на морской вокзал покупать билет, да оказалось, что пассажирский катер приходит туда в 9 часов вечера. И я, как малодушный человек, испугался того, что не смогу найти дешевую гостиницу…

Когда я выходил в Славянке из автобуса, то по наивности думал, что меня встретят на автостанции женщины с табличками на грудях «Сдается комната» … Но на деле вышло совсем иначе. Я покрутил вокруг головой, но… ни одной женщины, сдающей жилье отдыхающим, не увидел. Вот это облом!.. В Туапсе таких женщин к поездам подходят с десяток, а тут… словно вообще это не курортный поселок, а обычный портовый город. Но ведь это так и есть! Славянка — далеко не Туапсе, и даже не Новомихайловка. Сюда едут на отдых только те, кому податься-то дальше некуда в силу разных причин.

Поняв, что не смогу договориться на автостанции о жилье, я решил позвонить по одному из телефонов, найденных в Интернете. Судя по объявлению, гостиница «Солнечная Славянка» принимала гостей на постой за 500 рублей. Но… телефон упорно молчал.

Идти в китайскую гостиницу «Морской дракон», расположенную рядом с автостанцией, мне не хотелось, поняв по внешнему ее виду, что там нет дешевого жилья. Поэтому я решил взять такси и проехать до улицы Ленинской, 36, где располагалась эта самая «Солнечная Славянка».

Таксист-азербайджанец повез меня в обратную сторону — ко въезду в поселок. И остановил машину почти рядом с поворотом, с которого начинается Славянка. О, Господи!.. Опять, как и в горноалтайском Турочаке, меня завезли «к черту на кулички» …

Попросив таксиста подождать немного, я вошел во двор большого двухэтажного дома с мансардой и спросил хозяев гостиницы. По ее внешнему виду было видно, что «Солнечная Славянка» — заведение частное.

Наконец ко мне подошла женщина средних лет, очень похожая на грузинку, и спросила, звонил ли я предварительно по телефону. Я ответил, что звонил, но мне никто не ответил. Тогда женщина спросила, где я номер телефона узнал. Пришлось сознаться, что в Интернете. Услышав это, грузинка покачала головой и спросила, сколько «нас».

— Один… — упавшим голосом ответил я, поняв по виду грузинки, что мне здесь ничего не светит.

— Плохо, — сказала грузинка, покачав головой. — Одного тебя я могу поселить только на сутки. Как только приедут мои постоянные клиенты, тебе придется уйти…

Но я и этому был очень рад. Закивал головой, а потом побежал к такси за своими вещами. Расплатился с таксистом, который взял с меня 100 рублей, и пошел вместе с хозяйкой в дом.

В доме было полно народа. Одни сидели на кухне и обедали, другие расхаживали по большой открытой лоджии на втором этаже, третьи стирали в ванной комнате, четвертые стояли в очереди в туалет. В общем, настоящая питерская коммуналка!..

Сначала хозяйка Катерина, которая действительно была грузинкой, поселила меня в пятиместной комнате на втором этаже. Комната была большой, светлой и поэтому я вздохнул с облегчением. Заправил одну из кроватей, повесил и сложил вещи в шкаф, расставил на столе свои «обеденные» приборы. Но… тут в комнату вновь вошла хозяйка и сказала, что она передумала. Гостю придется перебраться в мансарду, расположенную на третьем этаже. Ну что ж: мне не привыкать «перебираться» …

…Сделав все то, что только что делал в комнате на втором этаже, я сел на кровать и стал думать, что же делать дальше. Хозяйка наверняка выполнит свое обещание и тогда придется искать другое жилье. У меня был телефон еще одной гостиницы от судоремонтного завода. Но он тоже не отвечал, и поэтому я решил для начала прогуляться до центра поселка и поискать жилье там. «Пройдусь по улице, посмотрю вблизи, что из себя представляет эта Славянка, поснимаю немного… В общем, там видно будет…» — подумал, выходя из своей комнаты…

Спустившись с третьего этажа, сходил в туалет и вышел со двора на улицу. Обратил внимание на то, что во дворе много детей разного возраста. Все понятно: эта гостиница для семейных и потому относительно недорогая. Ведь дети устраивают во дворе свои шумные и бесконечные игры, которые не нравятся всяким «сладким парочкам», желающим тишины и уединения…

Выйдя из гостиницы, первым делом посмотрел на небо. Но оно не предвещало ничего хорошего. Было сумрачным, серым и безо всяких просветов в облаках… «Ну и ну!… И зачем мне взбрело сюда ехать?!»

Я перешел дорогу и побрел по тротуару с левой стороны улицы. Она была застроена старыми двухэтажными домами послевоенного типа. Мимо с ревом проносились легковые машины, большие китайские автобусы с туристами и грузовые фуры. Видно, что движение на этой улице поселка весьма оживленное. Но это и понятно. Ведь через Славянку многие едут на отдых в сторону знаменитой Андреевки и на многочисленные базы отдыха полуострова Гамова.

Всего до центра поселка около двух километров. Но я после трехчасовой поездки прошел этот путь довольно легко. По пути мне попалось несколько продовольственных магазинчиков, аптека, здание полиции и даже маленькая церковь…

Наконец я увидел знаменитое озеро, на котором росли лотосы, и свернул к нему, достав фотоаппарат для съемки.

Озеро было небольшим. Вероятнее всего, даже искусственным. Наверное, запрудили когда-то небольшой ручей, впадавший в морскую бухту, а потом засадили образовавшееся озерцо семенами лотосов. То есть сделали небольшую парковую зону для отдыха местных жителей. Лет через двадцать маленькие деревца вокруг озерца разрастутся, и эта «зона» действительно превратится в настоящий парк. А пока что здесь привлекает лишь само озерцо, густо заросшее нераспустившимися лотосами.

К сожалению, пора цветения лотосов еще не наступила. Поэтому я увидел лишь красные бутоны, похожие издали на тюльпаны. Они торчали из воды, словно перископы подводных лодок и выглядели не слишком живописно. Но зато какие шикарные у них были листья! В центре большого зеленого круга желтело маленькое «солнышко», от которого во все стороны расходились «лучи». А вокруг этих «лучей» плавали очень большие капли дождевой воды — словно кучевые облака! Таких эффектных водяных листьев я еще ни разу не видел! Надо их поснимать на обратном пути…

Минут через десять показались дома в центре поселка.

Я прошел мимо автостанции и гостиницы «Морской дракон». По пути обратил внимание на толпу китайских туристов, стоявших у автобуса в ожидании его отправления. Счастливые!.. Их привезут в красивое место, поселят в красивой гостинице, накормят хорошим обедом… А мне придется куковать в этой мрачной Славянке и заниматься поиском дешевой столовой и дешевого жилья. Но что ж поделать?! Ведь я же не китаец…

За продуктовым рынком мне попалась небольшая столовая. Так как я с утра еще толком не ел, то вошел в нее и встал в очередь. Всего за 150 рублей купил себе салат и суп с компотом. С аппетитом съел все и вышел из столовой немного повеселевшим. Как мало нужно для счастья русскому человеку!

Перейдя дорогу, направился в небольшой сквер, в котором стояли высокий памятник, скамейки для отдыха и различные детские аттракционы. Первым делом, конечно, подошел к памятнику и с удивлением стал разглядывать его. Такого странного, на мой взгляд, памятника я еще не видел. Представьте себе огромную черную глыбу, изображающую непонятно что; ее разрезает стилизованный, но такой же черный пограничный столб высотой с трехэтажный дом; рядом со столбом стоят два тумбообразных колосса в военной форме моряка и пограничника с автоматами и гранатами в руках — тоже черные, словно измазанные гудроном. А вся эта ужасно-мрачная и отталкивающая композиция олицетворяет… мужество советских воинов, защищавших Хасанский район в 1938-1945 годах от японских милитаристов. Вот это да…

Но тут я вспомнил, что на фотографиях в Интернете видел этот памятник не угольно-черным, а серебряным, белым и даже золотым… Выходит, что у нынешних властей поселка на покраску памятника не нашлось другой краски, кроме знаменитого «Кузбасс-лака»? Который изготовляют из… отходов угля…

Кстати, мэром Славянки совсем недавно был избран человек корейской национальности. Выходит, что мэр ради экономии тощего поселкового бюджета решил покрасить самый большой в Приморском крае памятник в черный цвет?.. Или все дело в том, что корейцы имеют довольно большое отличие от европейцев в области чувства цвета. Наверное, черный — самый благородный у них цвет. А красный — в отличие от русских — самый страшный. Ведь он символизирует смерть и все, что с ней связано. Так что будем считать, что со сменой национальности мэра Славянки поменяется цвет и этого странного памятника…

У меня даже рука не повернулась сфотографировать каменного монстра. Вместо этого я нашел одну из скамеек, сел на нее и развернул карту побережья Хасанского района. Нашел на карте Славянку и стал изучать ее территорию, изображенную хотя и в малом, но приличном для рассмотрения масштабе. И куда мне сейчас пойти?..

Через некоторое время на скамейку подсел местный парень, и я спросил его, где в Славянке находятся пляжи. Парень с серьезным видом стал изучать карту, посетовав на ее малый масштаб, но потом показал, как пройти от этого сквера к дороге, ведущей на Маньчжурку — самый лучший в поселке пляж. Оказывается, до него всего… два километра… Опять два! А если прибавить еще два, которые надо пройти до центра Славянки, то выходит, что желание искупаться на Маньчжурке в море обойдется мне… в четыре километра! И даже в восемь, если считать обратный путь до гостиницы. Ого-го!..

От такой арифметики мне стало очень грустно. Может, стоит поискать жилье поближе к Маньчжурке? Ведь у меня есть телефон гостиницы СРЗ. Спрошу у местных жителей, где она находится, и схожу до нее. Или, по крайней мере, еще раз позвоню по телефону. Может, все-таки ответят?..

Но телефон гостиницы судоремонтного завода не отвечал. Непонятно, зачем тогда его помещают в Интернете. Для того чтобы похвалиться тем, что у этого предприятия есть своя гостиница?..

Посидев немного на скамейке, я стал прогуливаться по скверу. Обратил внимание на несколько интересных металлических скульптур, изображавших разных птиц и зверюшек. Особенно понравилась жар-птица, или, по-научному, павлин. Он сидел на ажурном каркасе, каким-то образом приваренном к ограждению клумбы — опустив вниз свой длинный и пышный хвост. Вот этого павлина стоит сфотографировать…

Я сделал один снимок, а потом решил посмотреть его на дисплее камеры. Но… отчего-то снимок оказался смазанным… У меня что, руки дрожат как с перепоя?.. Или стабилизатор изображения в конце концов вышел из строя, перетрудившись при съемках из окна поезда?.. Ладно, сделаю еще один кадр…

Но и второй кадр был точно таким же бракованным… Что за невезение?! Я перевел настройку в ручной режим и снял голову павлина крупным планом. Потом опять посмотрел на дисплей и… заскрипел от досады зубами… Надо же… Что же с фотокамерой случилось?! Еще толком ничего в Славянке не снял, а уже повторяется ситуация, случившаяся когда-то в Геленджике… Но там, в большом курортном городе, за 1000 рублей мой «Олимпус» кое-как починили и я смог снимать им до самого отъезда… А в этой Славянке навряд ли есть мастерская по ремонту фототехники… И если поломка окажется серьезной, то придется уезжать во Владивосток и искать там сервисный центр фотокамер «Кэнон»…

В расстроенных чувствах я перешел дорогу у сквера и увидел вывеску «Библиотека» на здании. Потом обратил внимание на интересную сценку рядом с библиотекой. Под деревом, между двух скамеек, стояла высокая тумбочка-стеллаж с книгами. Сейчас это стало модным: выставлять некоторые книги, мало читаемые, в открытом доступе… А рядом с тумбочкой я увидел… двух золотистых гномов, рывшихся среди книг… Ого!.. Потом понял, что это скульптуры, выполненные рукою все того же неизвестного мастера… Но у этих гномиков в сказочных колпаках рядом стояли двое живых мальчишек и они с увлечением рылись в книгах…

Сняв несколько раз мальчишек, я подошел к ним и посмотрел, какие книги выставлены для чтения. Оказалось, что среди потрепанных томиков разных забытых советских писателей есть даже Достоевский… И один из мальчишек с интересом листал «Идиота» …

— Неужели ты читал Достоевского?.. — с удивлением просил я мальчишку.

— Читал… — буркнул тот, продолжая листать книгу.

— И тебе он нравится?

— Нравится… — буркнул мальчишка, не отрывая головы от книги.

— Но чем?!

— Всем… — загадочно ответил мальчишка и вновь уткнулся в книгу великого русского писателя…

А может, мальчишка прав?! Ведь сам я прочитал «Идиота» Достоевского в классе восьмом… Тоже довольно рано… Более того: прочитал почти всего Достоевского, имевшегося в читальном зале городской библиотеки… Но читал его в столь раннем возрасте потому, что мои чувства и мысли были очень схожи с чувствами и мыслями полубезумных героев книг Федора Михайловича… Но то ведь я!.. Неужели современные мальчишки переживают нечто подобное?!

Забыв про неполадки с фотоаппаратом, стал щелкать затвором камеры. Потом перестал снимать и решил не отвлекать мальчишек от увлекательного занятия. Может, из этого пацана в синей клетчатой куртке с капюшоном в будущем вырастит новый Достоевский?!.. Или человек, создавший продолжение «Войны и мира» глазами ребенка… Не надо ему мешать…

Я перешел улицу Ленинскую и пошел по тротуару в сторону озера с лотосами… По дороге опять пытался снимать своей инвалидской камерой, но из этого опять ничего не вышло… Может, в Славянке какой-то особенный воздух, влияющий на работу электроники?.. Но нет — дело не в электронике! Ведь в Уссурийске в пасмурную погоду с камерой тоже происходило подобное… Значит, надо установить высокую чувствительность цифровой матрицы и перейти на такую же высокую скорость срабатывания затвора… Это должно помочь!

Дойдя до озера, я снял первым делом скульптурную композицию из двух белых лебедей. Но снимок, несмотря на высокую чувствительность матрицы, опять оказался бракованным. Тогда я повторил снимок в общем плане и… он получился! Значит, фотокамера может правильно снимать — хотя и через раз или два кадра. «Ну что ж: будем делать побольше дублей…»

И я стал снимать. Фотоаппарат сразу «успокоился» и стал выдавать вполне хорошую картинку… Вот так бы всегда… Видно он, как и его хозяин, переживает начало своей старости… Старается идти в ногу со временем, но не всегда это получается… Иногда спотыкается на ровном месте и забывает элементарные вещи… Да, как поздно я стал ездить в Приморье!

С помощью зума снял издали чаек, плававших среди лотосов, потом других чаек, летавших высоко в небе, а затем навел фотоаппарат на высокое здание, стоявшее в порту, и нажал на кнопку затвора. Но… снимок опять не получился! Что за чертовщина?! Фотоаппарат ведет себя как норовистая и упрямая лошадь!.. То бежит рысью, то плетется шагом, а то вдруг встанет и больше ни с места…

«Лучше пройдусь до порта судоремонтного завода и посмотрю его вблизи. Вдруг там тоже существует пляж, и можно будет купаться в окружении больших кораблей — как в Туапсе когда-то…» — подумал я, кладя фотокамеру в чехол…

Минут через тридцать я вышел через железнодорожное полотно на берег бухты. И, к сожалению, ничего похожего на настоящий пляж не увидел. Да, берег здесь был из мелкой гальки, удобной для отдыха. Но вода в порту, среди больших кораблей, явно не лучшего качества. Конечно, можно просто загорать да обтираться морской водой, чтобы не сгореть на солнце, да только где оно — солнце-то?! Вместо него — свинцовое небо над головой и туман у воды, словно в конце осени…

Посидев с печальным видом на берегу бухты, я поплелся домой на Ленинскую улицу. Прошел мимо высокого бетонного забора с колючей проволокой, свернул в левую сторону, прошел железнодорожный переезд, и побрел уставшей походкой к видневшимся вдали жилым домам. Дошел до Ленинской, зашел в маленький продовольственный магазинчик, купил продуктов дня на два и направился к знакомому двухэтажному дому с мансардой за высоким забором. На сегодня первое большое путешествие по Славянке закончено.

11

Вечером я еще раз вышел из гостиницы. Решил поискать удобное место для купания недалеко от дома. Ведь обычно местные жители таких портовых поселков ходят на море куда-нибудь на окраину. Эти места берега называются, как правило, диким пляжем. Но на карте Хасанского района дикий пляж с левой стороны от порта СРЗ носил свое собственное название: «Веселая поляна». Можно представить себе, что это за место — судя по названию…

Но дорогу на «Веселую поляну» я в этот вечер не нашел. Пошел по дороге, которая привела на какую-то охраняемую территорию. Пожилая женщина-охранник, увидев меня, даже не спросила, куда и зачем мужчина идет. Поэтому я поперся дальше — пока не оказался среди заброшенных кирпичных ангаров больших размеров. Наверное, когда-то здесь были гаражи грузовых машин и разной дорожной техники… Но сейчас эти гаражи стояли заброшенными, пугая открытыми настежь воротами и чернымипроемамипустых помещений… Опять нечистая сила занесла меня туда, куда совсем непросили!..

…Вернувшись с неудачной прогулки, решил сварить все купленные яйца, чтобы не заниматься этим делом потом. Пошел на кухню, поставил кастрюлю с водой и яйцами на электрическую плиту и присел рядом, ожидая, когда яйца сварятся… Сидевшие на кухне две молодые женщины, явно навеселе, решили поболтать со мной. А вернее, узнать, кто я такой и какое у меня семейное положения… Но многое узнать им не удалось. Я больше разговаривал с хозяйкой, поинтересовавшись, каким образом они с мужем оказались в столь сумрачной местности, если раньше жили в солнечной Грузии…

Но и хозяйка была со мной не слишком откровенной. Сказала только, что к Сталину в Грузии сложное отношение. Одни — коммунисты проклятые! — возвеличивают его до небес, а другие — как Мишка Саакашвили — нещадно ругают…

— Нам бы Сталина вместо Путина… Он быстро бы навел в стране порядок! — вступила в разговор самая пьяная из двух женщин.

— Сталин бы навел… — вздохнула Катерина, думая о чем-то своем. — Враз всех в Сибирь бы отправил…

— Дело не в Сталине, — возразил я, следя за тем, чтобы вода в кастрюльке не сбежала. — Просто большинство людей в советской стране не были готовы ни к коммунизму, ни к социализму… Как они жили при царе-батюшке, так и при Сталине хотели жить. Чтобы все за всех он один думал и решал. Сталин очень быстро понял это и нашел единственно верное решение — стать царем Всея Руси Иосифом Первым!

Пьяные женщины переглянулись между собой и с уважением посмотрели на меня. Видно, эти слова произвели на них «неизгладимое» впечатление. Они сразу встали и качающимися походками вышли из кухни. Мы с Катериной остались одни.

— Наверное, вы правы… Путин пытается выглядеть как царь, да у него ничего не получается. А вот у Сталина получилось! Он действительно был царем, но только… очень жестоким… У нас в Грузии его многие ненавидят…

Вот так! Оказывается, не все грузины такие глупцы, как бывший президент Саакашвили… Но почему же, все-таки, хозяева этой гостиницы забрались так далеко?..

— А Славянка похожа своими горами на грузинский город? — спросил я невинным голосом Катерину.

— Похожа, — кивнула грузинка. — Только солнца очень мало…

— И вина виноградного нет… — добавил я.

Но Катерина покачала головой и возразила:

— Вино есть. Целых две бочки… Вон, во дворе несколько виноградных лоз…

— И моря в Грузии такого нет… — продолжил я подначивать Катерину.

— И море есть…

— Где?! Ведь Абхазия больше не Грузия…

— Есть еще Аджария… — вздохнула грузинка.

— Она тоже пыталась стать независимой… — возразил я опять.

— Пыталась — да ничего из этого не вышло! И не выйдет никогда! Грузия должна иметь выход к морю.

На этом наш разговор окончился. Яйца сварились и уже остыли в холодной воде. Поэтому я не стал больше задерживаться на кухне и пошел к себе в мансарду. А когда поднимался по крутой лестнице, то почему-то вспомнил фильм… «Десять негритят» в постановке режиссера Говорухина. Там тоже… главные герои перед своей смертью поднимались по крутой деревянной лестнице… «Надеюсь, что меня сегодняшней ночью не ждетихпечальная участь…»—подумал я, вздыхая…

Поужинав крутыми яйцами, магазинной сметаной и чаем с вафлями, я посмотрел по телевизору программу «Время» и узнал, сколько еще наших легкоатлетов отстранили от Олимпиады в Рио. К удивлению, не всех… Оказывается, что многие все-таки поедут на Игры, и даже имеют неплохие шансы на медали!.. Тогда непонятно, зачем был затеян весь этот скандал. И чего добивался от наших легкоатлетов министр Мутко, заставляя их травить себя допингами?! Опять политика сыграла тут главную роль?!

После вечерних новостей решил перед сном посмотреть по нэтбуку фильм Тарковского «Иваново детство». Ведь я его не смотрел лет двадцать. Еще с тех пор, как работал в школе и в своей темной комнатке на сцене актового зала показывал видеофильмы четвероклассникам…Так что неплохо бы пересмотреть его еще раз. Особенно сейчас, когда страна наша опять стоит на краю пропасти…

Я настроил компьютер и включил фильм. Посмотрел его минут тридцать, а потом отключил. Не потому, что он стал скучен. Как раз наоборот: потому что фильм этот слишком серьезен для того, чтобы его смотреть, от начала до конца лежа на кровати… Досмотрю его завтра, а сейчас, перед сном, вновь почитаю томик рассказов Чехова. Благо, что эти рассказы можно читать и перечитывать по несколько раз…

Но читал я недолго. Прочитав один короткий рассказ, быстро заснул и под шум стучавшего по крыше дождя увидел… очень страшный сон, в котором меня хотели расстрелять… как германского шпиона.

…Мне приснилось, будто я… командир корейского партизанского отряда Ким Ван Кен. Много лет я воевал с проклятыми японцами за свободу своей маленькой, но свободолюбивой страны. Участвовал в восстании военных в Сеуле против японского гарнизона, потом создал на свои средства партизанский отряд, воевавший в горах на севере Кореи… Несколько раз был ранен, переходил вместе со всем отрядом русскую границу для лечения и восстановления сил, потом снова уходил в Корею… Иногда тайно возвращался в свой родной дом для того, чтобы повидаться с родителями, женой и детьми… Жил в Сеуле под вымышленным именем, занимался разведкой в стане врага, а потом снова уходил на свою партизанскую базу…

И так продолжалось целых восемь лет.

Но японцы, в конце концов, выследили меня. Они устроили засаду и пытались схватить вместе с верным товарищем, Ли Пен Си. Три дня и три ночи мы отбивались от наседавших японцев, а потом, поняв, что сопротивление бесполезно, спустились с гор вниз, к Восточному (Японскому) морю, захватили парусную джонку и поплыли в ней в сторону России…

По пути во Владивосток джонка попала в сильный шторм. Трое суток ее носило по бушующему морю, а на четвертые выбросило на русский берег у поселка Славянка. Русские пограничники арестовали двух подозрительных корейцев, когда нашли в джонке ружья и пистолеты. Заподозрив в непрошенных гостях вражеских шпионов, нас доставили к начальнику пограничной заставы для допроса.

— Кто вы? — спросил русский офицер меня через переводчика.

— Мы — корейские партизаны, патриоты своей страны. Воевали с японцами за свою Родину… — ответил я гордо.

— И как вас зовут? — опять спросил офицер с усмешкой.

— Меня — Ким Ван Кен. Я дворянин из княжеского рода Андонских Кимов. А моего товарища зовут Ли Пен Си. Он потомок королевского рода…

— И как же вы, два дворянина, осмелились поднять руку на вашего нового императора Моцухито?.. — опять с усмешкой спросил офицер.

— Он для нас не император, а подлый захватчик!.. — вскричал я в гневе, сжимая кулаки… — Корея никогда не будет под игом японцев!..

Офицер посмотрел на корейцев очень внимательно и сказал после долгой паузы:

— Япония сейчас наш союзник. Она объявила войну Германии и воюет с ней в Маньчжурии. А это значит, что по законам военного времени я должен вас расстрелять как немецких шпионов и вражеских лазутчиков…

Кровь бросилась мне в голову, а из носа потекла ручьем. Я пытался объяснить на ломаном русском языке офицеру, что тот совершает большую ошибку, собираясь корейцев расстрелять. Но все было напрасно! Офицер приказал своему подчиненному с погонами лейтенанта отвести нас к корейской деревушке Маньчжурка и там расстрелять… Спорить с болваном-майором было уже бесполезно. Мы приготовились к неизбежной смерти, собираясь ее встретить как подобает корейским дворянам — не отворачивая лица…

На следующий день, поздно вечером, нас повели через сопку на место расстрела. Не доходя до Маньчжурки, заставили вырыть себе могилы, поставили у их края, навели на корейцев ружья и…

Выстрела я так и не услышал.

12

Проснулся я весь в поту под утро, кое-как встал с кровати, собираясь выпить воды, потом попытался вытереть пот с лица и тут обнаружил… что лицо все в крови… О, Господи!.. Час от часу не легче!.. То храпящий, как бегемот, узбек в уссурийской гостинице, то расстрел, то кровь, текущая из носа… И зачем только я поехал в эту чертову Славянку?!

Вытерев окровавленное лицо носовым платком, спустился с третьего этажа на первый, открыл дверь туалетной комнаты и вошел в нее. Сел на унитаз и стал думать, что мне делать дальше. То ли искать жилье в центре поселка, то ли ехать в Андреевку на проходящем автобусе…

Часам к десяти утра дождь почти прекратился и перешел в морось. Поэтому я решил прогуляться к морю после тяжелого сна. Вдруг, хозяйка передумает или мне удастся найти новое жилье…

Захватив зонтик, вышел из гостиницы и пошел той дорогой, которой вчера пришел с территории судоремонтного завода. Недалеко от него, на левой стороне бухты я вчера видел высокую гостиницу под громким именем «Паллада». Наверное, она названа в честь фрегата, на котором когда-то плавал по морям и океанам писатель Иван Гончаров. Его книга «Фрегат Паллада» мне очень нравилась. Ведь я с детства бредил морями и океанами, на которых мечтал побывать. Но в результате всей своей жизни был только на четырех морях: Балтийском, Азовском, Черном и Японском…

Дойдя до высокого бетонного забора с колючей проволокой, за которым располагалась «Паллада», я не пошел искать вход в нее, а направился вдоль забора в левую сторону. И довольно быстро вышел на берег бухты, за которым заканчивался поселок, а порт оставался с правой стороны от высокой скалы.

Берег был пустынен. Лишь несколько черных бакланов сидели на верхушках каких-то железяк, торчавших из воды. Вероятнее всего, здесь затоплено морское судно. А потому купаться у него нельзя. Можно запросто напороться на железные обломки, скрытые в воде…

Посмотрев немного на бакланов и пожалев о том, что не смогу снять их из-за мороси, я пошел по берегу в сторону скалы. Дойдя до нее, сел на камень и прислонился к скале спиной, держа над головой раскрытый зонтик…

Минут тридцать сидел так у воды, раздумывая над тем, что делать дальше. Но не придя ни к каким выводам, решил просто искупаться. Ведь морось для этого не помеха! В Тафуине три года назад я купался даже при сильном тумане — не то, что при мороси…

Раздевшись, я вошел в воду. Она была относительно теплой и очень соленой. Проплыв на спине метров десять, развел в стороны руки и полежал так немного на волнах, закрыв глаза… Ощущение было такое, будто я сейчас в Тафуине — как три года назад. Вот открою глаза и увижу знакомые пятиэтажки с левой стороны от пляжа, а справа — частные домики на улице Морской… Но нет — Славянка не Тафуин и даже не Ливадия. И хотя у фотографа не может быть плохой погоды, жить в таком хмуром, туманном и дождливом месте не очень хочется. Уж лучше б хозяйка предложила покинуть гостиницу!.. Тогда мне пришлось бы уехать отсюда. Вот только куда? В Андреевку — очень дорого; больше трех дней мои скудные средства жить там не позволят; в бухту Витязь нужно ехать на такси и еще неизвестно, смогу ли там устроиться на турбазе в палатке; есть еще у самой корейской границы поселок Посьет, но уж больно он далеко от Владивостока… Может, все-таки, поискать жилье в центре Славянки?

Я остановился на последнем варианте и искупавшись, решительно вышел из воды. Вытерся полотенцем, натянул на голое тело шорты и майку, поднял над головой зонтик и пошел к себе в гостиницу.

Придя домой, первым делом спросил у хозяйки, как мне быть. Оставаться или освобождать комнату? Но Катерина милостиво разрешила пожить еще одни сутки и поэтому взяла с меня 500 рублей.

Обрадовавшись, я отправился к себе в мансарду, переоделся в сухую одежду, полежал немного с книжкой в руках, а потом вновь пошел на выход из гостиницы. Решил дойти до центра поселка и там спросить, где находится гостиница СРЗ. Может, с ней повезет больше…

Но пока дошел до озера лотосов, у меня очень сильно заболели пальцы на ногах. То есть обострилась застарелая болезнь, из-за которой лет десять я ездил по разным морским курортам и зонам отдыха. «Скорее бы дойти до моря да поплавать там вволю! Может, ноги и перестанут болеть…»

 Вместо поисков гостиницы решил найти дикий пляж с правой стороны от судоремонтного завода. Расспросил одну пенсионерку про него и потопал ковыляющей походкой, морщась от боли в ступнях, в указанном направлении… К счастью, этот путь был относительно недолгим.

Выйдя на берег бухты, увидел большой корабль, стоявший на приколе в порту. А дальше, в тумане, еле-еле проглядывали сопки на противоположной стороне бухты. Посмотрев на них, с раскрытым над головой зонтиком пошел вдоль скального обрыва, поросшего дубками и орешником. Это место мне напомнило дикий пляж на окраине Туапсе. Но там берег постоянно лизали бегущие волны, а здесь, в закрытой от ветров бухте, волнения почти не было. Просто чуть колыхавшаяся серая морская вода, над которой летали дикие утки, чайки и бакланы…

В одном месте я не смог пройти по берегу из-за скальных глыб. Поэтому свернул на грунтовую дорогу и пошел по ней, перепрыгивая через лужи и рытвины… Потом обратил внимание на то, что в это туманное утро паутина на кустарниках превратилась в почти хрустальную цепь со множеством сверкающих капелек-бриллиантов. Естественно, тут же взялся за фотоаппарат и принялся снимать паутину. В другом месте увидел, что среди больших листьев лопухов капельки росы образовали большие скопления, похожие на снег или на кристаллики льда микроскопических размеров. Тогда включил на фотокамере режим макросъемки, снимая эти лопухи в «снегу» с разных ракурсов и углов зрения…

За небольшим мысом скальный обрыв подходил вплотную к воде. А галечный пляж здесь заканчивался. И когда я подошел к этому месту, то увидел несколько палаток и машин, у которых сидели полуголые люди. Онивесело переговаривались друг с другом, и то ли обедали, то ли еще завтракали… Поздоровавшись с ними, я прошел мимо палаток и направился дальше. Наконец подошел к тому месту, где скалы подходили к воде, и остановился.

Сначала просто лег на гальку, растянувшись в блаженстве и с удовольствием вдыхая соленый воздух. Ведь не был на море целых три года. За это время побывал в горах Горной Шории и Кузнецкого Алатау, а также в Горном Алтае. Там тоже очень интересно для фотографа и много красивых мест. Но никакой Алтай не заменит моря! Поэтому я и приехал сюда, чтобы излечиться от своих телесных и духовных болезней. Здесь меня совершенно не тянет к табаку, алкоголю и даже к женщинам. Поэтому можно спокойно вести аскетический образ жизни, не боясь протянуть ноги от диетической пищи…

Полежав так минут тридцать, решился раздеться и войти в воду. Она для сибиряка, пережившего лютую зимнюю стужу, показалась почти что парной… Поэтому сибиряк с удовольствием отплыл метров на пятьдесят от берега и закачался на мелких волнах… Закрыл глаза и погрузился в сладостную дрёму, совершенно не боясь утонуть. Ведь мои корейские предки испокон веков жили у Японского моря, передав русскому потомку наследственную память о нем…

Потом я поплыл к берегу. Доплыл до него и еще минут десять полежал на мелководье. Стал смотреть в воду, наблюдая за плававшими крабиками и морскими звездами… Раз здесь водятся звезды, то вода в славянской бухте чистая — не смотря на стоящие в порту большие корабли. По крайней мере, с этой стороны бухты…

Выйдя из воды, сел на камень, вытерся полотенцем и решил позвонить жене. Захотел похвалиться, что уже два раза искупался в море. Жена, конечно, завистливо повздыхала и пожелала мне всяческих удач. Потом сказала, что пришло письмо из Архива Дальнего Востока, куда я обращался с запросом по поводу Ким Он Гена. К сожалению, ответ был таков, что в архиве нет документов о жизни в начале 20 века простых людей, да еще корейских эмигрантов. Ну что ж: нет — так нет! Обойдусь без их помощи. По приезду во Владивосток пойду сразу в корейское консульство, не заходя в архив…

Наплававшись в волю, вернулся с дикого пляжа в центр поселка, пообедал в столовой, а потом решил поискать гостиницу СРЗ. Выяснил с помощью местных жителей, где она расположена, и пошел вверх по лестницам, ведущим в сторону жилого микрорайона…

Застроен центральный микрорайон поселка был довольно плотно. При этом дома стояли на террасах, ступенями, уходящими вверх… Поэтому пришлось помучиться, с трудом поднимаясь по многочисленным бетонным лестницам без перил…

Гостиниц в этом микрорайоне оказалось две. И обе они располагались на первых этажах жилых домов. Но в служебной гостинице, которую я искал, не было свободных мест, а во второй места были, но очень дорогие, по 1000 рублей в сутки… Пришлось, ворча на здешний гостиничный сервис, ковылять по лестницам вниз, на улицу Ленинскую и далее — в сторону озера лотосов и «Солнечной Славянки» — под свинцовыми низкими тучами и туманом, стелившимся над окрестными сопками…

Вернувшись к себе в мансарду, первым делом лег на кровать и стал рассматривать сделанные сегодня снимки. К сожалению, среди них опять было много брака. Тогда я стал устанавливать разные режимы съемки и щелкать затвором, проверяя работу камеры… Потом, когда надоело это бессмысленное занятие, отложил фотоаппарат в сторону и закрыл глаза…

13

А во вторую ночь в Славянке я увидел продолжение сна о приключениях Ким Ван Кена в России.

В последний момент, стоя у своей могилы, я услышал, что начальник пограничной заставы заменяет расстрел двух подозрительных корейцев высочайшим помилованием, поступившим по телеграфу от самого губернатора Приморской области. И по этому случаю начальник заставы приглашает господ корейцев к себе в дом… на ужин… Вот так!

За ужином начальник заставы, порядочно выпив, предложил двум корейцам послужить самому царю Николаю Второму. А если точнее, стать русскими разведчиками, которые должны внедриться в стан злейших врагов царизма — большевиков… Нам выдадут билеты с видом на жительство в России и расскажут, с кем из российских корейцев предстоит встретиться… На окраине Владивостока существует одна корейская деревня, в которой поселились все так называемые «патриоты», занимающиеся болтовней об освобождении Кореи от японского ига. Вот среди них и ведет большевистскую пропаганду одна кореянка по имени Александра Станкевич-Ким. С нею мне и Ли Пен Си предстоит иметь дело. Лучше всего, если эта кореянка влюбится в кого-нибудь из нас и станет передавать секретные сведения о планах владивостокских большевиков для Тайного охранного отделения…

Мы согласились служить русскому царю, надеясь на то, что когда-нибудь он освободит Корею от японского ига, и мы сможем вернуться в родной Сеул…

Через несколько дней после нашего «расстрела» русский пароход доставил нас во Владивосток — главный город Приморской области. Мне он после древнего Сеула очень понравился. Он походил на настоящие европейские города, которые я видел только в журналах и в сеульских газетах. Естественно, мне очень хотелось, как столичному жителю, побывать и в русском Санкт-Петербурге. Но это нужно было еще заслужить. То есть поработать на русскую контрразведку, занимавшуюся тайным надзором за местными большевиками и им сочувствовавшими. В том числе и за Александрой Станкевич-Ким…

Разыскав корейскую деревню Синанчон, я поселился в ней как политэмигрант и беженец из Кореи. О моем настоящем княжеском титуле никто не знал. Для всех я был из бедной крестьянской семьи и проживал в Корее в деревне под Сеулом… А мой друг Ли Пен Си, потомок знаменитого флотоводца Ли Сун Сина, назвался простым золотоискателем, не знавшим даже корейской грамоты…

Благодаря Тайному отделению, я очень быстро сошелся с русскими большевиками, которые с восхищением смотрели на меня как на настоящего партизана, имевшего большой опыт диверсионной войны с японцами. Поэтому мне поручили готовить русских террористов к будущим боям и к новой революции. И я готовил их, в душе проклиная за то, что эти люди собирались поднять руку на самого царя Николая. Ведь именно в честь него я себе взял в качестве партийного псевдонима имя Николай Петрович…

Но однажды мои русские «товарищи» решили меня проверить. А попросту, хорошо избить и выведать, кем я на самом деле являюсь. Они подкараулили меня в темном переулке на улице Светланской, и так отволтузили, что на мне не было живого места… Но я, пройдя японские застенки и партизанскую войну, не сказал им правды. Твердил только, вытирая кровь с разбитого лица, что родился в деревне и работал батраком у богатого помещика… И мои заклятые друзья-большевики наконец-то поверили мне. Да не только поверили, но и дали сверхсекретное задание: поехать в Санкт-Петербург, жениться на русской девушке-большевичке и готовить вместе с ней покушение на царя Николая…

Услышав об этом, я потерял сознание, а когда очнулся, то понял, что лежу с окровавленным лицом на кровати в мансарде.

14

Поняв, что кровь из носа и больные пальцы на ногах не дадут мне покоя до самого отъезда из Славянки, утром третьего дня, во вторник, я сходил в аптеку и купил мазь для суставов и травяной сбор ромашки. Ну что ж: буду лечиться. Нельзя же каждый день начинать с удаления кровавых следов на лице и с массажа больных пальцев ног. Конечно, это очень неприятная ситуация, но по сравнению с той, что пережил мой дед Ким, все это — цветочки и лепестки с летнего луга!

Занявшись самолечением, я просидел в мансарде часов до двух. Читал Чехова, смотрел по телевизору новости, работал на компьютере… Потом сходил в магазин, купил пирогов с сосисками и пообедал ими. А отобедав, стал изучать карту Славянки, изучая по ней дорогу на «Веселую поляну». Мне казалось, что там находится хорошее место для отдыха у моря. Главное, до него не надо топать три километра, как пришлось вчера до дикого пляжа у СРЗ.

И я пошел, прихватив на всякий случай зонтик. К счастью, он очень пригодился в походе.

Сначала дошел до железной дороги. И пошел по ней, перепрыгивая со шпалы на шпалу, и по обочине. Дошел до маленького моста, через который протекал небольшой ручей в сторону моря, прошел его, а потом спустился к берегу бухты. Но ничего похожего на настоящий пляж здесь не увидел. Просто на берегу стояли двухэтажные гаражи для лодок и несколько лодок качались на воде, закрепленные цепями… Большая скала посреди бухты походила на сундук, поросший «мохом» … Да еще одна лодка, покрашенная в ярко-синий цвет, качалась на якоре вблизи этого «сундука». Ну и вдобавок ко всем этим «красотам», с неба сыпала мелкая и противная морось… Да — Славянка далеко не Тафуин!

Я прошел до конца гаражей и направился по автомобильной колее вверх по склону холма, на вершине которого стояли коттеджи, довольно богатые. Наверное, в них жили самые уважаемые люди Славянки или, наоборот, самые проклинаемые…

Пройдя целую улицу коттеджных домов, направился по мокрой от мороси колее еще дальше, в сторону одиноко стоявшего высокого и длинного здания. А когда кое-как доковылял до него, то увидел, что стою перед домом, очень похожим на развалины старинной дворянской усадьбы. А что, может, это так и есть?! Ведь сохранился же в бухте Витязь трехэтажный каменный особняк польского графа Янковского, жившего в этом районе Приморья сто лет назад. И не только сохранился, но и стал местом паломничества туристов…

Но войдя внутрь этой «усадьбы», я понял, что дом построен гораздо позже — судя по бетонным сваям и таким же бетонным стенам. Сто лет назад о применении бетона в жилищном строительстве еще не додумались. Тогда в этих местах все каменные дома строили из песчаника или известняка, которые добывались в карьерах заключенными и каторжными…

Странным в увиденном доме было то, что в нем полностью отсутствовала крыша и плиты межэтажных перекрытий… А межэтажные балки были аккуратно вынуты из своих пазов и отсутствовали внутри здания. Такое сложилось впечатление, что лучшие части дома были вывезены «в неизвестном направлении» … Вероятно, на строительство какого-нибудь коттеджа поблизости. Так поступали бывшие советские чиновники, когда приватизировали земельные участки и заброшенные здания на них. Наверное, у этого дома именно такая судьба.

Поснимав «дворянскую усадьбу» со всех сторон и закрывая фотоаппарат от мороси зонтиком, я, стараясь не упасть на скользкой от дождей колее, поплелся в обратную сторону. Так и не поняв до конца, где же эта самая «Веселая поляна» находится. Сгоряча хотел было идти дальше по дороге вдоль берега моря, но потом одумался и не стал рисковать. Кто знает, куда могли завести эти блуждания под зонтиком, с фотоаппаратом в руках?..

Вернувшись к лодочным гаражам, увидел на берегу одного деда. И подошел к нему, собираясь спросить, где эта чертова «поляна» находится. Дед удивленно посмотрел на меня, будто подумав, сколько я выпил, а потом ответил с ухмылкой: «А ведь это и есть Веселая поляна…»

Я только разочарованно развел руки в стороны и спросил:

— А где же здесь пляж?!

Дед прищурил глаза, как шолоховский Щукарь, и произнес нараспев:

— Ииии, милай!.. Был когда-то здесь пляж, да сплыл… Вместо пляжа одни гаражи остались…

Очень удивившись такому ответу, я спросил про заброшенный дом на вершине холма. Дед, словно ждавший такого вопроса, с готовностью произнес:

— А это развалины бывшего военного госпиталя. Раньше рядом с ним еще стояли три деревянных дома, но их полностью разобрали на дрова. Не пропадать же добру!..

Вот и все.

Так неудачно окончился поход в этот день.

…Вернувшись в гостиницу промокшим, замерзшим и голодным, я больше никуда не пошел. Завалился на кровать в своей комнате и пролежал с фотоаппаратом в руках до самого ужина. Сходил только в магазин за продуктами, а потом снова залез к себе на третий этаж, сготовил очень нехитрый ужин, поел, просмотрел новости, почитал Чехова, посмотрел документальный фильм про фотографа Арта Вульфа и… снова лег спать.

Правда, прежде чем закрыть глаза, стал вспоминать подробности сна прошедшей ночи. Неужели все это действительно могло быть?!

Но так ли уж фантастичны события, увиденные мной во сне?!

Япония своей хитроумной и коварной политикой типа «Разделяй и властвуй!» столкнула великие западные державы друг с другом в первой трети 20 века. Именно Япония больше всех выиграла от Первой мировой войны, которая позволила ей войти в число самых могущественных империй. И Вторая мировая война развивалась до поры — до времени по японскому сценарию. Недаром, Рихард Зорге получил информацию о времени начала войны Германии с СССР в Токио, а не в Лондоне или в Париже. По сути дела, эта информация была подброшена ему для того, чтобы подтолкнуть нерешительного Сталина к началу мировой бойни… Поэтому Рихард Зорге не великий разведчик 20 века, а обыкновенный ловелас и пьяница. Он стал разменной картой в игре в преферанс, в которой в выигрыше оказалась Япония. Правда, ненадолго благодаря мужеству и самоотверженности простого советского народа — в первую очередь, сибиряков!

Что же касается Кореи, то эта маленькая страна в силу мировых причин оказалась в центре глобальных конфликтов, происходивших в 20 веке. Любой человек из этой несчастной страны мог оказаться в гуще самых фантастических, самых невероятных событий. Поэтому я не видел ничего странного в своем сне. Все это могло происходить на самом деле!

Ким Он Ген воевал в своей маленькой стране, но жил ведь он не в крестьянской семье, и не в нищем селе, а в столичном Сеуле. Поэтому имел все шансы попасть в результате этой войны в плен к русским, мог даже стать разведчиком в стане врага, и, конечно, мог оказаться в столице российской империи перед самым ее развалом…

А дальше… все определялось событиями и процессами, от него не зависящими. Ким Он Ген был вовлечен в них, словно в эпицентр страшного смерча, который сначала поднял его до уровня красного командира и чекиста, а потом… низверг вниз — в преисподнюю… Или на небо — в райские кущи?

15

…Наконец транссибирский экспресс повез меня и Ли Пен Си в Санкт-Петербург. На вокзале Владивостока нас провожала Александра Станкевич-Ким, полюбившая меня больше жизни. Но по заданию организации большевиков я должен был жениться на петербурженке, а не на кореянке, хотя и с русской фамилией… Русский Бог простит меня! Ведь у меня уже была жена-кореянка и двое маленьких детей. Хотя у корейцев могло быть и две жены, и даже несколько любовниц…

Путешествие на поезде по Сибирской железной дороге произвело на меня очень большое впечатление. Особенно великие русские реки Енисей, Обь с Иртышом и, конечно, священное море-озеро Байкал… Они были так не похожи на мелкие горные речушки Кореи, становившиеся полноводными только в месяцы летних дождей…

Москва тоже покорила меня своими златоглавыми храмами и высокими кремлевскими стенами. Сразу видно любому иностранцу, что здесь когда-то жили великие цари… Но вот современные москвичи совершенно не понравились! Почти все они были скупы, лицемерны и лживы как последние китайские грузчики-кули. Во всем старались обмануть и провести вокруг пальца двух «желторожих обезьян» …

А Санкт-Петербург не то, что покорил, он потряс меня! Такого великого города я не видел даже на картинках… Особенно его атланты и кариатиды, поддерживавшие балконы и крыши высоких каменных домов…

Прибыв в Санкт-Петербург, мы, конечно, с Ли Пен Си сразу пошли в Тайное охранное отделение. Рассказали о том, кем на самом деле являемся и зачем прибыли в столицу России. Наше появление вызвало в царской охранке настоящий переполох. Нас долго проверяли, подставляли всякие ловушки и даже пытали… Но потом, убедившись, что мы — настоящие высокопоставленные корейские дворяне, сотрудники Тайного охранного отделения поверили нам и взяли на работу. Помогли найти приличное жилье на Николаевской улице и работу в одном ресторане в центре города. Все остальное мы должны делать сами.

Явившись на явочную квартиру большевиков, мы назвали пароль, по которому должны связаться с нужными людьми. И нам, даже не проверив как следует, стали доверять как настоящим социал-демократам и большевикам… И это нас так поразило! Мы не думали, что все русские — такие легковерные люди. Двум странным корейцам, с трудом говорившим по-русски, поручили убить самого царя! Да не только поручили, но и всячески помогали с оружием, взрывчаткой и париками для конспирации…

Свою будущую жену Любовь Смирнову я встретил на Николаевской улице. Она работала белошвейкой в одном модном ателье и часто обедала в китайском ресторанчике, в котором бывали и мы с Ли Пен Си. Однажды я пригласил ее за свой столик и накормил вкусной корейской едой. А представился Любе корейским эмигрантом и попросил ее позаниматься со мной русским языком. И Люба, никогда не имевшая знакомств с иностранцами, легко согласилась. Правда, она не была большевичкой, как того требовалось по условиям конспирации, но я убедил питерских подпольщиков, что эта девушка — лучшая кандидатура мне в мужья.

В январе 1917 года мы с Любой поженились. И даже снялись в одном известном фотоателье на Невском проспекте. Я был в строгом европейском пиджаке с галстуком, а Люба — в черном платье с медальоном на груди. Венчаться мы, конечно, не могли. Ведь я не был крещен по-православному и верил в Конфуция, а не в Иисуса Христа. Так что мы просто зарегистрировали свой гражданский брак и стали жить на Николаевской улиц в доходном пятиэтажном доме…

К счастью для меня, дело до убийства царя Николая не дошло. В феврале того же года в Питере произошла демократическая революция, свергнувшая царя с престола. Мы с Любой ходили по улицам Питера с красными флагами и пели революционные песни… О том, что я являюсь тайным агентом царской охранки, никто еще не узнал. Ведь никаких документов на меня не успели завести. Поэтому я мог смело называть себя большевиком и революционером…

…Я готов был смотреть фантастический сон и дальше, но однажды, на ледяной брусчатке Невского проспекта, поскользнулся и сильно ударился головой. Потерял сознание, а когда, наконец, очнулся, то оказалось, что я лежу на кровати в мансарде в Славянке…

16

Утром четвертого дня, встав с постели с больной головой, я первым делом подошел к зеркалу и посмотрелся в него. И, к счастью, увидел, что на этот раз ночь обошлась без кровотечения… Это так обрадовало меня, что я тут же подбежал к окну и… увидел синее, безоблачное небо над улицей… Неужели погода сегодня наладилась и можно будет не только покупаться, но и позагорать — впервые за всю поездку?!

Так оно и вышло.

Быстро позавтракав, собрал в свою сумку все необходимое для похода до Маньчжурки и отдыха на берегу моря. Решил сначала при солнечном свете поснимать лотосы на озере, потом купить сосисок в тесте в одном ларьке и бутылочку минеральной воды. Ну, а затем отправиться по дороге, ведущей на главный поселковый пляж. Тем более, что сто лет назад на этом пляже могли расстрелять моего деда Ким Он Гена… Какая она в самом деле — эта Маньчжурка?!

Съемка лотосов прошла гораздо лучше, чем в воскресенье.

После прошедшего вчера дождя на листьях были такие необычные и очень крупные капли, что они напоминали то головы странных существ, то брызги фонтана, то… звездные скопления в космосе… К сожалению, за два прошедших дня бутоны лотосов так и не распустились. И не могли распуститься при столь плохой погоде. Они, как и люди, ждали окончания сезоны дождей и наступления настоящего, солнечного лета. Но дождусь ли этого я?! И не придется ли мне уезжать из Славянки, так и не увидев расцвета лотосов?.. Хотя, с другой стороны, ради этих лотосов можно и потерпеть, подождать хорошей погоды. Но согласится ли на это Катерина, которая каждый день берет с меня по 500 рублей и все ждет, когда приедут постоянные клиенты. А они и в среду не смогут приехать. А если точнее, то и не собираются ехать — пока не установится хорошая погода. К счастью для меня!

Поснимав лотосы, я пошел в направлении центра поселка. Пересек улицу Ленинскую у сквера с памятником, прошел мимо библиотеки с золотистыми гномиками, и направился вверх по тротуару, ведущему мимо Дома культуры. Увидел рядом с ним очень необычный танк. Скорее танкетку, на которой разъезжали во время боев с японцами в 1938 году красные командиры. Толку от нее почти никакого, но от пуль и снарядных осколков эта танкетка защищала… Ведь в то время бронетранпортеры в Советском Союзе еще не были придуманы.

…Наконец я поднялся на вершину сопки, разделяющей полуостров Брюса на две части. С южной его стороны простиралась довольно широкая бухта Баклан, а с северной — Славянский залив и одноименная бухта. Но если берег бухты Славянка был плотно застроен панельными многоэтажными и частными домами, то в бухте Баклан кроме домиков нескольких турбаз и большого гостиничного комплекса я ничего не увидел. А ведь эта сторона полуострова Брюса показалась мне более приветливой и светлой, чем серая, унылая и тоскливая его часть, на которой построен поселок.

«Вот ты какая, Маньчжурка!..» — в волнении подумал я, разглядывая развернувшуюся передо мной панораму… Такое складывалось впечатление, что когда-то здесь жили корейцы, но потом они все куда-то ушли… Или бежали в силу чрезвычайных обстоятельств… И от их жилья здесь вообще ничего не осталось!.. Только заросшие травой склоны сопок, овраги и низины…

Но, в принципе, все понятно. Ведь в 1937 году всех корейцев вывезли с Дальнего Востока в Среднюю Азию и Казахстан. Их брошенные фанзы сожгли, а рисовые поля затопили болотной водой… И от корейской деревушки Маньчжурки остался один только… пляж…

Такова была советская жизнь в Славянке в довоенное время!

С вершины водораздельной сопки до берега бухты Баклан было более километра. Но по хорошей асфальтированной дороге до нее недолго идти. Поэтому я, щелкая на ходу затвором фотокамеры, дошел до берега минут за тридцать.

Сначала направился в правую сторону по дороге, ведущей прямо на пляж. Тот был довольно ухоженным — по сравнению с тем, что я видел в Тафуине. Но не таким многолюдным, как в бухте Рифовой близ Ливадии. Возможно, что в этом виновата дождливая погода, из-за которой этот пляж пустовал. Но все-таки народ на нем, как всегда у моря, присутствовал. Были здесь и грибки с зонтиками, и лежаки, и киоски по продаже прохладительных напитков. Но я ведь не за этим сюда пришел!

В первую очередь я осмотрел горизонт бухты и пришел к выводу, что она напоминает бухту Тафуин. Такой же очень длинный мыс вдали, похожий на… Лох-Несское чудовище с тремя горбами. И такие же скалы-останцы, называемые кекурами, с левой стороны пляжа. Справа же от входа на пляж простиралась довольно далеко широкая песчаная коса, уходящая в даль… Судя по карте, это была заболоченная низменность, образовавшаяся на месте впадения в бухту, Баклан речушки под названием Пойма…

Сделав несколько снимков далекого мыса полуострова Клерка, я вернулся на дорогу, с которой пришел, а потом пошел в правую сторону по автомобильной колее, уходившей вверх по склону холма. Вокруг зеленели высокие травы, но не было ни кустарников, ни деревьев. Вероятно, из-за очень ветреной погоды или потому, что деревья все порубили когда-то…

Когда я поднялся на вершину холма, то с одной стороны увидел дорогу, по которой пришел из Славянки, а с другой — темные полоски двух островов, расположенных в нескольких километрах от берега бухты. Эти острова, Антипенко и Сибирякова, из-за тумана были еле видны на горизонте. Естественно, я сразу же снял их, так как впервые видел настоящие морские острова не по телевизору, а вживую…

Потом пошел по узкой тропинке, петлявшей среди трав. И довольно быстро вышел к крутому скальному обрыву, на котором стояло несколько палаток и машин. Я спросил у одного человека, можно ли здесь спуститься вниз, к морю. «Конечно! — последовал ответ. — Ведь мы за этим и приехали!»

Сняв палатки на обрыве, нашел спуск с него и через несколько минут уже стоял на берегу маленькой каменистой бухточки, окруженной с двух сторон скалами. Как и на верху, здесь тоже стояли палатки, резиновые лодки у берега, а несколько человек сидели на бревнах и на камнях, занимаясь своими делами. Одни жарили шашлыки, другие играли в карты, третьи разговаривали по сотовым телефонам… Обычная картина дикого русского отдыха «на природе» …

Поздоровавшись для приличия, я стал рассматривать весьма живописные скалы, разрисованные понизу разными пристойными и непристойными надписями типа: «Гудков — лох и гей», «Все — на Киев!», «Кузя — клоун», «Дима — придурок» … Но, как ни странно, эти надписи не портили вид живописных скал, похожих на колонны старинного английского замка…

Самое интересное, что мой «Кэнон» с этого времени стал работать без брака! Будто солнце, выглянувшее из-за облаков, повлияло на него также положительно, как и на фотографа… Короче говоря, фотоаппарат повеселел и принялся с энтузиазмом за работу. Бывают же в жизни чудеса!.. Правда, все они очень быстро кончаются. В том числе и с фотокамерой… Но за все время, проведенное с этого дня в поездке, «Кэнон» не сделал больше ни одной ошибки. Скорее, ошибку совершил я, не позаботившись о сохранности и надежности свой фотокамеры в работе…

Поснимав «развалины старинного замка», я прошел мимо палаток к самому краю бухточки с левой ее стороны. Выбрал место, занесенное песком, и положил здесь свою сумку. Потом разделся и с легким сердцем вошел в воду.

«Наконец-то!..»

Поплавав минут двадцать, вышел из воды и лег на песок, жмурясь от солнечного света. Стал вспоминать подробности «вещего» сна и подумал о том, что он не случайно приснился именно в Славянке, а не в Уссурийске или в Кемерово… Наверное, дед Ким в Уссурийске все-таки не был. А если и был, то только проездом… А вот в Славянке и в Маньчжурке — наверняка был! Не мог он миновать эти поселения на пути во Владивосток. Может, даже бывал в этом месте, где я сейчас находился. Чудеса!..

Когда-то, еще в 19 веке, здесь могли проживать и маньчжуры (китайцы-манзы). Но их после заселения Приморья русскими почти всех выселили в Маньчжурию под предлогом борьбы с разбойниками-хунхузами. А их место постепенно заняли мирные корейцы, переселявшиеся из голодных районов Кореи на русскую территорию… Но сейчас от деревни Маньчжурки ничего не осталось. Только безлесые холмы, поросшие высокими травами… Но это само по себе говорит о том, что дубняки, росшие здесь когда-то, вырублены местными жителями под рисовые поля и разные сельскохозяйственные плантации… Наверное, в здешнем краеведческом музее хранится много предметов быта корейцев, живших в Маньчжурке. Надо обязательно музей посетить!

…К сожалению, я в этот день совершил большую глупость. Подумал, что с этого дня погода в Славянке улучшится, и я смогу каждый день ходить сюда для купания и загара. А потому не стал здесь долго задерживаться. Отдохнул, покупался и позагорал часа два, а потом пошел в поселок. Идти четыре километра до гостиницы по жаре и в духоте морского климата — занятие не из приятных. Мне пришлось даже снять ветровку и футболку, оставшись в одних бриджах. Но сгореть на солнце я уже не боялся. Ведь целый месяц до этого загорал в своем загородном саду.

17

Ким Он Ген бросился вместе с женой Любовью в Октябрьскую революцию — словно в бушующее море.

По заданию агентов царской охранки, продолжавшей активно работать в Петрограде после захвата власти большевиками, мы с Ли Пен Си пошли добровольцами в Красную гвардию. И нас, как иностранцев, записали в один из интернациональных отрядов. Моя жена Люба также служила в этом отряде в качестве санитарки…

Весной 1918 года наш отряд под командованием латыша с русской фамилией был отправлен в Екатеринбург для охраны царя и его семьи. Но мы с Ли Пен Си не только охраняли их, но и передавали сведения об этом через агентурную сеть белогвардейскому командованию. Мы готовились к спасению царской семьи и очень надеялись на помощь… К сожалению, большевики опередили нас.

В июле 1918 года передовые части Белой гвардии подошли к Екатеринбургу. Большевики стали в спешке решать, что делать с царем. Некоторые были против его расстрела, предлагая отправить царскую семью в Москву для суда. Но Свердлов, действовавший по указанию Троцкого, сумел убедить в том, что надо царя казнить. И чем скорее, тем лучше! Мы, охранявшие Николая, не успели ничего сделать… В ночь на 17 июля нашу охрану срочно заменили и отправили в Ганину яму для выполнения «особого задания»: подготовить царя с семьей к отправке в сторону Челябинска, а оттуда — в Омск… Поэтому мы узнали о расстреле только тогда, когда увидели в машинах окровавленные трупы, которые привезли для захоронения прямо на дороге… Более ужасного зрелища я не видел даже в Корее, когда японцы рубили головы пленным партизанам!

Увидев убитого царя и его сына Алексея, мы с Ли Пен Си хотели расстрелять всех, кто привез эти трупы в Ганину яму. Но потом одумались и решили узнать, кто же конкретно участвовал в расстреле. А для начала нужно было передать через связных о совершенном злодеянии командованию Белой гвардии…

Под натиском белогвардейцев наш отряд отошел к Перми. Но после ожесточенных боев зимой 1919 года красные одолели белых и погнали до Тюмени и Омска, а оттуда — до Красноярска, Иркутска, Благовещенска и, наконец, до Японского моря!..

Большую роль в переломе хода Гражданской войны сыграл расстрел царя и всех его наследников. Среди белых начались разброд и шатания. А среди красных — консолидация и упорство… Троцкий выиграл эту войну, но проиграл в дальнейшем, так как Сталин и его сторонники всех революционеров, причастных к расстрелу царя, уничтожили.

В Тюмени я и закончил Гражданскую войну, вступив в большевистскую партию. Служил в Губчека под руководством большевика Студитова. А Люба уволилась из интернационального отряда по случаю своей беременности. О том, кем мы с Ли Пен Си являемся на самом деле, так никто и не узнал.

Из Тюмени мы с женой, с сыном Владимиром и дочерью Еленой отправились в 1923 году на работу в алтайский Бийск. Я служил там некоторое время как сотрудник ГПУ, а потом был направлен в Горный Алтай для выполнения нового задания. Нам с Ли Пен Си поручили создать на реке Ушпе, у села Дмитриевки, золотодобывающую артель. Я с удовольствием принял это поручение, так как давно устал от всех войн, арестов «врагов народа» и расстрелов… Ведь Горный Алтай так похож на корейские Алмазные горы!..

…Но вернемся в дождливую Славянку.

В четверг, 28 июля, утро снова было туманным и серым. Выглянув в окно и ожидая увидеть голубое небо над улицей, я сильно приуныл. Опять, значит, будут морось, туман над морем и слякоть на улицах… А я-то думал покупаться сегодня и еще раз позагорать. Видно, не судьба сходить на Маньчжурку и побродить по ее берегу… Придется звонить в Партизанск и сказать тетке жены Людмиле Алексеевне о том, что скоро, наверное, я приеду к ним в Лозовый…

Так и получилось в этот день, как я и предполагал.

Дойдя на прогулке до озера лотосов, позвонил в Лозовый и сказал о том, что собираюсь скоро приехать в гости. Ведь в Славянке постоянно идут дожди… Но оказывается, что и в Партизанске точно такая же погода. Видно, сезон дождей еще не закончился, а когда, наконец-то, настанет теплая и солнечная погода, пока неизвестно. Поэтому лучше всего не ехать в Андреевку и в бухту Витязь, а дождаться, когда Катерина попросит съехать из гостиницы и с чистой совестью купить билет до Владивостока…

Но дойдя до центра поселка, я на всякий случай зашел в гостиницу «Морской дракон». Как и думал, оказалось, что она принадлежит вездесущим китайцам. Поэтому и номера в ней по китайским ценам. Одно койко-место в комнате на двоих стоит 1000 рублей. В общем, не по моим деньгам. Но на всякий случай я записал номер телефона гостиницы. Вдруг в пятницу опять установится хорошая погода и можно будет дня два позагорать…

Из гостиницы опять пошел на дикий пляж, расположенный с правой стороны от судоремонтного завода. Покупался в море, полежал на пляже, побродил по берегу в поисках интересных кадров… Но потом мне надоело это занятие, и я пошел обратно в поселок.

Пообедав в столовой, решил зайти на автостанцию и узнать расписание автобусов на Владивосток. Оказалось, что рейсов до него довольно много. Поэтому можно не волноваться за то, что не смогу взять билет в день отъезда. Как мне сказали на автостанции, билет всегда можно купить на проходящий рейс прямо у автобуса. Отлично!..

Но оказывается, по Славянке ходит поселковый автобус несколько раз в день. Он идет от одной окраины поселка до другой: от района под названием Рыбак до Нерпы. Оба эти поселения — бывшие рыбацкие деревушки, расположенные у моря. Значит, есть возможность съездить на прогулку и туда. Вдруг, там тоже имеется пляж — такой, как в Тафуине или в Маньчжурке…

Записав расписание поселкового автобуса, я решил сходить в краеведческий музей. Захотелось поближе познакомиться с историей Хасанского района и Славянки. Ведь я о ней почти ничего не знал. Кроме того, что в 1938 году японские самураи перешли границу у озера Хасан и напали на советскую пограничную заставу. Но чем закончилось это вторжение и какова его настоящая причина, мне было не ведомо. Может, в музее я узнаю нечто такое, что перевернет все мои представления об этой странице советской истории…

Итак, идем в музей!..

Он располагался на первом этаже Дома культуры и занимал целых две комнаты. По сути дела, почти не отличаясь от уссурийского краеведческого музея. Точно такие же экспонаты — только в немного большем количестве, и расставленные более плотно. Ведь разместить все экспонаты о тысячелетнем обитании людей в этих местах Приморья — задача неблагодарная!

Поздоровавшись со смотрителем музея, я купил билет за 100 рублей. Хотел было купить билет для фотосъемки, но он стоил столько же. Мне стало жалко 100 рублей, заработанных кровью и потом, и я отказался от фотосъемки. Понадеялся на свою дырявую память и на то, что найду в Интернете видео об этом музее. Вот только фотографий и видеороликов во «всемирной паутине» о славянском музее нашел очень мало…

Сначала посмотрел выставку картин, размещенную в вестибюле Дома культуры. Картины были разные, но мое внимание привлекли только те, на которых изображены приморские пейзажи Хасанского района. И в первую очередь — Славянки. На одной картине была даже одна голая кореянка, держащая в руках младенца… А что, наверное — это весьма реалистическая тема. Во время войны с японцами, а потом с коммунистами и американскими «марионетками» такое действительно могло происходить… Но кажется, что художник немного схитрил. Ведь если б он просто написал голую кореянку, то все ее соплеменники возмутились бы этому. А с ребенком на руках, значит, можно…

Смотритель музея был довольно своеобразным пожилым русским мужчиной — моим ровесником. Он, скорее, походил на слесаря-электрика, чем на музейного работника… Но чего не бывает в наше смутное время?! Ведь и я работал педагогом дополнительного образования, не имея педагогического диплома. Да еще как работал — молодых обгоняя.

Смотритель оказался разговорчивым.

За неимением в музее других посетителей, он подробно рассказал все, что знал о размещенных на витринах экспонатах. Конечно, о каменных ножах, стрелах и топорах времен неолита; о корейской империи Бохай, существовавшей в этих краях в начале второго тысячелетия Нашей эры; о чжурчженьской империи, погибшей под ударами войск Чингисхана… Но больше всего — о временах колонизации южного Приморья русскими и корейцами в конце 19-го и в начале 20-го веков…

Так как Славянка — портовый поселок, то среди экспонатов было много предметов, поднятых с затонувших парусных кораблей. Разные медные компасы, колокола-рынды, рулевые колеса, корабельные пушки и ядра… Сразу видно, что у этого маленького поселка на краю России — славная морская история!

Но больше всего в музее оказалось фотографий, оружия и предметов времен Хасанских событий. Видно, что эти события — главные в истории Славянки. То, что когда-то здесь побывал путешественник-разведчик Пржевальский, не так и важно — по сравнению с тем, что советскими войсками в боях с японцами в 1938 году командовал Василий Блюхер — герой Гражданской войны.

Я попросил смотрителя рассказать мне об истории Хасанских событий. Но не так, как об этом написано в энциклопедиях и книгах, а так, как это было на самом деле. И… смотритель согласился. Сказал, что его дед воевал с японцами во время тех событий. И очень многое рассказал сначала сыну, а потом и внуку…

Смотритель начал свой рассказ с небольшого вступления:

— На самом деле события на озере Хасан развивались совсем не так, как об этом писалось в советских исторических энциклопедиях, книгах и статьях. И виной тем событиям отнюдь не японцы, а сам Сталин и его верный пес Николай Ежов. Последний поручил в 1937 году своему заместителю Генриху Люшкову устроить на Дальнем Востоке «Варфоломеевскую ночь» для всех сторонников Троцкого среди оппозиционных сил. В том числе и для корейцев, обманутых Сталиным в отношении освобождении Кореи. И Люшков с «блеском» выполнил этот приказ, отправив под расстрел несколько тысяч «врагов народа» …

— А я об этом ничего не знал… Считал, что жертвами Сталина и Ежова были только корейцы из Горного Алтая…

— Не только… Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать книги Памяти репрессированных Амурской области, Приморского и Хабаровского краев…

— Прочитаю, конечно! И какое отношение имеет Люшков к событиям на озере Хасан?

— Самое прямое! Дело в том, что по заданию Ежова Люшкова в июле 1938 года должны были тоже арестовать — как шпиона английской разведки…

— Вот это да! И Люшков решил перейти на службу к японцам, чтобы избежать своего ареста и расстрела?..

— Вот именно! Он узнал о своем аресте от личного информатора, сидевшего в аппарате НКВД и решил срочно уйти через советско—японскую границу на озере Хасан…

— Ну и как — ушел?

— Ушел, конечно. Ведь он был профессиональным разведчиком и опытным диверсантом, совершившим очень много спецопераций по заданию Генриха Ягоды — своего начальника. Уйти незаметно через пограничные посты для Люшкова не составило труда…

— И по этой причине начался Хасанский конфликт? Очень неожиданно для меня…

— Вот именно! Николай Ежов, боясь гнева Сталина, решил послать вдогонку за Люшковым пограничный отряд с приказом схватить беглеца или, хотя бы, убить… Но из этого ничего не вышло. Японцы легко отразили нападение советских пограничников и сами вторглись на нашу территорию. Ведь известно, что лучшая защита — нападение! И в результате этого нападения советские войска, брошенные в бой с японцами, понесли очень тяжелые потери в живой силе и технике. Японцев удалось выбить с советской территории только через месяц тяжелых боев…

— Ну и ну!.. — воскликнул я удивленно. — Вы открыли мне глаза!.. И что стало с Люшковым?

— Его убили японцы из Квантунской армии в 1945 году, когда советские войска штурмовали Маньчжурию… Возможно, что Люшков хотел сбежать к американцам, надеясь на их защиту…

Ошеломленный этим рассказом, я попросил дать мне Книгу отзывов. Хотелось написать несколько слов в знак благодарности за очень интересную экспозицию и очень интересный рассказ о Хасанских событиях 1938 года.

Но смотритель даже не знал, где эта книга находится. Пришлось ему звать директора Дома культуры. Но и тот не сразу принес книгу. Видно, она хранилась в сейфе под замком…

Но, наконец, директор принес Книгу отзывов, и я написал несколько строк на память о посещении музея. Ведь мне пришлось проехать более 6000 километров, чтобы его посетить. Да и другого раза у меня для этого вряд ли будет…

Расписавшись в Книге отзывов, я сфотографировался вместе со смотрителем на фоне выставки картин. Пожал смотрителю руку, да так и остался на фотографии, которую часто потом рассматривал. Ведь в Славянке у меня не было больше собеседников, с кем бы я мог поговорить на серьезные темы по душам.

18

Вернувшись с прогулки в гостиницу, я узнал от Катерины, что могу остаться еще на один день. Поэтому решил посвятить его поездке на автобусе в Нерпу. Само название этого района Славянки говорило о том, что там должны водиться симпатичные морские зверьки, похожие на тюленей.

Чем я занимался в этот вечер? Тем же, что и в другие дни. Прогулялся до берега моря с левой стороны бухты. Но ничего интересного там не увидел. Из-за плохой погоды на берегу не было ни души. Даже чайки с бакланами куда-то улетели. Только корабли, идущие на судоремонтный завод в сопровождении буксира, бороздили серые и скучные воды… Теперь я понял, почему моряки так много пьют. Невольно потянешься к бутылке, глядя на этот унылый пейзаж! Правда, ко мне это не относится. Ведь на море у меня пропадает всякая тяга к спиртному. Его заменяют ионы разных металлов, образующиеся в морской воде. Они активизируют обменные процессы в организме и тем самым улучшают общее самочувствие человека.

Поэтому для сибиряка, живущего в сухом климате, очень полезно дышать морским воздухом — даже не купаясь! Интересно, знают ли об этом алкоголики и врачи-наркологи? Оказывается, алкоголизм лучше всего лечить с помощью соляных ванн или, хотя бы, в соляных шахтах и на соленых озерах… Может, в этом главная причина моей тяги к морю?

После морской прогулки я опять до ночи сидел в своей комнате на третьем этаже. Ужинал, смотрел телевизор, обрабатывал фотографии, сделанные в Славянке. Правда, по большому счету, и обрабатывать-то почти было нечего. Половина кадров с браком, а вторая половина — только кадры с лотосами. Из-за них можно задержаться здесь еще на неделю. Эти лотосы того стоили. Но меня уже тянуло в Тафуин. Хотелось узнать, что там произошло за три года. Наверное, маленькая Шурочка превратилась в настоящую красавицу-Лолиту?..

А потом я уснул и вновь увидел себя в роли Ким Он Гена.

Горный Алтай произвел на двух друзей-корейцев очень большое впечатление. Они впервые за много лет почувствовали себя как дома — в родной Корее. Тем более что коренные алтайцы очень походили на наших соплеменников. Даже язык у них был схож с нашим! Наверное, корейцы действительно пришли на Корейский полуостров из Горного Алтая. Или, что вернее, корейцы в поисках лучшей доли дошли когда-то до Алтайских гор, да и остались здесь навсегда…

Жизнь в селе Дмитриевке была для меня почти раем.

Мы с Ли Пен Си, так и не женившимся, обучали русских крестьян и бывших казаков трудоемкому ремеслу старателя. Но, к сожалению, они были плохими учениками. Лучше всего обучались старательству дети и девушки — с их тонкими и нежными пальцами и острыми глазами. А русского крестьянина с заскорузлыми и мозолистыми руками научить мыть золото в лотках-бутарах почти невозможно. Поэтому мы привлекали к работе в своей артели не только мужиков, но и девушек, и даже детей. Только таким способом могли выполнять план по добыче золотого песка и поиску самородков…

Однажды решили съездить на Телецкое озеро, которое коренные алтайцы называли Золотым. Само это название говорило о том, что в ручьях и речках, впадающих в Телецкое озеро, очень много золотого песка. Существует даже легенда о том, что Чингисхан вместе со своим войском занимался добычей золота в этих краях. И добыл его столько, что не смог увезти на лошадях. А потому спрятал его в тайнике, расположенном в пещере под каким-то водопадом…

Сначала мы доехали на лошадях до районного села Турочак. Пожили там несколько дней, отдохнули на красивой речке Лебедь, а потом отправились в деревеньку Артыбаш, расположенную у Телецкого озера, в месте истока Бии. Там узнали, что по озеру совершает регулярные рейсы большой пароход под названием «Пионер Алтая». Этот пароход принадлежал когда-то царю Николаю. Но он после революции 1905 года подарил пароход мужскому монастырю, основанному на южном берегу Золотого озера.

«Пионер Алтая» совершал рейсы из северного Артыбаша в южный поселок Беле через каждые два дня. Поэтому мы, дождавшись его отправления в рейс, купили билеты и с «царскими» удобствами поплыли по озеру… Надо сказать, что оно нас восхитило и напомнило Небесное озеро Чхонджи на севере Кореи. По древней легенде на Небесном озере, расположенном на вершине горы Баекду, обитает дракон по имени Кун — хранитель всей Кореи. Но оказывается, такая же легенда существует и у алтайцев. Один великий богатырь три дня и три ночи бился с огнедышащим драконом, но никак не мог победить его. И только на четвертый день богатырь схватил дракона за хвост и… забросил в пучину Золотого озера. С тех пор дракон время от времени переворачивает лодки на озере и уносит в свою пучину несчастных людей… Поэтому утопленников на Золотом озере — как и, как и на нашем Чхонджи! — совсем не находят…

Но мы, плывшие на большом пароходе, не боялись никакого дракона. И только смотрели в бинокль на берега озера, высматривая водопады… Ведь в одном из них могли быть спрятаны золотые сокровища Чингисхана…

Наконец, под вечер, мы попросили капитана парохода пристать у одного водопада, который увидели в бинокль. Договорились, что нас заберут послезавтра на обратном пути из Беле. Помахали капитану на прощание и занялись установкой палатки недалеко от водопада. Ведь солнце уже зашло за горы, и нужно было позаботиться о ночлеге и о костре для ужина…

Утром мы подошли к водопаду и первым делом проверили, есть ли в песке на дне озерка, образованном падавшей сверху водой, золото. И оказалось, что очень много! Но почему тогда алтайцы его не моют? Наверное, боятся нарушить покой местного духа, хранителя этих мест…

Мы, ставшие настоящими коммунистами, не верящими ни в какого духа, не испугались наказания. Взяли это место на заметку для артели, которую можно сюда направить в будущем. Потом стали внимательно разглядывать сам водопад, пытаясь понять, есть ли за его водяным покрывалом… вход в пещеру или, хотя бы, в грот…

Сначала мы ничего подозрительного не увидели. Но когда солнце поднялось высоко над горами, то я надел свои черные очки — подарок еще от отца. И — о, духи! — увидел два темных пятна, проступавших сквозь водяные струи… Да это же вход в пещеру!

Но Ли Пен Си, не имевший таких очков, ничего не увидел. Точно также как я, когда снял очки… Пришлось мне отдать их другу и тогда он тоже закричал от восторга: «НАШЛИ!»

Мы бросились в палатку, взяли длинную веревку для того, чтобы залезть по ней на скалу, а оттуда — спуститься вниз, к месту входа в пещеру. И через полчаса были уже там — промокнув насквозь до нитки. Но этого даже не заметили поначалу. Вползли через узкий проход в пещеру, зажгли электрический фонарь и… обомлели от ужаса и восторга… Ведь посреди темного каменного пространства мы увидели целую гору золотых самородков! А вокруг нее — множество скелетов монгольских воинов в доспехах…

От страха и восторга нас стала бить сильная дрожь. Поэтому мы взяли только по одному большому самородку размером с куриное яйцо и покинули это священное место. Решили, что вернемся сюда тогда, когда будем готовить побег из России в Монголию, а оттуда — в родную Корею… Ведь мы поняли, что стали заложниками большой игры, в которую Сталин стал втягивать всех бывших революционеров. Сначала он играл с нами как кошка с мышами, а потом… стал по одному, по двое, по трое… казнить как «врагов народа»!.. Значит, скоро дойдет очередь и до нас… Никого из участников революции и героев Гражданской войны Сталин в живых не оставит. Таким чудовищным способом он решил отомстить за смерть царской семьи в Екатеринбурге. И по большому счету был прав! Но он же не знал о том, что мы царя хотели спасти или, хотя бы, его сына-наследника…

В общем, мы решили бежать из России вместе с моей женой и детьми. Я уже достал карту с грифом «совершенно секретно», на которой были помечены даже козьи тропы, по которым можно дойти от Телецкого озера до границы с Монголией…

К сожалению, нашим мечтам не суждено было сбыться.

Кто-то из моих детей узнал про эту карту и стал хвалиться ею перед одним из старателей. А этот старатель, недолго думая, написал на меня донос. И меня, заподозрив в измене делу революции, арестовали и увезли в Ойрот-Туру. Правда, тогда я сумел оправдаться перед своими бывшими товарищами по ГПУ. Убедил их, что карта нужна мне для поисков золотых россыпей в районе Телецкого озера. И мне, как участнику Октябрьской революции и Гражданской войны, конечно, поверили… Но… только до поры — до времени! До тех пор, пока не поступил приказ Сталина о «Варфоломеевской ночи длинных ножей» … А то, что такая ночь рано или поздно наступит, сомневаться уже не приходилось. Ведь к власти в Германии пришел Гитлер, а Япония готовилась к войне с Китаем. И под предлогом обострения международной обстановки и опасности новой мировой войны Сталин нанесет свой последний, но очень кровавый удар!

19

Наконец наступила пятница.

После завтрака я пошел на автостанцию. Дождался, когда из Рыбака придет автобус на Нерпу, и заплатил за проезд всего 20 рублей. Ведь эта самая Нерпа расположена в шести километрах от центра Славянки. И если б я об этом знал раньше, то, конечно, давно бы побывал там. Правда, сама поездка меня не впечатлила. Да и не могла впечатлить при столь плохой погоде и сплошном тумане над морем.

Микрорайон Нерпа застроен очень старыми двухэтажными домами послевоенного типа. Он напомнил мне район Зверьки в Тафуине. Но там разводили песцов и хорьков когда-то, а здесь ловят рыбу. Вернее, ловили… Ведь я не увидел у берега бухты ни кораблей, ни признаков разгрузки выловленной рыбы. А может, все сейнера ушли в рейс?..

От остановки автобуса до берега бухты всего метров пятьдесят. Но на пути к нему стоят большие ворота с бетонным забором и будка сторожа. Правда, когда я проходил через ворота, мне навстречу так никто и не вышел. Может, здесь вообще никого нет?..

Когда я подошел к воде, то с неба посыпалась тоже… вода. То есть противная морось. Пришлось доставать из сумки зонтик и раскрывать его над головой и фотоаппаратом. Так с зонтиком я и шел по берегу — в левую сторону бухты. Прошел несколько заброшенных зданий, похожих на склады, а потом увидел вдалеке скалу-останец, похожую на старую бабку. Посмотрев же на карту, прочитал на ней, что это кекур такого же названия. К сожалению, из-за тумана и мороси мне не удалось эту «бабку» хорошо снять. Хотел подойти к ней поближе, но оказалось, что проход к кекуру перекрыт и забетонирован — словно в опасном для жизни тоннеле… Пришлось идти обратно, размышляя о том, зачем это сделано. Вероятнее всего, для того чтобы предотвратить проникновение на рыбозавод бомжей и всяких воришек.

Посидев под зонтиком на берегу, я решил уйти с этого неприветливого места и пройтись по дороге, которую увидел с остановки. Вдруг она приведет в более жизнерадостное место… Правда, для этого пришлось лезть по грязной автомобильной колее на вершину холма, застроенного частными домами. Но что ни сделаешь ради хорошего и необычного кадра?!

Взойдя на вершину холма, я осмотрелся вокруг и увидел, что внизу проходит довольно широкий галечный пляж, на котором стояло несколько синих палаток-шатров. Неужели в такую погоду здесь отдыхают туристы?!

Я спустился с вершины холма вниз и огляделся вокруг.

Да, здесь, в отличие от Славянки, неплохой пляж. И в хорошую погоду сюда можно приезжать для купания и загара. Но, наверное, мне это уже не придется делать. Слишком долго здесь держится плохая погода. У меня кончается терпение и очень хочется уезжать. Вот только куда?! Вперед — в сторону Андреевки или даже в Посьет?.. Или, что вероятнее всего — во Владивосток, а оттуда в Партизанск, Находку и в Тафуин?.. Может, сыграть в рулетку?! Загадать на погоду в два оставшихся до отъезда дня?.. И если в субботу утром вновь выглянет из-за туч солнце, то… я съеду с этой чертовой «Солнечной Славянки» и устроюсь до понедельника в «Морском драконе». Хоть покупаюсь перед отъездом во Владивосток!.. А вот если завтра солнце так и не появится, то… извини, госпожа Славянка! Шесть дней под твоим суровым крылом — слишком много для простого пенсионера и фотографа-любителя.

В общем, будь что будет!

Придя к такому очень сомнительному выводу, я направился к палаткам. Дошел до самой дальнейиз них и увидел мужчину, склонившегося над чем-то цветным… Подошел ближе и понял, что мужчина рассматривает маленькую рыбку, лежащую у него на ладони… Увидев меня, он спросил:

— Вы не знаете, что это за рыбка?

«Ого! Меня спрашивают о том, что я даже знать не могу…» — подумал удивленно.

— Может, это бычок? — опять спросил мужчина после того, как я пожал плечами.

— Нет, не бычок, — ответил я уверенно. — У бычка должны быть большие передние плавники, похожие на маленькие крылышки…

Да, это действительно были не бычки. Ведь я видел их рыбалку в Таганрогской заливе. И на всю жизнь запомнил очертания бычков, которых в Азовском море — как мух в уличном туалете…

— Жалко, что не бычок… — вздохнул мужчина. — Не рыбалка, а сплошное мучение… Вот, вместо рыбы наловил раковин… Хотите посмотреть?

Я, конечно, хотел. Вдруг увижу среди простых ракушек нечто особенное и интересное… Но нет, не увидел. Все, что мне показал этот рыбак-любитель — были плоские двухстворчатые ракушки белого и фиолетового цветов… Я, конечно, сфотографировал их на память за неимением других сюжетов. Потом пожелал рыбаку удачного улова и пошел в сторону кекура-бабки. Хотел подойти к нему как можно ближе, но и с этим не повезло. Путь к кекуру обрывался вместе с пляжем, который заканчивался высокой и широкой скалой… За ней совершенно не было видно «Бабки», зато на скале красовались различные надписи, намалеванные вандалами-туристами от нечего делать… Да когда же это все прекратится?!

Направившись в другую сторону, я… уперся опять в бетонную стену, возведенную от бомжей и воришек. Ну и ну!.. Кругом одни стены…

Пришлось совсем уйти с пляжа и остановиться в раздумье. Может, поискать подход к «Бабке» по верху скалы?.. Вон, туда уходит крутая дорога… Но уж больно она крута!.. И как только я представил, что взбираюсь с зонтиком на вершину скалы… то сразу же впал в уныние… Нет, лучше я пойду на остановку и буду там ждать автобус на Славянку… И так понятно, что ничего интересного в этот день уже не сниму…

Но это оказалось не совсем так.

Не доходя до остановки метров десять, я обратил внимание на заброшенное одноэтажное здание, похожее на детский сад. Может, попытать счастья еще раз?! «Эх, была — не была!..»

Через дверной проем я вошел в здание и стал с интересом рассматривать пустое помещение. Нет, это не детский сад… Скорее, баня, стены которой отделаны белым кафелем… Интересно… И где здесь женское отделение — предел мечтаний всех местных мужчин?!..

Но «женское» отделение так и не нашлось. Вместо него я поснимал разрисованные «озорными» рисунками стены… И множество широких окон от пола до потолка. Вряд ли в бане они такие… Тогда что это? Может, вытрезвитель времен Борьбы с пьянством, Перестройки и Гласности?..

Так и не отгадав «загадки» дома, я покинул его и направился на остановку. Там уже сидели в ожидании автобуса несколько пацанов. И когда подсел к ним, то спросил, что за здание, заброшенное рядом?

— Это бывшая столовая… — ответил самый старший из пацанов. — Но она очень давно не работает… Нас тогда даже на свете не было…

— Вот как… — покачал я головой разочарованно, а потом вновь спросил. — А где здесь купаться можно?

— Да везде! — последовал ответ. — Но лучше всего на другой стороне от дороги… Там такие живописные места!.. Много всяких кекуров…

— Как «Бабка»? — усмехнулся я.

— Даже лучше! Там такие фотки можно сделать — такие!..

Вот как… Оказывается, зря я собрался уезжать. Может, набраться терпения и сходить завтра на другую сторону полуострова, до которой не больше ста метров?.. Можно — но только при условии солнечной погоды. Ведь я же загадал…

Вот и все, что произошло интересного со мной в этот день.

Вернувшись в центр поселка, я пообедал в столовой и пошел к себе в гостиницу — на третий этаж. Провалялся с томом рассказов Чехова до позднего вечера, прочитав его весь второй раз. Но разве может наскучить Чехов-рассказчик?! Этого просто не может быть!

…Ну, а ночью я увидел окончание своего многосерийного сна.

В конце августа 1937 года нас с Ли Пен Си арестовали как «японских щпионов» и отвезли в Ойрот-Туру. Да не просто арестовали, а экспроприировали все ценное, что в моем доме было: лошадь, отрезы тканей, ружье, золотые часы, швейную машинку и даже корову… Только у Ли Пен Си нечего было брать, так как он жил с нами бобылем — в маленькой комнатке…

На допросах мой верный друг и товарищ вел себя как герой. Решил всю вину взять на себя и признаться во всем, меня выгораживая. И сделал он это специально. Ведь если б в управлении НКВД узнали, что я был дворянином из княжеской семьи, то жену арестовали бы тоже — как пособницу агента царской охранки, японского шпиона и диверсанта. Нас с Любой бы расстрелялипо-быстрому, а детей сдали бв детский дом — на перевоспитание. А так верный друг спас моих детей от вечного позора и гонений. И не только детей, но и будущих внуков! Поэтому я так и остался по следственным документам выходцем из простой крестьянской семьи. Родился в маленькой корейской деревушке, которой нет ни на одной карте… А то, что мой далекий предок — корейский князь из древнего конфуцианского рода и генерал корейской армии, никто, никогда не узнает!

Так печально закончилась наша с Ли Пен Си жизнь на грешной русской земле. Мы улетели в Алмазные горы, на вершину священного вулкана Баекду — к Небесному озеру… Там теперь обитают наши души. Но частица их все-таки очень далеко от Кореи — в Алтайских горах, на берегу реки Катуни. Ведь нас зимой расстреляли на льду той реки, а тела сбросили в прорубь. Но память о двух хмурых корейцах до сих пор жива в тех местах. И будет жива до тех пор, пока внуки и правнуки Ким Он Гена не возвратятся в Корею.

20

В субботу, 30 июля, я встал очень рано. Выглянул в окно и… понял, что сегодня уеду из Славянки. Ведь за окном, как и вчера, был сплошной туман и серое, мрачное небо. Значит, так и должно быть. Видно, не судьба пожить в этом «солнечном» городе до понедельника. «Ну что ж, будем собирать вещи!..»

Умывшись, позавтракав и собравшись в дорогу, я спустился в последний раз по крутой лестнице вниз и отдал ключ от номера Катерине. Попросил ее вызвать такси, чтобы не тащиться с вещами на автостанцию.

Увидев меня, две полупьяные женщины, с которыми познакомился в день приезда, спросили, откуда я приехал. А когда узнали, что из Кемерово, то очень удивились этому. Оказывается, у них родственники живут в Новокузнецке.

— Там теперь три новых вокзала: главный железнодорожный, пригородный и авто. Правда, от этого Новокузнецк не на много стал чище и красивее. К 400-летнему юбилею города его стали приводить в порядок, но как-то уж больно странно — через один дом. То есть один дом ремонтируют, красят фасады, а соседний — оставляют… до будущего юбилея облезлым и неухоженным. Наверное, неспроста. Ведь в Кузбассе глубокий экономический кризис! Поэтому денег не хватает на «капитальный ремонт» всей нашей жизни. Вот так и живем: с правой вылеченной ногой и с левой сломанной рукой…

— Да, — вздохнули полупьяные женщины. — Так оно и есть. Эх, жизнь — житуха!..

Наконецпришлотакси, и я попрощался с «Солнечной Славянкой». За пять минут доехал до автостанции и пошел в зал ожидания с вещами. До прихода автобуса из Андреевки оставалось еще полтора часа.

Посидев минут тридцать в зале ожидания, вышел на улицу и увидел, что к автостанции подъехал автобус с китайскими туристами. Они гурьбой высыпали из автобуса и побежали кто-куда: одни в туалет, а другие на площадку для курения… Среди них было много пожилых людей, стариков и старушек, а также детей разного возраста. Все они, в отличие от русских туристов, были одеты очень скромно, но не неряшливо. На многих женщинах — летние широкие шляпы; кое у кого — марлевые повязки на лицах; у всех зеркальные фотокамеры или планшеты… Сразу видно, что это деревенские жители из пограничной провинции Хэйлунцзян. Для них русское Приморье — настоящий оазис и курорт. Ведь они проживают в самом северном районе Китая на территории, меньшей Кемеровской области. Население же этой провинции — почти 10 миллионов человек! То есть в 10 раз больше, чем в Приморском крае. Там много химических предприятий, металлургических заводов и шахт… И все они нещадно отравляют отходами воду и воздух. Достается, конечно, и хабаровчанам с приморцами. Но больше всех — самим китайцам. Ведь там сейчас экономический бум. Города и заводы растут как грибы после летнего дождя. Поэтому много людей болеют и вынуждены носить постоянно маски. Одна только отдушина — российское Японское море. Да и то только на неделю — не больше.

Китайский автобус простоял на станции минут тридцать. Наконец все его пассажиры заняли места в автобусе и укатили в сторону Андреевки. А я остался ожидать проходящий автобус на Владивосток. Побеседовал с другими пассажирами, тоже ожидавшими его. Спросил у одной женщины, знает ли она, куда возят китайских туристов. Но она только хмыкнула и пробурчала, что в Хасанском районе много красивых мест. Тогда я опять спросил, можно ли взять билет на проходящий автобус перед его отправлением. Женщина посмотрела на меня подозрительно и опять хмыкнула: «Все уедем…» Наверное, приняла меня за иностранца, путешествовавшего в одиночку по России… Но я не отставал от нее и опять спросил, кто будет продавать билеты — водитель или контролер? Женщина, услышав вновь «глупый» вопрос, вся покраснела и воскликнула: «Вот пристал как банный лист!.. Отстаньте от меня, мужчина!..» Пришлось мне извиниться перед ней и отойти в сторону.

Наконец пришел автобус до Владивостока. Я в числе первых взял у контролера билет и прошел в салон. Не долго выбирая свободное место, уселся на втором ряду — опять с молодой женщиной. Видно, после долгого воздержания потянуло к слабому полу… Попытался пристегнуться ремнем безопасности и не смог. Вот так всегда! По правилам все должны пристегиваться обязательно, а на практике — почти никто. Даже ременные замки не работают — черт бы их побрал!

Прощай, Славянка!

В окно на проносившиеся достопримечательности этого славного поселка я даже не смотрел. Не увидел ни озера лотосов, ни портовые краны судоремонтного завода, ни трубы стоящих в доках кораблей, ни «Солнечной Славянки»… Названной так скорее в насмешку над здравым смыслом и отдыхающими в ней… Интересно, почему хозяева этой гостиницы сбежали из действительно солнечной Грузии?.. Может, потому что были сторонниками советской власти и противниками Гамсахурдиа?.. Хотели сохранить социализм с человеческим лицом в южной стране, негласно называемой ГДР? То есть Грузинской демократической республикой. В ней и при социализме неплохо жилось. А после развала Советского Союза от этого благополучия мало что осталось. Вернее всего, ни-че-го.

По дороге я вновь стал думать о судьбе деда Кима. И пришел к выводу, что приехал в Славянку правильно. Во-первых, с погодой для философских размышлений явно повезло. Не было возможности нежиться на золотом песочке, под жарким и солнечным небом… Женщины не соблазняли своими телесами, девочки не крутили попами перед моим лицом… Благодать — да и только! Вот и хорошо, вот и прекрасно…

Самое интересное, что как только автобус выехал за пределы поселка, так солнце выглянуло из-за облаков и засияло по-летнему. Земля очистилась от тумана, а небо стало голубым и глубоким. Неужели наконец-то настало долгожданное лето?! А сезон дождей закончился?!.. И меня ждет во Владивостоке тридцатиградусная жара, пот градом и смог от бесконечного потока машин?..

Да, так оно и вышло.

Очень быстро автобус проехал Нарвинский перевал, экологический тоннель стратегического назначения, и село Барабаш, зажатое со всех сторон зелеными горами… В Барабаше я купил беляшей и с аппетитом съел их, устав от славянских сосисок в тесте и картофельного пюре… Потом позвонил в Партизанск тете Люде, а затем в Кемерово — дорогой и любимой жене. Она очень удивилась тому, что муж так рано уехал из Славянки. Пришлось сознаться, что там мне очень надоело, и, к тому же, были проблемы со здоровьем… Но все уже обошлось. Так что впереди меня ждал Владивосток, а потом Находка и Тафуин.

Что мне делать дальше, я теперь прекрасно понимал. Во-первых, посетить во Владивостоке корейское консульство и рассказать о судьбах двух корейцев, оказавшихся заложниками своей судьбы. Попрошу адрес электронной почты консульства для того, чтобы через Интернет выслать запрос о поисках в Корее потомков Ким Он Гена и Ли Пен Си. Но для этого нужны документы об их происхождении и социальном положении, основанные на фактах, а не на домыслах — как в моем сне. А для этого надо срочно ехать в Горно-Алтайск. Придется запросить следственные «дела» двух корейцев, арестованных на прииске «Ушпа» в 1937 году. Если, конечно, они не уничтожены за давностью лет или не засекречены…

К сожалению, во всей этой истории я показал себя чисто русским человеком. Ведь все делал… задом наперед! А если выражаться точнее, через «заднее место» … Мне нужно было ехать в Горно-Алтайск еще тогда, когда я работал над пьесой «Чужой мир». А уж после этого отправляться в Дмитриевку и во Владивосток…

Но ведь я — как и все настоящие русские — большой путаник. И только поэтому растянул поиски следов деда Кима на целых тридцать лет. Но, как говорится у русских, лучше поздно, чем никогда!

…Перед самым въездом во Владивосток я решил посмотреть на сотовом телефоне, сообщила ли Валерия Иннокентьевна номер корейца из Славянки, к которому я мог бы обратиться за помощью. Но… этого номера среди SMS-сообщений не оказалось… Все понятно… Так я был ей нужен — со своей историей Ким Он Гена! И все, что редактор корейской газеты говорила по поводу его фамилии и происхождения имени Он Ген — это ложь. Как и ее переговоры с «профессором из Сеула». Кому нужен новый герой, если есть уже старые?! И зачем вновь копаться в истории, начавшейся сто лет назад?! Никому, кроме меня, это не нужно. Придется продираться сквозь стены непонимания и лжи, чтобы докопаться до истины. И я, в конце концов, докопаюсь! Пусть даже в самом конце пути.

21

Приехав во Владивосток, я решил посетить в этот же день корейское консульство на Пологой улице. Поэтому сдал на вокзале свой рюкзак и дорожную сумку в камеру хранения, купил билет на электричку, следующую до Находки, на вечер, а потом отправился искать консульство. Доехав до Светланской улицы, вышел из автобуса и пошел в сторону Спортивной набережной. В доме № 1, расположенном на перекрестке с улицей Пограничной (бывшей Корейской) зашел в столовую и пообедал там всего за 200 рублей. Даже пошутил за столом, что такая стоимость обеда из двух блюд очень «скромная»… На что сосед сказал, что это так и есть. Ведь в пельменной, расположенной поблизости, за такой обед он отдал… 300 рублей!

Выйдя из столовой, я спросил случайную прохожую, как пройти на улицу Пологую. А она в свою очередь спросила, какой я дом там ищу. Пришлось сознаться, что ищу корейское консульство.

— Аааа… — протянула женщина, вспоминая. — Я знаю это место… Я там недавно была… Вам надо пройти по Пограничной улице до железнодорожной линии, а потом пройти через дыру в бетонном заборе… Вот за тем забором и дырой начнется Пологая улица и то самое корейское консульство…

Я поблагодарил женщину, перешел на другую сторону улицы и пошел по ней. Обратил внимание на то, что здесь бывал три года назад. И заметил еще тогда, что Пограничная (бывшая Корейская) улица застроена двухэтажными дореволюционными домами… Наверное, здесь до революции действительно жили корейцы, торговавшие своими заморскими товарами… Значит, и дед Ким бывал здесь — в том числе и в корейском консульстве. Если оно, конечно, после 1910 года еще существовало…

Дойдя до дыры в железобетонном заборе, опять вспомнил, что и его проходил три года назад. Вот только не заметил корейского консульства, так как спешил на Спортивную набережную… И вот я исправляю свою давнюю ошибку, и начинаю искать дом под номером 19 на Пологой улице…

Как оказалось, консульство находилось в старинном кирпичном особняке и было огорожено забором-решеткой. С парадного входа в него нельзя просто так зайти, но зато там висело объявление, что по вопросам виз, регистраций и прочего необходимо перейти к другим воротам, находящимся с торца здания…

И я пошел искать этот «торец».

Подойдя к «торцу» консульства, увидел одного нашего корейца, ждавшего, когда кончится обеденный перерыв и начнут впускать в отдел виз и регистраций. Заняв за этим корейцем очередь, сел на бетонный парапет и… почувствовал, что мне на бейсболку что-то упало сверху… Сняв ее, увидел пятно от голубиного помета. Кореец, обратив на это внимание, сказал весело: «О, богатым будешь!..»

«Неужели?! Что-то не верится…» — подумал про себя я, а вслух спросил корейца, давно ли он здесь сидит.

— Давно… — усмехнулся кореец.

— А по какому поводу, если не секрет?

— Да разрешение нужно для поездки в Сеул к сыну…

— А что, у вас сын живет в Южной Корее?

— Живет… Учится в университете.

— Ну и как?

— Отлично! Лучше, чем во Владике.

— Почему?

— По всему! И дешевле, и образование более надежное…

— А я ищу в Корее своих родственников… — сказал я и… опять увидел, как на мои бриджи упало еще одно «пятно». — Да сколько это будет продолжаться?!

Я вскочил с парапета, стряхнул с бридж помет и пересел на другую сторону тротуара. Потом посмотрел вверх и увидел, что на дереве под тем местом, где только что находился, сидит множество голубей… «Ну и угораздило!..»

— А в Сеул из Владика сложно уехать? — опять спросил я корейца.

— Не сложно. Раз в неделю, по средам, отсюда идет паром до южнокорейского порта Донхэ. А оттуда — автобусом до Сеула…

— А если не знаешь языка?

— Не беда! Можно в Донхэ нанять переводчика.

— Наверное, дорого?.. — вздохнул я.

— Не очень. Все зависит от того, для чего переводчик… Для торговли или по личным делам?..

— По личным… — кивнул я, вздыхая. — Хочу найти в Корее родственников своего репрессированного и расстрелянного деда…

— Вот как?.. — удивился кореец, но больше ничего не сказал…

К двум часам дня ко входу в визовый отдел стали подходить молодые люди — русские и корейцы. Вели они себя очень спокойно — в отличие от меня. А что им было волноваться?! Ведь они собирались выехать в Южную Корею, а не в Северную… И не для розыска родственников человека, жившего в Сеуле сто лет назад… Кто-то за товарами на продажу, кто-то на отдых, кто-то для поступления в корейские вузы… Так что им совершенно не надо волноваться! Хотя, конечно, бывают и исключения. Визы в Корею отменили, но разрешение на пребывание в этой стране все равно требуется. Вдруг вы опасный преступник, собирающийся бежать из России?!

Но и в 14.00 вход в визовый отдел так и не открылся. Как сказал русский полицейский, его работники еще не пришли с обеда. Ну и ну!.. Неужели и в Корее такая необязательность?! Или в этом отделе работают только русские?.. Тогда все понятно!

В 14.30 полицейский стал вызывать тех, кому было назначено подойти для решения их вопроса. Поэтому мне пришлось отойти в сторонку и ждать, пока все «назначенные» не переговорят с полицейским или с работниками визового отдела, пройдя на территорию консульства…

Наконец очередь иссякла, и я с бьющимся от волнения сердцем подошел к полицейскому.

— Мне надо переговорить по поводу розыска в Корее своих родственников…—сказал я, пряча за спину трясущиеся руки.

— Позвоните по телефону… — ответил полицейский и назвал нужный номер.

Кое-как я набрал по мобильнику номер и… услышал корейскую речь… Ничего не поняв, выключил сотовый и вновь обратился к полицейскому за помощью. Он уточнил номер, сказав, что после ответа на корейском языке надо набрать еще три добавочные цифры… Но сколько я ни пытался эти цифры правильно набрать, у меня ничего не получалось… Тогда одна русская женщина, поняв мою беспомощность, помогла это сделать.

Со мной заговорили по телефону по-русски — с очень сильным акцентом. Я попытался объяснить, что разыскиваю в Корее потомков своего корейского деда. Тот жил в Сеуле сто лет назад и у него остались там жена и дети… Кореянка, говорившая по телефону со мной, очень удивилась этому и попросила перезвонить еще раз. Пришлось опять набирать номер этого телефона и добавочные цифры. На этот раз — успешно!

Со мной опять заговорили — на чистом русском языке. Мужчина сказал, что по личным вопросам нужно обращаться в отдел виз с 16.30 до 17.00 часов… То есть нужно ждать решения своего «вопроса» еще два часа!

«О, Господи!.. «Ну что ж: наберемся терпения! Ведь все корейцы и даже их потомки — очень терпеливый народ… Или упрямый — кто как понимает… Два часа — не два года!»

Я решил не сидеть у консульства два часа, а прогуляться до Спортивной набережной. Поснимаю там немного… Благо, в этот солнечный и жаркий день там должно быть очень много народа.

И я пошел на набережную.

Спортивная набережная, как всегда, шумела, словно большой восточный базар. Половину ее посетителей составляли, естественно, китайские туристы. Они прохаживались с летними зонтиками, многие женщины были в масках и в платках, похожих на мусульманские хиджабы… Не от русских мужчин, конечно, а от смога и пыли большого города. Неужели в Китае столь сложная экологическая обстановка?!

Ну, а на причалах и причальных площадках было очень много молодых людей. Особенно девушек, толпившихся здесь в большом количестве: в шортах, в джинсах, в летних платьях… И почти у каждой девушки в руках был телефон, которым они то и дело снимали себя — как заведенные… Да это же настоящий нарциссизм — сродни психической мастурбации!.. А еще говорят, что девушки ей не занимаются!.. Занимаются — да еще как! Парней переплюнут по этой «неприличной» части…

Ну, а что касается китайцев, то они приходили на причалы для того, чтобы прокатиться на морских катерах. Как всегда, заходили на катер строем и также строем сходили с него… За исключением некоторых, которых сразила морская болезнь… Таких волокли под руки и поддерживая за талии — словно пьяных с пиратского корабля…

Много на причалах было и русских пацанов — в одних трусах или шортах. Они ныряли с причала и резвились как молодые щенки… Хотя везде были установлены надписи о том, что купание на причалах строго-настрого запрещено… Но кто из русских обращает на такие надписи внимание?!.. Потому мы и выиграли Великую войну, что плевали на всякие законы и правила!.. А все пацаны — наследники тех победителей!

Больше мне нечего добавить о Спортивной набережной в этот день. И поэтому я вновь перехожу к событиям, разворачивающимся вокруг корейского консульства.

Вернувшись ко входу в отдел виз и регистраций, я увидел, что почти все посетители его ушли. Осталась только одна русская девушка, говорившая по телефону со слезами на глазах. Она явно в чем-то оправдывалась и что-то упорно доказывала… Наверное, вела себя неподобающим образом на корейской земле и за это ее наказали… А попросту, запретили въезд в страну на некоторое время… И правильно сделали! Если русским дать волю, то они начнут себя вести в самой пуританской стране… по-свински. Не все, конечно, но многие. Особенно, после принятия сладкой корейской водки «соджу» …

Наконец девушку пропустили на территорию консульства, и я подошел к полицейскому. Позвонил по телефону предварительно и еще раз объяснил свою ситуацию. Мне в ответ русская женщина сказала, что этот вопрос могут решить, если я опишу его подробно. Для этого надо прислать запрос на адрес корейского консульства или по электронной почте. И лучше всего, если через Интернет, а не посредством российской почтовой службы. Вот в чем дело!.. Вот почему мое письмо на имя корейского консула вернулось в Кемерово, а не дошло до адресата!.. Это же надо нести его в консульство и просить, чтобы его кто-то принял. Не самому же консулу это делать!

Я попросил женщину продиктовать адрес электронной почты визового отдела. Она начала его диктовать, но я с трудом понимал, какими буквами его записывать… В результате получалась какая-то белиберда, которая никогда не откроется в Интернете…

Пока я раз за разом просил женщину повторить этот «заколдованный» адрес, полицейский внимательно смотрел на меня и прислушивался к моим словам… Но потом, когда я закончил разговор и стоял с расстроенным видом, полицейский подозвал меня и спросил вполне доброжелательно:

— Для чего вам надо попасть в отдел виз?

— Для того, чтобы рассказать об истории своего корейского деда Кима…— вздохнул я, вытирая пот со лба.

— А он действительно воевал с японцами? В пятидесятых годах?..

— В начале прошлого века! Мой дед был командиром партизанского корейского отряда и даже дворянином, расстрелянным большевиками в 1938 году…

— Вот как!.. А вы действительно из Кемерово?

— Да, из Кузбасса… — кивнул я, начиная понимать, куда полицейский клонит. — Из столица шахтерского края…

— А я когда-то бывал в Анжеро-Судженске… Знаете такой город?

— Естественно! Я его проезжал на поезде очень много раз… Большой город, с заводами и шахтами… По-моему, со стотысячным населением… А вы, наверное, там служили?..

— Не совсем… — замялся полицейский. — У меня там есть друзья…

Я посмотрел на него внимательно, ожидая окончания фразы. Но полицейский вместо этого открыл калитку входа передо мной.

— Давайте свой паспорт, я запишу ваши данные, и вы сможете пройти в отдел виз. До его закрытия осталось еще несколько минут. Только по-быстрому!..

Дождавшись, когда полицейский вернет мне паспорт, я вошел на территорию консульства и направился к двери с надписью на корейском и русском языках: «Отдел виз и регистраций» …

Оказавшись в этом отделе, я подошел к одному из окошек и объяснил, что хотел бы переговорить с консулом или с его заместителем о своем корейском деде. Но русская служащая, сидевшая за окошком, вместо этого написала на бумажке адрес электронной почты консульства и подала его мне.

— Объясните свою проблему по этому адресу. Консула сейчас нет и не известно, когда он будет. Ничем другим я не могу вам помочь…

Разочарованный и удрученный я вышел с территории консульства и поплелся по Пологой улице в сторону Спортивной набережной.

 

Глава четвертая

НОЧЬ БОЛЬШОЙ ЖЕРТВЫ

1

Вернувшись из Приморского края в Кемерово, я первым делом написал в корейское консульство во Владивосток по его электронному адресу. Но… мне никто не ответил. Может, потому что я писал по-русски?.. Тогда я нашел в Интернете онлайн-переводчик и написал свое письмо по-английски. И… получил все тот же результат… Пришлось писать по-корейски. Благо, что сейчас это не проблема. Я даже удивился немного, увидев на экране монитора свои слова записанными корейскими буквами… Вот до чего дошел прогресс!..

К большому сожалению, и на этот раз мне никто не ответил. А почему — знает только… ветер с Японского моря…

Тогда я решил в Рождество 2017 года съездить в Горно-Алтайск и выяснить историю жизни и причины расстрела Ким Он Гена.

4 января 2017 года я сел днем на поезд «Кемерово-Москва» и через четыре с половиной часа прибыл в Новосибирск. Здесь у меня была пересадка на бийский поезд.

Просидев в зале ожидания три часа, я дождался, наконец, когда объявят посадку на поезд «Новосибирск-Бийск». Спустился через тоннель на перрон, перешел через железнодорожный путь на шестую платформу и стал ждать, когда из моего вагона выйдет проводник поезда и начнет посадку. Был десятый час вечера…

Оказавшись в вагоне и расстелив постель, я, даже не выпив чаю, лег спать и сразу уснул крепким сном. Хотел посмотреть на ночной Барнаул, когда поезд будет проезжать этот город, но не сумел. Проснувшись среди ночи, увидел на перроне барнаульского вокзала часовню из красного кирпича — и все. Не стал ждать, когда поезд тронется, и снова лег спать.

В половине восьмого утра поезд пришел в Бийск.

Когда я вышел из вагона, было еще темно. Только в свете фонарей белели вокруг высокие кучи снега. Как и во всей Сибири, здесь его в эту зиму выпало очень много — впервые за сто лет. И что же будет весной, когда этот снег начнет таять и стекать в реки?! Неужели Сибирь ждет гигантское наводнение, сравнимое с тем, что происходило в 2013 году на Дальнем Востоке?!..

По узкой тропинке, протоптанной среди снежных куч, я дошел до знакомого здания автовокзала и вошел в него. Там уже толпился народ у нескольких касс.

Подойдя к окошку кассы, сказал, что мне нужен билет на ближайший автобус до Горно-Алтайска. Кассирша ответила, что ближайший автобус отходит с перрона через пять минут. Я согласно кивнул головой, передал паспорт и деньги за билет. А потом, получив его, побежал на перрон, боясь опоздать к отходу автобуса…

Автобус, следовавший первым рейсом в Горно-Алтайск, был очень маленьким. Обычно на таких в больших городах возят пассажиров «маршруток». «Ну что ж: поедем без удобств, но зато с ветерком…» — подумал про себя я, с трудом усаживаясь на свободное место впереди салона…

Наконец микроавтобус тронулся и помчался по полутемным улицам Бийска. Я с любопытством смотрел в окно, вспоминая, как бродил год назад по знакомым бийским улицам… Но в темноте Бийск не производил большого впечатления. Обычный сибирский город — не хуже и не лучше Кемерово…

Наконец автобус въехал на мост через Бию и покатил на ее левый берег. Проехал кварталы старых пятиэтажек, потом частный одноэтажный сектор, затем выехал на шоссе, ведшее в сторону Горно-Алтайска. Шоссе хорошо освещено многочисленными дорожными фонарями и очищено от снега. Действительно, можно ехать «с ветерком» …

…На подъезде к знаменитому селу Сростки пошли остановки, на которых выходили по одному человеку. После каждой из них мне приходилось хлопать входной дверью — чтобы она хорошо закрылась. Но это такая мелочь… по сравнению с мировой революцией. Тем более что я впервые в жизни ехал в город, в котором закончил свои земные дни мой дед Ким…

Село Сростки не произвело на меня большого впечатления. Это просто крупное сибирское поселение, ставшее знаменитым на всю Россию благодаря Василию Шукшину. Он отдал жизнь за свою малую родину, но сейчас эта родина превратилась… в большой придорожный базар, на котором торгуют разными алтайскими сувенирами, медом и изделиями местных умельцев… Ведь через это село каждый день проезжают многочисленные туристы, следующие на своих иномарках в алтайские горы и на Телецкое озеро. Родина Шукшина для них — не более чем остановка на длинном пути и возможность перекусить в местных кафе и столовых. А перекусив — прогуляться по сувенирному рынку и размять затекшие в машинах ноги…

Шоссе, следовавшее в Горно-Алтайск, шло параллельно реке Катуни. Но из автобуса ее не было видно, так как река занесена снегом. Может, в другие, малоснежные годы, эта горная река выглядит более привлекательно с зимней дороги. Но мне в этом не повезло. Ничего, кроме снега, елок, сосен и берез я за окном «маршрутки» не увидел. А жаль!..

Маршрутка так резво мчалась по чистому от снега шоссе, что в Горно-Алтайск она прибыла всего через полтора часа. Отсюда можно сделать и первый вывод о том, что дед Ким, если служил в Бийске, часто бывал в Улале. Даже при отсутствии настоящей асфальтированной дороги и при наличии конной «тяги» … Наверное, это старинное горноалтайское село, лежавшее в долине реки Маймы, среди невысоких еловых гор, произвело на корейца хорошее впечатление. И он сам напросился на работу в старательскую артель. Правда, вместо Улалы оказался в Дмитриевке — среди казаков и русских переселенцев. А эта «публика» совсем не то, что родственные корейцам алтайцы…

…Въехав в пригород Горно-Алтайска, микроавтобус буквально через несколько минут остановился у здания автовокзала. И я, как и раньше много раз, с замирающим от волнения сердцем ступил наалтайскую землю.

Оглядевшись вокруг, вошел в здание автовокзала и встал в очередь за обратным билетом. Автобусы до Кемерово зимой не ходили, поэтому пришлось брать билет до Новосибирска — на 10 января. Потом подошел к журнально-газетному киоску и спросил карту города. Но такой карты в киоске не оказалось. Зато имелось много туристических карт всего Горного Алтая. Сразу видно, что сам «столичный» город не пользуется популярностью у пришлых туристов и отдыхающих. Для них Горно-Алтайск — те же Сростки, но только побольше и покрасивее…

Купив билет, я с неизменной дорожной сумкой в руке прошел мимо водителей частных такси и микроавтобусов, предлагающих свои услуги. В основном это были алтайцы — коренастые, низенькие и круглолицые… Но мне такси не требовалось. До гостиницы «Горный Алтай» дойду и пешком — как президент Америки Трамп на своей инаугурации. Не хватало только красной дорожки. Зато была белая — из чистейшего горного снега!

Сначала я пошел в сторону центра города по улице Гуркина. Но она не произвела большого впечатления, и я через автовокзал перешел на главную улицу города — Коммунистический проспект. Оттуда до гостиницы «Горный Алтай» не более полутора километров. Совсем немного для фотографа, любящего ходить пешком…

Утро 5 января выдалось в Горно-Алтайске теплым и солнечным. Такое складывалось впечатление, что я из зимы вдруг попал… в раннюю весну — с капелью и многочисленными сосульками под крышами жилых домов и козырьками частных магазинчиков. И этот «весенний» воздух был чист и прозрачен — в отличие от кемеровского вечного смога…

Наконец я дошел до центральной площади, на которой стояли вечный Ленин и высокая новогодняя елка. А кроме них площадь была украшена разными ледяными и снеговыми скульптурами. Стояла здесь и традиционная деревянная горка для детворы. Правда, на ней еще никого из детей не было. Они спали сладким рождественским сном…

2

Четырехэтажная гостиница «Горный Алтай» стояла на краю площади, напротив Владимира Ильича. По ее внешнему виду видно, что она построена еще в сталинские времена. Но, может, ее отреставрировали в евростиле и переделали на современный лад? Правда, по ценам, узнанным в Интернете, эта гостиница не тянула даже на три звезды. Койко-место в двухместном номере с подселением стоило всего 500 рублей. Очень дешево…

Я вошел в гостиницу и подошел к стойке администратора. Поздоровался с женщиной-алтайкой и спросил, есть ли места в комнатах с подселением. Женщина кивнула головой и ответила, что такие места есть — по 600 рублей. Вот как… Выходит, инфляция добралась и до Горно-Алтайска?..

Комната № 409, в которой меня поселили, находилась на четвертом этаже — самом последнем. Вздохнув с сожалением, я спросил администраторшу, есть ли в гостинице лифт. Но и его не оказалось. Ведь, по словам женщины, этот «отель» спроектирован без лишних «удобств». То есть в нем один туалет и один душ на весь этаж. А плита для приготовления еды находится на третьем этаже — в комнате горничной…

Но я к «удобствам в коридоре» давным-давно привык. Еще с тех пор, когда в командировках жил в рудничной гостинице узбекского города Янгиабада. Правда, в той гостинице под окнами росли вишни, персики и яблоки с грушами, и в ней было всего два этажа. Зато до Горно-Алтайска гораздо ближе, чем до Ташкента и в нем русских не считают — пока что — «оккупантами» и «фашистами» …

Отдуваясь под тяжестью дорожной сумки, я кое-как добрел до четвертого этажа и стал искать свой номер. К счастью, он оказался напротив лестницы.

Открыв дверь ключом с номерком, вошел в комнату и по привычке оглядел ее… Да, это не гостиница «Москва» … Один обеденный стол, старый телевизор и две односпальных кровати у стен. И, кроме того, один умывальник с зеркалом… Совсем неплохо для гостиницы в самом центре «столичного» города!

Раздевшись, я подошел к одному из двух узких окон и посмотрел в него. О, Господи!.. В первый раз в жизни поселился в самом центре столицы. Напротив зданий Президента, Совета Министров и Законодательного собрания (Курултая) Республики Алтай. «Ну и повезло — как мертвому с припарками!..»

Да, такого необычного Рождества в моей жизни ни разу не было!

Столь красивой новогодней площади я не видел даже в Москве. Ведь в 2002 году, когда ездил в столицу на Рождество, жил за городом, в Люберцах — в комнате на 5 человек. И о том, чтобы поселиться в гостинице «Москва», напротив Кремля, — у меня даже в мыслях не было… А тут… по велению судьбы… я видел весь город как на ладони… Напротив — красивый парк с очень высокими елями. Слева — здание Национального театра. Справа — Законодательное собрание. В центре — высоченная живая ель, разукрашенная новогодними игрушками и световыми гирляндами…

«Ну и ну!.. Ехал на поминки, а попал… на праздник!..»

Позавтракав традиционным картофельным пюре и зеленым чаем, я достал из футляра свой новый фотоаппарат-мыльницу «Никон». Подошел с ней к окнам и сделал несколько первых кадров. Вздохнул, конечно, вспомнив про сломанный «Кэнон», но что ж поделаешь… Такова спортивная жизнь!

Все, в конце концов, выходит из строя… Хоть фотокамера или даже человеческое сердце… Ну, а новая «мыльница» … Если ты опытный фотограф и считаешься мастером, то сумеешь снять интересную фотку даже консервной банкой… Ведь дело не в дорогой камере, а в человеческом сердце и глазе. Главное, не что снять, а как… Интересна фотографическая композиция, а не то, каким объективом она снята. «Раз нет хорошего телеобъектива — будем снимать простым «шириком» …»

Сняв несколько кадров из окон своего номера, я стал думать, что надеть на выход — зимние ботинки или валенки. Вторые, конечно, удобнее для зимней съемки, но для первого выхода в совершенно незнакомый город ботинки, все-таки, приличнее. А в валенках… местные горожане подумают, что из тайги вышел… какой-то дикий человек. Настоящий Йети…

Итак, я решил оставить валенки для ночной прогулки по городу. А сейчас надену свои ношенные-переношенные ботинки, положу в карман зимней куртки фотик, а через плечо повешу легкую сумку — вместо фотографического кофра. Эта сумка прослужила мне много лет. Побывала с хозяином в туристических экскурсиях по кавказским горам и берегу Черного моря, в Приморском крае и в родной Горной Шории с Поднебесными Зубьями… Стала почти частью меня самого. Наподобие «сумки» у кенгуру.

Выйдя из гостиницы, я остановился на крыльце и осмотрелся. Передо мной сияла новогодняя площадь, полная детей и взрослых. Ведь во всей стране наступили рождественские каникулы, а потому родители вместе со своими детьми могли отдыхать и развлекаться — кто как может. А самый простой вид семейного отдыха — поход на новогоднюю елку в центр города. Что я и увидел, стоя на крыльце гостиницы «Горный Алтай».

Спустившись с крыльца, я перешел проезжую дорогу и вышел на площадь.

3

Побродив немного вокруг новогодней елки, увидел необычный ледяной столб. Подошел к нему поближе и понял, что в столбе заморожены… большие луговые цветы. И как только они туда попали?! Неужели росли в воде до самой зимы?!.. Или их специально вморозили в лед для большего «эффекта»?! Скорее, конечно, последнее… Но все-таки… хотелось поверить в то, что эти цветы росли прямо в воде до самых морозов. И их вырезали изо льда совершенно случайно…

Поснимав замерзшие во льду цветы, я стал прохаживаться по площади в поисках интересных сюжетов. Посмотрел, как дети с веселым визгом скатывались с деревянной горки, залазили на ледяные скульптуры и просто бегали по площади… Обратил внимание на то, что среди них много детей круглолицых и с узкими, алтайскими глазами. Но встречались, конечно, и «европейцы». Сразу можно сделать вывод о том, что Горно-Алтайск — столица национальной республики, а не простой российской области…

Но действительно интересных фотосюжетов на площади я не увидел. А потому не стал здесь долго задерживаться, а вышел с площади на улицу Чорос-Гуркина и пошел по ней в сторону автовокзала. Благо, что взошедшее из-за гор солнце ласково светило прямо в лицо…

Улица Гуркина на этот разпоказалась мнеболее уютной и интересной для фотосъемки. Почти сразу же, выйдя на нее с площади, мое внимание привлек двор одноэтажного деревянного дома. Ведь в его дворе находилась большая рождественская композиция из ангелочков, Вертепа, а также из снеговиков, оленя с санками и даже… большого красного петуха… Красотища!..

Старый деревянный дом, во дворе которого стояли рождественские фигуры, к удивлению, оказался… Домом детского творчества. То есть учреждением, подобным тем, в которых много лет проработал и я. Но в Кемерово и даже в селе Ягуново эти Дома были относительно современными и построенными из бетонных панелей или кирпичи. То же самое можно сказать и о турочакском Центре детского творчества. А здесь же… простой деревянный дом на несколько комнат… Неужели и туалет на улице?..

Но я не стал обходить дом ДДТ со всех сторон в поисках уличного туалета, а пошел по улице дальше.

Пройдя перекресток со светофорами, увидел величественное здание Национального музея имени Анохина. Лет десять назад его переделали на современный лад с помощью денег «Газпрома». Поэтому из скромного двухэтажного дома алтайский музей превратился в настоящий филиал Эрмитажа… Неужели и внутри он такой же величественный?!

Но я не стал заходить в музей и даже не сфотографировал его на память. Посчитал, что ночью, в свете уличных фонарей снимки этого музея будут смотреться еще более живописно. Поэтому, полюбовавшись на очень интересное здание, пошел по улице Чорос-Гуркина дальше…

После музея мое внимание привлекли… дубы, росшие вдоль дороги. И это были не маньчжурские чахлые дубки и не тоненькие деревца наподобие молоденьких березок, а мощные, ветвистые деревья высотой с трехэтажный дом… И таких дубов на этой улице, шедшей до самого автовокзала и дальше, было очень много. Значит, в Горно-Алтайске климат значительно теплее, чем в Кемерово и во всем Кузбассе. Его защищают от холодных полярных ветров Горная Шория, Салаир и Кузнецкий Алатау… Поэтому здесь и растут теплолюбивые деревья вроде дубов. Наверное, есть даже ясени, яблони, вишни и груши…

Поснимав дубы, на которых сохранились не опавшие желтые листья, я пошел по улице дальше. Дошел до территории автовокзала и остановился здесь, размышляя, куда идти. Увидел рядом с автовокзалом высокую часовню, построенную по-современному, и направился к ней. К сожалению. часовня оказалась закрытой. Поэтому мне не пришлось поставить в ней свечку за свое здравие и благополучный приезд в незнакомый город. Придется искать храм в центре города…

Идти по улице Гуркина дальше не захотел. Ведь у меня не было карты города. А потому не стал бродить по этой улице «вслепую», а повернул обратно. Ведь рядом с Домом детского творчества стоял маленький книжный магазинчик, в котором могли продаваться и разные географические карты. Лучше зайду в этот магазин и еще раз спрошу карту Горно-Алтайска…

В книжном магазине никого, кроме продавщицы, не было.

Я спросил карту города, и продавщица стала искать ее. Но безрезультатно. Карты города, конечно, когда-то продавались, но это было очень давно… Может, план города есть на туристических картах Республики Алтай?..

Так оно и оказалось. На нескольких картах всего алтайского региона были и планы городов: Горно-Алтайска, Бийска, Барнаула… Вот только они столь мелки, что рассматривать эти планы можно лишь через увеличительное стекло… А я, к сожалению, забыл дома дорожную лупу. Собирался ее взять на всякий случай из-за плохого зрения и… не взял. И как буду искать на микроскопическом плане Горно-Алтайска улицу Ленина и место расстрела репрессированных?!.. Может, с помощью объектива фотокамеры? Ведь он позволяет делать снимки в режиме «макро» …

Так я и поступил. Купил самую дешевую карту Республики Алтай с планом Горно-Алтайска и пошел по улице Гуркина в направлении центральной площади. Дошел до нее, но не стал заходить в гостиницу, а направился в сторону улицы Социалистической. Ведь — как было сказано в Интернете — на этой улице находилась… душа Горно-Алтайска. То есть самые старые кирпичные и деревянные дома начала 20 века…

Первое старинное здание, увиденное на Социалистической (бывшей Купеческой) улице, было двухэтажным. По канонам дореволюционной архитектуры, его первый этаж построен из кирпича, а второй — из дерева. Сразу видно по ширине дома, что в нем жил богатый купец. Наверное, на первом этаже располагался магазин или продуктовая лавка, а на втором — жилые комнаты. Конечно, за сто прошедших лет облик этого дома многократно менялся. Но сейчас он выглядит весьма прилично. Покрашен белой краской и украшен декоративными наличниками на окнах и козырьке крыши… А над входом в дом козырек из ажурного металла. Да и входная дверь выглядела настоящим произведением деревянного зодчества — с резьбой в алтайском национальном стиле…

Напротив бывшего купеческого дома возвышалось большое и красивое здание Законодательного собрания республики (Курултая). А за ним — небольшой сквер со скамейками и клумбами, занесенными снегом… Я решил пройти по этому скверу и посмотреть, что в нем есть интересного.

Недалеко от памятного камня и креста в честь будущей постройки кафедрального собора росли три высокие ели. Они были красивыми, высокими и стройными. Вот только росли почему-то… как Пизанская башня — под наклоном… Словно ветер с окрестных гор искривил их стволы, придав им причудливый облик. Естественно, я тут же сфотографировал эти ели несколько раз, а потом пошел дальше по Социалистической улице…

Прямо за сквером увидел очень интересный памятник из гранита. Это был монумент художнику Чорос-Гуркину. Печальный человек, ставший символом всего алтайского народа, сидел в накинутом на плечи полушубке с задумчивым лицом, повернутым в сторону улицы Ленина. Той самой, на которой через 50 лет после расстрела художника найдут останки множества расстрелянных людей… Наверное, дух Гуркина до сих пор витает по ночам над этим проклятым местом, пугая случайных прохожих своею гигантской тенью… А под утро этот дух возвращается в свое каменное жилище, размышляя над тем, правильно ли он поступил, приняв православие и русское имя Григорий… Может, не надо было учить русскую грамоту, писать православные иконы, а потом ехать за тридевять земель в Санкт-Петербург?.. Ну и что из того, что академики живописи научили его ремеслу художника?.. Чем больше он восхвалял красоту природы Алтая, тем хуже алтайский народ жил… Его заставляли делать то, что было противно алтайскому человеку. Ходить строем, петь советские песни во славу Сталина, выращивать пшеницу вместо овса и пасти коров вместо лошадей… Уж лучше бы он остался в Монголии или в Туве, чем вернулся на свою историческую родину для того, чтобы стать… Большой Жертвой…

4

У въезда на мост через маленькую речку, протекающую в центре города, на столбе укреплена табличка с надписью «Река Улалушка». Такое смешное название дали речке русские казаки и крестьяне, поселившиеся в этих местах 200 лет назад. А само слово «Ула-ла» в переводе с телеутского языка означает «потаенное, спрятанное место». То есть Улала — это маленькая долина или котловина среди гор. А раз она маленькая, то и речка, протекавшая по ней, стала носить такое же уменьшительное название. Нечто вроде кемеровской Искитимки… Тоже, кстати, тюркского происхождения слово.

Подойдя к воротам церкви, я увидел дворника с лопатой, очищавшего от снега церковный двор. Спросил у него, можно ли зайти в храм. Дворник кивнул головой. Поэтому я, пройдя во двор, остановился перед входом в храм и перекрестился на икону «Покров Святой Богородицы».

Церквушка была очень маленькая. Больше походила на часовню, чем на настоящий храм. Но в ней находились целых два человека: женщина, стоявшая у свечного прилавка, и один мужчина, сидевший на скамье… Перекрестившись еще раз, я спросил женщину, можно ли купить свечку за здравие. Та кивнула головой…

Поставив свечку, я подошел к главной иконе, установленной в соответствии с церковным календарем накануне Рождества, перекрестился на нее и поцеловал. Потом огляделся вокруг, рассматривая иконостас с ликами святых старцев. В этот момент открылась дверь, ведущая в притвор, и из нее выглянул бородатый, но не старый священник. С удивлением он посмотрел на меня. Наверное, подумал, что я буду просить у него благословения. Но… я не попросил. Тогда священник, недовольно поморщившись, скрылся за дверью.

Постояв немного перед главной иконой, я, перекрестившись еще раз, вышел из храма, решив, что на Рождественскую службу приду именно сюда. Ведь эта церквушка совсем недалеко от гостиницы и выглядит весьма красиво с улицы. Можно будет ее поснимать в рождественское утро или даже ночью.

Выйдя за ворота церкви, увидел на них объявление, согласно которому Рождественская служба начнется 7 января в 8 часов утра. Значит, успею встать с постели и прогуляться до церкви перед ее открытием. Поснимаю ночную улицу и церквушку в огнях фонарей, а потом пойду на праздничное богослужение…

Придя к такому решению, я перешел на другую сторону Социалистической улицы и направился к красивому и высокому зданию лимонного цвета. Как оказалось, это был городской Дворец культуры. Все бы ничего, но почему он построен в традициях кавказской архитектуры? Наверное, его спроектировал армянин или грузин, оказавшийся в ссылке в Ойрот-Туре в 1930-е годы. Ведь тогда все советские люди преклонялись перед усатым грузином, правившим великой страной СССР… Но, может, и русский архитектор так постарался. Наверное, боялся грозного и всесильного Лаврентия Берия…

Идя по Социалистической улице, я дошел до перекрестка со светофорами. Отсюда начиналась улица Ленина — шедшая вдоль реки Маймы в сторону дороги на Телецкое озеро. Судя по плану на карте — очень длинная и застроенная, в основном, частными домами. Отсюда начинался Старый город, или, вернее, старое село Улала. В Интернете о дореволюционном названии улицы Ленина ничего не сказано. Наверное, такой улицы вообще тогда не существовало. Просто хаотично застроенная деревянными домами русская деревушка, шедшая до алтайского аила Кызыл-озёк. Поэтому улица Ленина появилась только тогда, когда стал строиться город Ойрот-Тура. В то время здесь была проведена автомобильная дорога до следственного изолятора, расположенного в Кызыл-озёке. Ведь любой город без тюрьмы не может обходиться. Тюрьма для города также важна, как больница, школа и дом культуры…

Но идти по улице Ленина в сторону бывшей гардинно-тюлевой фабрики в первый день я не захотел. К этому очень нелегкому походу надо морально подготовиться. Пока еще неизвестно, был ли там расстрелян дед Ким. Может, это произошло в другом месте… Лучше ограничиться сегодня простой экскурсией и найти место стоянки древнего человека. Ведь эта стоянка находится на окраине Старого кладбища. А по данным, найденным в Интернете, останки расстрелянных людей перезахоронили там, а не у гардинной фабрики…

Идя вверх по улице Ленина, я буквально через несколько минут увидел у дороги указатель, на котором было написано: «Улалинская стоянка древнего человека». И стрелка этого указателя направлена в переулок, ведший на самую окраину города. Все понятно… Значит, там Старое кладбище и находится… Но идти на него, не побывав у гардинной фабрики, пока еще не стоит. Да и вообще на кладбище не надо торопиться.

Придя к такому конформистскому выводу, я перешел через мост Улалушки, и дворами направился к центральной площади города. По пути немного заблудился и вместо квартала многоэтажных домов оказался в районе частной застройки. Но так как погода была по-весеннему теплой и солнечной, то я с удовольствием побродил там с фотоаппаратом в руках. Снял речку, похожую на ручей среди высоких оврагов, ветвистые деревья в лучах солнечного света, двух- и даже трехэтажные деревянные и кирпичные домики…

Выйдя, наконец, на центральную площадь, понял, что очень проголодался. Но не стал искать столовую или кафе, а подошел к киоску с хот-догами и купил самый большой из них. По сравнению с обедом в кафе этот хот-дог стоил очень дешево — всего 80 рублей. Поэтому, получив его в свои руки, направился в парк, примыкавший к площади, сел на одну из скамеек и с большим аппетитом начал есть…

Съев хот-дог, пошел к себе в гостиницу, выпил горячего чая и лег отдохнуть на кровать. Так закончилась первая половина этого дня.

…Подремав немного, мне захотелось почитать журнал «Огни Кузбасса», который я взял с собой в поездку. Не для того, конечно, чтобы насладиться чтением своего очерка про путешествие в Приморский край. Ведь еще на вокзале в Новосибирске начал читать большой очерк, посвященный Богу погоды из Темиртау — Анатолию Дьякову. И этот очерк кемеровского журналиста меня по-настоящему увлек. Ведь Дьяков — это тот же Константин Циолковский. Гений метеорологии, но только непризнанный. О, как это все знакомо мне!..

Как и все гении, Дьяков шел к своим метеорологическим открытиям интуитивно. Не столько с помощью математических расчетов и геофизических измерений, сколько подсознательно. Он не мог собрать воедино свои разрозненные факты и данные в стройную теорию, поэтому пользовался тем, что ему дала Мать-природа. Ведь Горная Шория и поселок Темиртау находятся в центре гигантского евразийского континента, который очень сильно влияет на погоду всей планеты. Поэтому из Темиртау о циклонах, антициклонах, тайфунах и ураганах можно узнать гораздо больше, чем из астрономической обсерватории где-нибудь в Пулково или даже в Крыму. Все они находятся на периферии атмосферных явлений, происходящих над Евразией, и только Темиртау — в самом ее центре! Этим и воспользовался Дьяков, оказавшись в столь уникальном месте. Безо всяких математических расчетов, дифференциальных и интегральных уравнений погодных явлений, он стал выдавать очень точные прогнозы не только для Кузбасса, но даже для Франции, Испании, Кубы… Академики-геофизики только хватались за головы и проклинали нахального выскочку из сибирской глуши… А ведь он во многом был прав! Просто тогда еще не наступило время космических наблюдений за погодой в планетарном масштабе. Поэтому академики-метеорологи и геофизики пользовались умозрительными теориями и высосанными из пальца формулами. А Дьяков этими формулами не мог воспользоваться, так как закончил только рабфак МГУ, а не сам знаменитый университет. Зато он обладал очень ценными данными наблюдений, которые нельзя было получить нигде, кроме центральных районов Евразии. Просто записывал их в тетрадки скрупулезно, а потом сопоставлял с тем, что происходило в погоде 12, 24, 48, 96 лет назад в разных районах планеты. Для этого и выписывал Дьяков множество геофизических журналов на французском языке, которым владел в совершенстве. А ведь французскому языку его обучила в Одессе горничная-француженка, а не придворные учителя из Зимнего дворца…

Дьякову давным-давно надо поставить памятник! Да такой, чтобы удивилась вся планета Земля! А вместо этого… его труды забыты, обсерватория с телескопом разрушена, даже могила великого предсказателя погоды находится в неухоженном состоянии…

Анатолий Дьяков пережил то же самое, что и многие репрессированные в 1930-х годах. По доносу его осудили и отправили в ШорЛАГ как вредителя и потенциального троцкиста. Вот только толку от Дьякова на лесоповале совсем не было. Поэтому его определили… главным астрономом и метеорологом Горно-шорской железной дороги… Что из этого вышло — теперь хорошо известно. Сохранив жизнь политическому заключенному, советская власть приобрела огромную экономическую выгоду от этого шага. Получила фактически бесплатный прогноз погоды на несколько десятилетий вперед. Но Дьяков — в отличие от Ким Он Гена — был русским, хотя и с одесскими корнями. То есть был «своим» для органов НКВД. Ведь от него не требовалось поднимать весь корейский народ на борьбу с японцами… Значит, Дьякову в жизни очень повезло. Он остался в истории мировой метеорологии и в истории Кузбасса как очень уникальный человек. И его дети не были детьми врага народа и агента иностранных спецслужб. Как и дочь знаменитого космического конструктора Сергея Королева, долгие годы даже не знавшая о лагерной судьбе своего отца…

Почитав очерк о Дьякове, я включил телевизор. Но по нему показывали бесконечные рождественские концерты московских песенных звезд. Мне они давным-давно надоели, поэтому я не стал смотреть концерты, а выключил телевизор и подошел с фотоаппаратом к окнам. За ними увидел темнеющее на закате небо и множество людей на площади вокруг новогодней елки… Сделав несколько кадров через открытое окно, оделся и пошел на выход из гостиницы…

…Прогулявшись вокруг новогодней елки и поснимав сиявшую электрическими огнями площадь, направился в еловый парк, сел там на скамью и стал слушать алтайские эстрадные песни, лившиеся из громкоговорителя. Было относительно тепло, не морозно, поэтому я просидел на этой скамье почти час. Думал, конечно, о завтрашнем дне. О том, что меня ждет на улице Ленина и у бывшей гардинной фабрики… Неужели среди расстрелянных там был и мой дед Ким?! И это его труп закопали после расстрела прямо на дороге, а через пятьдесят лет… откопали и перезахоронили на старом кладбище Горно-Алтайска?.. Чудеса да и только!.. Ведь в 1989 году я и начал поиски своего деда Кима по разным столичным и сибирским инстанциям… И ото всюду получал ответ, что человек по имени Ким Ван Кен в списках репрессированных и расстрелянных врагов народа не значится…

5

Утро 6 января оказалось снежным и ветреным.

Встав с постели, я выглянул в окна и увидел, что на площади идет сильный снег. Но это не имело большого значения. Падающий снег очень живописно смотрится на фотографиях. Недаром певец Адамо написал очень красивую песню с таким же названием. И эта песня стала весьма популярной на много десятилетий по всему миру. До сих пор ее крутят в Интернете, по радио и телевидению время от времени. А мне она напоминает пору школьной юности, когда я был безответно влюблен в девочку из параллельного класса. Боялся признаться ей, что у меня корейская фамилия. Так и не признался…

В свой самый главный поход всей жизни я надел валенки. Ведь мне нужно было пройти несколько километров до места расстрела репрессированных и их первоначального захоронения. Именно пройти пешком, а не проехать на автобусе! Ведь это, по сути, траурный путь, который затянулся на целых восемьдесят лет… Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда…

Сразу идти на улицу Ленина я не стал.

Решил побродить сначала по Социалистической улице и поснимать снегопад… Дошел до памятника Чорос-Гуркину, потом до моста через Улалушку, затем снял церквушку и перешел через дорогу напротив Дворца культуры. Снял памятник павшим красным партизанам, установленный, судя по его внешнему виду, еще до Великой Отечественной войны, а после этого направился через ворота на территорию Городского сада…

По сравнению с кемеровским Горсадом, горно-алтайский сад-парк был немного странным. Здесь росло только несколько высоких елей, вокруг которых стояли деревянные скамьи, но зато высилось монументальное здание салатного цвета, похожее на кинотеатр. Никакой вывески и названия на этом здании не было…

Обойдя здание вокруг, я так и не понял его предназначение. Потом увидел традиционный городок детских аттракционов и направился к ним. Но карусели, качели и другие аттракционы этого городка тоже не произвели на меня большого впечатления. Они были в глубоком снегу и торчали из него подобно останкам древней цивилизации… Лезть по снегу, чтобы снять эти «останки», мне не хотелось. Вместо этого пошел в направлении строящегося здания, занавешенного декоративной сеткой. На ней были изображены красивые стены и окна, несуществующие на самом деле. Так сейчас делают при строительстве зданий и культурных объектов. Для того, чтобы не пугать горожан видом строительных лесов и лазающих по ним таджиков-гастарбайтеров… Неужели в Горно-Алтайскеихтак много?!

Я пошел по тропинке, протоптанной в снегу, в направлении домиков, стоявших вдоль склона горы. На его вершине росли живописные ели, которые стоило снять. А внизу, оказывается, протекала еще одна речка. И когда я подошел к мосту через нее, то увидел, что она почти не замерзла. Вот что значит теплый алтайский климат. Посреди зимы — стремительно текущая речная вода… Будто в конце осени…

Картина с деревенскими домиками, еловым лесом и незамерзшей рекой была очень живописной. Я даже хотел подняться по горному склону наверх, чтобы посмотреть на город оттуда. Но потом одумался, вспомнив о цели своего похода, и побрел по нижней улочке, ведущей неизвестно куда… У одного дома встретил женщину и просил у нее, как выйти на улицу Ленина. Женщина, посмотрев на мои валенки с удивлением, сказала, что это очень просто. Надо дойти до магазинчика на перекрестке, а потом идти по проулку в сторону куполов храма — до моста через речку Майма. От этого моста и идет улица Ленина. Всего идти до нее минут десять — пятнадцать…

Да, Горно-Алтайск — это не Кемерово. Здесь весь город можно за час обойти из одного конца в другой. Но даже и при таких «малолитражных» размерах по улице Ленина ходили автобусы «пазики». Но я не стал ждать один из них, а пошел пешком. Понадеялся на то, что до гардинно-тюлевой фабрики не больше, чем от моего дома в Кемерово до цирка…

Первое впечатление от улицы Ленина было не слишком выразительным. Сразу видно, что она начала застраиваться лишь в советское время. Никаких двухэтажных купеческих домов на ней вообще не было. Одни неказистые деревянные домики, да кирпичные коттеджи, построенные в последние годы… Поэтому почти ничего интересного я на этой улице не снял. Только в одном месте увидел деревянный дом, на стенах которого изображена Снегурочка в окружении множества больших снежинок. А с внутренней стороны окон видны не простые шторы, а декоративные, со множеством оборок. Такие обычно вешают на окнах в театрах или в музеях. Наверное, это тоже дом детского творчества или библиотека…

…Наконец я увидел… темную фигуру Владимира Ильича на низком кирпичном постаменте. Этот памятник стоял посреди улицы, между двух- и трехэтажных домов, похожих на магазины или какие-то учреждения. Значит, где-то здесь должна быть и гардинно-тюлевая фабрика. Ведь в советское время жилье для рабочих предприятий старались строить поближе к заводам и фабрикам. Для того, чтобы рабочие тратили как можно меньше времени на дорогу. Поэтому вокруг гардинной фабрики и возник со временем целый поселок жилых разноэтажных домов, магазинов и учреждений социального назначения. Ведь те люди, что жили и работали здесь, не знали о массовом захоронении, существовавшем почти полвека рядом с главным корпусом этой фабрики. Неужели призраки убитых людей не пугали ткачих, работавших в ночную смену?! И их не мучили страшные кошмары, когда они ложились спать рядом с могилами невинно убиенных?!

Вспомнив о фотографиях, найденных в Интернете, я перешел дорогу у памятника Ленина и пошел по правой стороне улицы. Почти сразу же мне попался магазинчик похоронных принадлежностей, в который я собирался зайти. Наверное, соседство этого печального магазина с местом расстрела и захоронения репрессированных не было случайным. Ведь сюда наверняка до сих пор приходят потомки этих несчастных людей. А тут для них и искусственные цветы, и венки, и траурные корзинки… Вот что значит русский капитализм с человеческим лицом!

Пройдя мимо высоких металлических ворот, за которыми располагалась оптовая база мелкорозничной торговли, увидел, наконец, Крест. Тот самый, что был установлен у здания гардинной фабрики в 1994 году. Не узнать его было невозможно. Ведь он стоял у стены, много раз виденной мной в Интернете! По сути дела, у расстрельной стены дома, очень похожего на тюрьму. Особенно своими окнами-бойницами, расположенными выше человеческого роста…

…Когда я подошел к Кресту, то у меня, конечно, навернулись на глаза слезы. Но я сдержал себя и стал рассматривать Крест и гранитный камень, разделенный на две половины. У камня стояли большие венки, говорившие о том, что этот памятник в Горно-Алтайске не забывают. Вот только живых цветов у него не было. Поэтому я решил купить цветы на оптовой базе или в одном из магазинчиков рядом с Лениным. Но перед тем, как идти искать цветы, огляделся вокруг, рассматривая место расстрела.

Да, здание одного из корпусов гардинной фабрики весьма напоминало тюрьму. Да так сильно, что я пришел к выводу, что этот корпус и есть бывшая тюрьма, в которой держали арестованных корейцев. Или, как говорили при советской власти, Дом предварительного заключения (ДПЗ).

У этого «дома» стены были выложены из плохого кирпича. В некоторых местах кирпичная кладка дала уже трещины. Поэтому весьма возможно, что этот ДПЗ был действительно построен в 1930-х годах. Рядом с захоронением расстрелянных «врагов народа» …

В 1953 году, после смерти Сталина, начали в массовом порядке выпускать из тюрем и лагерей политических заключенных. Не миновала эта судьба и горно-алтайский ДПЗ. По всей вероятности, его сначала закрыли, а потом отдали пустовавшее здание под цех строившейся «гардинки». Даже если этот ДПЗ был построен позже 1938 года… От перемены мест сумма слагаемых не меняется! Все равно это тюрьма, в которой с вероятностью в 90 процентов мог сидеть Ким Он Ген… О, Боже!..

Чтобы сдержать слезы, подступившие к самому горлу, я достал фотоаппарат и стал снимать крест и все, что вокруг него находилось. Стены «тюремного замка», странные «цветочные» клумбы, похожие на могильные холмики, скамейки у этих «могил» и фонарные столбы… Потом позвонил жене и сказал ей, стою у креста в память о расстрелянных… И чтобы не расплакаться, не стал долго задерживаться здесь, а пошел искать магазин, в котором продавали бы живые цветы…

 Дойдя до ворот оптовой базы и войдя на ее территорию, стал разыскивать цветочный магазин. К счастью, он действительно там находился, но… переехал в другое место. Пришлось искать это «место» среди оптовых магазинчиков. Наконец, нашел лавку, где цветочный магазин сейчас размещался. Зашел в него и стал искать глазами живые розы. Увидел их белого цвета и попросил у продавца четыре цветка. Продавец, конечно, понял, для чего эти розы и стал послушно заворачивать их в целлофан. Я попросил у него кусок цветной ленточки для того, чтобы привязать букет к кресту. Продавец послушно подал ленту. Поблагодарив его, я вышел из цветочного магазинчика и вновь пошел на место расстрела…

Привязав букет к кресту, постоял у него минут пять, а потом пошел в город. Не стал даже сидеть на скамейке у клумбы, похожей на могильный холмик. Ведь мне еще предстояло найти захоронение репрессированных на Старом кладбище города…

Дойдя до перекрестка со светофором, спросил у проходящего мужчины, как доехать до Старого кладбища. Тот в свою очередь спросил, зачем мне это нужно. Пришлось ответить, что на нем находится захоронение моего расстрелянного деда. Мужчина стал вспоминать, где это место находится. Наконец он вспомнил, что действительно на том месте сейчас стоит какой-то высокий памятник вроде креста… Доехать до него очень просто. Надо сесть на автобус, выйти на остановке «Старый центр» и пройти по улице Ленина до переулка Октябрьский. Повернуть в него и идти до поворота на Старое кладбище. Совсем немного.

Улица Октябрьская действительно походила на узкий переулок, весьма короткий. Буквально через пятьдесят метров с этой улицы был поворот в еще один проулок, с которого открылся вид на возвышенность, поросшую деревьями и кустарником. И у края этой возвышенности, на ее вершине, стоял высокий католический крест с табличкой. Неужели на этом кладбище хоронили и католиков?!..

Я подошел к краю возвышенности и увидел, что наверх ведет занесенная снегом лестница с перилами. А у ее начала стоит щит с надписью такого содержания: «Улалинская стоянка древнего человека. Охраняется государством». Вот как… То, что здесь захоронены невинно убиенные люди, не так уж и важно — по сравнению с археологическим памятником очень сомнительного происхождения?..

Лестница, ведшая на территорию кладбища, была засыпана снегом и укатана так, что по ней невозможно было подниматься. Поэтому мне пришлось подниматься не по лестнице, а по тропинке, протоптанной вдоль перил с внешней стороны лестницы. Кое-как я забрался на вершину возвышенности и остановился, рассматривая открывшуюся передо мной панораму…

Поначалуникакихпамятников и крестов на вершине возвышенности не увидел. Только один высокий католический крест, тощие березки у него, да заросли деревьев вдали… Наверное, само кладбище находится дальше… Но где же тогда эта самая Улалинская стоянка?..

Когда я рассматривал фотографии Улалинской стоянки в Интернете, то на снимках видел большую юрту, в которой были размещены экспонаты времен палеолита… Но сейчас, стоя посреди глубокого снега, я не увидел не то что юрту — вообще никакого ее следа. Кругом один снег, да тропинка, раздваивающаяся у начала лестницы… И куда по тропинке нужно идти, чтобы найти захоронение расстрелянных?!..

Сначала я пошел к высокому кресту. Но подойти к его основанию не сумел из-за глубокого снега. Поэтому навел на крест фотоаппарат и сделал снимок с самым большим приближением. Потом включил на фотоаппарате режим просмотра и стал еще больше увеличивать снимок… Пока не прочитал надпись на металлической табличке: «Литовцам, репрессированным в Горном Алтае в 30-40 годы» …

Вот как… Наверное, крест был поставлен тем литовцам, что были интернированы в Сибирь после оккупации Прибалтики советскими войсками… Многие из них умерли здесь или были расстреляны… Но где же тогда памятник жертвам ежовских репрессий?! Тем, кто был расстрелян до начала Второй мировой войны?..

В конце концов решил вернуться к лестнице и еще раз осмотреть занесенное снегом поле. Может, все-таки, место перезахоронения расстрелянных людей находится где-то поблизости?..

Недалеко от лестницы заметил верхушки нескольких металлических столбиков и гранитный камень, торчавший из снега. И решил подойти к ним. Благо, что в высоких валенках это можно было сделать.

Проваливаясь по пояс, кое-как долез до верхушки гранитного камня и стал расчищать вокруг него снег… Вскоре на камне показалась металлическая табличка из нержавеющей стали с надписью: «Захоронение репрессированных в 30-40 годы»…

Я нашел то, что так долго и безрезультатно искал!!!

На какое-то мгновение почувствовал себя Сталкером, оказавшемся в Тайной комнате запретной Зоны. Этот Сталкер пришел в Зону для того, чтобы исполнить свои самые заветные желания… Вот только какие?! О чем можно желать, стоя у могилы десятков расстрелянных людей?!..

Нет, я не Сталкер! Я знаю, что нужно сделать. В первую очередь отдать долг памяти невинно убиенным людям, чья вина была в том, что они не угодили Сталину… Возможно, что от выполнения этого долга ничего в судьбе моей не изменится. Как был изгоем и внуком врага народа, так им и останусь. Но это уже не имеет никакого значения на склоне жизни. Главное, что мой сын и внучки узнают, где мог быть захоронен их корейский предок. А то, что он лежит именно здесь, а не покоится на дне реки Катуни, я больше не сомневаюсь. Потому так легко нашел эту могилу, что дед Ким привел внука к ней буквально за руку… То есть провел по улице Ленина сначала на место своего расстрела, а потом — и на место упокоения…

Вернувшись к началу тропинки, я разгреб снег, под которым обнаружил деревянную лавочку. Очистил снег с сидения и сел. Потом достал телефон и позвонил жене. Срывающимся от волнения голосом сообщил о том, что сижу у могилы деда… Жена сразу запричитала и стала уговаривать не плакать… Глупая… Я и сам не хотел плакать именно потому, что слезами горю не поможешь… Плакать через восемьдесят лет после совершения преступления уже поздно. Надо сделать все, чтобы восстановить справедливость. Рассказать всем людям о судьбе корейского партизана и советского большевика, ставшего жертвой большой политики. О том, что у него в Корее есть потомки и близкие родственники. И если невозможно перенести его прах на родину предков, то, хотя бы, положить на эту могилу горсть корейской земли. Точно так же, как сын положил горсть алтайской земли на могилу отца…

Но почему литовцы поставили католический крест своим мученикам, а русские православные — нет?! Может, потому что в этой могиле нет ни одного русского?.. А только корейцы? Даже алтайцев в этой могиле нет?! Не может такого быть, чтобы алтайцы не соорудили у этой могилы большой памятный знак в честь своих кровных соплеменников!.. Скромный памятник и скромная металлическая оградка — и все?! В этом кроется какая-то загадка…

А, может, никакой особой загадки в этой могиле и нет? Просто в ней похоронены люди иной веры. Не православной, и не алтайской языческой. Возможно, что и буддисты. То есть те, кому высокие и большие памятники не требуются. Ведь жизнь по буддийским канонам вечна.

Человек неизбежно умирает, а потом возрождается вновь. Кто — букашкой. Кто — коровой. А кто — и человеком. Кто что заслужил…

6

Утром 7 января я встал часов в пять. Умылся, оделся, а потом лег на кровать полежать и почитать журнал «Огни Кузбасса» до ухода из гостиницы на Рождественскую службу.

В половине седьмого утра вышел из своего номера и пошел на выход из гостиницы. Администраторша, увидев меня, подумала, не хочет ли жилец сбежать, не сдав свой номер. Пришлось поздравить женщину с наступившим праздником Рождества и сказать, что иду на Рождественскую службу…

Когда я вышел на улицу, то понял, что погода опять не рождественская. Вместо мороза — весенняя оттепель и маленький снежок. Но для фотографа это совсем неплохо. Можно спокойно погулять по пустынным улочкам города и поснимать его в свете желтых фонарей…

Так я и поступил.

Потихоньку дошел до моста через Улалушку, поснимал его, а потом направился к церкви Покрова Богородицы… Калитка у входа на ее двор была еще закрыта. Поэтому я пошел по Социалистической улице дальше, снимая все подряд: новогодних снеговиков во дворе колледжа искусств; проезжую дорогу у бывшего краеведческого музея; сам музей с разных сторон; мемориальную доску на доме, где до революции жил купец-алтаец и депутат Государственной думы Даниил Тобоков; церковь Покрова Богородицы со стороны дома Тобокова; Дворец Культуры, ярко освещенный со всех сторон; опять церковный храм с разных точек, издали и вблизи…

Наконец я увидел, как к храму через дорогу направились два человека: священник в черной рясе и женщина… Значит, они сейчас откроют калитку и двери храма… Можно будет войти в храм до начала службы…

Войдя во двор церкви, я перекрестился перед входом в нее и открыл дверь в помещение… Там уже горел свет, и женщина зажигала лампадки перед иконами…

Поздравив женщину и священника с праздником Рождества Христова, я подошел к рождественской иконе. Перекрестился на нее и поцеловал. Потом отошел в сторону и постоял перед иконостасом молча…

Женщина, поняв, что в храм зашел незнакомый человек, предложила купить свечку, пока в храме никого еще нет. В ответ я спросил, можно ли ставить сегодня свечку за упокой. Оказалось, что можно. Поэтому я купил свечку и подошел с ней к поминальному столику с распятием Христа. Зажег ее и прочитал про себя молитву в память о своем некрещеном деде Киме… Но какое это имеет сегодня значение?! Ведь в Рождество возможны самые разные чудеса… Тем более, что Ким Он Ген покоится в одной могиле с католиками. Наверное, они давным-давно посвятили деда в тайны христианской веры. Кроме того, жена Кима Любовь Александровна была православной и похоронена по христианскому обряду…

Но одну ошибку, все-таки, на рождественской службе допустил. Не стал снимать свою зимнюю куртку. Ее можно было повесить на вешалку, которая специально сделана для постоянных прихожан. Но я-то был не прихожанином… Поэтому служительница храма даже не предложила мне раздеться, чтобы не потеть во время праздничного богослужения. А вот другие прихожане, заходя в храм, раздевались и вешали верхнюю одежду на вешалку… Увидев это, я только вздохнул огорченно, но продолжал стоять в теплой куртке и с сумкой на плече… И так простоял половину всей службы. Пока не почувствовал, что сейчас упаду в обморок от теплового удара… Только тогда разделся и взял куртку в руки…

Рождественская служба длилась очень долго. Целых два часа — с учетом причащения исповедников. А после этого всем прихожанам выдали по кусочку просфоры и разрешили подойти к священнику для целования креста… В том числе и мне…

Так прошла рождественская служба в храме Покрова Пресвятой Богородицы. И хотя мне пришлось пережить на этой службе несколько тяжелых минут, но что они значат… по сравнению со страданиями Христа!.. Значит, так Богу было угодно, чтобы внук Ким Он Гена немного помучился перед большим праздником.

…Выйдя из храма на улицу, увидел, что в небе уже ярко светило утреннее солнце. Не было ни облачка и даже немного похолодало… То есть погодасталадействительнопоходитьна рождественскую… Отлично!

Первым делом я зшел в узбекское кафе, где заказал себе обед из трех блюд: салат с огурцами и помидорами, чашку борща и котлету с картофельным пюре и с компотом на десерт… Шиковать, так шиковать!.. Совсем не жалко 250 рублей в такой праздничный день!..

7

Покинув кафе, решил съездить до гардинной фабрики и купить впохоронноммагазинчике венок на могилу репрессированных. На этот раз не стал идти до «гардинки» пешком, а стал ждать автобус на остановке.

Но до «гардинки» ходили не все автобусы. Поэтому пришлось простоять минут сорок, пока я не сел на нужный автобус и не поехал по улице Ленина. И чем дольше стоял на остановке, тем погода становилась все холоднее и холоднее… Рождественский морозец дал о себе знать. Глядишь, к вечеру начнет трещать по-настоящему…

Приехав на остановку «Оптовая база», я вышел из автобуса напротив похоронного магазинчика и направился к нему.

Подойдя к двери, увидел табличку, из которой следовало, что по всем вопросам надо обрашаться по телефону такому-то… Это, конечно, насторожило меня, но я, все-таки, взялся за дверную ручку. Дернул ее с некоторым сомнением и… дверь открылась.

Войдя в помещение магазина, увидел хорошо знакомую картину. Стены магазина увешаны венками разных размеров и расцветок. А в углу помещения сидел пожилой мужичок-алтаец с задумчивым видом. Наверное думал, как его будут хоронить и с какими венками…

Поздоровавшись и поздравив мужичка с Рождеством, я сказал, что хочу выбрать венок на могилу своего деда. В первую очередь мне нужна надпись на траурной ленте такого содержания: «Корейскому партизану и советскому большевику Ким Он Гену» … На что мужичок ответил, что надписи на заказ он не делает. У него только трафареты типа: «Любимому дедушке от внуков с прискорбием» … Или такие: «Дедушке и дорогому отцу от сыновей и внуков» …

Пришлось сказать, что сыновей и дочерей у дедушки уже не осталось. Одни внуки и внучка… Придется, конечно, выбирать из того, что имеется в ассортименте. Например, такую ленту: «Дорогому дедушке в знак великой скорби» …

Выбрав траурную ленту с надписью, я стал рассматривать венки и корзинки. Среди них были такие большие, что их можно везти только на легковой машине, а не в рейсовом автобусе. От такого венка я сразу отказался. Дело ведь не в размерах, а в желании почтить память человека, от которого пошел мой род… Поэтому я не стал покупать очень большой венок, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Куплю средний венок, который можно завернуть в бумагу или положить в пластиковый пакет…

Выбрав венок с фиолетовыми цветами, я расплатился за него, а потом сказал, что приехал на могилу деда из Кемерово. Тогда мужичок спросил, кем был мой дед, раз внук живет так далеко от Горно-Алтайска. Пришлось сказать, что дед лежит на Старом кладбище вместе с другими расстрелянными «врагами народа» … Мужичок, услышав такое, с уважением посмотрел на меня и спросил снова:

— А как у вас живут сейчас шорцы?

— Хорошо живут. Их взял под свою опеку Аман Тулеев. Он очень любит шорцев и все, что с ними связано… Даже горнолыжный центр построили по его указанию в Шерегеше…

— Вот как… — усмехнулся мужичок. — Сначала гнобили шорцев, а сейчас защищают… Неужели действительно все так хорошо?!

— Хорошо… Ведь Аман Тулеев — тоже из тюркского рода. Мать — татарка, отец — казах… Поэтому он всю Шорию прибрал к своим рукам. Настоящий хан — да и только! Чингисхан российский!..

Мужичок, услышав про Чингисхана, оживился, и сказал в ответ:

— До Чингихана вашему Тулееву очень далеко. Он хоть и избирался президентом России, но не сумел им стать… А Чингисхан завоевал полмира. Дошел до самой Европы, Средиземного моря и Атлантического океана…

И что мог я ответить на это? По большому счету Российская федерация — это та же Золотая орда, но только христианская. Чингисхан, конечно, давным-давно мертв, но дело его живет и процветает… Поменяли только религию. Православные русские победили монгол-язычников и татар-мусульман, но от этого в Великой Золотой орде поменялось только название государства. Тем и велик оказался Чингисхан, что его гигантская империя от Тихого океана до Балтийского моря до сих про здравствует. Куда до него Гитлеру и японским императорам!..

— Чингисхан был великим человеком, — ответил мужичку я. — Он создал гигантскую империю, которая сегодня называется Россией. С ней не суждено справиться никому в мире. Наполеон не сумел, Гитлер не смог, а японский император Муцухито — и подавно! Империя Чингисхана будет жить вечно! Тем более с Россией не смогут справиться американцы с англичанами, и их украинские марионетки!

— Украинцы же ваши кровные братья. Разве можно с братьями воевать?.. — усмехнулся мужичок, заворачивая мой венок к оберточную бумагу…

— Не хотелось бы, конечно. Но если такая война случиться, то это приведет к очень тяжелым последствиям. Точно таким, к каким привела Корейская война в середине 20 века! Ведь в ней погибло несколько миллионов человек и мир стоял на грани войны ядерной! Поэтому новую «корейскую» войну нельзя допустить!

Услышав такие слова, мужичок-алтаец с уважением посмотрел на меня и передал венок завернутым в бумагу. Я поблагодарил мужичка за это и вышел из магазина с упакованным венком.

На улице ярко светило алтайское солнце.

Придя во второй раз на кладбище, я установил венок не у гранитного камня, а у одного из боковых столбиков могильной оградки. Ведь нужно и другим потомкам этих несчастных установить свои венки. Не надо быть жадным и считать, что ты сделал великое дело за всех. Пусть венок будет скромным и скромно стоять у оградки, а не у памятника…

Посидев на лавочке, я опять позвонил жене и поздравил ее с Рождеством. Затем сказал, что был на праздничной службе, а потом купил деду венок и установил его на могиле… Жена, конечно, очень обрадовалась этому и сказала, что гордится своим мужем. Самаонаездила на рождественскую ночную службу вместе с сыном, а сейчас отсыпается… Пожелала мне провести этот день по-праздничному и попросила позвонить через некоторое время сыну… Я, конечно, пообещал это.

Вернувшись с кладбища на улицу Ленина, дошел до старого центра, позвонил сыну и поздравил его с большим православным праздником. Потом сказал, что стою сейчас на развилке двух улиц и думаю, по какой пойти. Наверное, по Социалистической… Ведь на улице Ленина я уже побывал.

8

На утро 8 января я назначил поход в музей имени Анохина. Заранее узнал расписание его работы в рождественские праздники, и поэтому подошел к музею перед самым открытием — около 10 часов.

Для похода в музей выбрал себе наиболее удобную обувь — валенки. Ведь ходить в них по музейным залам несколько часов гораздо удобнее, чем в зимних ботинках. К такому выводу я пришел очень давно — еще тогда, когда посещал в Ленинграде Эрмитаж. Но там выдавали специальные тапочки, которые нужно надевать на уличную обувь. Тоже, конечно, неплохо, но для пенсионера с больными ногами валенки — лучше всего!

Как «заслуженному ветерану» мне продали билет всего за 50 рублей. Поэтому я купил дополнительно билет за право фотосъемки. Ведь ходить по такому большому и уникальному музею без фотоаппарата то же самое, что сидеть в Большом театре на балетном спектакле без бинокля или плыть на морском паруснике без подзорной трубы…

Залы музея были просторными, с высокими потолками. Не то что в славянском музее и даже не в уссурийском… Сразу видно, что его реконструировали на века. Правда, для этого понадобились деньги концерна «Газпром», который вряд ли провел реконструкцию бесплатно. Наверное, пришлось алтайскому правительству пойти «Газпрому» навстречу и пообещать массовую газификацию республики на очень выгодных условиях…

Вспомнив свой старый опыт хождения по залам Эрмитажа, я начал осмотр экспозиций с последнего, третьего этажа. Но он был для меня наиболее интересным, так как посвящен художнику Григорию Чорос-Гуркину и его сподвижникам, работавшим в Ойрот-Туре в 1920-1930-х годах.

Ну что ж: творчество Гуркина произвело на меня сильное впечатление. Сразу видно, что этот художник-пейзажист был большим Мастером и профессионалом академического русского стиля. И хотя он учился у великого Шишкина всего полгода, влияние этого русского пейзажиста сквозит буквально во всех работах Гуркина. Ведь быть учеником великого человека можно, даже не встречаясь с ним! Сразу видно, что Гуркин был влюблен в творчество знаменитого пейзажиста и поехал учиться к нему в Санкт-Петербург специально. Другое дело, что учеба оказалась очень краткосрочной. Шишкин умер на руках молодого ученика, передав ему что- то такое, что гораздо дороже профессиональных навыков. Фактически, часть своей души!..

И ученик оказался у Шишкина достойным!

Правда, на картинах Ивана Ивановича Шишкина нет гор и поэтому его пейзажи наполнены светом русских степей, сосновых боров, речных просторов… А вот на картинах Гуркина вместо русских просторов — замкнутое пространство тесных горных долин, спрятанных среди снежных вершин Алтая… А потому все картины Гуркина — даже самые «светлые» — оставляют ощущение… тревоги и большой беды!

Недаром самая первая картина Чорос-Гуркина называется «Ночью жертвы»!.. Словно художник предвидел печальный конец своей жизни, обреченной на гибель и клеймо «врага народа» …

Гуркин написал эту картину еще до учебы в Санкт-Петербурге. Фактически, это была первая большая картина молодого иконописца. Но у него мастерски получалось рисовать людей и выбирать цветовую тональность пейзажа. Поэтому Гуркину мало было иконописания святых старцев и мучеников христианской веры… Хотелось писать маслом великие горные пейзажи Алтая и простых, чумазых соплеменников… А тема камлания и Жертвоприношения в культуре алтайского народа — самая великая и первейшая!

На этой картине изображено камлание шамана вокруг жертвенного очага. У костра, на котором варится мясо только что убитого барана, сидят несколько пожилых алтайцев, а более молодые стоят с трубками в руках. У шамана в развевающейся одежде — традиционный большой бубен, в который он с силой бьет. А вдали, в свете полной Луны, — синие горы…

Чем-то эта картина Гуркина напомнила мне знаменитые неаполитанские пейзажи Сильвестра Щедрина… Но сам Чорос-Гуркин, пройдя обучение в Санкт-Петербурге на вольных академических курсах, от этого стиля отказался. Все его дальнейшие пейзажные работы более академичны и характерны для учеников Ивана Шишкина своим природным натурализмом… У меня даже мелькнула мысль, когда я стоял перед горными пейзажами Гуркина, что из него мог бы получиться великий фотограф — как Ансель Адамс! Тот всю жизнь прожил, снимая горные пейзажи Скалистых гор в супернатуралистической манере, а Гуркин, по сути дела, предвосхитил его стиль и так называемую «зонную теорию» …

А ведь Григорий Чорос-Гуркин любил Фотографию! С удовольствием снимался сам и приучил своих сыновей и дочь к светописи…

Помимо горных пейзажей я увидел в музее много семейных фотографий художника. И по этим фотографиям можно сделать вывод о том, что Гуркин был обречен на гибель. Ведь приняв православие и научившись говорить и писать по-русски, ведя вполне европейский образ жизни, даже жену имея русскую, Гуркин в душе оставался алтайцем. Но в этом раздвоении личности крылась очень большая трагедия. Гуркин одевался как русский, любил ходить в хромовых сапогах и двубортном пиджаке, детей своих воспитал в русской культуре… А душа-то у него была алтайская!..

Происходил Григорий Гуркин из древнего алтайского рода Чорос и был потомком теленгитского хана Коная… Поэтому правоверным коммунистом Гуркин так и не стал. Хотя его призывали к этому. Заставляли писать картины о трудовых буднях и праздниках советских алтайцев, а он продолжал писать природу родного края…

Я не буду подробно пересказывать биографию и историю творчества великого алтайского художника. Иначе это заведет меня в очень глухие дебри. Скажу только, что мне очень понравились картины Гуркина, написанные в современной, фотографической манере. Но уж больно они оставляли впечатление будущей трагедии!..

В музее выставлены не только картины и рисунки Григория Гуркина, но даже отрывки из его дневников и обложка уголовного дела № 18253, в котором он обвинялся вместе с несколькими «врагами народа» … Ну и что можно сказать о том времени, судя по этим документам? Только то, что советской страной правили темные и малограмотные люди, которые всех, кто не был похож на них, безжалостно уничтожали… В стране перед войной царил не только террор, но и большой бардак в головах и умах людей, называвших себя коммунистами. Они думали, что заслуга победы в Гражданской войне принадлежит им, а не всяким там «интеллигентикам» и «спецам». Что можно, опираясь на марксистско-ленинскую диалектику, управлять гигантской страной от Балтийского моря до Японского… А всех, кто считал иначе, необходимо безжалостно уничтожать — как бездомных собак. Печально все это!

В экспозиции, посвященной аресту Гуркина в 1937 году, есть письмо, которое он писал неизвестному для меня человеку. И в этом письме Гуркин спрашивал, каковы запасы золота на Спасском прииске в Горной Шории. Быть может, он писал письмо моему деду, работавшему бригадиром старателей на Ушпинском прииске? Ведь этот прииск находился всего в 50 километрах от поселка Спасск…

В музее вывешены картины и ученика Гуркина Николая Чевалкова. Он на двадцать лет младше своего учителя, но окончил свою жизнь вместе с ним — в 1937 году. Но в отличие от Григория Гуркина Чевалков любил писать не природу, а людей. И люди у него получались не в духе социалистического реализма, а так, как их видел художник. Плоскими фигурами, очень похожими на дикарей Поля Гогена. И такая трактовка советского человека очень не нравилась алтайским большевикам. Но пока Чевалкова защищал Гуркин, ему многое прощалось. Руководители культурой автономной области думали, что это такой новый, истинно социалистический стиль. Тем более что простые люди на картинах Чевалкова присутствовали. Были даже лозунги нарисованы во славу большевистской партии и товарища Сталина. Но… так продолжалось до поры до времени. Когда поступила из Москвы команда открыть «огонь по штабам», взялись сначала за Гуркина, обвиненного в заговорщицкой деятельности с целью «установления на Алтае буржуазно-демократической республики и отделения ее от СССР». А раз взялись за Гуркина, то дошла очередь и до его ученика Чевалкова и других их друзей…

Современные художники Алтая, дожившие до смены власти в России, ничем особенным себя не проявили. Им далеко до художников революционных лет. Ничего, кроме бытописательства и исторических картин из жизни алтайского народа, они не создали. Ведь для этого нужно родиться на переломе больших исторических эпох. А смена власти в СССР произошла так тихо и скромно, что в культурной жизни алтайских художников мало что изменилось. Они даже обнаженную натуру не научились рисовать. Одни портреты «выдающихся личностей», сельские и городские пейзажи, мало отличающиеся от того, что рисуют художники в других областях Сибири…

Так что Чорос-Гуркин как был самым выдающимся алтайским художником, так таким и остался через сто лет. И навсегда!

9

На втором этаже были представлены экспонаты исторического содержания. Но в отличие от славянского и уссурийского музеев, все они демонстрировались не в отрытом доступе, а под стеклом. Неужели эти экспонаты имеют уникальное историческое значение?!

Да, среди них были камни времен палеолита, обнаруженные археологом Окладниковым на Улалинской стоянке. Но сказать, что эти камни были результатом обработки человеком, жившим 1,5 миллиона лет назад, можно с очень большой натяжкой. Ведь за этот столь долгий срок рельеф Алтая так много раз менялся, что эти «культурные слои» должны оказаться в горных породах на глубине в 1-2 километра. А они как были на поверхности, так там и остались! Очень странно… Алтайские горы за это время выросли на несколько километров вверх, а Улалинская стоянка даже не пошевелилась… Или, что вероятнее всего, эти камни не алтайского, а монгольского или даже индийского происхождения… А то, что человек в древней Индии появился очень давно, теперь хорошо известно. Он мог, конечно, дойти пешком и до Алтая, но вероятнее всего, не он дошел, а его обработанные камни… Но и в этом случае Улалинская стоянка — явление уникальное! И в этом поистине уникальном месте может покоиться прах моего предка?! Чудеса!..

В открытом доступе были в музее разные реконструкции. Стоянки древних предков алтайцев, живших здесь 20-30 тысяч лет назад. Они, конечно, привлекали больше детей, чем взрослых. Ведь в каждом ребенке генетическая память еще очень сильна. Поэтому ему легко представить себя стоящим у костра в пещере — рядом с родителями, одетыми в шкуры исчезнувших животных… А вот я, сколько ни пытался, так и не смог этого сделать.

Значит, мои предки в алтайских пещерах не жили. Скорее уж, в пещерах Алмазных гор…

Многие реконструкции позднего времени посвящены становлению алтайских народов. Ведь история тюрок в Сибири насчитывает несколько тысяч лет. Вместе с монгольскими ордами Чингисхана они дошли до Атлантического и Индийского океанов, основав много европейских и южноазиатских государств. Даже современная Россия — это, по сути своей, Золотая орда, принявшая христианство…

Целый зал в музее посвящен шаманизму. То есть языческой культуре народов Евразии и даже Америки. Но меня этот период человеческой истории, почему-то, совершенно не тронул. Наверное, потому что я не поклонялся злым и добрым духам Земли и считал себя христианином. Но в какой мере и по-настоящему ли?! Шаманизм — это детство всех народов. Поэтому в подсознании людей есть память и об этих страницах древней истории. А если человека эти страницы не трогают и не возбуждают в нем интереса, то это говорит только о том, что человек… очень стар. В том числе и я.

А вот зал, посвященный истории Гражданской войны, становления советской власти на Алтае и массовых политических репрессий, меня очень заинтересовал. Ведь эти страницы исторических вех напрямую связаны с моим предком по отцовой линии.

И что интересного я узнал в этом зале?

Да то, что большинство красных партизан были очень молодыми парнями, весьма похожими на… бандитов с одесской Якиманки… Особенно Петр Сухов, ставший «большевиком» еще в 12 лет… После революции Сухов, работавший на шахте в Кузбассе, сколотил красногвардейский отряд, который не одержал в боях с белыми ни одной победы. А только бежал от них, совершив очень длинный переход из Кузбасса в Алтайские горы. Но там почти всех «революционеров», награбивших за два месяца очень много разного добра у «кулаков» и «контры», ожидала смерть…

Были, конечно, и другие красные командиры. Те, что не занимались мародерством, а действительно воевали с белочехами и с белогвардейцами. Но это были, как правило, профессиональные военные, получившие опыт боевых действий на фронтах русско-японской и мировой войны. Как и их противники из Белой гвардии. Последние выглядели на старинных фотографиях, сохранившихся с тех времен, наиболее честными и благородными. Но честность и благородство не были в те годы в почете. Ведь эти качества в простом народе связывались с царем и дворянами, «сосавшими кровь людскую» … А потому всех «благородных» постепенно поставили к расстрельной стенке, заменив их на «униженных и оскорбленных». Таких, как Петр Сухов…

Но я не думаю, что мой дед Ким был в числе тех, кто расстреливал белых офицеров. Ведь он сам — по моим выводам — был профессиональным военным и офицером корейской армии. Правда, для того чтобы попасть в ВЧК, ему пришлось придумать легенду о своем крестьянском и очень бедном происхождении… Но в отличие от русских дворян, его легенду никто не мог проверить. В этом Ким Он Гену очень повезло!

Заинтересовали меня в зале, посвященном Гражданской войне, ржавые наганы и обрезы, найденные в лесах и в горах Алтая. Некоторые из них очень хорошо сохранились и могли бы еще «пригодиться» … Но, к счастью, пригодились лишь в качестве исторических экспонатов, говоривших о жестокости тех времен. Ведь оружие прятали в тайге не только бандиты, но и обычные люди, вынужденные защищаться от многочисленных «экспроприаторов» чужого добра… Ведь большинство этих наганов и обрезов были самодельными!

А потом пошли фотографии времен коллективизации и индустриализации Страны Советов. В основном, сделанные на различных совещаниях и собраниях активистов Ойротии. Среди них были и русские, и евреи, и алтайцы… Но вот корейцев, работавших на золотых приисках, я что-то не увидел. Наверное, потому что многие корейцы в те годы жили вообще без гражданства. Ведь право считаться гражданином СССР надо было еще заслужить.

Увидел я и фотографии, связанные с 1937 годом. Первый снимок, на который обратил внимание, сделан в знакомом мне Турочаке. На нем сняты учителя школы. Вот только изображения некоторых из них были неаккуратно вырезаны! Все понятно… Там сняты те, кто был в этой школе арестован и объявлен врагом народа. Из 50 учителей и работников школы на снимке не хватало изображений 10 человек. То есть под репрессии попал каждый пятый… Ну и ну!.. А ведь Турочак, населенный, преимущественно русскими переселенцами и потомками казаков, был одним из наиболее развитых сел области, уступая только Ойрот-Туре. Что же тогда творилось во всем Турочакском аймаке?! Сплошные аресты и расстрелы врагов и вредителей?!

Увидел я на стенде фотографии и «врагов народа», среди которых были и зрелые, и молодые люди. Большинство из них расстреляны еще в 1937 году — как наиболее опасные для советской страны. Вот только ни одной фотографии корейцев, репрессированных в Ойротии в то время, на стенде нет. Почему?!

Я не нашел в музее Горно-Алтайска ответ на вопрос, сколько было арестовано в 1937 году корейцев и за что. Можно только предполагать, что им предъявили обвинения как японским шпионам. Ведь для русских что японец, что кореец — «один черт» !..

Были в музее и фотографии, сделанные в 1994 году у общей могилы расстрелянных на Старом кладбище города. Среди людей, собравшихся у нее, были и русские, и татары, и алтайцы, и даже литовцы. Не было только корейцев… Опять, почему?! Может, потому что большинство потомков репрессированных в Ойротии корейцев покинули этот жестокий край и уехали, как и мои родные, оттуда навсегда? Или власти упорно молчали о том, что в этом захоронении находятся «японские шпионы» ?.. Но по какой причине?! По такой, о которой стыдно говорить?..

На снимке, сделанном в день открытия памятника на месте расстрела репрессированных, я увидел, как выглядела гардинно-тюлевая фабрика в 1994 году. Оказалось, что окна ее в те годы были большими и широкими — как и должно быть. Значит, это не бывшая тюрьма, как думал вначале я. Тогда непонятно, зачем окна заделали, превратив в узкие окошки наподобие тюремных форточек. Может, действительно там сделали склад?.. А жаль! Надо бы, чтоб на этом месте был музей ГУЛАГа со списками расстрелянных людей…

Но и музей имени Анохина — это отнюдь не музей ГУЛАГа. Такого в Горно-Алтайске вообще до сих пор нет. Лагерь для политических заключенных был, следственная тюрьма была, даже нашли место захоронения расстрелянных, а вот музея той позорной эпохи нет. И это значит только одно: в Республике Алтай до сих пор правили бывшие коммунисты и комсомольцы. Для них история политических сталинских репрессий — как для черта ладан. Лучше замолчать и сделать вид, что от этих репрессий пострадали все народы, населявшие Алтай. Без упоминания наиболее пострадавших.

10

В заключение осмотра музея я спустился в подвал, где хранилась мумия Укокской принцессы. Для начала посмотрел реконструкцию ее захоронения, выполненную очень натурально и красиво подсвеченную со всех сторон. Это захоронение представляло собой саркофаг, разделенный на две половины. В одной из половин была «комната», в которой хранились нужные для принцессы вещи: сумки с различными украшениями, верхняя одежда и обувь… А во второй «комнате» находился гроб с телом самой принцессы. При этом гроб представлял собой большую домовину из лиственницы, разукрашенную различными рисунками и орнаментами… Действительно, в таком гробу должна быть похоронена настоящая принцесса! Или любимая жена очень богатого и могущественного хана…

Сделав снимки реконструкции захоронения Укокской принцессы с верхней лестницы, ведущей в ее «покои», я спустился вниз и подошел к настоящему стеклянному гробу, в которой лежала мумия. Но… она совсем не впечатлила меня. Опять, как и в зале шаманизма… Передо мной был полуразложившийся труп женщины с черепом вместо лица. А ведь настоящая мумия — это совсем иное!

Мне довелось лицезреть одну из мумий, принадлежавшую юному египетскому фараону. Это произошло давным-давно в Эрмитаже, но забыть лицо той мумии я до сих пор не могу… Там была действительно мумия, а не полуразложившийся труп. Что же касается Укокской принцессы, то это, конечно, не мумия. Захоронение принцессы было сделано в зоне вечной мерзлоты и высокогорья. Поэтому ее труп очень хорошо сохранился.

На плато Укок хоронили многих высокопоставленных предков алтайцев, а не только «принцесс». Она же была найдена только потому, что ее захоронение оказалось не разграблено могилокопателями средневековья…

Я собрался снять труп принцессы, но… тут ко мне подошла смотрительница-алтайка и сказала, чтобы я выключил фотоаппарат. Здесь снимать запрещено. Поэтому я, еще раз взглянув на Принцессу, был вынужден выйти из подвального помещения. Но, может, и к лучшему. Вдруг образ Принцессы ожил бы на моем компьютере и начал бы строить мне козни… Удалил бы из памяти жесткого диска всю информацию, связанную с поездкой в Горный Алтай… Ведь что ни делается — все к лучшему!

По моему мнению, останки Укокской принцессы нужно из музея удалить и перенести их в специально построенный мавзолей — наподобие мавзолея Ленину. Ведь для коренных алтайцев Укокская принцесса — символ Вечности. И пока она существует — существует и сам алтайский народ.

А вместо Укокской принцессы в музее имени Анохина следует разместить экспозицию, посвященную интернационалистам Гражданской войны, оказавшимся по неизвестным пока причинам в Горном Алтае. Ведь судя по статьям из Интернета, среди них были не только корейцы, но и китайцы, а также европейцы из разных стран. Наверняка в архиве Управления ФСБ по Республике Алтай хранятся не только следственные «дела» иностранных «шпионов и диверсантов», но и их личные документы, личные вещи и предметы разного назначения. Ведь по словам детей Ким Он Гена при аресте отца у него изъяли японскую топографическую карту Кореи, которой он пользовался как командир партизанского отряда. И почему бы эту карту, а также фотографии всех расстрелянных интернационалистов не показать посетителям музея?! Такая бы «экспозиция» стала бы воистину сенсационной!..

Но пока мои мечты выглядят как фантастические. А потому я не стал требовать книгу отзывов, чтобы высказать свои предложения по работе музея, а решил пойти в магазин сувениров, расположенный на первом этаже. Ведь надо же купить что-нибудь в подарок своим внучкам, а также сувениры для себя и жены. Но это оказалось не так-то просто.

Я хотел купить сувенирную тарелку в свою коллекцию. Но тарелки с надписью «Горно-Алтайск» в магазине не оказалось. Поэтому пришлось долго бродить среди прилавков с различными поделками и изделиями алтайских мастеров. Среди них были, конечно, очень красивые и интересные, но мне не хотелось их покупать. По той причине, что у меня уже скопилась дома большая коллекция сувениров из разных городов СССР и России, а также из Восточной Германии. Поэтому я, побродив целый час среди сувенирных прилавков, выбрал только четыре календарика с репродукциями картин Чорос-Гуркина для внучек и маленькую куколку алтайской девочки для жены. Себе же напечатаю в большом формате пейзажные фотографии с видами Горно-Алтайска, которые сделал за четыре дня пребывания в этом городе.

11

9 января я встал так же рано, как и в Рождество.

Умывшись и позавтракав, прилег на кровать с журналом в руках. Прочитал еще несколько рассказов, посвященных разным историческим событиям, происходившим когда-то в жизни авторов. Но более всего привлекли мое внимание воспоминания одной женщины о том, как она участвовала в съемках фильма по рассказам Шукшина «Праздники детства»…

В 8 часов утра я стал собираться в Комитет по архивам. Благо, что до него очень близко. Дом на улице Палкина, 1 оказался буквально в двух шагах от гостиницы. Это было здание Курултая — Государственного собрания Республики Алтай. Вот на четвертом этаже этого Собрания и находился Комитет по делам ЗАГС и архивам, в котором хранились дела всех репрессированных в 1930-е годы людей. Об этом я узнал от пожилого алтайца, когда гулял на площади Ленина в один из рождественских дней…

…В половине девятого утра я вошел в здание Курултая и спросил у охранника, можно ли пройти в архив. Охранник попросил у меня паспорт, записал личные данные, а потом предложил раздеться и посидеть немного до начала работы всех служб…

Я пошел в помещение гардероба, разделся там и присел на одно из кресел. Но ждал недолго. Минут через десять охранник подозвал меня и сказал, что работники архива уже прошли к себе в Комитет. Значит, и мне можно подниматься по лестнице…

Побродив немного по этажам и коридорам, я кое-как нашел в одном из боковых помещений четвертого этажа Комитет по архивам и вошел в него. Подошел к секретарю в приемной и сказал, что приехал из Кемерово по делам своего репрессированного деда. Секретарь попросила немногоподождать, а сама удалилась в другое помещение.

Через некоторое время в приемной появилась еще одна женщина среднего возраста. Она представилась и попросила меня пройти в читальный зал для того, чтобы побеседовать с ней.

В читальном зале, который представлял собой узкий коридорчик с тремя письменными столами, мы сели, и я стал объяснять цель своего обращения в архив. Сказал, что имею документы, подтверждающие родство с Ким, Он Геном и объяснил, что меня интересуют не столько подробности самого «дела», сколько некоторые неясные факты биографии деда Кима. Ведь в той справке, которую мне прислали по почте несколько месяцев назад, очень много неточностей и даже фальсификаций…

Женщина, которую звали Надеждой Георгиевной, выслушав меня, ответила, что никаких новых и дополнительных сведений по делу заключенного Ким Он Гена она показать не может. Ведь это дело имеет гриф секретности, и доступ к нему ограничен очень узким кругом лиц. Даже родственники могут ознакомиться только с некоторыми выдержками из следственных документов и то после проверки родства с обвинявшимся в антисоветской деятельности человеком…

«Вот это облом!..»

Я передал свой паспорт, свидетельство о рождении и свидетельство о браке родителей. Сказал, что свидетельство о рождении отца утеряно, зато есть справка о том, что он действительно является сыном репрессированного человека по имени Ким Он Ген. Надежда Георгиевна взяла эти документы и понесла в другую комнату на проверку и копирование. Я остался сидеть в читальном зале. Стал разглядывать плакаты, развешанные на одной из стен. Они были посвящены… борьбе с коррупцией и разными проходимцами, пытающимися решать свои личные дела с помощью взяток и дорогих подарков. Одним словом, это был намек на то, чтобы посетители архива не смели подобное делать…

Наконец проверка документов завершилась, и Надежда Георгиевна вынесла в читальный зал пухлый том старого уголовного дела. Но вместо того, чтобы дать его для изучения мне, она стала… сама листать его, а потом закрывать бумажками то, что было не положено знать… В результате такого «изучения документов» я увидел только то, что было мне и так известно. За исключением одной только детали: дед Ким был исключен из рядов РКПб в Тюмени в 1923 году… за пьянку… Вот как!.. Оказывается, бывший корейский партизан был выпивохой…

Кроме того, в анкете арестованного Ким Он Гена записано, что он получил гражданство СССР в 1929 году. Выходит, что до этого он был иностранноподданным.

Я попросил разрешения переснять доступные мне сведения с помощью фотоаппарата. Надежда Георгиевна, поколебавшись, согласилась с этим. Ведь копирование некоторых сведений не воспрещалось законом. Поэтому я, прочитав за две минуты то, что мне можно было показать, переснял эти сведения…

Таким образом я «просмотрел» еще четыре тома «дел», но так ничего и не узнал нового. Пришлось спросить у Надежды Георгиевны, о чем, собственно говоря, идет речь в документах. Женщина после некоторого колебания сообщила, что в «деле» фигурируют фамилии нескольких корейцев, обвиненных в шпионском заговоре в пользу Японии… Среди них был и Ким Он Ген — беспартийный, малограмотный, в Гражданской войне не участвовавший, и даже не привлекавшийся к уголовной ответственности… Родившийся в бедной крестьянской семье в корейской деревне Кактол и ставший советским гражданином только в 1929 году. А до этого времени считавшийся иностранцем.

Вот почти и все, что узнал я в Комитете по архивам!

В конце такого «опереточного» знакомства меня попросили написать, есть ли замечания и пожелания по поводу моего вопроса. И что на это должен был сказать?! Усмехнувшись, я взял авторучку и написал, что никаких претензий не имею. А имею только одно пожелание: узнать о том, кем был друг деда по имени Ли Пен Си.

Прочитав это пожелание, Надежда Георгиевна забрала все тома «дела» и вышла из читального зала. Потом через некоторое время вернулась и сообщила, что по данным уголовного «дела» Алексея Ли Пен Си не удалось точно установить, кем он был. Родился в Корее, в Тана-Енндо. По одним записям был на прииске «Ушпа» председателем артели; по другим — работником или служащим прииска; по третьим — простым старателем… Действительно, загадочная личность!..

Но в «деле» есть… обращение сына Ли Пен Си, Шубина Сергея Алексеевича, о признании его потерпевшим от политических репрессий… Оказывается, этот человек проживал совсем недалеко от Кемерово — в Томске!

Перед этой информацией меркнут все невыясненные и темные факты биографии Ким Он Гена! Ведь Сергей Шубин может знать гораздо больше, чем работники горноалтайского архива! Значит, надо срочно ехать в Томск и разыскивать Шубина С.А. или его потомков.

…Со смешанными чувствами я вышел из здания Курултая и стал думать, что делать дальше в этот день. Неожиданно мне в голову пришла мысль о том, что информация о репрессиях 1937-1938 годов может быть и в газетах того времени. Ведь тогда не стеснялись кричать на всю страну о врагах народа — в отличие от нынешнего. Публиковали отчеты о политических процессах, проходивших над троцкистами, бухаринцами и зиновьевцами… Значит, подобные отчеты могут быть и в республиканской библиотеке — если их, конечно, тоже не засекретили… А раз так, то надо идти в эту библиотеку и попробовать найти статьи, посвященные процессу над «корейско-японскими шпионами».

12

Республиканская библиотека располагалась на Коммунистическом проспекте, недалеко от театра. За несколько минут я дошел до нее и вошел в здание.

Оформив пропуск, сказал администратору, что меня интересуют республиканские газеты за 1937-1938 годы. И — о, чудо! — такие газеты в библиотеке имелись. Они хранились в отделе редких изданий и среди них некоторые газеты оцифрованы и находятся в свободном доступе… Опять свободный доступ!.. Я поначалу не придал этим словам значения, а потом очень сильно пожалел. Оказалось, что оцифрованы только те газеты, в которых нет информации о процессе над корейцами. А чтобы получить доступ к таким газетам, нужно писать особое заявление. Но об этом я узнал только тогда, когда покидал библиотеку…

В отделе редких изданий мне сказали, что оцифрованные газеты записаны на DVD-диск. И их можно свободно читать и изучать. Что я и сделал, сев за один из компьютеров.

Во-первых, в газете за 12 января 1938 года была опубликована фотография избирателей с выборного участка в Кызыл-озёке, где голосовали за кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР. Фотография сделана 12 декабря 1937 года и на ней, в основном, сняты женщины с бюллетенями в руках. Никаких кабинок для голосования на фотографии не видно. Просто очередь стоящих друг за другом людей, выстроившихся в одну цепочку…

На первый взгляд, весьма обычный снимок. Но ведь его напечатали 12 января 1938 года! То есть в день, когда между Кызыл-озёком и Ойрот-Турой с раннего утра до позднего вечера шел массовый расстрел «германо-японских шпионов и диверсантов» … Поэтому у фотографии двойной подтекст: алтайский народ проголосовал не только за кандидатов в депутаты, но и за… расстрел врагов советской власти!

В этом же номере газеты опубликовано информационное сообщение об открытии в Москве Первых сессий Совета Союза и Совета Национальностей в Кремле. По какой-то причине, пока неведомой, эти сессии открывались… вечером: Совет Союза открывался в 16 часов дня, а Совет Национальностей — в 20 часов!.. Наверное, специально. Для того, чтобы после обоих заседаний депутатам был дан концерт и праздничный ужин…

Докладывали ли депутаты от Ойротской автономной области о расстреле «японских шпионов» в этот праздничный день? В газете об этом ничего не сказано. Но, несомненно, одно: ойротские депутаты доложили об этом «событии» Николаю Ежову. Да не просто доложили, а похвалились тем, что сумели выявить более 50 «шпионов и диверсантов» …

И что же произошло дальше? Об этом в газете тоже ничего не сказано. Одни лишь славословия в адрес Сталина и руководителей коммунистической партии… Но можно предполагать, что Николай Ежов, как человек очень недалекий, похвалился перед всем съездом или только на Совете Союза тем, что в Ойротии план по выявлению «врагов народа, шпионов и диверсантов» выявлен более, чем на 100-200-300%!

Наверняка так все и было!

Ведь сразу же после закрытия Первой сессии Верховного Совета состоялсязакрытыйпленум ЦК ВКПб, на котором было принято сенсационное постановление «Об ошибках в парторганизациях при исключении коммунистов…»

В этом постановлении, опубликованном 21 января 1938 года — то есть в день смерти В.И. Ленина — сказано много умных и даже справедливых слов о том, что во многих парторганизациях бюрократически подходили к чисткам коммунистов. В результате этих «чисток» исключались десятки, сотни, тысячи и даже десятки тысяч честных большевиков, ставших объектами клеветы и грязных доносов… В результате этого многих коммунистов в период с 1936 по 1937 годы исключали из партии, выгоняли с работы и даже объявляли врагами народа. Последнее же приводило к тому, что оболганных коммунистов арестовывали и предавали несправедливому суду…

Вот откуда росли уши!

В постановлении приводили даже конкретные, хотя и сглаженные, цифры исключенных из партии в этот период. Так, 5 ноября 1937 года ЦК КПб Азербайджана подтвердил исключение из партии 279 (!) человек. Сталинградский обком 26 ноября того же года исключил 69 человек. Новосибирский обком 28 ноября подтвердил решения райкомов области об исключении из партии 72 человек. В Орджоникидзевской краевой организации исключили 160 коммунистов. В Ростовской парторганизации — 66 человек. В Курской — 92. В Винницкой — 337!..

И так далее.

Что касается Новосибирской области, то она была создана только в 1938 году. А в 1937 году на ее месте существовал Западно-Сибирский край, в состав которого входила и автономная Ойротская область. Поэтому цифры исключенных из партии в Новосибирской области относятся и к Ойротии. То есть из 72 коммунистов некоторая часть их приходилась на автономную область. Ведь наверняка все технические руководители — в том числе и с прииска «Ушпа» — на момент ареста были большевиками. А исключили их из партии — как Ли Пен Си и Ким Он Гена — задним числом!

Конечно, в этом постановлении не говорилось о расстрелах несправедливо осужденных коммунистов. Но это можно подразумевать, так как НКВД тем и занимался, что выискивал в разных концах Советского Союза многочисленных «врагов» и жестоко карал их. Не задумываясь о том, что у расстрелянных и осужденных коммунистов были русские жены и честные друзья, которые пытались найти справедливость даже у самого Сталина. Различными способами они писали письма ему и «всесоюзному старосте» Михаилу Калинину, у которого самого жена была в ссылке… И этих горьких писем было так много, что следовало что-то с ними делать. То ли жен расстрелянных коммунистов отправлять в ГУЛАГ и расстреливать вместе с малолетними детьми, то ли… «наводить порядок». То есть исключать из партии и расстреливать всех, нарушивших социалистическую законность…

О том, что произошло в Ойротии 12 января 1938 года, в постановлении не сказано. Слишком уж маленькая эта область. В других областях и краях СССР расстреливали гораздо больше. Другое дело, что сообщение о массовом расстреле «японских шпионов и диверсантов» поступило в Кремль в праздничный день открытия Первой сессии Верховного Совета СССР. И тем самым испортило большой праздник…

Пришлось Сталину спускать «пар» и не доводить дело с исключенными коммунистами до массового взрыва возмущений. А чтобы народ не подумал о том, что в массовых исключениях коммунистов виноваты руководители Политбюро ЦК ВКПб, крайкомов, обкомов и компартий национальных республик, надо все ошибки и «перегибы» свалить на правых и левых троцкистов: то есть на бухаринцев, зиновьевцев, каменевцев и других врагов советской власти… Хороший повод окончательно расправиться с ними!

Так готовился показательный процесс над большевистской оппозицией!

Потихоньку стали возвращать «дела» исключенных из партии для пересмотра и реабилитации тех коммунистов, что еще оставались живы. И даже некоторые из них возвращались из лагерей. А вместе с этим начали «чистить» самих партийных руководителей, органы НКВД и прокуратуры…

Поэтому вместо процесса над «японскими шпионами» я увидел в газете «Красная Ойротия» за февраль и март 1938 года совершенно другое!

Во-первых, 12 февраля 1938 года состоялся Пленум Ойротского обкома ВКПб. Пленум рассмотрел следующие вопросы:

1. Постановление Пленума ЦК ВКПб «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к аппеляциям исключенных из ВКПб и о мерах по устранению этих недостатков».
2. О ходе подготовки к севу.
3. Организационные вопросы.

Пленум одобрил решение бюро Алтайского крайкома ВКПб о снятии тов. Юфита С.Н. с работы первого секретаря Ойротского обкома ВКПб как не обеспечивающего политического руководства и вывел его из состава членов бюро и пленума обкома.

Пленум единогласно избрал исполняющим обязанности первого секретаря Ойротского обкома ВКПб тов. Антонова Ф.С.

Пленум избрал в члены бюро и вторым секретарем обкома ВКПб тов. Редько А.И. с освобождением его от обязанностей первого секретаря Эликманарского райкома ВКПб…

Гром прогремел среди зимнего неба!

Человек, подписывавший смертные приговоры «японским шпионам», был снят со всех постов. Но, как я узнал ранее из интернет-материалов Ассоциации врачей Республики Алтай, избежал наказания как руководитель Троек, приговаривавших арестованных «диверсантов» к смертной казни.

Товарищ Редько, придя к власти, стал расправляться с бывшими своими соратниками. В первую очередь из подразделений Областного управления НКВД, осуществлявших арест всех подозреваемых во вредительской деятельности и шпионаже.

Решением бюро Ойротского обкома ВКПб от 10 марта 1938 года Тарбанаков Дмитрий Иванович, 1905 года рождения, член ВКПб с 1930 года, по социальному положению крестьянин, по национальности алтаец, работавший начальником районного управления милиции НКВД Кош-Агачского аймака и парторгом первичной парторганизации НКВД за срастание с враждебными элементами, дискредитацию органов НКВД, развал партийной работы и морально-бытовое разложение был исключен из рядов ВКПб, арестован и осужден на длительное заключение.

Следом за Тарбанаковым по тому же решению бюро Ойротского обкома ВКПб был исключен из партии Горшков Семен Михайлович, работавший начальником районного отделения милиции все в том же Кош-Агаче — за организацию коллективных попоек и морально-бытовое разложение.

Большего, пока, Редько не мог сделать, так как руководители Областного управления НКВД подчинялись первому секретарю обкома Антонову Ф.С. А этот человек, очень осторожный, ждал указаний из вышестоящих органов ВКПб. То есть из Алтайского края, в который стала входить Ойротия с января 1938 года, и из Москвы…

Команда «ударить по штабам» поступила в марте 1938 года, когда в Москве открылся показательный процесс над участниками правотроцкистского блока.

После расстрела ленинско-троцкистской гвардии пришла очередь расправиться с большинством участников репрессий против коммунистов Ойротии, расстрелянных за мифический шпионаж.

В первую очередь арестовали руководителей Управления НКВД и прокурора Ойротской области, входивших в состав Троек. Но об этом в газете «Красная Ойротия» за первые три месяца 1938 года не говорилось. Ведь еще шла подготовка к громкому политическому процессу, от решений которого зависела сама жизнь или смерть сталинского режима.

Но… мне не хотелось больше раскапывать тайны Большого террора, и я прекратил изучение газет. Ведь вся информация о том, кого наказали в 1938 году за «искривление генеральной линии партии», обнародована в Интернете.

Судьба Юфита Самуила Наумовича после отстранения от власти неизвестна. По некоторым данным, он пережил Великую Отечественную войну и умер в Горно-Алтайске в 1947 году. Весьма возможно, что тоже похоронен на Старом кладбище — рядом с могилой расстрелянных «врагов народа». Ирония Истории!..

Как Юфиту удалось избежать наказания — одному Богу и Самуилу Наумовичу известно. Вероятнее всего, он просто «сдал» своих товарищей по Тройкам и свалил всю вину на них. На то он и человек с печальным взглядом, чтобы находить выход из любого опасного положения. В отличие от его русских товарищей, оказавшихся беззащитными перед умом и хитростью Лаврентия Берии…

Бочаров Иван Яковлевич — начальник УНКВД Ойротской автономной области в 1937 году. Расстрелян в 1940 г.

Жигунов Михаил Михайлович — начальник УНКВД Ойротской области с 1937 по 1938 год. Расстрелян.

Голубчик Михаил Иосифович — заместитель начальника УНКВД по Западно-Сибирскому краю. Расстрелян в 1940 году.

Стариков М.Я. — прокурор Ойротской автономной области. Арестован осенью 1937 года. Дальнейшая судьба неизвестна. Вероятно, погиб в ГУЛАГЕ…

И иже с ними!

13

Закончив изучение «Красной Ойротии» и поблагодарив заведующую отделом редких изданий за возможность познакомиться с жизнью в Горном Алтае в довоенное время, я решил прекратить бесплодный поиск статей про корейский заговор, отложив его до приезда в Кемерово. Тогда заведующая посоветовала мне сходить еще в один отдел, где хранились книги, посвященные истории всех районов республики. В том числе и Турочакскому…

Я, вздохнув, пошел в новый отдел в сопровождении одной из работниц библиотеки…

В отделе местных районных газет и других изданий мне показали толстый справочник, посвященный Турочакскому району, изданный в 2009 году. Я стал нехотя листать его и переснимать наиболее интересные страницы, как вдруг… увидел до боли знакомое имя: Ким Ван Кен! Вот это да!..

Оказывается, среди населенных пунктов Дмитриевского сельсовета в 1930-х годах числилась и заимка Ким Ван Кена. На ней проживало всего 20 человек: 10 мужчин и 10 женщин. Значит, это та самая заимка, которая располагалась в Истомином логу. Другого и быть не может! Просто те жители Дмитриевки, с которыми разговаривал я, об этом старом названии не знали. Жена и дети Кима переехали в Хохлатское, где и жили до 1947 года. Поэтому заимка Ким Ван Кена осталась только на картах как географический объект, необходимый для геодезических и геологических изысканий.

Так Ким Он Ген (Ван Кен) дал о себе знать!

Так кто же он?!

Можно, конечно, перевести корейское словосочетание Ким Ван Кен как Начальник золотодобычи. То есть это всего лишь должность бригадира старательской артели, а не его имя. Но все-таки… почему Ким Он Ген некоторым своим детям дал отчество Ван Кена? Странная фантазия… Но фантазия ли на самом деле?! Может так быть, что для русских и алтайцев Ван Кен — это должность, а для самого Ким Он Гена — титул дворянина, принадлежавшего к княжескому роду?..

Кроме данных о всех населенных пунктах Турочакского района за 1930-е годы, в справочнике имелась информация по поводу создания Лебедской волости, являвшейся предшественницей Турочакского аймака (района).

Лебедская волость была создана в январе 1924 года. Она состояла из 10 сельсоветов, которые включали в себя 106 населенных пунктов. Общее число их жителей составляло 9186 человек (4590 мужчин и 4596 женщин). Общее число хозяйств (дворов) составляло 1867. Довольно много для того времени. Это значит, что Лебедская волость считалась «густонаселенной» в виду того, что большую ее часть составляли переселенцы из самых разных районов России. Можно даже сказать, что эта волость являлась очень маленькой копией всей огромной страны — со всеми ее достоинствами и недостатками. Такой она остается, кстати, до сих пор, выделяясь из общей картины населения Республики Алтай.

В Лебедской волости большинство составляли русские — 6077 человек. Разных алтайцев, объединенных в одну этническую общность — 2676 человек. Прочих национальностей — 432 человека. К сожалению, не известно, сколько из «прочих» составляли корейцы. Конечно, от Кореи до Алтая очень далеко, но во время Гражданской войны, спасаясь от японских военных, на Дальний Восток и в Сибирь бежало много корейцев. Некоторые из них осели в Горном Алтае, так как местные племена имели язык и обычаи, похожие на корейские. Были в Лебедской волости и китайцы — самый многочисленный народ в мире.

В справочнике сказано, что со второй половины 1920-х годов население Лебедской волости резко увеличилось за счет старательских артелей, создававшихся по всей области. Это подтверждает мои выводы о том, что Ким Он Ген и Ли Пен Си могли появиться в этих местах в 1927-29 годах…

Я увидел в справочнике интересную для себя фотографию. Она была сделана в октябре 1927 года. На ней сняты участники аймачного партийного собрания в Турочаке. Если Ли Пен Си был в то время бригадиром старательской артели, то он должен был присутствовать на том собрании. Поэтому я стал вглядываться в лица сидящих и стоящих людей, общее число которых на фотоснимке составляло около 50 человек. Мог ли среди этих людей быть хоть один кореец? Мог! Но только отнюдь не на первом плане.

В первых рядах сидели сплошь русские бородатые и усатые мужики, несколько женщин и алтайцев. Последних можно узнать не только по глазам, но и по длинным трубкам во рту и по козлиным бородкам…

А где мог находиться кореец Ли?

Естественно, в последнем ряду. Похож на молодого парня без растительности на лице, но с пышной черной шевелюрой… Правда, вместо гимнастерки сотрудника ОСАВИАХИМа у «парня» распахнутый пиджак и расстегнутый ворот белой рубашки. Но кто знает, как одевались сотрудники ОСАВИАХМа в то время?! Может, им было запрещено щеголять в кожанках и гимнастерках?.. И если это действительно так, то на снимке действительно изображен кореец, похожий на друга моего деда. Не могло же быть корейцев на том собрании много.

Рядом с «корейским парнем» на снимке сфотографированы двое русских в военных фуражках и в военной форме. Может, они из одной организации?.. Только русским позволено было носить форму сотрудника ГПУ, а корейцу — нет. Весьма возможно! Ведь дело происходило в очень сложном национальном районе Алтая, где к корейцам относились подозрительно. Многие русские считали их тайными японскими шпионами, а алтайцы — своими злейшими врагами. Приехали черт знает откуда, заняли все самые «теплые» должности, работают не за страх, а за совесть… Нет, корейцы в Алтае не были нужны. По крайней мере, алтайцам.

Кто знает: может, со временем в Дмитриевке или в Турочаке обнаружатся новые фотографии, на которых сняты Ким Он Ген и Ли Пен Си?.. Весьма возможно, вспомнив историю фотографии, найденной мной в библиотеке Дмитриевки в 2015 году.

Но смотрим справочник дальше.

На двух страницах справочника приведены данные о списочном составе коммунистов Турочакской районной парторганизации на 1 июля 1937 года. Есть в ней знакомые мне имена. Это колхозник Вдовкин Василий, служащий Вдовкин Гавриил (возможно, учитель Дмитриевской школы с зарплатой 180 рублей), кандидат в члены партии Вдовкин Петр (с зарплатой 250 рублей), колхозник Маскаев Филипп. Это одни из самых известных людей Дмитриевки. Но где же тогда председатель колхоза «Новая деревня» Павел Кузнецов, Ли Пен Си и, возможно, восстановленный коммунист Ким Он Ген?.. Где и должны быть — в тюрьме! Поэтому их имена задним числом исключили из списков парторганизации и из самой партии…

Вот такие получились «пироги»!

Я не стал тщательно изучать весь справочник. Ведь пришло время покидать библиотеку. Поэтому лишь просмотрел воспоминания одного из жителей прииска «Майский», работавшего в Турочакском районе, и скопировал их для того, чтобы прочитать более внимательно по возвращению в Кемерово.

В этих воспоминаниях Г.П. Попова приводится одна фотография, тоже привлекшая мое внимание.

На снимке я увидел группу молодых женщин и парней с длинными палками. На нижнем их конце было прикреплено нечто вроде швабры. И этой длинной «шваброй» женщины водили по дну длинного и широкого желоба, похожего набольшоекорыто… Вероятно, этими «швабрами» женщины разбивали куски золотоносной глины и размывали их текущей по желобу водой… Из этого желоба, называвшегося бучилом, золотоносная взвесь собиралась в тачки, которые отвозились мужчинами на дальнейшую, более тонкую промывку.

«Вот ты какая — знаменитое бучило!»

Я, конечно, не большой специалист по части промывки золотоносного песка, но в общих чертах мне этот процесс понятен. Ведь когда-то я бывал на промывочной драге и в цехе обогатительной фабрики, на которой отделялась полиметаллическая руда и даже золото с помощью пульпы. Тем более что мой корейский дед, мой отец и его сестры через все это прошли еще в детском возрасте. Они всю оставшуюся жизнь рассказывали о промывке золотого песка и отделении его с помощью ядовитой и очень опасной для здоровья ртути…

В Справочнике приведено много очень интересной информации, посвященной становлению золотой промышленности Ойротии в 1920-30 годы.

В 1920 году на прииски Лебедской золотоносной системы направили более 100 человек рабочих. А в Бийске была организована золотопромышленная контора (управление). До 1925 года все прииски добывали золото старательским способом, так как оборудование на них и все подсобные помещения находились после Гражданской войны в заброшенном состоянии. Поэтому на разгромленных приисках велись восстановительные работы, которые позволили бы промывать золотоносные породы промышленным способом.

В 1925 году прииски Лебедской системы намыли около 20 килограмм золота старательским способом. На них уже работала 12 артелей.

Гидравлическим способом впервые стали мыть золото на речке Чаныш в мае 1927 года. За сезон было намыто 2,707 килограмма. Поэтому руководство созданного треста «Сибзолото» решило обратить серьезное внимание на этот способ добычи. Началось освоение новых золотоносных участков, проводились дороги к ним, строились помещения для старателей, общежития для семейных, фельдшерские пункты, магазины и школы начального обучения. Количество артелей перевалило за сотню… Но в 1930-е годы поднялась волна поисков шпионов, врагов народа и троцкистов. Она не обошла и многие прииски Лебедской системы. В том числе и моих родных по линии отца.

Я не стану пересказывать подробно воспоминания Г.П. Попова. Все остальное мне хорошо известно из воспоминаний родных и родственников. Тем более что я побывал в 2015 году в Дмитриевке и записал некоторые воспоминания старожилов села.

Поэтому я перейду к другой информации, почерпнутой из Справочника Турочакского района. В нем нашлось интересное не только с точки зрения истории сталинских репрессий, но и многого другого. Например, об археологических памятниках возрастом 100 тысяч лет!

Так, например, я узнал, что в 1920-е годы в Лебедской волости при избах-читальнях были организованы отделения связи. В том числе и в Дмитриевке. А управление почтового агентства находилось, естественно, в Турочаке.

Принцип работы почтовой связи был точно таким, как и при царе-батюшке. То есть с помощью почтовых повозок, которые ходили от одного населенного пункта до другого и таким образом развозили почту, посылки, газеты и московские журналы. Должность почтальона при этом выполнял сам извозчик, который перевозил почту на своей лошади или, зимой, на санях. А управление почтового агентства платило ему за транспорт и за доставку корреспонденции.

С 1931 года в селах были учреждены должности почтальонов, которые разносили письма и другую корреспонденцию по домам.

Избы-читальни в крупных селах — в том числе и в Дмитриевке — стали создаваться с 1925 года. Постепенно их число достигло 13 к 1938 году. Но некоторые из них не работали, так как не могли найти для них заведующего. В этом случае вся газетная информация размещалась в красных уголках при сельсоветах.

С начала 1930-х годов в Турочаке стала издаваться аймачная (районная) газета «Лесоруб». Она распространялась по всем избам-читальням и красным уголкам.

С конца 1920-х годов в аймаке стала действовать кинопередвижка. Она демонстрировала старые немые фильмы, которые с трудом можно было смотреть из-за постоянных обрывов кинопленки, многочисленных царапин на ней и пятен… Но, возможно, самые знаменитые фильмы Сергея Эйзенштейна в Дмитриевке видели. Может, оттуда была моя детская любовь к кино и, конечно, к фотографии?.. Правда, о частных фотографах, обслуживавших население Турочакского аймака, в справочнике ничего не говорится. Но, судя по снимку районной парторганизации, сделанному в 1927 году, такой фотограф в аймаке работал. Вероятно, этот же фотограф снял передовиков бригады Ли Пен Си в Дмитриевке. Я должен ему в ноги за это поклониться, найдя этот снимок в сельской библиотеке!

Под конец изучения справочника я ознакомился со списком объектов культурно-исторического значения, существующих на территории Турочакского района.

Особо привлекло мое внимание то, что вокруг Дмитриевки найдены несколько археологических памятников древнего времени. Оказывается, человек селился в этих местах Алтая много тысяч лет назад. И не только селился, но и оставил материальные следы своего обитания.

Во-первых, между Дмитриевкой и Турочаком существует скала, на которой найдены петроглифы, раскрашенные красной глиной. Возраст этой писаницы составляет несколько десятков тысяч лет. С ума сойти можно, представ в уме такую глыбищу времени!..

Во-вторых, близ устья реки Ушпа обнаружена стоянка древнего человека, которой около 4 тысяч лет. Недаром на скале Малый Иконостас существует лик страшного человекоподобного чудовища, на которое древние люди молились!.. Они и выбрали это место для своих жилищ потому, что это «чудовище» считали великим божеством Эрликом.

Значит, недаром я посетил эту библиотеку! Мне удалось узнать из нее гораздо больше, чем из посещения Комитета по архивам… А если бы я набрался терпения, то мог бы узнать еще больше! Но… терпения-то мне и не хватило… Я опять понадеялся на свое везение и на то, что в Кемерово смогу легко узнать подробности расстрела деда и его жизни на заимке Ким Ван Кена.

Но мои надежды оправдались лишь наполовину.

Я действительно узнал многое из Интернета, но вот главного так и не выяснил. Не узнал подробностей биографии своего деда и его жизни не только в Корее, но и в России времен Октябрьской революции и Гражданской войны.

…Выйдя из здания библиотеки, я увидел на улице яркий солнечный день. Опять, как и в день приезда, было тепло по-весеннему. Поэтому я не пошел к себе в гостиницу, а решил пообедать в «Узбечке». Благо, что там готовили и вполне хорошую русскую кухню…

Пообедав в кафе, я стал думать, что делать дальше. Можно, конечно, зайти еще раз на Старое кладбище и попрощаться с дедом Кимом… Но стоит ли прощаться?! Ведь этот человек всегда в сердце моем! Или за моими плечами — направляя внука по правильному пути… Поэтому я не расстаюсь с дедом, а всего лишь покидаю место его захоронения. И до тех пор, пока душа деда не будет отпета по буддистским или христианским правилам, он будет ходить за внуком как мой кот Иртыш за своей хозяйкой…

Придя к таким выводам, я вместо кладбища пошел гулять по городу с фотоаппаратом в руках. Сначала дошел до Горсада, погулял там немного, поснимал, а затем решил пройтись вдоль реки Маймы, текущей у скального обрыва недалеко от места слияния с Улалушкой.

Постепенно солнце стало опускаться за гору. Очень быстро оно скрылось между елями, росшими на вершине горы, и сразу погода испортилась; со всех сторон наплыли облака и небо стало серым и неприветливым. А ведь еще минут тридцать назад стояла прекрасная солнечная погода!.. Таковы особенности горного алтайского климата, который может меняться по несколько раз на дню…

…Найдя тропу, шедшую вдоль Маймы и обрывистого берега, я побрел в направлении центра города. И постепенно дошел до стадиона, очень похожего на кемеровский стадион «Шахтер». Потом перешел по небольшому мосту через Майму и направился по ее скалистому берегу, снимая на ходу живописные речные и горные виды… И так дошел до самого исторического места в городе, где 200 лет назад православный проповедник Макарий окрестил первого алтайца-язычника по прозвищу Элиска. Сейчас на этом месте стоял высокий поклонный крест в честь Первого крещения…

Я подошел к кресту, перекрестился и дотронулся до него. Постоял так несколько секунд, вспоминая свою поездку в этот алтайский город, а потом через дворы жилых домов направился к Коммунистическому проспекту. Ведь в этом удивительном городе все очень сильно переплелось: язычество с православием, православие с буддизмом, коммунизм с капитализмом времен правления Путина.

 

Глава пятая

В ПОИСКАХ СЕРГЕЯ ШУБИНА

1

В феврале 2017 года я обратился в одно сыскное агентство в Томске с запросом о месте проживания Сергея Шубина или его потомков. Но… через Интернет частный сыщик по имени Евгений К. ничего толком не ответил. Стал писать, что в телефонной книге Томска Шубиных очень много. И вместо того, чтобы съездить по указанному адресу и выяснить, проживает ли там Сергей Шубин, сыщик стал выпытывать номер моего сотового телефона.

В общем, Евгений К. дал понять, что по Интернету он ничего не сообщит конкретного… И когда я понял это, то написал на электронную почту сыщика, что собираюсь приехать в июле в Томск и лично встретиться с Евгением.

Наконец наступил июнь.

Я честно отработал его при школьном летнем лагере. Ходил с детьми в Комсомольский парк на детскую площадку и фотографировал школьников. Или отдавал свою «мыльницу» кому-нибудь из них, а сам сидел на скамейке, погрузившись в свои невеселые думы про деда Кима…

Но в самом конце июня произошло неожиданное событие.

Из Москвы неожиданно прилетел племянник по линии отца — сын двоюродного братаАлександра.Правда, он зашел ко мне всего на часок. Сказал, что прилетал на двадцатилетие школьного выпуска. Счастливый!..

Я рассказал племяннику о том, что нашел в Интернете дом, в котором до революции в Санкт-Петербурге, возможно, проживала бабушка Люба. Предложил Александру-младшему съездить в Питер и выяснить, кем был ее отец… Но Санька как-то скептически отнесся к этому, сказав, что дяде надо все факты жизни Смирновой Любови Александровны в Питере описать и переслать на его электронную почту… Вот только свой электронный адрес он дяде так и не сообщил.

Зато племянник вспомнил, как его бабушка Валентина Николаевна Ким рассказывала, что в семье Ким Ван Кена и Любови Александровны Ким хранились… пасхальные яйца Фаберже и золотые часы. Часы-то ладно… Их можно было купить в Гражданскую войну за бесценок или просто экспроприировать у какой-нибудь «контры», но вот дорогие изделия знаменитого мастера-ювелира Фаберже не могли оказаться в семье бабушки Любы случайно… Ведь их стоимость во много раз превосходила стоимость золотых часов! Если только эти часы не были сделаны рукою того же мастера…

Но в описи вещей, изъятых при аресте Ким Он Гена, ничего про пасхальные яйца и золотые часы не сказано. Их просто могли прикарманить те, кто проводил арест или они, в конце концов, попали к начальнику Управления НКВД по Ойротии…

Вот и все, что сообщил интересного мой племянник…

Попрощавшись с Александром-младшим, я не на шутку загрустил. Кто-то может летать в отпуск на Кипр и в Египет, а мне достается лишь турбаза «Надежда» под Кемерово да диван в комнатке на Морской улице Тафуина… С такими возможностями я буду искать корейских потомков Ким Он Гена до самой своей… кончины. И еще не факт, что найду! Правда, у меня есть сын-священник, который может продолжить дело отца — если, только, захочет. Но захочет ли?! Ведь у него столько проблем, сколько отцу в его нынешней жизни может лишь присниться…

Остается маленькая надежда на то, что сыщик из Томска разыщет следы Шубина Сергея Алексеевича или его детей. А через них можно будет кое-что узнать о судьбе Ли Пен Си и его друга Ким Он Гена. .

В общем, надо срочно ехать в Томск!

В середине июня взять автобусный билет до Томска не составляло труда. Правда, в Западной Сибири в это время стояла тридцатиградусная жара. Поэтому мне с женой приходилось каждый день ездить в сад для поливки огорода. Но перед самым отъездом жара немного спала и пошли хоть и редкие, но проливные дожди. Поэтому я не стал откладывать поездку до окончания жары, а взял, все-таки, билет на 29 июня. Будь что будет!

Перед отъездом я зашел в Интернет и нашел для начала адрес дешевой гостиницы в Томске. Она оказалась на улице имени Фучека — почти в центре города. Эта длинная улица шла от восточной окраины до самой набережной Томи. И по пути пересекала несколько старинных улиц, застроенных деревянными домами. На космической карте «Гугл Земля» были их фотографии… Поэтому я решил остановиться в гостинице под сладким названием «Абрикос». Буду по утрам и вечерам гулять по улице Фучека и заглядывать в перекрестные старинные улицы… Правда, у меня всего лишь простая «мыльница» без стабилизатора и с малочувствительной матрицей… Но зато есть горная палка и струбцина для крепления маленького фотоаппарата. Поэтому можно будет снимать с помощью таких нехитрых приспособлений томские городские виды времен дореволюционных. Кто знает: может, по пути в Петроград Ким и Ли останавливались в этом красивом сибирском городе?.. Недаром правнук Кима, то есть мой сын, много раз бывал в Томске. А теперь и внук побывает.

Кроме поисков потомков Ли Пен Си я задумал найти в Интернете адрес недорогой базы отдыха в Томском районе. И одна такая база среди очень дорогих нашлась! Она находилась в сосновом бору, на берегу Томи в пригороде Томска. И до нее можно легко доехать на городском автобусе. Я написал на эту базу через электронную почту. И оттуда почти сразу пришел ответ. В нем было написано, что гостя с нетерпением ждут на базе! Вот так… Правда, в своем послании я сообщил, что являюсь фотографом. Может, это обстоятельство произвело на работников этой базы столь сильное впечатление?.. Наверное, гости из Кемерово у них очень редко бывают. А тем более, фотографы и потомки корейских партизан.

2

В 8 часов утра 29 июня я сел на автобус «Кемерово-Томск» и через четыре часа поездки по очень жаркой дороге прибыл в бывший губернский город. То есть в столицу огромной Томской губернии, по размерам своим сравнимой с Францией или с Бразилией. В которую входили когда-то все деревни, села и городки будущей Кемеровской области. В том числе и Щегловский уезд, названный так по фамилии первого поселенца в этом районе Кузнецкой котловины…

По сути дела, я в первый раз в жизни приехал в свою первопрестольную «столицу». Долго же до нее добирался! Ну и ну!..

Выйдя с тяжелым рюкзаком из автобуса, первым делом огляделся. И сразу же обратил внимание на красивое здание железнодорожного вокзала старинного вида. Оно очень напоминало вокзал во Владивостоке. Но это же и понятно! Ведь оба эти вокзала построены во время прокладки Транссибирской магистрали. Правда, Томск оказался ввиду скупости местных купцов в стороне от основной железной дороги.

Чтобы загладить свою вину перед царем Николаем Вторым, томские купцы раскошелились на строительство очень красивого вокзала в своем городе. Наверное, надеялись, что когда-нибудь Томск станет столицей всей Сибири, а то и всей Восточной России! Но… этим мечтам не суждено было сбыться. Вместо этого Томская губерния после Гражданской войны вошла в состав Западно-Сибирского края со столицей в Новониколаевске.

Сейчас за Томской областью остались северные территории, давшие со временем огромные богатства в виде леса, нефти и газа… То есть раздел Томской губернии на несколько частей стал для Томска не бедой, а… благом! Наверное, по сравнению с Кемерово и Новокузнецком, Томск — очень богатый город…

Так оно и оказалось.

Я сразу почувствовал это, когда водитель такси запросил за поездку до улицы Фучека целых 300 рублей! Меня эта цена не устраивала. Поэтому я сбил ее до 200. Водитель такси вздохнул разочарованно, но все-таки повез. Не хотел отдавать деньги конкурентам, дежурившим на стоянке рядом с его машиной…

Когда мы ехали по улицам города, то я обратил внимание на то, что Томск — очень озелененный город. По сравнению с Кемерово — почти южный. Очень много в нем старинных кирпичных и деревянных домов в два и три этажа. Улицы тоже как на юге — кривые и узкие. Но это очень понятно. Ведь Томск создавался и развивался с 1604 года. То есть более 400 лет!

К сожалению, мечтам поселиться в дешевой гостинице в центре города не суждено было сбыться. Я совсем не учел, что Томск — далеко не Уссурийск

и даже не Горно-Алтайск. Гостиниц и так называемых «хостелов» здесь очень много. Но студентов, туристов и всяких гостей города еще больше. Поэтому, когда я стал искать в длинном девятиэтажном доме № 98 вывеску гостиницы «Абрикос», то… не нашел ее. Обошел «китайскую стену» дома три раза, но так и не понял, где эта чертова гостиница расположена.

Отчаянию моему не было предела!

Я стал спрашивать у прохожих, знают ли они такую гостиницу, но ни один из них не смог ответить утвердительно. Только пожимали плечами и разводили руки в стороны.

Меня выручил один молодой мужчина со смартфоном. Он зашел в Интернет через программу «Дубль-Гис» и отыскал на карте города эту самую гостиницу. Она действительно располагалась в доме № 98 с уличной стороны — посредине здания. Вот только вывески на ней-то и не было.

Меня легко обманули с помощью интернет-технологий! И под видом гостиницы предлагали дешевый хостел с двухярусными кроватями в комнате на… десять человек. И располагалась эта «гостиница» в обычной квартире на первом этаже одного из подъездов…

Когда я с помощью жительницы дома нашел нужный подъезд, то увидел на закрытой двери маленькую табличку, извещавшую о номере кода для «гостиницы». Кое-как разобравшись в нем, я набрал код, и дверь передо мной открылась. Вновь с бьющимся от волнения сердцем вошел в подъезд и пошел по стрелочному указателю искать вход в хостел. Открыл ее и попал в узкий и темный коридор.

Навстречу вышла молодая женщина. Она с равнодушным видом смерила меня с ног до головы взглядом и сказала, что все места в гостинице заняты. Надо звонить по телефону заранее или обращаться через электронную почту. А я — по легкомыслию — не сделал ни того, ни другого. Так мне и надо!..

Покинув хостел, я напрвился на трамвайную остановку, чтобы вернуться на вокзал и устроиться там в комнате отдыха. Хотел пожить в центре большого города, а придется устраиваться на отдых под стук колес электричек и поездов…

В ожидании трамвая разговорился с соседкой по скамье. По простоте душевной рассказал, что приехал по делам из Кемерово первый раз в жизни. Ничего в Томске не знаю и не видел. Женщина с сочувствием посмотрела на меня и посоветовала… следить за своими вещами. Ведь, оказывается, в этом городе полно уличных воров… Тогда я схватил свой рюкзак двумя руками и держал его так минут сорок. Пока, наконец-то, не пришел трамвай № 2 А, следовавший с площади Батенькова через вокзал «Томск-1».

Почему я выбрал путь на вокзал, понять не трудно. Ведь у меня большой опыт остановок в привокзальных комнатах отдыха. Правда, цены в них тоже кусаются, но не сильно. Поэтому я понадеялся на то, что с меня на томском вокзале за проживание в течение суток не возьмут более 700 рублей…

…Войдя в красивое здание томского вокзала, удивленно покачал головой. Ведь внутри этот вокзал отделан черным мрамором и нержавеющей сталью… И для чего такая роскошь?! Ведь Томск находится в железнодорожном тупике. Через него проходят только несколько электричек с Транссиба и два-три пассажирских поезда до города атомщиков Северска, расположенного в пригороде Томска.

Может, местные градоначальники рассчитывают на то, что из Томска в будущем будут ходить пассажирские поезда до самого Полярного круга?.. Наподобие рейсов до Ноябрьска, Уренгоя и Надыма в Ханты-Мансийском автономном округе?.. Возможно просто, денег у современных томских купцов по-прежнему очень много. Они могут даже содержать футбольную команду международного класса, которая проигрывает все матчи подряд. И несмотря на это, ее игрокам платят баснословные деньги, исчисляемые сотнями тысяч. Не то что новокузнецкому «Металлургу», когда-то считавшемуся одной из лучших хоккейных команд Советского Союза, а теперь играющему во второй лиге…

Найдя на втором этаже пустынного здания вход в комнаты отдыха, я облегченно вздохнул. По крайней мере, отдых со всеми «удобствами» обеспечен. Правда, оказалось, что за сутки придется заплатить «всего» 800 рублей в комнате на четырех постояльцев. Но что ж поделаешь!.. Сам виноват, понадеявшись на русский «авось». Думал, что Томск — обычный провинциальный город наподобие Бийска. А оказалось… почти Петербург!

Так мне и надо — дураку седому!

В номере три кровати были уже заняты. Но в комнате находился только один человек. Я поздоровался с ним и представился. Мужчина, очень похожий на казаха, тоже назвал свое имя, но добавил, что они с другом будут здесь только до вечера. Они водители-дальнобойщики из Казахстана. Отсюда отправятся в Астану и в Джамбул с грузами…

Устроившись на своем месте, я не стал отдыхать на кровати, а решил прогуляться по городу с фотоаппаратом в руках. Ведь для этого сюда и приехал — помимо поисков Сергая Шубина. Подумал, что в этом красивом городе смогу сделать очень много интересных и даже эффектных кадров.

«Ну что ж: идем изучать Томск!»

3

Для начала я купил карту города и стал с интересом рассматривать ее.

В отличие от Кемерово, в Томске очень плотная застройка домов и зданий. Поэтому карта была раза в два больше, чем карта Кемерово. И для того, чтобы найти на ней улицу Фучека, пришлось воспользоваться лупой. С помощью ее я выяснил, что Фучека пересекает проспект Ленина недалеко от набережной города. И там расположены административные здания, театр, горсад, музей и множество исторических зданий. Ну что ж: туда мне и надо.

На привокзальной площади дождался трамвай № 2 А, следовавший в центр города. Спросил у кондуктора, на какой остановке лучше выходить, чтобы попасть на Фучека. Кондукторша стала вспоминать нужную остановку. Потом спросила, не нужен ли мне Горсад.

«Да нет, — ответил я. — Просто хочу пройтись по Фучеку и дойти по нему до Ленина…»

Выходить нужно было на переулке Плеханова. Символический переулок. Видно, власти Томска в годы строительства советской власти хотели таким образом почтить память партийного учителя Ленина. Вот только этот символический переулок до сих пор застроен очень старыми деревянными домами в два этажа. Весьма возможно, построенными еще тогда, когда Плеханов в школу ходил, а Владимир Ульянов сосал грудь своей матери Марии Александровны. Одним словом, в переулке Плеханова время давным-давно остановилось…

Трамвай был почти пустым. Видно, жители Томска предпочитают свои машины или маршрутные автобусы. Поэтому в вагоне ехали, в основном, пожилые пенсионеры и пенсионерки. Шел трамвай не спеша. Поэтому я с интересом смотрел в окно, проезжая мимо больших и малых зданий, старинных двухэтажных домов и кирпичных высоток. Последних, в отличие от Кемерово, было очень много. Видно, в Томске кирпичные заводы до сих пор работают на благо старинного города. А вот в Кемерово от кирпичей давно отказались, перейдя на каркасное строительство по примеру «загнивающего» Запада. Хаем европейцев и плюем им в лицо, а сами все с них копируем… Чисто по-русски!

Вот так под стук трамвайных колес я доехал до улицы Фучека и сошел с трамвая. Отсюда до проспекта Ленина совсем близко. Поэтому быстро вышел на него и направился в сторону центра города…

При тридцатиградусной жаре я очень быстро миновал краеведческий музей, Горсад и еще несколько больших и красивых старинных зданий. Дошел до здания областной администрации — Белого дома — и решил здесь немного передохнуть.

Я сел на скамейку в скверике и стал искать в записной книге номер телефона сыскного агентства. Найдя его, позвонил Евгению К. и сообщил о своем прибытии. Тот же в ответ сказал, что ждет гостя из Кемерово завтра на улице Профессиональной с 10 до 12 часов дня. А пока я могу быть свободен. Займусь фотосъемкой достопримечательностей красивого города. Томск во многом напомнил мне Владивосток — особенно проспект Ленина. Эта старинная улица тянулась через весь город на многие километры — с холма на холм… Совсем как Светланская улица во Владике.

Взяв в руки свою «мыльницу», я пошел в обратную сторону — щелкая затвором фотоаппарата направо и налево. Не для того, чтобы сделать фотошедевры. Просто эти снимки еще пригодятся тогда, когда я сяду за написание очерка о городе Томске. Буду листать на мониторе компьютера томские кадры и вспоминать жаркие дни в конце июня. Ведь собираюсь пробыть здесь не менее трех дней. Ровно столько, сколько прожил в Бийске два года назад. Та поездка дала очень многое… Открыла глаза на то, кем на самом деле был мой дед Ким. Отнюдь не простым старателем, как я считал очень многие годы, а военным и сотрудником ВЧК. Всесильной организации, созданной железным Феликсом Дзержинским, но перестроенной после Гражданской войны по желанию Сталина Генрихом Ягодой…

И словно в подтверждении этих мыслей неожиданно увидел на проспекте Ленина вывеску о том, что в старинном кирпичном доме располагается Мемориальный музей «Следственная тюрьма НКВД». Почти такая же, как и на Динамовской улице Бийска. Вот только там вход в бывшую тюрьму НКВД был закрыт на большой висячий замок, а здесь приглашают всех желающих очутиться в сталинских застенках. А во дворе этого кирпичного трехэтажного особняка стоит под высокой аркой Камень скорби, увенчанный большим траурным венком…

Заходить в первый день знакомства с Томском в «Страшный дом» я не стал. Отложил эту встречу до завтра. Просто обошел всю территорию вокруг Камня, на которой, кроме него, было установлено еще несколько мемориальных камней: от сибирских поляков, от латышей, от калмыков, от эстонцев, от литовцев, погибших в годы репрессий на томской земле. Но здесь не было камня от томских корейцев. Неужели их миновала эта ужасная участь?! Очень сомнительно… Наверняка здесь жили корейцы в годы ежовского террора, вот только их имена малоизвестны по разным причинам. По таким же, как и в случае с расстрелянными корейцами с горноалтайского прииска «Ушпа».

Миновав это печальное место, я направился по проспекту Ленина дальше. И напротив большого фонтана увидел дом не менее интересный. Это было здание Томского политехнического университета. Из стен которого когда-то вышли многие профессора и доценты Кузбасского политехнического института. В том числе и преподаватели с кафедры разработки рудных месторождений, на которой когда-то учился и я…

Во времена научной молодости мне пришлось поработать с выпускниками кафедры прикладной физики томского Госуниверситета. Они не стали известными учеными, но внесли свой вклад в развитие идей профессора Воробьева Григория Абрамовича. О том, что Земля в результате тектонических процессов генерирует электрические заряды и электромагнитное излучение, влияющие на все живое на планете. В том числе на горные подземные работы и землетрясения…

На стенах здания политехнического университета установлены барельефы выдающихся деятелей науки, работавших в разные годы в нем. И среди них я увидел барельеф профессора Воробьева. Его облик мне не был знаком, поэтому я с большим интересом рассматривал барельеф. И, к удивлению, обнаружил, что выдающийся ученый и автор открытия в области физики диэлектриков очень похож… на Вовку Скитовича из нашей лаборатории горных ударов. Наверное потому, что у обоих еврейские корни… Да, сыны Моисеевы — очень умные люди. В том числе и в горных науках. Вот только Григорий Абрамович Воробьев вошел в летопись сибирской науки, а Вовка Скитович… канул в безвестности.

Постояв перед зданием ТПУ, я перешел дорогу и направился к фонтану, манившему прохладой в этот жаркий день. Поснимал его радужные струи в свете солнечных лучей, побродил немного вокруг него, а потом решил вернуться на вокзал и отдохнуть до вечера в комнате отдыха. Ведь полдень — не самое лучшее время для пейзажной и жанровой фотосъемки.

Я вернулся на улицу Фучека, дошел до улицы Советской и стал ждать трамвай № 2 А. Но… его все не было и не было. Тогда я стал изучать фасады деревянных домов этой улицы. Они были со старыми узорными наличниками, но с пластиковыми стеклами в окнах. Вот вам приметы новой российской жизни!.. 19 век скрестили с 21-м… На стенах деревянных заборов красовались узоры в стиле «граффити» и объявления о купле-продаже вещей широкого потребления…

Трамвая на остановке «Переулок Плеханова» я так и не дождался. Скамеек для ожидающих здесь не было, а солнце припекало нещадно. Поэтому мне пришлось покинуть эту остановку и пойти по Советской в сторону Городского сада.

На стене Дома ученых увидел мемориальную доску, извещавшую о том, что 5-6 июля 1891 года в этом здании останавливался цесаревич Николай Александрович — будущий последний монарх России. Он в то время совершал кругосветное путешествие — очень знаменательное. Во время его познакомился с молодым корейским королем Коджоном, ставшим его лучшим другом по переписке. А в японском городе Киото цесаревич Николай чуть не был убит ударом сабли. И этот удар он запомнил на всю жизнь!

Цесаревич решил в будущем отомстить всем японцам, сделав своим лучшим союзником на Дальнем Востоке не Японию, а Корею. Правда, из этого ничего хорошего не вышло. Коджон, обольщенный посулами Николая Второго, порвал вассальные отношения с Китаем и обострил до предела отношения с японским императором. В результате этого вспыхнула русско-японская война, а затем в России произошла первая революция. Россия из нее вышла очень ослабленной, а Япония стала могущественной военной державой. Она сделала все, чтобы столкнуть между собой все великие державы мира, и тем самым подтолкнула их к мировой войне. Что из этого вышло — всем сейчас хорошо известно. А началась первая мировая война… с этого кругосветного путешествия и краткой остановки Николая Романова в сибирском городе Томске…

Я зашел в храм и поставил свечку за свое здравие. Постоял немного перед иконостасом, поцеловал икону и вышел из храма на трамвайную остановку. Здесь была установлена скамья для ожидающих. Поэтому я сел на нее и стал ждать трамвай № 2 А, следовавший до вокзала.

4

В комнате отдыха кроме двух шоферов-казахов и меня появился четвертый постоялец. Это был странный мужичок, дремавший на своей койке. Вещей у него почти не было. На столе у его кровати стояла бутылочка с минеральной водой, да на спинке стула висела рубашка. Похоже было на то, что мужичок поругался со своей женой или сожительницей и решил несколько дней провести на вокзале. До тех пор, пока у него не кончатся на банковскойкарточке деньги за оплату места в комнате отдыха…

Я спросил казахов, какая погода сейчас в их стране, которая когда-то была очень большой частью Советского Союза. Наверное, там стоит жара под 50 градусов?.. Но оказалось все наоборот: в Казахстане установилась очень холодная для лета погода. «Замерзаем… — заверили казахи. — Холодина, как у вас весной…»

Вот это да!..

Оказывается, аномально холодная погода не только в европейской России, но даже и на среднеазиатском юге… Может, американцы действительно применили против нас климатическое оружие и решили одну часть всей Евразии заморозить, а другую хорошенько поджарить?.. Или Господь Бог решил наказать строптивых русских за их упрямство и хамство по отношению к остальному миру?..

Во всемогущество Америки я не верил. И хотя они первыми высадились на Луну и управляют всемирным Интернетом, но ураганы, торнадо и смерчи наносят США ущерб гораздо больший, чем аномальный холод в России и засухи… Просто они богаче всех остальных стран мира. Поэтому могут позволить себе самые чудовищные природные катаклизмы, а мы нет. Вот и выходит, что в природных бедствиях виноваты мы сами. Одной рукой крестимся, а другой… показываем всему миру… фигу… Пообедав в вокзальном буфете, я решил отдохнуть до вечера и лег на кровать. Посплю под стук колес проходящих мимо вокзала поездов и электричек. Благо что к ним так привык…

Но спал я, конечно, недолго.

Когда проснулся, казахов в комнате не было. А странный мужичок смотрел кровавый сериал по телевизору. Я попросил его переключиться на канал «МАТЧ-ТВ», но мужичок отказался. Пришлось целый час смотреть на то, как доблестные русские спецназовцы колошматят джихадистов и мусульманских террористов…

Когда мне это надоело, я встал с кровати, оделся и пошел прогуляться по вечернему Томску. Ведь вечер — лучшее время для пейзажной съемки. Особенно, когда снимаешь на примитивную «мыльницу» без бленды, нейтрального светофильтра и мощного зума. Солнце уже не лезет нагло в объектив, а ласкает нежными вечерними лучами. А если набраться терпения и дождаться его заката, то можно будет сделать очень живописные кадры. Даже при свете звезд и уличных ночных фонарей…

«Пойдем делать фотошедевры!»

 Опять сев на трамвай № 2 А, я поехал на нем в сторону центра города — до конечной остановки «Площадь Батенькова». Оказывается, декабрист и друг друзей Пушкина отбывал свою долгую ссылку в этом сибирском городе почти двести лет назад…

Доехав до «Батенькова» и выйдя на этой остановке, сразу увидел несколько интересных для фотографа объектов: во-первых, чугунный бюст самого декабриста; во-вторых, небольшой фонтан в виде чаши на высокой ножке — явно старинный; и, в-третьих, два двухэтажных деревянных дома, сохранившихся с дореволюционных времен…

Осмотрев фонтан, в котором купались несколько голубей, одуревших от дневной жары, и бюст Батенькова, тут же снял их, а потом стал разглядывать оба дома.

Один из домов был хорошо отреставрирован и превращен в гостиницу в дореволюционном стиле. Весьма возможно, что и до революции гостиница существовала в этом доме. Ведь отсюда до губернаторского дворца рукой подать. Правда, писатель Чехов вряд ли останавливался в ней. Скорее мелкие купчики да крестьяне-кулаки, приезжавшие на томские ярмарки. А Чехов, вероятнее всего, жил в гостинице каменной — рядом с дворцом губернатора. Все-таки, известный русский писатель, знаменитый своими пьесами, юмористическими и короткими рассказами и фельетонами…

Второй дом очень сильно покосился от времени и скособочился. Но для фотографа представлял гораздо больший интерес, чем его отлакированный и отутюженный собрат. Ведь на его крыше красовался старинный ажурный флюгер с железным флажком, на котором были вырезаны цифры: «1906» … То есть этому дому в прошлом году исполнилось целых сто десять лет! И он сохранился только по той причине, что советские градоначальники Томска не захотели нарушатьцелостностьансамбля площади Батенькова. Ведь наверняка она была создана в те стародавние времена. На это указывает форма фонтана.

Подобные фонтаны я когда-то видел и в Костроме, в Ростове Великом и в Ярославле. Что же касается чугунного декабриста, то, судя по материалу, бюст был установлен в первые годы советской власти. Тогда, когда были проблемы с гранитом и мрамором, но не было проблем с чугуном. Поэтому бюст сотворили из этого дешевого металла, переплавив для него старинную пушку из губернаторского дворца… Правда, это только предположение, не подтвержденное информацией из Интернета.

Осмотрев оба дома, я направился по улице Советской искать мужской монастырь.

Монастырь в Томске известен сейчас всей стране тем, что в нем хранятся мощи томского Святого старца Феодора. По легенде, под этим именем скрывался сам император Александр Первый. Разыгравший свою смерть в Таганроге зимой 1825 года. Многие историки с сомнением относятся к этой легенде. Но я все больше склоняюсь к выводу, что что-то такое могло с Александром произойти. Ведь он очень боялся повторения сценария Французской революции и топора палача на Лобном месте у стен Кремля.

От Аракчеева царь узнал, что по всей стране готовится тайный заговор против него. Возможно, что Александр Первый вместе с Аракчеевым разработали хитроумный план смены власти. Таким образом, чтобы предотвратить дворянское восстание в стране и передать бразды правления страной единственно сильному человеку — брату Николаю. Этот человек сильной рукой должен был подавить и задушить революционные настроения в России и установить, по сути дела, военную диктатуру.

Для выполнения столь грандиозного плана Аракчеев придумал инсценировать неожиданную смерть царя от воспаления легких. А чтобы запутать следы, выдумал легенду о том, что под видом странника в Томске появится… сам воскресший царь Александр! Умопомрачительная легенда, в которую хочется верить, вспоминая земной пусть Иисуса Христа…

А что же было потом?

То, что и задумали Аракчеев с Александром. А возможно, и с Николаем Павловичем…

Бывший русский царь уехал во французские владения в Америке и дожил до глубокой старости где-нибудь в Квебеке. Там его мало кто мог узнать. Возможно, что он принял католичество и женился на простой крестьянской дочке из семьи канадского фермера. А под видом странника Феодора на самом деле скрывался не Александр Романов, а всего лишь… двойник его. Найденный когда-то в русской провинции и спрятанный до поры — до времени в каком-нибудь монастыре… Выпущенный же на волю, странник Феодор спокойно отправился туда, куда ему приказал сам Аракчеев — в Томскую губернию. Здесь он опять поселился в монастыре и вел очень праведную жизнь до самой своей смерти. Поэтому в том, что его останки, вскрытые при советской власти, оказались нетленными, нет ничего странного. Человек, пожертвовавший своим именем и судьбой, действительно был святым. Он вряд ли являлся бывшим царем Александром Первым, но роль его двойника сыграл до конца. За что и был награжден самим Богом чином Святого старца. Аминь!

Дом, в котором в Таганроге «скончался» царь Александр Первый, я видел, когда приезжал в этот приазовский город в 2004 году. Одноэтажный каменный дом выглядел очень скромным. Совсем не похожим на царский дворец. И непонятно, для чего император решил ехать в Таганрог в зимнюю, холодную и ветреную погоду. Только для того, чтобы скрыть свое исчезновение, но отнюдь не смерть?.. Вполне возможно!

Но возможно, что бегство Александра Павловича Романова из Петербурга в декабре 1825 года связано совершенно с другими причинами. Например, с больной совестью убийцы… собственного отца.

По выводам некоторых историков сын Павла Первого знал… о готовящемся заговоре офицеров из его лейб-гвардии, недовольных политикой императора как у себя в империи, так и в мире. И эти заговорщики уговорили Александра Романова, которому было всего 24 года, благословить их на «правое дело». И сын, подобно сыну Ивана Грозного и сыну Петра Первого, на этот заговор… согласился. Только попросил не лишать отца жизни удушением с помощью веревки, а как-нибудь… «более цивилизованно» …

Заговорщики так и поступили. Они убили императора Павла очень простым способом — ударом по голове золотой табакеркой. И царь даже не заметил, как оказался… на Том свете… Только испугался чуть-чуть, когда увидел в своей спальне офицеров из лейб-гвардии…

Доказать, что томский старец Феодор на самом деле был бывшим императором Александром Первым, сейчас очень легко — с помощью генетической экспертизы его останков. То есть точно так, как поступили с останками царской семьи, расстрелянной в Екатеринбурге 17 июля 1918 года. Но… по каким-то причинам томские власти запретили это делать. Может, чисто по политическим?! Для того, чтобы не создавать ажиотаж вокруг мощей умершего старца?..

Жена моя однажды побывала в мужском монастыре Томска. И прикладывалась к раке с мощами старца Феодора. По ее рассказам, монастырь должен быть расположен где-то в центре города, на горе…

«Ну что ж — идем искать монастырь…»

К счастью, эти поиски продлились очень недолго.

Монастырь оказался расположен на верхней улице Крылова, шедшей параллельно Советской — недалеко от дома № 8. Дойдя до него вдоль трамвайных путей, я увидел сначала шпиль монастырской башенки. Она немного напоминала башни Тобольского кремля. Поэтому направился вверх по тропинке, мимо очень старых деревянных домов — жилых и заброшенных. Один дом был даже в три этажа, но зато без крыши. В его окна вставлены алюминиевые листы вместе стекла, а стены первого, кирпичного, этажа обклеены разными листовками, рекламными и политическими плакатами…

Поснимав дома на Советской, я вышел на улицу Крылова и направился к монастырю. По сравнению с Тобольским Кремлем, томский монастырь выглядел очень скромным. Просто высокие каменные стены белого цвета, из-за которых виднелись монастырские башни, крыша здания монастыря и купол церковной колокольни. Я сперва собрался зайти на территорию монастыря, чтобы приложиться к мощам Святого старца Феодора. Но потом подумал, что в 8 часов вечера паломников уже в храм не пускают, да и вид у меня не совсем… православный. Вместо черных брюк — белые короткие бриджы. Те самые, из-за которых меня не пустили на службу в храм Святого Николая Чудотворца в Уссурийске…

Постояв у шлагбаума, загораживавшего вход в монастырь, я вновь спустился с Крылова на Советскую улицу и пошел по ней в поисках новых фотосюжетов. Все они были очень однотипны: развалины двухэтажных деревянных домов чередовались с жилыми. Развалины, как правило, загорожены металлическими сплошными заборами, с выбитыми стеклами окон и исписанными вандалами стенами…

…Когда я вернулся на вокзал в комнату отдыха, шоферов-казахов уже не было. Остались только я с мужичком. Мы посмотрели телевизор, а потом легли спать. Мужичок задремал первым. Поэтому я без совета с ним закрыл окно, из которого то и дело доносился стук колес проходивших поездов. Хотел хорошо выспаться… Да не тут-то было! Когда уже задремал, то вдруг неожиданно проснулся от громких криков соседа: «Воздуха!.. Задыхаюсь!.. Откройте окно!..»

Я вскочил с кровати и принялся открывать окно. А мужичок продолжал кричать: «Ты зачем, бля…, окно закрыл?!.. Хотел, чтобы я задохнулся?!.. Ишь, какой умный!.. Не закрывай окно больше — сучара!..»

Все стало понятно. Видно, это не обманутый муж, бросивший жену-изменщицу, а бывший зэк, вернувшийся в Томск из мест не столь отдаленных. Ни денег, ни работы у него нет. Поэтому живет на вокзале, промышляя случайными заработками… Платит по 800 рублей в сутки только за то, чтобы с удобствами мыться в душе и ходить в чистый туалет… Ну и повезло мне с соседом!..

Снова ложась спать, я перелег от окна на дальнюю сторону кровати и закрыл глаза. Все: первый день пребывания в Томске закончен. И что мне принесет день второй?!..

5

Второй день принес много сюрпризов.

Во-первых, оказалось, что улица Профессиональная находится на самой окраине города. Правда, доехать до нее несложно. Надо на проспекте Ленинасестьна троллейбус № 3 и ехать до конечной остановки, расположенной с противоположной стороны от вокзала. Там нужно выйти на Профессиональную улицу и искать дом № 3 и строение… № 30. Но разве такие бывают?!

Оказывается, на Профессиональной под одним номером действительно расположено более 30 строений и разных объектов. И среди них — сыскное агентство «Гермес» … Которое на самом деле оказалось и не «Гермесом», а «Парисом» …

Утром я сел, как всегда, на трамвай № 2 А, доехал до площади Батенькова, вышел с нее на проспект Ленина и пошел по нему в северную от вокзала сторону. Не стал сразу садиться в троллейбус, а решил пройтись по проспекту пешком. Благо, что времени до встречи с детективом было достаточно.

Проспект Ленина в своей северной части мне понравился. Он застроен вперемежку старинными и новыми зданиями, среди которых преобладали различные офисы, магазины и учреждения. По сравнению с проспектом Советским томский его собрат оставлял впечатление очень богатой улицы. А уж сравнение его с кемеровским проспектом Ленина вообще не в пользу последнего.

Улица, на которой я живу, застроена сплошь жилыми домами 70-80-х годов прошлого века. Это значит, что никаких шедевров зодчества на ней нет. Не считать же за такой «шедевр» здание цирка и высотную гостиницу «Кристалл». Оба они с точки зрения градостроительства не тянут на оценкуболее тройки. Единственное преимущество кемеровского проспекта Ленина состоит в ширине его проезжей части. Ведь она в два раза шире, чем в Томске…

За тридцать минут до 10 часов утра я прекратил прогулку по проспекту, дошел до ближайшей остановки общественного транспорта и стал ждать троллейбус № 3. Пришел он довольно скоро. Поэтому я сел в пустой вагон и минут за десять доехал до конечной остановки. Спросил кондуктора, как выйти на Профессиональную улицу. Женщина показала сторону, в которую следует идти, и я пошел…

Но… через несколько минут у меня закралось сомнение в том, правильно ли я иду. Строений на Профессиональной улице очень много, но все они пронумерованы вразброс. За строением № 2 могло быть строение… № 10… И большинство из них представляли не дома, а… территории различных складов, мастерских и тому подобного… И где здесь может быть офис детективного агентства?.. И агентство ли?! Может, под маской сыщиков скрываются какие-то аферисты, дурящие своих несчастных клиентов, а потом… убивающих?.. И куда черт меня занес?!

Но, как говорится, на Руси язык и до бандеровского Киева доведет…

Один мужик подсказал, куда нужно идти, чтобы найти строение № 30… Оно оказалось… территорией стоянки большегрузного транспорта. Правда, когда я хотел пройти через ворота, меня окликнул из будки охранник. Пришлось сказать, что разыскиваю сыскное агентство «Парис». Охранник задумался, вспоминая это название, а потом стал звонить кому-то. Я подал свой паспорт, охранник прочитал, как меня зовут и сообщил фамилию по телефону. Потом кивнул головой и сказал, что сейчас ко мне выйдут…

Через несколько минут из здания напротив будки охранника вышел молодой и высокий парень лет тридцати. Он оглядел меня с ног до головы, а потом… улыбнулся. Поздоровался и пригласил пройти в здание.

Пройдя через темный и узкий коридор, мы вошли в комнату, в которой сидел другой сотрудник агентства — седой и усатый мужчина, похожий на милиционера.

Парень сел за свой стол и посадил меня рядом. А мужчина молча стал смотреть, изучая кемеровского гостя…

Я так разволновался, что не знал, с чего начать. Поэтому попросил молодого парня — Евгения К. — рассказать о своем агентстве. Но эта просьба того тоже смутила. Парень только хмыкнул, а потом сказал, что у него десятилетний опыт работы в сыскном деле. Поэтому гость из Кемерово может смело рассказывать о своей проблеме…

Тогда я спросил, занимаются ли они розыском дальних родственников и знакомых. Евгений утвердительно кивнул головой. Облегченно вздохнув, я стал рассказывать о своем деде Киме. Молодой сотрудник внимательно все записывал, а пожилой мужчина все также молча слушал…

Выслушав этот очень необычный рассказ, Евгений К. включил компьютер и стал искать информацию о Шубине Сергее Алексеевиче. И… довольно легко нашел ее. Оказывается, в квартире по улице Лазо, 6 Шубин С.А. не проживает с 2005 года. Вероятно, со времени своей смерти. И квартира эта с того времени несколько раз перепродавалась разным владельцам. Именно поэтому мне никто не ответил на письма по данному адресу…

Евгений К. стал искать имена детей Шубина С.А. И тоже довольно легко нашел их. Оказалось, что у Сергея Алексеевича от первого брака были сын Александр Шубин и дочь Марина Шубина (Федулова). Найти их адреса и телефоны тоже не составило труда… В общем, дело оказалось не стоящим и «выеденного яйца». Поэтому Евгений пообещал созвониться с сыном Шубина С.А. по телефону и рассказать о цели приезда человека из Кемерово. То есть выступить в роли посредника…

После этого в разговор включился седой мужчина. Он сказал, что его отец когда-то жил в Амурской области, а дед был красным партизаном, тоже расстрелянным как «враг народа». Поэтому ему понятна цель выяснить правду о деде Киме и его друге Ли Пен Си…

Чтобы клиент разговорился, мне налили чашку зеленого чая. И сыщики стали беседовать со мной на разные отвлеченные темы. Так как Евгений К. был молод, то вместо темы сталинских репрессий он стал выпытывать, каких писателей-фантастов я люблю. Мне, конечно, этот вопрос показался очень странным, но я, все-таки, ответил, что сейчас никаких. Ни Айзека Азимова, ни Роберта Шекли, ни Кира Булычова… Этих фантастов я читал в далеком детстве и в юности, но к их книгам возвращаться не хочу. Просто перестал понимать смысл фантастических произведений. Не могу понять, что в них к чему…

Эти странные вопросы заставили подумать, не подозревают ли сыщики меня… в сумасшествии… Может, я — маньяк, озабоченный навязчивой идеей?.. И вся моя теория об императорском происхождении Ли Пен Си и о дворянском титуле Ким Он Гена — не более, чем бред сумасшедшего?.. Обидно, конечно, быть заподозренным в шизофрении, но сыщиков понять можно. Наверное, им часто такие личности попадаются…

Таким образом мы проговорили… почти два часа.

В конце беседы Евгений попытался всучить мне для прочтения несколько фантастических романов. Но я от всех отказался, сказав, что читал их в далеком детстве и больше возвращаться к ним не хочу. Фантастике предпочитаю исторические книги — судя по теме обращения к сыщикам. Тогда Евгений решил подарить мне книжку одного местного автора, посвященную казачеству. Сказал, что лично знаком с этим автором и советует книжку о казаках и казацком оружии прочитать…

Взяв книгу, я попросил написать автограф. Евгений К. стал писать его, но… «забыл» указать свою фамилию. Мне показалось это странным и потому я попросил написать, кому принадлежит этот автограф. Евгений немного смутился, но сказал, что напишет… свой псевдоним. Так у сыщиков принято — на всякий пожарный случай. Ну что ж — пусть будет псевдоним…

На этом беседа закончилась.

Сыщики пересняли фотографии Ким Он Гена и его семьи. Сказали, что на всякий случай. Вдруг им придется лично встречаться с сыном Шубина Сергея Алексеевича и объяснять причину розысков его деда… Ладно — пусть переснимают…

Перед расставанием с Евгением К. я сказал, что в воскресенье уезжаю на базу отдыха «Энергетик». И буду на ней отдыхать неделю или даже две. Евгений на это ответил, что там очень красивая природа и хорошая база отдыха… Пожелал загореть и хорошо отдохнуть от исторических изысканий…

Пожилой мужчина, имя которого я забыл спросить, сказал, что довезет гостя до центра города. Поэтому мы вышли вместе из здания и сели в машину детектива. Наверное, он был начальником в этом агентстве, а Евгений К. — всего лишь помощником. Жаль, что я не узнал его имя. Вдруг, еще понадобится к нему обратиться… Правда, Евгений дал визитную карточку агентства «Парис» с телефоном и адресом электронной почты…

Пока мы ехали по проспекту Ленина в сторону центра города, детектив рассказал одну историю.

— Лет двадцать назад я возил группу туристов из Крыма в Томск, — начал свой рассказ директор агентства. — И в Симферополе у меня двое человек не захотели возвращаться со всей группой. Решили остаться в Ялте еще на некоторое время. Таким образом в коллективном билете образовалось несколько свободных мест, которые можно было продать всем желающим. И один такой желающий нашелся. Он заплатил за полет на чартерном самолете и полетел в Томск вместе с нами…

В полете этот человек сидел рядом со мной и потому рассказал свою историю. Оказывается, он тридцать лет проработал на Севере и скопил весьма приличную сумму. А когда вышел на пенсию, то решил потратить все накопленные деньги — кроме пенсии, конечно — на путешествия по своей стране. Ведь кроме Севера и Крыма нигде никогда не бывал. Да и в Крыму только пил беспробудно вместо того, чтобы купаться в Черном море и нежиться на пляже… В общем, убивал свой отпуск самым тупым образом. И только тогда, когда стал пенсионером, понял, что очень обделил себя. А потому решил всю оставшуюся жизнь путешествовать куда глаза глядят. То есть решил странствовать не по плану, а так — как на ум сбредет… Можно даже на Камчатку или на Сахалин… В общем, куда пожелает сердце…

С тех пор этот странный и богатый человек путешествовал беспрерывно… Слонялся по всей России — словно по родному городу… Но вот в Томск летел впервые. Просто узнал, что в нем похоронен один святой, выдававший себя за царя Александра Первого. И решил приложиться к его мощам, а также узнать, настоящий ли это император или выдуманный…

Услышав эту очень необычную историю, я удивленно покачал головой. Уж больно придуманной она показалась. Я так и сказал сыщику, что человек тот мог и соврать. А на самом деле вез без досмотра на чартерном рейсе… наркотики в город Томск… Это скорее похоже на правду, чем неправдоподобная история про богатого пенсионера. Хотя… — если честно сказать — есть в ней что-то реальное… Может, под видом того пенсионера летел в Томск… потомок царя Александра Первого, решивший поклониться мощам святого старца Феодора?..

…Когда мы подъезжали к музею «Следственная тюрьма НКВД», я попросил сыщика высадить меня здесь. Решил посетить музей и посмотреть застенки, в которых когда-то могли томиться корейцы-интернационалисты, проживавшие в Новониколаевской (бывшей Томской) губернии. То есть, конечно, в похожей тюрьме, но какое это имеет значение?!

6

Помещения музея находились в подвальной части дома. Поэтому пришлось спускаться по крутым ступенькам вниз. Оказавшись перед столом билетерши, я спросил, сколько билет стоит. Оказалось, что для пенсионеров всего 30 рублей. А вот за фотосъемку — 100…

Мне, конечно, было не жалко заплатить за возможность сфотографировать узилище политических преступников. Поэтому сказал, что для начала осмотрю экспозицию музея. И если она меня заинтересует, что заплачу еще 100 рублей.

Билетерша согласно кивнула головой, выдала входной билет и пропустила в длинный и узкий коридор с открытыми железными дверями. Как оказалось, это были входы в бывшие тюремные камеры…

Но перед тем, как идти осматривать экспозицию, я спросил билетершу, можно ли поговорить с кем-нибудь из сотрудников музея. На что женщина ответила, что директор музея скоро появится и она передаст ему мою просьбу. А пока могу «быть свободен» …

Пройдя в полутемный коридор, я стал заглядывать в раскрытые двери камер. Стены их были неоштукатуренными, из красного кирпича. В одной камере стоял стол следователя с настольной лампой. В другой находились полати длязаключенных, а на стенах были размещены фотографии «сидельцев», посетивших когда-то сей страшный дом… На снимках самые разные люди: дворяне, казаки, купцы, интеллигенты, политические деятели дореволюционного времени, красные командиры и простые крестьяне… Всех сословий и социальных групп. Красное колесо сталинского террора никого не пропустило и не обошло…

В самой большой камере находились какие-то люди и разговаривали. Это оказалось служебное помещение. Тогда я спросил, можно ли с кем-нибудь поговорить и рассказать о судьбе своего деда. Один из людей — полный усатый мужчина — откликнулся на мою просьбу и сказал, что является директором музея Х. Он провел меня еще в одну «камеру» — очень узкую, но более освещенную. Она вся была заставлена разным историческим «хламом», компьютерами, принтерами и сканерами…

Усадив меня на стул, директор музея положил перед собой какую-то металлическую коробочку и стал задавать вопросы: откуда я прибыл, кем были мои предки и сидели ли они в лагерях ГУЛАГа. Пришлось второй раз за один день пересказывать историю жизни деда Кима и бабушки Любы…

История знакомства в Петрограде бывшего корейского партизана и купеческой дочери из волжского рода Смирновых очень заинтересовала директора. А когда я стал показывать старинные и старые фотографии деда и бабушки, у директора заблестели от радости глаза. Он сказал, что записывает весь разговор на диктофон. А потом обработает и выложит на интернет-странице музея. Ведь в его базе данных хранятся сотни тысяч воспоминаний потомков «врагов народа» …

Я рассказал историю появления в России двух корейских партизан-инсургентов. Сказал, что человек по имени Ли Пен Си не мог быть простым и неграмотным крестьянином. Ведь фамилия «Ли» переводится на русский язык как «Могущество и сила». Поэтому в начале прошлого века эта фамилия принадлежала сплошь высокопоставленным дворянам, приближенным к королевскому и императорскому трону. И, конечно, рассказал, что у моего деда было два имени: одно официальное (Он Ген), а другое — личное (Ван Кен). И объяснил, что такое в Корее возможно. Ведь детям из дворян могли давать также родовое имя — пон. Возможно, что Ван Кеном был когда-то наиболее уважаемый предок деда. И в честь него некоторым своим русским детям Ким Он Ген дал корейское отчество: Ванкенович и Ванкеновна… Почему, теперь установить невозможно. Можно только предполагать, что «на всякий случай». Вдруг, детям доведется побывать в Корее и рассказать о своем дворянском происхождении…

Рассказанная мной история взволновала директора. Он попросил разрешения скопировать фотографии. Но все давать я не стал. Объяснил, что происхождение некоторых из них под вопросом. Но фотографию, на которой Ким Он Ген снят в военной форме сотрудника ВЧК (ГПУ) и в валенках, разрешил сканировать. Что директор и сделал через своего помощника. А потом он повел меня смотреть всю экспозицию музея и рассказал подробно об истории ее создания.

Оказалось, что здание музея является… частной собственностью одного пронырливого дельца. Тот еще в 1990-е годы оформил этот дом на свое имя за бесценок. Хотел в будущем перестроить его под магазин, офис или продать за большие деньги. Но… желающих купить бывшее «узилище» в городе не нашлось. Нашлись только люди, предложившие взять его в аренду, да и то не полностью, а только подвальный этаж. И этими людьми оказались члены общества «Мемориал» города Томска. Они решили создать в бывшем здании тюрьмы НКВД музей жертв политических репрессий.

Пришлось владельцу дома, скрепя сердце, подписать с ними договор об аренде подвала. Ведь на этом настояли сам губернатор области Виктор Кресс и мэр города Иван Кляйн. Потомки репрессированных немцев…

Так в России появился первый и единственный в своем роде музей, посвященный истории ГУЛАГа.

Закончив беседу, мы зашли в большую камеру, переделанную из двух маленьких. Здесь находилось много экспонатов, связанных не только с ГУЛАГом, но и вообще с историей тюремного дела в России. А почему бы и нет?! Тем более что помимо политических заключенных и жертв сталинских репрессий в России тюрьмы всегда были переполнены. Особенно в Сибири… Можно даже утверждать, что в каждом сибирском роду обязательно есть те, кто прошел через каторгу, ссылку или исправительную колонию-лагерь концентрационного типа. Например, у моей жены предки попали в Иркутскую губернию как каторжники, осужденные на пожизненное поселение на реке Оке — притоке Ангары в Братском уезде. Правда, мои предки по матери — всего лишь крестьяне-переселенцы из центральной России, но вот дед Ким… С тюрьмами и лагерями он наверняка был знаком еще тогда, когда попал из Кореи в Россию. А потом — по высочайшему повелению Сталина — вновь оказался в горноалтайском узилище, где и провел несколько месяцев до своего расстрела.

Поэтому такие тюрьмы-музеи, как эта, надо создавать фактически по всей Сибири, а не только в Томске.

Оказывается, подобный музей лет десять назад существовал и в Кемерово. Но по неизвестным причинам был закрыт. Вероятнее всего, по указанию губернатора Тулеева. Ведь были вновь засекречены дела жертв сталинских репрессий, когда к власти в стране пришел В.В. Путин. Тогда закрыли и кемеровский музей политических заключенных. Чтобы эта тема, набившая оскомину, не шокировала молодых людей и не раздражала бывших коммунистов. К которым относится, фактически, все руководство страны. В том числе и Владимир Путин…

В узкой камере на трех заключенных яувидел металлические подвесные койки, убиравшиеся в дневное время, маленький металлический столик на одной ножке и металлическую полку-вешалку, на которой висели черная фуфайка, летняя серая роба и лежали осенняя шапочка-картуз с зимним треухом. Маленькое зарешеченное оконце было вделано в стену полуметровой толщины…

Здесь я решил сняться «на память». Отдал свою «мыльницу» директору музея, а сам присел на одну из коек. Директор нажал на спусковую кнопку, яркая фотовспышка осветила тусклую камеру и мое усталое лицо — красное от загара… «Вот ты в каких условиях сидел… дед Ким Он Ген!..» — подумал я про себя.

В соседней узкой камере находился кабинет следователя. Здесь меня заинтересовали маленький письменный стол, полированный темным лаком, а также деревянное узкое кресло для следователя и табуретка для заключенного. Рядом с креслом стоял небольшой сейф, на котором находились гипсовый бюст усатого человека с грузинским носом, и какие-то пожелтевшие от времени бумаги…

На столе следователя стояли граненый графин, телефон образца 1950-х годов, карболитовая карандашница, стакан в подстаканнике, пепельница с пачкой папирос «БелоМор» и… несколько дел заключенных. К сожалению, я только снял их, но не стал читать. А мог бы!.. Ведь к столу прикреплено объявление, извещавшее о том, что эти дела можно читать и листать. Нельзя только брать другие экспонаты…

Но когда я впоследствии разглядывал на мониторе компьютера снятую здесь фотографию, то увеличил ее таким образом, чтобы прочитать, чье «дело» лежит раскрытым на столе… Оно принадлежало крестьянскому поэту-писателю Николаю Клюеву, высланному в 1930 году из Москвы «за контрреволюционную деятельность». В Томске он сошелся с одним из руководителей монархического «Союза спасения России» и продолжал свою «подрывную работу». За что и был расстрелян в 1937 году…

Жалко, что я не познакомился с этим «делом» подробно. Но у меня есть еще шанс прочитать «дело» деда Кима в том случае, если оно снова будет рассекречено, и я получу к нему доступ с разрешения ФСБ… Хотелось бы!

Когда мы перешли в следующую большую камеру, то я увидел в ней образцы газет, в которых печатались отчеты о процессах над «врагами народа». Кое-что я уже видел на сайте Республиканской библиотеки в Горно-Алтайске. Но вот карикатуру на «врагов», которые корчились в знаменитых ежовых рукавицах, там не обнаружил. А ведь о ней мне рассказывал еще молодой отец. Эту карикатуру из газеты «Красная Ойротия» ему часто тыкали в лицо, обзывая при этом «вражеским змеенышем» … И вот оказалось, что через 50 лет я увидел ее в виде большого плаката на стене камеры… Вот он какой — «змееныш» !..

Под этим плакатом под стеклом лежала секретная директивная бумага, в соответствии с которой проводились аресты и расстрелы по всей стране. Оказывается, что все делалось по плану!.. Ну и ну!.. Столько-то должно быть арестовано, столько-то отправлено в ГУЛАГ, столько-то расстреляно… Ни больше и ни меньше!.. Разрешалось, правда, уменьшать выполнение «плана», но только с точной мотивировкой этого. А также переводить осужденных из более тяжелой «статьи» в более легкую… Эта директива принадлежала самому Николаю Ежову. Палачу-садисту с наклонностями к половым извращениям…

Ну и что конкретного сказано в той директиве?

Во-первых, всю ее я не просмотрел. Мы с директором стали искать раздел, посвященный Ойротской автономной области. Но такой в директиве не оказалось. Потом вспомнили, что в то время Кузбасс, Новосибирская и Томская области, Алтай и Ойротия входили в состав Западно-Сибирского края. И по этому краю цифры арестов и наказаний были такими: всего должно быть репрессировано 17000 человек; 5000 расстреляно и 12000 сослано в лагеря «на исправление». Довольно много в рамках всего СССР! Для сравнения можно привести данные по другим областям и республикам: Красноярский край — 750 и 2500; Азово-Черноморский край — 5000 и 8000; Восточно-Сибирский край — 1000 и 4000; Дальне-Восточный край — 2000 и 4000; Воронежская область — 1000 и 3500; Горьковская область — 1000 и 3500…

Правда, я не прочитал данные по Москве и Ленинграду, но и без них видно, что Западно-Сибирский край подвергся большой и жестокой чистке. И в чем тут дело?!

Попробуем разобраться.

Томская губерния еще с царских времен считалась центром сибирского сепаратизма. Его возглавляли такие деятели «областничества» как Потанин, Ядринцев, Анохин, Гуркин… После революции их почти всех расстреляли. Но отношение к сибирской интеллигенции осталось все то же. На нее по-прежнему смотрели как на тайного врага и потенциальную контру. Недаром поэт Клюев именно в Томске нашел своих соратников по монархическому движению. А если в томских архивах покопаться основательно, то можно будет обнаружить очень много «врагов» среди ученых, деятелей культуры, технических специалистов… Вероятнее всего, поэтому и попал Западно-Сибирский край в политическую мясорубку.

Кроме того, в Ойротии были сильны националистические идеи самостоятельности Алтая наподобие Тувы и Монголии. А если к Гуркину, Анохину, Чевалкову добавить еще и ойротских корейцев, то из этого получится очень «гремучая смесь». Вот и выходит: 5000 настоящий «врагов» и 12000 различных кулаков, вредителей и отщепенцев… Среди которых подавляющее большинство составляли неграмотные крестьяне, казаки, православные, католики, протестанты и служители разных церквей. Уж их-то наказывали действительно незаконно. Как сказано в директиве Ежова, по плану!

Естественно, в музее представлено множество старинных фотографий. Некоторые из них привлекли мое внимание, и я переснял их. Например, снимки нескольких семейных пар: рабочего с женой и двумя малолетними детьми; зажиточную крестьянскую пару в окружении пятерых детей разного возраста; семью интеллигента с двумя малолетними девочками в белых платьицах, в белых носочках и с белыми бантиками на головах; детей-сирот, оставшихся без расстрелянных родителей; семью православного священника сбольшойбородойипышными усами…

Кроме того, в этой камере показаны снимки с места обнаруженного захоронения в обрыве одной северной реки… В отличие от корейцев, закопанных рядом с дорогой, ведущей в село Кызыл-озёк, на севере Томской области подходящих для тайных захоронений дорог не было. Поэтому хоронили на пустынных берегах рек. Таким образом, чтобы эти берега в конце концов подмывалисьврезультатенаводненийиуносилитрупы расстрелянных людей в Северный Ледовитый океан…

Осмотрев всю экспозицию, я сказал директору, что в таком музее нахожусь первый раз. Но когда-то побывал как паломник в бывшей каторжно-пересыльной тюрьме Тобольска и даже пожил в камерах для политических заключенных. Жуткие условия в них, надо сказать!.. Особенно зимой. Поэтому теперь хорошо представляю, как жили и умирали узники совести.

В конце разговора с директором я сказал, что сыщики сейчас разыскивают в Томске внука расстрелянного корейца Ли Пен Си:

— Я уверен, что его найдут. Поэтому предложу этому внуку обязательно посетить ваш музей и встретиться с вами для разговора…

Директор в ответ неуверенно покачал головой и на этом мы собирались уже распрощаться, как вдруг мне в голову пришла одна мысль.

— Скажите, возможна ли такая ситуация, когда приговоренные к расстрелу отказывались подписывать свой приговор и признавать вину?..

— Да сколько угодно. Например, Николай Клюев так и не признал то, что является монархистом и заговорщиком «Союза спасения России» …

— А у него была семья?

— К счастью, нет…

— А если бы, все-таки, была?..

— Тогда бы наказали его жену и даже детей. Жену отправили бы в лагерь на исправление, а детей сдали бы в детский дом… Таких случаев в Томской области было очень много. Детей отправляли в многочисленные детские дома, расположенные в Нарымском крае… Некоторые из этих детей впоследствии написали воспоминания о своей горькой доле и опубликовали большую книгу. Она имеется в нашем музее…

— И как она называется?..

— Очень просто: «Сирота Сибири». В ней более 500 страниц.

— И ее можно найти в Интернете?

— Только отрывки из нее. Но можно связаться с авторами и приобрести ее по почте… А в чем, собственно говоря, дело?

— А в том, что один из двух сыновей Ли Пен Си носит русскую фамилию. Может, этого сына отправили в детский дом и там дали другую фамилию — русскую?..

— Весьма возможно. Но это станет ясно, когда вы разыщете этого сына и выясните его судьбу…

— Возможно… — неопределенно ответил я.

На этом мы с директором распрощались.

7

После посещения «Страшного дома» мне уже не хотелось бродить по городу в поисках интересных фотосюжетов. Пешком я дошел до Дома ученых, дождался там трамвай № 2 А и поехал на вокзал. Пообедал в буфете, а потом вернулся к себе в комнату отдыха.

Странного мужичка в это время в комнате не было. Зато находились двое новых шоферов — на этот раз русских. От них я узнал, что странный мужичок уже неделю живет в этой комнате. Днем гуляет по городу, а вечером приходит ночевать. Шофера с ним уже встречались. И у них сложилось впечатление, что это… «щипач». То есть вор-карманник. Поэтому с ним надо держать уши востро…

«Час от часу не легче!.. Придется носить в сумке все свои документы и деньги…»

Расстроенный этим признанием, я лег спать до самого вечера.

Во сне мне приснился сын Сергея Шубина. Он совершенно не походил на корейца, и работал бурильщиком в Нарымском крае… У него была очень красивая русская жена, которую звали… Леной.

…Часов в шесть вечера я проснулся.

В комнате шоферов уже не было. Зато появился мужичок, похожий на щипача. Мужичок лежал на своей кровати и с интересом посматривал на соседа. Тогда я сказал ему: «Добрый вечер». И стал одеваться по-уличному. Поеду опять к Белому (губернаторскому) дому и погуляю там по набережной Томи до заката солнца…

Так я и сделал.

Под стук все тех же трамвайных колес доехал до площади Батенькова, вышел с нее на Ленина, перешел проспект и оказался у красивого фонтана из множества отдельных струй и металлических чаш в виде цветов. Там гуляли, бегали по парапету фонтана, сидели на скамейках вокруг него дети, молодые люди, взрослые и пенсионеры… Наверное, это самое любимое место отдыха для томичей. В отличие от кемеровского фонтана на Театральной площади, пустынной в любое время суток.

Я стал снимать разные жанровые сценки. Благо, что маленькая «мыльница» не привлекала к себе внимания и походила на простой телефон. А вот если бы достал тяжелую зеркальную камеру с мощным телеобъективом и стал наводить его на гуляющих людей, то какое бы впечатление это произвело на них?! Наверное, не лучшее. Хоть в этом повезло с фотоаппаратом… Да, как изменились времена! Раньше фотограф считался вполне уважаемым человеком, а сейчас… маньяком, извращенцем и подозрительной личностью… А что будем потом — в конце 21 века?! Наверное, фотолюбителей и профессиональных фотографов вообще не останется. Появятся совершенно другие средства фиксации действительности. А человек с фотокамерой станет уже не маньяком, а… выжившим из ума чудаком?.. Хотя бы так! Значит, фотоискусство не умрет, а перейдет в разряд классических видов художественноготворчества. Которым будут заниматься лишь отдельные талантливые личности, получившие специальное образование в течение десяти лет — не меньше. Но меня тогда уже на этом свете не будет.

Да, хотелось бы снять марсианский пейзаж на закате Солнца! Но вместо этого приходится снимать набережную сибирского города Томска ранним вечером…

…Когда я возвращался на трамвае на вокзал, то вдруг позвонил старший сыщик и сказал, что они нашли сына Сергея Шубина — Александра. Судя по фотографии, размещенной в Интернете, он очень похож на корейца. Сыщики рассказали о цели моей поездки в Томск и предложили Александру Шубину встретиться со мной на базе отдыха. Тот, огорошенный неожиданной новостью, не знал, что и сказать. Ответил только, что подумает и посоветуется с женой…

…Вернувшись на вокзал, в комнате отдыха я опять увидел мужичка-щипача. Тот лежал на своей кровати и смотрел, как сосед заваривал лапшу «Доширак». А когда сосед поужинал, мужичок хмыкнул и спросил, наелся ли он?

— Перекусил, — ответил я, запивая лапшу зеленым чаем. — На ночь есть много вредно…

— А я поужинал в кафе рядом с автовокзалом. Очень вкусно и недорого… — хмыкнул мужичок и включил телевизор.

Поодному из каналов показывали кровавый телесериал. Я предложил мужичку переключиться на новости, но тот отказался. Сказал, что новости ему надоели на всю оставшуюся жизнь. Вспомнив, как мужичок кричал на меня ночью, я не стал с ним спорить и лег спать.

8

Утро субботнего дня началось для меня с того, что я позвонил на базу отдыха и сказал, что приезжаю к ним в воскресенье. Мне ответили, что успеют прибрать номер и приготовить его для гостя из Кемерово. И лучше всего приехать часов к двум дня, когда сдадут свои номера отъезжающие… Ну что ж: к двум, так к двум!..

В субботу решил прогуляться утром по центру города. Надо посмотреть, как выглядит Томск с высоты птичьего полета. А если точнее, со смотровой башни на высоком холме, которую видел с площади Батенькова. Эта башня походила на купол старинного деревянного храма — наподобие северных церквей. Наверное, там начинался когда-то город Томск…

Утро субботнего дня было ясным и теплым. Это означало, что днем наступит опять сильная тридцатиградусная жара. Но до ее наступления успею посмотреть достопримечательности города вокруг смотровой башни. Судя по карте, этот район города сплошь застроен старинными жилыми домами. И они идут вокруг небольшого озера под названием Белое. Как я узнал из Интернета, там с дореволюционных времен располагалось место отдыха горожан, а потом был разбит городской парк. Нечто вроде детского парка у кемеровской Искитимки…

Оказавшись на площади Батенькова, первым делом поснимал голубей, купавшихся в чаше фонтана. Но не сделал здесь ни одного стоящего кадра. Или разучился снимать, или мой фотик не предназначен для съемок в режиме телевика. Задний фон получается не размытым, а резким. При съемке дальних пейзажей или жанров это позволяет получать насыщенную информацией картинку, а вот при фотографировании людей, животных и птиц резкий фон становится слишком «кричащим». Он отвлекает от главного объекта съемки. Как в данном случае с голубями…

Вздохнув с сожалением, я направился с площади мимо высокого здания в авангардистском стиле. Дааа, томские архитекторы очень смелы — по сравнению с кемеровскими… Позволяют себе создавать необычные объекты — вроде шедевров Ле Корбюзье… Но здесь такие дома совсем не нарушают стиль старинного города, а только дополняют и подчеркивают его… Для этого надо строить не в социалистическом и советском городе-саде — как в Кемерово, — а в настоящем русском городе вроде Костромы или Ярославля. Или, скорее, в русско-татарском стиле. Ведь, как я уже заметил, в Томске проживает много татар и других лиц тюркских национальностей. Особенно в старых районах города. Вроде как для русских здесь строили добротные кирпичные и панельные дома, а татары селились только в деревянных… И проявили упрямство, отказываясь переезжать из центра города на окраины. Но тем самым сохранили неповторимый стиль деревянного Томска — очень уникальный в масштабах не только всей Сибири, но и страны. Ничего подобного мне не встречалось в русских городах европейской России, а уж в Сибири — и подавно! Даже в Бийске и Тобольске.

Мимо старинных кирпичных и деревянных домов я пошел в направлении смотровой башни. Дошел до моста через речку Ушайку и невольно здесь задержался. Ведь отсюда открывалась красивая панорама центра города, а на самом мосту стояли башни в стиле ростральных колонн в Санкт-Петербурге. Правда, этот вид портили многочисленные провода, протянутые над мостом для троллейбусов и трамваев…

За мостом возвышался столб со стрелочным указателем, на котором показаны направления к разным историческим объектам: к Томской крепости (от которой почти ничего не осталось), к музеям славянской мифологии и истории Томска, к Камню основания города, к Приходу Покрова Святой Богородицы (кафедральному собору) … Я выбрал первое направление и пошел по брусчатой улочке вверх — в сторону смотровой башни…

Чтобы подойти к территории бывшей крепости, пришлось подниматься по крутой лестнице, уходившей на вершину холма. Именно там когда-то стояла деревянная крепость. С нее хорошо просматривалось пространство вдоль левого берега Томи на многие сотни верст. Поэтому киргизские орды, пытавшиеся эту казачью крепость много раз сжечь, становились заметны еще на дальних подступах к крепости…

К сожалению, от Томской крепости ничего не осталось. В отличие от Кузнецкой, построенной из камня, и от кирпичного Тобольского Кремля, в окрестностях Томского острога не нашлось хорошего строительного камня. Зато здесь много было строевого соснового леса. Поэтому крепость построили не на века, а только на тот период русской истории, когда границы российского государства проходили по линии Тобольск-Омск-Томск-Ачинск-Красноярск… А с удалением границы в сторону Алтая надобность в Томской крепости совсем отпала. Тюрьму же здесь не стали создавать, посчитав, что ей место подальше от губернского города — у гор Кузнецкого Алатау.

Но в память о временах существования томской крепости, на крепостном холме в 2000-х годах построили одну деревянную смотровую башню, видную со всех точек города. А рядом с ней заброшенное кирпичное здание превратили в музей истории Томска. Вот там я и оказался, поднявшись по лестнице на верх холма.

А поднявшись, услышал… дикие крики и мат.

Конечно, большого внимания на крики не обратил. Ведь в России это привычное дело. Особенно сейчас, во времена бандитизма, терроризма и сепаратизма… Поэтому спокойно начал фотографировать все, что попадалось на пути: деревянную смотровую башню, частокол крепостной ограды в зарослях трав, белое здание музея с колокольней наверху, помещения нижнего этажа башни через решетку и… какую-то странную фигуру черного человека в красных трусах, висевшую под крышей музея… Сначала подумал, что человек только что повесился и это его предсмертные крики я слышал… Но приглядевшись, понял что это очень странная скульптура. И кому пришла столь безумная идея размещать фигуру негра на стене исторического музея?! Очень странный юмор у томичей. То карикатура на Чехова с огромными босыми ногами, то чугунный Батеньков, похожий на Фантомаса, то негр в красных трусах над городом… В Кемерово такого просто быть не могло бы! Тулеев быстро скульптора-юмориста размазал бы в лепешку… А вот в Томске этот юмор сошел с рук и даже стал достопримечательностью города.

Подивившись на «негра», я вышел на смотровую площадь, с которой открывалась панорама на город вдоль набережной Томи. Здесь был установлен памятный камень в честь закладки города в 1604 году и сигнальная чугунная пушка, из которой в 2004 году был произведен выстрел в честь 400-летнего юбилея города. Памятный камень не произвел на меня большого впечатления, так как выглядел как кусок ржавой железной руды, привезенный из Кузбасса. А маленькая пушечка стояла на большом постаменте… за решеткой. Неужели ее кто-то собирался украсть?! Может, местные воры-щипачи, с одним из которых мне пришлось познакомиться?..

Рядом с пушкой стояли три молодые женщины. Одна из них что-то рассказывала двум другим. А те ее внимательно слушали. Я понял, что это были туристки и экскурсовод. И чтобы сэкономить деньги за экскурсию по музею, мне пришла мысль подойти к женщинам и попросить разрешения присоединиться к ним. Женщины милостиво разрешили…

Экскурсовод подробно рассказала об истории Томской крепости и о том, как томские татары обратились к русскому царю Борису Годунову с просьбой создать город на берегу Томи для защиты местного татарского и русского населения от набегов кочевников-киргизов. Эта просьба была удовлетворена, так как томские татары добровольно вошли в состав русского государства, а енисейские киргизы еще долго сопротивлялись этому. В конце концов, им пришлось смириться с властью русского царя и уйти на юг к горам Алтая и Тянь-Шаня… Вот так и был заложен город Томск.

Когда мы стояли у пушки и слушали рассказ экскурсовода, то вдруг увидели, что на смотровую площадь вбежали двое вооруженных автоматами омоновцев в касках и бронежилетах. Я от неожиданности опешил, но успел сделать один кадр. А омоновцы вбежали в здание музея и скрылись там. Может, нас окружают террористы?!

— Не обращайте внимания!.. — успокоила меня и женщин экскурсовод. — Обычная полицейская проверка… Сами понимаете, в какое время мы живем… Полиция и ОМОН должны быть готовы ко всяким неожиданностям…

«Ну и ну!.. Оказывается, я чуть не попал в тренировочную операцию по освобождению мнимых заложников… Ну и повезло…»

Пока омоновцы находились в здании музея, мы принялись смотреть на город, раскинувшийся вокруг. По сравнению с Кемерово, Томск производил впечатление очень чистого и бездымного города. Здесь не видно ни одной дымящей трубы!.. Экскурсоводша же сказала на это, что все дымящие предприятия в Томске переведены на газ. И от центра города они находятся далеко. Есть еще, правда, закрытый город Северск с атомной электростанцией, но ее ядерный котел давно уже не работает, а находится «в периоде полураспада». То есть заглушен на много тысяч лет…

Когда омоновцы вышли из музея, мы направились в него. Экскурсоводша осталась внизу, а нам предложила подняться на колокольню. Правда, за это пришлось заплатить 50 рублей. Но это все-таки лучше, чем осматривать тюремные камеры НКВД…

Поднявшись по винтовой лестнице на самый верх колокольни, мы стали смотреть на город «с высоты птичьего полета». И тут я решил перед женщинами похвалиться. Сказал, что в Сибири сохранились только две каменные крепости. Одна из них находится в Тобольске, а другая в Новокузнецке… Женщины с удивлением посмотрели на меня, а одна из них спросила:

— А вы сами откуда? Наверное, из Новокузнецка?..

— Из Кемерово!.. — гордо ответил я, щелкая затвором фотоаппарата.

— Ооо!.. — удивились женщины. — А вы, оказывается, наш земляк!.. Надолго в Томске?

— Завтра уезжаю на турбазу…

— Жаль… вздохнула более молодая женщина. — Вы могли бы присоединиться к нам. У нас туристическая поездка с экскурсоводом по Томску и окрестностям…

— О, нет!.. — отрицательно покачал я головой. — Я люблю ходить пешком, а не ездить… У меня в Томске дела исторической важности…

— Оооо!.. — опять удивились женщины, рассматривая панораму города.

В одном углу смотровой площадки стояла еще одна скульптура. На этот раз не негра в красных трусах, а… пожарника в форме и в каске. А рядом с ним висел маленький колокол-рында, в который разрешалось звонить всем желающим. Что мы и сделали по очереди все трое…

Посмотрев на город и позвонив в колокол, мы спустились на второй этаж музея и стали осматривать его экспозиции. В коридорах висели различные виды ружей, сабель и пистолетов. В маленькой нише, похожей на тюремную камеру, стояли венские стулья, очень похожие на те, что до сих пор стоят в моей квартире. Оказывается, они уже являются исторической редкостью… Как и наш медный самовар, привезенный из таежной деревни Калтук с Братского моря…

…Закончив осмотр музея, мы вышли из него. На площади нас ждала экскурсовод, собиравшаяся везти женщин на другой экскурсионный объект. Молодая женщина опять предложила мне ехать с ними, заплатив за экскурсию всего тысячу рублей. Но я скромно отказался. Опять объяснил, что люблю ходить пешком… Не мог же сказать, что мне жалко тысячи…

И тут, словно в наказание за упрямство, со мной произошло то, что очень часто случалось.

Проводив женщин к машине, я направился по очень старой улочке, названной в честь анархиста-революционера Бакунина, отбывавшего в Томске ссылку… Навел фотоаппарат на старинный двухэтажный дом, нажал кнопку затвора и… аппарат не сработал. На его дисплее загорелась надпись: «Кончилось питание». Вот это облом!

Пришлось возвращаться в музей и просить его работниц, чтобы мне разрешили зарядить «мыльницу». Работницы сперва не соглашались на это, боясь, что фотоаппарат украдут, но потом увидели его и согласились — сняв с себя ответственность. Я подключил фотик к розетке, вышел на улицу и сел на скамейку. Решил, что 30 минут зарядки вполне хватить для фотосъемки в Старом городе…

9

…Когда я после экскурсии появился в комнате отдыха, мужичка-щипача не было. Только висела на спинке стула его рубашка. Не было и новых постояльцев, а старые съехали утром. Поэтому я спокойно лег на кровать и проспал до самого вечера — под стук колес проходивших поездов и электричек. Благо, что их было немного.

Вечером я опять поехал на трамвае до площади Батенькова.

Выйдя на набережную Томи и побродив по ней, занялся съемкой жанровых сценок с участием горожан и гостей Томска. Потом вспомнил, как возвращался в Кемерово через Томск из поездки в Германию. Правда, это было не в июле, а в конце августа 1992 года… И тогда Томь очень сильно обмелела после знойного и очень жаркого лета. Представляла собой несколько рукавов, разделенных многочисленными островками… А каким был сам Томск в тот год, я уже не помнил. В голове осталось только воспоминание, что старый автовокзал находился где-то в центре города…

Та поездка в Восточную Германию, только что ставшей единой, произвела на меня огромное впечатление. Я понял, что западные немцы не собираются разрушать структуру Германской демократической республики до основания. Поэтому восточногерманские заводы, фабрики и фирмы как работали, так и продолжали работать. Или перепрофилировались на новый, капиталистический лад. Даже сельскохозяйственные кооперативы продолжали существовать, давая по два урожая пшеницы за лето! И бывших коммунистов никто в тюрьму не сажал, ограничившись лишь их верхушкой. Поэтому немцы поступили с бывшим социалистическим государством не как с побежденным врагом, а как со своей собственностью. То есть вложили огромные деньги в его возрождение, но уже как части единой Германии… А у нас?!

Нет слов говорить, что произошло у нас!

Горько и обидно все это!

Но в духе всей русской жизни!

Не захотели слушать западных немцев и учиться у них перестройке социалистической экономики на капиталистический лад, а стали продавать за бесценок свои дальневосточные богатства китайцам. И открыли тем российские экономические границы. Благодаря этому Китай превратился в могучее мировое государство, а мы… оказались не нужны никому. Поссорились почти со всеми развитыми странами, но навязываем свою дружбу все тем же китайцам. А те не спешат открывать нам свои объятия. Хорошо помнят, как Хрущев стращал их своей атомной бомбой с трибуны ООН. Ведь та атомная бомба относились не только к США, но и к китайским «предателям». Хотели их запугать и поставить на место, но в результате… сами оказались в дыре…

…Я не стал ждать закат солнца над Томью и момента, когда над проспектом Ленина загорятся ночные огни, а фонтан у набережной превратиться в цветомузыкальный… Спросил на остановке, на каком автобусе можно доехать до вокзала, и стал ждать его. А когда автобус пришел, сел и поехал на вокзал в переполненном салоне. Ведь в Томске, по каким-то причинам, большие автобусы не ходят. Только маленькие «пазики» да троллейбусы с трамваями… Наверное, для сохранения чистоты городской атмосферы. Ведь смог и автомобильные газы очень плохо влияют на внешний вид старинных домов. Поэтому томские власти города ограничили количество автотранспорта на главных магистралях. На здешних улицах полным-полно народа, а на главных кемеровских — шаром покати…

Когда я ехал в маршрутке до вокзала, то неожиданно прозвенел телефонный звонок. И я услышал, что со мной хочет поговорить… Александр Сергеевич Шубин! Внук таинственного человека Ли Пен Си и сын не менее загадочного Сергея Алексеевича Шубина. Которых я безуспешно разыскивал полгода, а нашел… за два часа!

Александр Шубин сказал, что очень удивлен тем, что его разыскивает человек из Кемерово. Совсем как в песне Бориса Гребенщикова… Вот только сын Сергея Шубина почти ничего не знает про своего деда Ли и двух его сыновей. Вообще не ведает, куда делся старший брат отца. Да и с отцом Александр Шубин мало общался, так как тот рано ушел из семьи. Жил с другой женщиной и ее дочерью на окраине Томска до самой своей смерти. А после того, как отец умер, все документы и фотографии остались там… Поэтому будет трудно доказать, что Александр Шубин — внук репрессированного корейца Ли Пен Си. Для этого надо собирать копии документов из ЗАГСа и архивов…

Потом Александр спросил, каким образом я узнал адрес отца. А когда услышал, что я в Рождество ездил в Горно-Алтайск и ходил в Комитет по делам архивов Республики Алтай для того, чтобы выяснить правду о причинах расстрела деда, то невольно воскликнул: «А мы только что вернулись оттуда! Ездили на курорт Чемал на машине и на обратном пути заехали в столицу Горного Алтая. Но кроме музея Анохина нигде не были…»

Вот как!.. Ли Пен Си заставил своего внука пошевелиться и приехать на свидание с дедом!.. «Ну и ну!..» — хмыкнул я про себя, невольно удивленный этим фактом.

— А вы были на Старом кладбище и у Улалинской стоянки?!.. — спросил я Шубина, вспомнив свои блуждания по Старому кладбищу в поисках братской могилы, расстрелянных из разных стран…

— К сожалению, нет, — последовал ответ по телефону.

В конце разговора Александр Шубин спросил, зачем мне это все надо. И когда я начал поиски друга своего деда? Сложный вопрос, на который так просто не ответишь! Поэтому я сказал, что этой истории почти 30 лет. С тех пор Перестройки, когда в 1989 году я стал разыскивать следы пропавшего деда… Естественно, этот ответ очень удивил Александра Шубина. И он сказал, что вечером в понедельник приедет на базу «Энергетик» и встретится со мной… На этом разговор закончился и телефон замолк.

…Вернувшись на вокзал, я не застал в комнате отдыха мужичка-щипача. Его рубашка по-прежнему висела на спинке стула, но сам он в этот вечер так и не появился. Наверное, пошел на «дело» и был схвачен с поличными. Теперь сидит в полиции и дает показания…

Вместо щипача напротив моей кровати теперь спал молодой парень. А под кроватью у него лежал большой туристический рюкзак, с которым ходят в дальние походы… Значит, сегодняшней ночью можно спать спокойно. И закрывать окно сколько хочется… Меня не обматерят последними словами и не пошлют к е… матери…

Но окно закрывать я не стал. Свежий воздух с вокзала — лучше, чем гробовая могильная тишина. И к стуку колес поездов легко привыкнуть. В этом я убедился за годы своих странствий по стране. Под стук колес даже лучше спится… Он успокаивает нервы и лечит психику. Может, потому я с 1993 года езжу только на поездах?.. И таким странным образом излечился почти от всех своих нервных болезней, которые заработал за годы научной деятельности, семейной жизни и перестройки страны на капиталистический лад. Знал бы, что меня ждет впереди, ни за что не пошел бы работать в науку и не женился! Лучше быть холостым дворником в Москве, чем женатым старшим научным сотрудником в Прокопьевске!

В эту ночь дождь в Томске лил как из ведра до самого утра. Дождь в дорогу — к чему бы он?

10

О том, что со мной произошло на базе отдыха в пригородном селе Аникино, я расскажу кратко. Иначе мое повествование о расследовании жизни и гибели Ким Он Гена и других расстрелянных корейцев растянется на очень много томов.

Да и сама томская поездка имеет отношение к двум бывшим корейским партизанам косвенное. Скорее всего, они не бывали в Томске или только останавливались на короткое время здесь — на пути в Петроград. Поэтому о пребывании на базе отдыха «Энергетик» я расскажу только самое главное — как Антон Чехов в своих коротких рассказах. И надеюсь на то, что томичи не изобразят меня за это в карикатурном виде!

Подробно я остановлюсь лишь на первом дне пребывания в Аникино.

Тем более что все самое главное произошло именно в этот день.

Дождь, шедший всю ночь, продолжался до самого отъезда из Томска. Но к тому времени, как я вышел из здания вокзала, дождь ослаб и не доставил больших хлопот. Тем более что у меня был зонтик.

Остановка автобуса № 2, следующего до конечной остановки в Аникино, находилась у вокзала недалеко от трамвайной остановки. Поэтому я легко нашел ее, дождался автобус и сел в него. В салоне находилась всего одна старушка. Я спросил, сколько ехать до Аникино. Оказалось, 20 минут. Почти как до Дома отдыха на топкинской трассе под Кемерово. А потом столько же идти до санатория «Энергетик» и до базы отдыха «Надежда», на которой мы с женой и внучками отдыхали несколько раз…

Когда я вышел в Аникино у продовольственного магазина, то спросил у женщин, стоявших на его крыльце, как выйти на дорогу, идущую на базу отдыха «Энергетик». И тут же увидел, как девушка школьного возраста подскочила ко мне и закричала: «Вы тоже в «Энергетик»?! Можно, я пойду с вами?!..»

«Ого! Мне навязывается красивая и молодая попутчица!.. — подумал я, оглядев девчонку с ног до головы. — И как она не боится идти со старым козлом через лес?..»

Но оказалось, что «козел» рано радовался.

Нам показали тропинку вдоль шоссе, по которой нужно идти до указателя поворота на «Энергетик». Всего каких-то метров двести… А потом через сосновый бор до берега Томи…

И мы пошли.

К сожалению, у девчонки оказались очень длинные ноги. И она, держа над головой раскрытый зонтик от моросившего дождя, очень быстро ушла вперед.

Я попробовал догнать ее, но из этого ничего не вышло. Пришлось крикнуть, чтобы девчонка подождала меня. Но та припустила по тропе еще быстрее. Наверное, испугалась старого насильника с рюкзаком… И вскоре скрылась за поворотом на «Энергетик» среди деревьев. А я, проклиная вечное женское непостоянство, поплелся в дырявых кроссовках следом за ней…

Дорога через сосновый бор была, к счастью, недолгой. Да и дождь вскоре прекратился. Поэтому я шел по асфальту, как… по улице Шишкова в Томске. То есть крутя в восхищении во все стороны головой… Да, как красива томская природа!..

Наконец дошел до длинного трехэтажного здания горчичного цвета. Рядом с ним стояли два больших автобуса. Наверное, они приехали за отдыхающими… Хорошо отдохнувшими и загоревшими в жаркие дни…

Когда я поднялся по ступенькам ко входу в здание, оттуда действительно стали выходить мужчины и женщины — человек тридцать.

— Как отдохнули?! — невольно воскликнул я. — Наверное, загорели?..

— Не загорели, а забурели… — ответила недовольно одна из женщин…

И что бы это значило? Признание хорошего отдыха или наоборот?.. Честно говоря, я сразу не понял…

Войдя в темное помещение и подойдя к стойке администратора, увидел молодую девушку за компьютером и поздоровался, представившись. Объяснил, как здесь оказался и подал девушке паспорт. Она начала оформлять квитанцию об оплате проживания на семь дней…

Заплатив за проживание около 4000 рублей за неделю отдыха, я направился на третий этаж искать комнату № 301. Хорошо, что не № 222 — как во Владивостоке когда-то…

Моя комната была без «лишних» удобств. То есть без телевизора, стола и стула… Зато в ней был холодильник, туалет и душ… В общем, весьма сносно для работающего пенсионера. Была даже лоджия, на которую можно выходить, чтобы подышать свежим сосновым воздухом…

Стул мне принесли из другой комнаты. Ну, а стол… Я решил, что вместо него можно использовать… холодильник. Это даже прикольно — завтракать и ужинать не за обычным столом, а на холодильнике… Ну, а обедать лучше всего на берегу Томи. Благо что, судя по карте, она должна быть в трех шагах от берега…

Но все оказалось не так просто.

Я действительно обедал каждый день на берегу реки, но идти до этого места пришлось… километра два. Ведь спуска к реке у базы отдыха не было. Нужно пройти по асфальтовой дорожке мимо нескольких заброшенных детских лагерей, потом спуститься по тропинке к речным зарослям и идти через них до галечного пляжа. В общем, каждый день совершать настоящий загородный променад…

Но место, в котором находилась база отдыха, было столь живописным, что я нисколько не огорчился, что оказался здесь. Ведь древние люди, населявшие когда-то эти места, понимали толк в экологии! Об этом нетрудно догадаться по объявлению на щите такого содержания: «Басандайское городище II.Особоохраняемая территория федерального значения. Специальный режим природоохраны и водоиспользования». Вот куда я попал!..

Да, когда-то, в 17 веке, здесь действительно селились татары и русские. Во-первых, высокий правый берег Томи был скрыт за густым лесом из сосен, лиственниц и берез. И с него хорошо просматривалась равнина левого берега. А само Басандайское поселение размещалось за лесом — в пойме реки Басандайки. Поэтому с фортификационной точки зрения это место было очень удобным для защиты Томска от набегов кочевников-киргизов. Ведь с восточной стороны Басандайское городище защищалось непроходимой тайгой и бескрайними болотами…

Ну, а уж воздух… Здешний воздух, напоенный ароматом сосновой смолы и лесного разнотравья, опьянял и будоражил одновременно. Куда там лесопосадкам в районе Мазурово, в пригороде Кемерово!.. Там — полубольной лес, сырой и полный комарья. А здесь — коренной бор, росший на этом месте сотни и тысячи лет. В этом вся разница! И если бы я знал об этом раньше, то наверняка выбрал бы томскую базу «Энергетик» для ежегодного отдыха. Ну, а недовольные томичи… Как говорится, всем не угодишь… Кому-то мало чистого и здорового воздуха. Хочется чего-нибудь «покрепче» … Слонов или кокосового молока… Но я к таким людям не относился.

Прогулявшись по асфальтовой дорожке вдоль территории нескольких детских лагерей — из которых работал только один, — я вернулся в свой номер, достал недочитанную книгу Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки» и принялся за ее чтение… Погрузился в перипетии приключений трех лондонских оболтусов, проводящих свой отдых на Темзе. В принципе, очень похожем на мои путешествия по Кузнецкому Алатау и Западной Сибири. Правда, у меня почти не было попутчиков. В общем, в отличие от Джерома Клапки Джерома, я — Вечный жид, скитающийся в одиночестве с мешком за плечами…

Почитав немного книжку, я задремал на свежем воздухе. Правда, этот сон перебивали вездесущие китайцы, ремонтировавшие здание базы. И оказалось, что номер 301 находился рядом с крышей пристройки, на которой они работали… В общем, без ложки дегтя в бочке меда — как всегда на Руси — не обошлось!

Неожиданно раздался звонок мобильника. И когда я взял трубку, то понял, что это совсем не жена. Звонил… Александр Шубин! Оказывается, у них с женой кончилось терпение, и они решили приехать в Аникино в воскресенье… Их понять можно!

По-быстрому переодевшись, я взял записную книжку, фотографии Ким Он Гена, его жены и детей, и поспешил из здания. А там меня уже ждали двое у серой иномарки… Мужчина корейской наружности и русская женщина среднего возраста.

Я подошел к ним и хотел просто пожать Александру Шубину руку, но тот обнял меня. Пришлось сделать то же самое. Мы поздоровались, и я предложил гостям пройти в одну из беседок. Объяснил, что в моем номере нет стола и всего один стул.

Выбрав самую дальнюю, но большую беседку, мы прошли в нее. И чтобы сгладить неловкость знакомства, жена Александра стала говорить, что когда-то они здесь бывали. Правда, это было очень давно. Тогда здание выглядело старым и обветшавшим. А сейчас… совсем неплохо! Наверное, у него сменились хозяева. Но я об этом ничего не знал.

Выбрав три фотопортрета, я разложил их на столе беседки и предложил посмотреть. Может, Александр признает в изображенных на снимках корейцах своего деда. Но жена, которую звали Леной — как и в моем сне! — скептически усмехнулась. А муж ее сказал, что со слов отца он только помнит, что у деда был… орлиный нос. Вот как!.. Орлиный — значит, прямой или кривой? Не широкий — как у простых корейцев. И это уже кое-что. Ведь у обоих мужчин с дмитриевского снимка носы прямые…

Но я со снимками схитрил. На всех трех был снят Ким Он Ген — но только в разные годы. Правда, насчет мужчины с фотографии, найденной в Дмитриевке, были сомнения. То он похож на деда Кима, то нет… Может, Александр Шубин признает в нем своего деда Ли?..

Нет, он не признал…

Шубин сказал, что у отца не сохранилось ни одной фотографии Ли Пен Си. Ведь его сыну в 1937 году было всего два года. И сын о Ли Пен Си помнил только то, что ему говорила мать — Василиса Сыпачева. Александр Шубин ее очень плохо помнил и не знает о ее судьбе. Помнит только со слов отца Сергея, что мать с детьми незадолго до Отечественной войны уехали из Горного Алтая в Томск. Но мать была очень больна, и поэтому Сергей воспитывался в другой семье.

По словам Александра Шубина, Ли Пен Си пришел из Кореи на Алтай с другом для того, чтобы мыть золото… Как будто на Дальнем Востоке для этого мало возможностей… А о том, что фамилия Ли считается в Корее императорской, Александр Шубин ничего не знал. И куда делся приемный сын Ли Пен Си Иосиф, Александру не известно.

Вот такие неутешительные результаты этой встречи…

Поняв, что с ходу не удалось открыть правду о происхождении двух корейцев, арестованных в Дмитриевке в 1937 году, я стал рассказывать свою версию появления их в России. О ней не буду повторяться. Скажу только, что она вызвала у супругов Шубиных большое удивление. Они не знали ничего ни об истории Кореи, ни об императоре Коджоне, ни о партизанской войне с японцами, ни о переписке русского царя Николая Второго с его корейским другом-императором…

Мне даже пришлось объяснять, что я все это не выдумал, а нашел информацию в Интернете. Ведь история Кореи насчитывает 2000 лет!

Кое-как я склонил Александра на свою сторону. Предложил приехать в Рождество 2018 года в Горно-Алтайск, чтобы почтить память расстрелянных корейцев. Рассказал, что их было 30 человек. А также несколько китайцев, российских корейцев и лиц разных национальностей из Европы…

Александр согласился с этим. Правда, его жена и к этому отнеслась скептически. Сказала, что на работе Александра могут не отпустить. Ведь он работает инженером-механиком в крупной торговой компании, занимающейся автоперевозками…

Напоследок я оставил еще один, очень важный, довод. Сказал, что видел под анкетой Ли Пен Си его корейскую подпись. Правда, ее скопировать не разрешили, так как дело имеет гриф «Совершенно секретно». Но по этой корейской подписи можно точно установить корейское имя, а также то, откуда родом его носитель…

Но и это не произвело на жену Александра большого впечатления. Она по-прежнему твердила, что прямых доказательств о родстве ее мужа с человеком по имени Ли Пен Си с прииска «Ушпа» нет. Их только придется искать в архивах Томска и ЗАГСа… И еще не факт, что найдут. Недаром, по словам Александра, его отец сменил корейскую фамилию на русскую тогда, когда женился. Он очень стеснялся своего корейского происхождения и хотел его навсегда скрыть. Но это сделать оказалось очень трудно. Все равно у его сына, и даже у внуков — корейские черты лица…

Вот только чего боялся Сергей Липенси — отец Александра? Скорее всего, преследований со стороны КГБ за вину отца — японского шпиона. А что — и такое возможно. Ведь ни Сергей, ни его сын Александр не знали, что дело о корейском шпионском заговоре было полностью фальсифицировано. И корейцев расстреляли не за шпионаж в пользу Японии, а за то, что до Первой мировой войной они подняли восстание против японцев, захвативших власть в Корее, а во время Гражданской войны в России вступили в красные партизанские отряды и воевали против японцев на стороне советской власти. Но в 1937 году их обвинили в работе на японскую разведку и в подготовке восстания в Горном Алтае (Ойротии) огульно — без всяких вещественных доказательств и под «признаниями», выбитыми под пытками… Обо всем этом не мог знать Сергей Шубин и поэтому он очень стыдился своего отца…

Но, все-таки, надо отдать должное Сергею Шубину. По словам его сына, три раза тот обращался в КГБ и в другие «органы» по поводу пропавшего отца. Первый раз — в середине 1950-х годов. Потом — в 1970-е… И если после смерти Сталина ему вообще ничего не ответили, то во времена Брежнева и Андропова ответили, что данных о корейце Ли Пен Си в органах КГБ и МВД не обнаружено… И только в 1990-х годах, обратившись в архив Горно-Алтайска, Сергей Шубин получил справку о реабилитации отца… в 1958 году — посмертно. Согласно этой справке, он признавался сыном незаконно репрессированного человека. Но… этих документов у Александра Шубина нет.

Александр и Елена сказали, что они начнут поиск необходимых документов для предоставления их в архив Республики Алтай. А также попробуют разыскать следы приемного сына Ли Пен Си Иосифа через сыщиков агентства «Парис». Александр уже переговорил с ними по телефону и ему обещали помощь…

В конце долгого разговора Александр пообещал найти несколько фотографий отца и сравнить их со снимками, показанными мною… Но человек в военной форме, но без знаков отличия в петлицах гимнастерки — это не его дед. Скорее человек, очень похожий на меня. У деда Александра нос был крючковатый, а уши не торчком, а прижатые к черепу. Точно такие, как и у самого Александра…

На этом наша первая встреча закончилась.

Жена Александра на прощание сказала, что ее съели комары, и она ни за что на этой базе не отдыхала бы. А Александр, как человек сдержанный и солидный, пообещал еще раз приехать и показать семейные фотографии отца.

11

Прошло несколько дней.

За это время я побывал в разных местах бывшего Басандайского городища. На галечном пляже рядом с детским домом и у лагеря для трудных подростков. У необычных скал под названием «Синие утесы». Научился спускаться и подниматься с обрыва у базы отдыха с помощью горной палки. Это, возможно, мне пригодится, когда в августе я поеду с учеником в Лужбу и буду участвовать в восхождении на одну из вершин Воинской славы…

Кроме того, в День Ивана-Купалы я ходил на лесную речушку Басандайку. Вода в ней была очень холодная, но зато я там сделал много интересных кадров насекомых. Бабочек, шмелей, простых и синих стрекоз, обитающих у воды…

Один раз вечером собирал землянику недалеко от базы. Затратил целый час, пока набрал полстаканчика… Зато с огромным аппетитом съел землянику в своем номере, пообещав себе собирать ее каждый вечер. Правда, не сдержал обещания, увлекшись съемками закатов над Томью и разнотравья в окрестном бору…

Однажды сам позвонил Александру Шубину и спросил, как идут дела с розыском документов. Но ничего многообещающего тот не сказал. Пожаловался на занятость на работе и разные домашние проблемы. И только.

Но… на следующий день вечером опять раздался звонок от Шубина. Александр сообщил, что они с женой приехали на базу отдыха и привезли несколько снимков Сергея Шубина. Я, конечно, побежал их смотреть.

Но просмотр снимков ни к чему конкретному не привел.

С одной стороны, Сергей Шубин напоминал внешностью Николая Кима — младшего сына Ким Он Гена. Но в этом ничего особенного нет. Ведь они были рождены от отцов-корейцев и русской матери. Но сказать, что Сергей похож на моего деда с дмитриевского снимка, тоже нельзя. У них носы и уши разные.

К сожалению, я напечатал не целую копию того снимка, а только ту часть, где был снят мой предполагаемый дед Ким. А про человека с петлицами сотрудника ОСАВИАХИМа, похожего на китайца или корейца, как-то забыл. А ведь он чем-то похож на Сергея Шубина. Общим выражением лица — далеко не крестьянского! От его взгляда исходило чувство большой уверенности и силы… Чего, к сожалению, у Сергея осталось очень мало. Но это и понятно. Быть сыном врага народа — испытание на всю жизнь.

Кроме того, я не учел, что на дмитриевском снимке присутствуют две молодые женщины или девушки. Одна известна. Это Евдокия Карпова — дочь первопоселенца. О ее непростой судьбе мне рассказывал Александр Кузнецов два года тому назад. А вот кто ее подруга?! Я предположил, что это любовница Ким Он Гена из старательской бригады. Ведь многие корейские дворяне по старым традициям помимо законной жены открыто имели наложниц (вторых жен) или простых любовниц.

Я вспомнил, что подруга Карповой имела круглый овал лица. Как и у Александра Шубина, и у Сергея. Возможно, что эта девушка могла быть не только подругой Карповой, но и… подругой или женой… Ли Пен Си. То есть человека с петлицами сотрудника ОСАВИАХИМа… В общем, запутаться можно…

Я не стал строить догадок в присутствии Шубиных. Только сказал, что вторая женщина с дмитриевского снимка похожа чем-то неуловимым на Сергея Шубина. Особенно, печальным взглядом темных глаз… Но это сходство надо еще проверить, когда я вернусь в Кемерово, напечатаю дмитриевский снимок полностью и сравню его с современными снимками Александра и Сергея.

Что можно еще сказать о снимках отца, показанных Александром?

Во-первых, его первая жена — обычная русская женщина. Возможно, из крестьянской и очень простой семьи. Поэтому уход мужа от нее к другой женщине закономерен. Ведь сын корейского дворянина из императорского рода вряд ли бы сроднился с простой русской девушкой надолго. Правда, он всю жизнь проработал простым газосварщиком, но это уже не наследственность, а судьба… Далеко не всегда потомки царей и великих князей знают о своем великом происхождении. Ведь до сих пор ходят легенды о том, что сын Николая Второго не был убит, а работал на каком-то заводе… слесарем. А царская дочь Елизавета торговала в Нью-Йорке пирожками… Почему бы и сыну Ли Пен Си не пройти подобный жизненный путь? На мой взгляд, Александр Шубин немного похож на Олега Пака, бывшего мужа моей двоюродной сестры Любы. А ведь Олег происходил из потомственного рода корейских генералов. И в детстве он сидел на коленях у Никиты Хрущева и Леонида Брежнева… О, ирония судьбы!!!

Когда мы тщательно рассмотрели все снимки, я некоторые из них переснял. Потом сказал, что надо обратиться в сыскное агентство для того, чтобы его сотрудники помогли разыскать приемную дочь Сергея Шубина и его брата. На что Елена и Александр в один голос ответили, что они со старшим сыщиком уже встретились. Правда, при странных обстоятельствах — у своего дома, когда выходили из подъезда… Седой человек с усами назвался Анатолием Петровичем и спросил, нашли ли они приемную дочь Сергея Шубина, проживавшую на улице Лазо. А когда узнал, что не нашли, то пообещал Шубиным всяческую помощь. Он особенно понравился Елене своим обхождением и манерами. Еще бы!.. Земляк — как никак! В отличие от меня, не похожего на корейца и очень странного…

На этом мы и расстались.

Правда, когда я проводил Шубиных, то подумал, что Анатолий Петрович слукавил. И не случайно повстречался с Шубиными у их подъезда. Возможно, что и следил за ними по какой-то причине… Но об этом я могу только гадать. Ведь все сыщики и полицейские так или иначе связаны с… ФСБ…

Очень длинная и театральная пауза…

Но отвлечемся от грустных мыслей.

Синие утесы я много раз снимал. И в пасмурную погоду, и в солнечный день, и на закате… Нельзя сказать, что сделал фотошедевры в стиле Анселя Адамса, но как этюды и эскизы будущих фотокартин эти фотографии можно признать. А для того, чтобы их превратить в произведения фотоискусства, надо у этих утесов побывать очень много раз — как Ансель Адамс в Йелоунстоунском национальном парке… И не только побывать, но разработать целую теорию фотосъемки грандиозных природных объектов. Или применить особую технику фотографирования не в примитивной «цифре», а, к примеру, на дагерротипы или методом амбротипии… Только в этом случае можно получить действительно необычный эффект. Но это уже за пределами моих технических возможностей. Хотя… в жизни все бывает. И медведь может запеть как оперный певец. Если с ним поработать как следует…

12

Вот почти и все, что интересного со мной произошло на базе отдыха «Энергетик». Я хорошо отдохнул за десять дней, загорел, покупался в Томи и набрался новых сил для своих исторических поисков, фотографической и литературной работы. Осталось поставить последнюю точку в этой поездке. То есть попрощаться с Томском и с супругами Шубиными. А потом взять билет на автобус до Кемерово, переночевать в комнате отдыха и… «До свидания, губернская столица!..»

Перед тем, как покинуть базу отдыха 12 июля, я написал черновик письма, который хотел передать супругам Шубиным. Это письмо было адресовано главе администрации Дмитриевского сельского поселения. В нем Шубины должны обратиться с просьбой найти в архиве сельсовета документы, подтверждающие работу корейца Ли Пен Си на прииске «Ушпа» в должности председателя старательской артели. Кроме того, нужно подтвердить, что у Ли Пен Си была русская жена и еще один приемный сын от нее — кроме Сергея.

Осталось передать черновик письма Шубиным.

В день перед отъездом с базы отдыха я вновь позвонил Александру и сказал, что приеду к ним домой попрощаться. Александр не возражал, так как я сообщил о написанном для него черновике. Он сказал, что после работы будет ждать меня дома…

И я по наивности поверил ему. К сожалению, со мной такое часто случалось в жизни. В общем, человек я очень доверчивый…

12 июля, к 12 часам дня, я приехал из Аникино в Томск. Пошел сразу на вокзал и устроился опять в том же номере в комнате отдыха.

Поселили меня на место… мужичка-щипача. А напротив, лежал на кровати глубокий старик дряхлого вида. У него было всего два зуба и он, по его словам, только что выписался из туберкулезной больницы… Ехать ему нужно было куда-то на север, километров за 500 от Томска. А на моем старом месте устроился какой-то парень, которого я еще не видел. Он тоже… выписался из больницы. Об этом можно было догадаться по костылям, стоявшим в углу. Но сам он в комнате еще отсутствовал. В общем, сплошной лазарет и хоспис для бедных пенсионеров…

Устроившись на своем месте, я не стал беседовать со стариком-туберкулезником, а пошел на автовокзал покупать билет на завтрашний день. Решил ехать часов в 10 утра — до наступления жары.

Так как стояла солнечная и жаркая погода, то после автовокзала вновь сел на трамвай № 2 А и поехал до площади Батенькова. Там вышел и направился сразу к бывшей крепости. Захотелось еще раз посмотреть на Томск с высоты птичьего полета. Ведь неизвестно, побываю ли еще раз здесь. Может, и не побываю. Ведь в реальной жизни все может быть…

Взобравшись на колокольню, я принялся снимать круговую панораму города. Потом, по возвращении в Кемерово, просмотрю внимательно снятые кадры и скопирую из них все самое интересное… Ведь Томск красив не только снизу, но и сверху… Настоящий столичный город!

Закончив фотосъемку, я позвонил несколько раз в колокол-рынду и таким образом напомнил томичам о своем существовании… Пусть они услышат о том, что в их красивый город приезжал человек из Кемерово! Тот самый, о котором пел когда-то сам Борис Гребенщиков…

Купив на память декоративную тарелку с видами Томска, я покинул бывшую крепость и направился на набережную. Захотел еще раз поснимать фонтан и детей, бегающих вокруг него…

Съемка у фонтана прошла просто здорово! Две девчонки-подростка позировали мне как настоящие фотомодели. Как я понял, они приехали к фонтану на великах и решили здесь освежиться. Залезли на парапет и стали бегать по нему, подставляя свои юные тела под фонтанные струи… А тут появился я — старик с фотиком… И это девчонок так воодушевило, что они стали делать передо мной шпагат, ласточку и даже крутить колесо… В общем, приняли меня за профессионального фотографа из рекламного агентства. Хотя какой профессионал будет снимать простой «мыльницей»?!.. Но глупые девчонки об этом даже не подумали. А потому позировали, пока мне это не надоело… Я неожиданно вспомнил о Шубиных, и мне стало стыдно за себя. Приехал в Томск по очень важному делу, а веду себя… как мальчишка…

Я прекратил снимать, а девчонки продолжали позировать другим фотографам. Они бегали по парапету фонтана, звонко смеясь от восторга… Ведь жизнь им кажется просто прекрасной! В ней нет места врагам народа, японским шпионам и вредителям… Они не знают, что произошло 12 января в городе Ойрот-Туре в 1938 году. Даже не ведают, что в одной общей могиле лежат останки 60 человек с прострелянными затылками… Да и зачем им это знать?

Покинув проспект Ленина, я стал ждать на площади Батенькова трамвай № 2 А. Рядом с остановкой стояла рекламная тумба. И на ней был приклеен большой плакат, извещавший об открытии в Томске очередной выставки знаменитого российского художника. Тот был изображен на афише в старинной шляпе с пером — в образе героя Возрождения… Николай Гоголь может спать спокойно! Его литературный герой — художник Чертков — появился в реальном воплощении… Зарабатывает кучу денег и спит с самыми красивыми женщинами… Рекламирует себя и свои картины, разъезжая по городам и странам… И ждет, когда придет за его продажной душой сам дьявол!..

Сев на трамвай, я решил доехать до остановки «Кировская», выйти там и найти на улице Фучека дом № 100, в котором проживали супруги Шубины. Посмотрю на него, а потом поищу цветочную лавку поблизости. Надо будет подарить на прощание Елене Шубиной букет красивых роз. Может, хоть это растопит ее холодное сердце, и она поймет, что я — не проходимец с большой дороги и не преступник, собирающийся ограбить их квартиру…

Так я и сделал. Нашел на Фучека дом № 100. Он оказался старой советской пятиэтажкой. А квартира Шубиных располагалась на третьем этаже. Совсем неплохо в самом центре большого города!..

Найдя дом, я пошел искать ближайшую цветочную лавку. С помощью местной жительницы выяснил, что она находится в супермаркете «ЛАМА». Это недалеко от рынка и от остановки трамвая… Выбрав в лавке самые красивые розы, не стал их сразу покупать, а только спросил, до какого часа лавка работает. Оказалось, что до 11 вечера. Поэтому сказал продавщице, что приду за цветами позже. А сам вновь пошел на трамвайную остановку, чтобы вернуться на вокзал…

Вернувшись в комнату отдыха, лег спать до пяти часов вечера…

…Когда я проснулся, то в комнате увидел еще одного постояльца. Того, с костылями… Это был упитанный парень, болтавший по сотовому лежа на кровати. До пенсионеров ему не было дела. Но я не стал ругаться с ним и делать замечание. Просто оделся и пошел ужинать в вокзальный буфет.

Поужинав, позвонил Александру Шубину и сказал, что к 18 часам приеду на Фучека. Но Александр сказал, что до 18 часов он будет на работе. А потому сможет приехать только к 19-ти из-за пробок… Мне нужно позвонить ему, прежде чем ехать на Фучека…

Но я поступил так, как хотел поступить.

Вышел с вокзала и поехал на трамвае до рынка. Там направился к супермаркету «ЛАМА». Хотел было покупать цветы, но потом одумался и решил до 18 часов посидеть у дома Шубиных на остановке. Ведь спешить особо некуда… Так я и поступил.

Тридцать минут в ожидании, когда наступит 18 часов вечера, прошли томительно. Сидеть в одиночестве, следя за мчащимися по улице иномарками, автобусами-маршрутками и троллейбусами, мне порядком надоело. И когда закончатся эти блуждания по городам и весям?! Или не закончатся никогда?.. И я все так же буду ездить в поисках проблем на свою шею и искать неизвестно что и непонятно зачем?..

Наконец наступили 18 часов, и я снова позвонил Шубину. Но тот сказал, что стоит в пробке. И будет лучше, если гость не будет сидеть на остановке, а приедет… на вокзал в кафе… Вот там они и встретятся…

Ну и ну!.. Хорошо хоть, цветы не успел купить!..

Я заупрямился и ответил, что не хочу ехать на вокзал через половину города. Кафе можно найти и на Фучека! И вообще: я не знаю как с этой улицы выехать в сторону вокзала. Так что буду сидеть на остановке и ждать Александра…

Тогда Шубин, подумав, сказал, что приедет за мной сам. Очень странно… Он что, не хочет встречаться со своей женой?!

Я остался ждать Александра, наблюдая за людьми на остановке… Странное получается у нас прощание… Не по-русски… Но что можно взять с человека, у которого дед был корейцем?! Может, у Шубиных так заведено: встречать гостей не дома, а в ресторане?.. И что мне делать тогда, когда предложат выпить «на посошок» ?.. Я же дал обет никогда не пить в поездках! Еще с тех времен, когда в Ростове Великом напился в гостинице и меня чуть не ограбил сосед-жулик… К счастью, грабить было нечего. Всего две тысячи рублей на сапоги для жены…

Но я зря волновался.

Через некоторое время на остановке появился Александр, и мы сели в его машину. Шубин сказал, что знает у вокзала хорошее и дешевое кафе… Наверное, то, в котором ужинал мужичок-щипач каждый вечер… Но что ж поделаешь: кафе, так кафе!..

Наконец мы приехали, простояв в пробках минут тридцать, на вокзал. И Александр повел меня в кафе, которое находилось рядом с автовокзалом.

Мы зашли в здание и прошли вглубь зала. Подошли к одному из столиков и… я неожиданно увидел за ним Елену… Вот как!.. Они не хотели, чтобы человек из Кемерово пришел к ним на квартиру, а потому повезли меня в эту привокзальную забегаловку?.. Вот как в жизни бывает!.. Делаешь людям добро, а потом оказывается, что ты сволочь…

Но мне не привыкать получать оплеухи.

Поэтому я как ни в чем не бывало поздоровался с женой Шубина и сел за стол. Александр спросил, что мне заказать. Пришлось ответить, что я поужинал перед встречей. Но от мороженого и от зеленого чая не откажусь…

Но Шубин заказал, все-таки, большую пиццу. И предложил всем ее съесть. Жена его отказалась, поэтому мне пришлось тоже один кусок пиццы жевать, оставив мороженое на десерт… Или я давным-давно не был в культурном обществе, или надо мной смеются…

После ужина приступили к разговору.

Я передал черновик своего письма супругам и сказал, что им нужно его переписать по их усмотрению. Потом послать в Дмитриевку и ждать ответа… Получив же ответ и восстановив документы о родстве Александра Шубина с корейцем Ли Пен Си, следует сделать запрос в Комитет по архивам Республики Алтай…

Елена сидела напротив меня и в душе усмехалась. Я это сразу почувствовал, как увидел ее. С этой женщиной у меня будут большие проблемы! Или она не хочет, чтобы муж разыскивал следы своих корейских предков, либо они что-то от меня скрывают… Скорее последнее…

Но моя совесть перед Шубиными чиста! Я должен был разыскать внука Ли Пен Си и пригласить его на Рождество в Горно-Алтайск. Приедет или нет — это его дело. Жена может и не пустить, но я, все-таки, видел, что муж хочет приехать…

Так за столом мы проговорили часа два.

Я рассказал Шубиным о своих двоюродных брате и сестре. Где они живут и чем занимаются. Почему они не ищут следов деда Кима, а перепоручили это мне… Что моя бабушка Люба тоже не из простой семьи. И когда я вернусь из Томска в Кемерово, то займусь поиском своих петербуржских предков. Возможно даже, что они из знаменитого купеческого рода Смирновых, выпускавших «Смирновскую» водку…

А что же мне рассказали о себе Александр и Елена? Да почти ничего особенного. Дети у них с разницей в 10 лет, но внуков еще нет. Дети занимаются своей карьерой… Правда, живут отдельно от родителей. Но зато на попечении у супругов находятся престарелые родители жены. Ее отцу — 92 года, а матери — 88… Поэтому в отпуск супруги далеко и надолго не ездят. Проводят выходные на мичуринском или выезжают недалеко на природу. И им удивительно то, что я разъезжаю по всей стране неделями и даже месяцами… И что я мог сказать в ответ?! Только то, что привычка к путешествиям у меня с молодости. Ведь моя трудовая деятельность началась более 40 лет назад с того, что меня на целый месяц отправили в научную командировку… в пустыню Кызыл-Кум… Туда, где запускают космические корабли и межконтинентальные ракеты… Правда, ездил я не на космодром Байконур, а всего лишь на медный рудник близ Джезказгана.

…Неожиданно я посмотрел на часы и понял, что пора прощаться. Тем более что на улице стал моросить дождь. Поэтому поблагодарил Шубиных за встречу и все вышли из-за стола.

Обниматься на прощание мы с Александром не стали. И так уже жена смотрела на нас косо. Просто пожали друг другу руки, и я сказал, что когда они приедут в Кемерово, то мы с женой будем ждать их в гости. Думаю, что с моей женой Елене будет, о чем поговорить с глазу на глаз…

На этом мы распрощались.

Шубины сели в машину и стали ее разворачивать, чтобы выехать со стоянки. Я хотел помахать им рукой, но они уже забыли про меня. Говорили о чем-то своем и на гостя из Кемерово не обращали внимания. Тогда я вышел с территории стоянки и направился на вокзал. В это время с неба хлынул очень сильный ливень.

13

Вернувшись в Кемерово из Томска, я сразу залез в Интернет для того, чтобы еще раз попытаться понять загадку происхождения Ли Пен Си. И вот что выяснил с помощью копий корейских фотографий начала 20 века и информации о некоторых близкихродственникахимператора Коджона.

Во-первых, я узнал, что мужское имя Пён (Пёнг) является производным от женского имени Пуонг (Феникс). Оно переводится на русский язык как «Рожденный от Волшебной птицы». Это имя является очень редким и необычным для Кореи. Поэтому я предположил, что имя Пён могли носить далеко не все корейцы и по нему можно выяснить происхождение его носителя.

При просмотре фильма об исторических достопримечательностях Кореи неожиданно для себя я услышал слово «Феникс». Оказывается, на потолках императорского дворца в Сеуле кроме традиционных золотых драконов изображены…птицыфениксы. Они символизируют женское начало королевской (императорской) власти в Корее.

Узнав об этом, я стал искать в Интернете разъяснения по этому поводу. И вот что узнал о Волшебной птице Феникс, дарующей корейскому королю бессмертие.

Имя Пуонг чаще всего давали девочкам из княжеских семей. Оно символизировало не только бессмертие, но и умиротворение, спокойствие и красоту вечно обновляющейся природы. Имя Пёнг (Пён) тоже непростое и указывающее на близость человека к бессмертию. То есть… к королевской (императорской) власти! Поэтому имя Пён (Пёнг, Бён) давали сыновьям корейских князей, которые в будущем могли стать наследными принцами или даже королями. Например, это имя носил Ли Пён — предшественник Коджона на королевском троне, — и принц Дон Пён, бывший дядей короля Сокчона. А если покопаться в корейской княжеской генеалогии, то наверняка отыщутся еще Пёны, Пёнги или Бёны…

Чтобы подтвердить эти предположения, мне от истории Кореи начала 20 века пришлось спуститься в ее средневековые глубины.

Сначала я узнал, что дед знаменитого адмирала Ли Сун Сина носил имя Ли Пён Ок. Он тоже был крупным военачальником, происходившим из рода князей династии Ли. Но попал в опалу к королю Чунджону и был репрессирован по ложному доносу. Почти как Ли Пен Си!.. Правда, он не был убит, а только прожил остаток жизни в бедности. Его сын Ли Чон был посажен в тюрьму как… враг народа.

Внук Ли Пён Ока тоже считался «неблагонадежным», а потому несколько раз сидел в тюрьме. Правда, впоследствии стал самым выдающимся корейским флотоводцем и ему был присвоен титул великого принца и поставлено множество памятников как в Южной, так и в Северной Корее.

Образно говоря, птица Феникс возродила род Ли Пён Ока из пепла!

Сын принца Чинху Ли Пён тоже прожил жизнь весьма непростую. Вместе с отцом и матерью Ли Пён скрывался на острове Канхвадо от соглядатаев Кимов из Андона до 18 лет. Потом очень неожиданно для себя был провозглашен королем Чхольчоном. Но так как он почти не знал ни корейскую, ни китайскую грамоту, то за него страной правила королева Чоннин. А неграмотный король играл в игры с детьми других принцев. В том числе и с будущим императором Коджоном — пока не умер при весьма загадочных обстоятельствах в возрасте 32 лет. То есть он сгорел… как птица Феникс!

Но… через двадцать лет к власти в Чосоне (Корее) пришел друг Чхольчона по детским играм — Ли Мён Бок. И история королевской семьи Ли фактически повторилась. Король Коджон играл в сексуальные игры со всеми красивыми девушками страны (в том числе из Тоннэ), а его жена Мин правила Чосоном…

Поэтому потенциально Коджон или его старший брат Ли Хын могли назвать одного из своих внебрачных детей именем друга по детским играм. То есть именем Пён. Так в королевстве (империи) Чосон мог появиться еще один сын от птицы Феникс… То есть от члена королевской семьи! Наверняка!!

Мог ли Ли Пен Си иметь отношение к императорской семье? Мог — судя по разным косвенным фактам.

Во-первых, возможно, что его имя, состоящее из двух слогов, следует читать как Пён Си (Сик). Пока, правда, это только предположение, которое следует подтверждать с помощью корейской подписи. Но для этого надо снова ехать в Горно-Алтайск и знакомиться с «делом» товарища Ким Он Гена по прииску «Ушпа». Только надо дождаться, когда все «дела» о расстреле ойротских корейцев станут доступны.

Что касается второго слога «Си» в имени, то он переводится как «Город». Отсюда возможно, что имя Пён Си означает «Городской птенчик птицы Феникс». Но это еще нужно доказать с помощью профессионального переводчика. Возможен и другой вариант имени этого корейца. Не исключается, что второй слог имени нужно читать как «Сик». Такой слог встречается среди корейских имен, но его точный перевод мне не удалось выяснить. Нашлись только несколько вариантов этого слога в имени: «Выражение», «Затмение», «Тип». Отсюда возможно, что имя Пён Сик переводится как «Относящийся к королевскому роду». Или нечто подобное…

Во-вторых, пришлось познакомиться с биографиями двух знаменитых корейских князей, имевших родство с императором Коджоном. Одного из них звали Ли Бом Джином, и он был корейским посланником в России в начале 20 века. Другого звали Ли Бом Юном, и он являлся главнокомандующим партизанской «Армии Справедливости». Оба эти корейца были братьями и незаконными сыновьями двоюродного брата императора Коджона — генерала и главнокомандующего корейской армии Ли Ген Ха. Они были в дружеских отношениях с Коджоном всю жизнь. Потому и встали на путь сопротивления японской экспансии Чосона.

Вот только у Ли Ген Ха не было ни законного, ни внебрачного сына с именем, похожим на Ли Пен Си.

Помимо двоюродных братьев император Коджон имел и родного (старшего) брата Ли Хын Ха, которого именовали принцем Хыном. Он родился в 1845 году, а умер в 1912… Вот только где? Об этом в Интернете ничего не сказано.

Судя по интернет-данным из «Википедии», принц Хын не имел законной жены. Он сожительствовал с придворной леди (фрейлиной) Хонг из клана Пунг Хонг. Она была почти ровесницей Хына, но умерла в возрасте 43 лет в 1887 году.

У принца Хына от леди Хонг был один сын: Ли Цзюнь Юн (1870-1917 г.г.), провозглашенный простым принцем. А также была незаконная дочь Ли Мун Йонг (1882-1901 г.г.) от неизвестной любовницы.

То, что у Ли Хына был всего один сын, признанный наследником принца, совсем не значит, что он не имел еще сыновей «на стороне». Ведь в отличие от русских великих князей корейские принцы не скрывали детей, рожденных от наложниц и простых любовниц. Как правило, принцы давали своим незаконным сыновьям свою фамилию и обеспечивали их мать до совершеннолетия ребенка. Они давали возможность своим «бастардам» получить хорошее конфуцианское и военное образование и даже стать принцем.

Может, у принца Хына был, все-таки, еще один сын от неизвестной женщины? Но по каким-то причинам его имя в родословной принца не упоминается?.. Ведь бывают же исключения из правил! Например, потому, что принц Хын запретил упоминать имя второго сына по политическим или личным причинам. В Чосоне конца 19 века все могло быть! Ведь Корея — это совсем не Европа и даже не Япония.

Я разыскал в Интернете фотографию Ли Хына. И оказалось, что немного прижатые к черепу уши были и у него, а не только у Коджона и у его сыновей. И не только уши. У Хына нос тоже был «орлиным». То есть крючковатым — как у молодого орлика. Но особенно, все-таки, у Коджона.

Для большей убедительности я решил сравнить портретные фотографии Коджона и Хына с фотографией молодого Сергея Липенси. И это сравнение дало неожиданный результат. Большие уши у Сергея Шубина (Липенси) почти также прилегают к черепу, как и у императора Коджона (!). А нос у Ли Пен Си (Алексея Липенси) такой же крючковатый, как и у Коджона — по словам Александра Шубина.

У принца Хына уши не такие большие, как у Коджона и Сергея Липенси, и они меньше прилегают к черепу… Что касается носов, то у Сергея Шубина (Липенси) нос больше похож на эту часть лица Хына. А большой рот явно достался ему от матери — Василисы Сыпачевой. Он не похож на маленькие ротики обоих братьев Ли.

Из этого сравнительного фотоанализа можно сделать вывод о том, что Сергей Липенси (Шубин) походил на обоих корейских принцев (!). Нос — как у Хына, а уши — как у Коджона. Но ничего удивительного в этом нет. Законы генетики не являются прямолинейными. И наследственность чаще всего передается не от отца к сыну, а от деда — к внуку или… к внучатому племяннику.

Может, для того чтобы выяснить внешность Ли Пен Си, надо найти в Интернете фотографию… принца-регента Тэвонгуна Хаына?.. Весьма возможно! Тем более, что фотография регента (отца Коджона и Хына) во «всемирной паутине» есть.

В Интернете нашлись всего два снимка Хаына общего и среднего плана. Но и на таких снимках видно, что на принца-регента больше похож Ли Хын. У обоих — маленькие рты, но широкие и прямые носы и более оттопыренне уши, чем у Коджона. А от кого же тогда крючковатый нос и прижатые к черепу уши? От жены Тэвонгуна?.. Запутаться можно!..

Но в целом фотоанализ показал, что Ли Пен Си мог походить на Коджона и на Хына. Что и требовалось доказать!

То, что Ким Он Ген дружил с Ли Пен Си и вместе с ним работал на прииске «Ушпа», говорит о том, что они могли вместе учиться в сеульской военной школе, а потом служить в сеульском гарнизоне. Вполне возможно, что Ли Пен Си был женат на сестре Ким Он Гена или Ким Он Ген был женат на сестре Ли Пен Си. Но доказать это возможно только с помощью документов, хранящихся в Сеуле, а не в Горно-Алтайске.

14

У корейского императора Коджона была такая же печальная судьба, как и у Николая Второго. Я выскажу свое личное мнение об этих двух императорах начала 20 века. Возможно, что это мнение не понравится монархистам России и Кореи, но для меня это не имеет большого значения по личным причинам.

Николай Второй был во многом похож на героя романа Гоголя «Мертвые души». Но только не на Чичикова или Ноздрева, а на Манилова. Благодаря своей жене-немке он мечтал войти в историю России как монарх, расширивший пределы русского государства до самой Америки и Японии. Вот только из этого ничего не вышло. Вместо Кореи и Маньчжурии Николай Второй потерял Южный Сахалин и Курильские острова, а также получил штык в спину от русских большевиков, устроивших первую демократическую русскую революцию и социалистическую Октябрьскую. И в добавок — нож в заднее место от Григория Распутина.

Точно также произошло и с королевством Чосон.

Корейский король Коджон был весьма сексуально озабочен и поэтому Чосоном правила жена Коджона королева Мин. А он ездил по своей маленькой стране в поисках новых наложниц и любовниц.

С русским царем Николаем Вторым Коджон состоял в переписке до 1907 года. Поэтому оба возмечтали о том, что Корея должна стать частью Российской империи, чтобы не попасть в рабство к Японии. И домечтались…

В 1895 году в результате дворцового заговора королева Мин была убита японскими шпионами. Коджон попытался править Чосоном самостоятельно и без участия китайских и японских советчиков. Он объявил Чосон независимой империей, а себя — императором.

Николай Второй тоже попытался вмешаться в передел Дальнего Востока в пользу России. Он пошел на войну с Японией, надеясь на своих казаков и свой флот, но… потерпел сокрушительное поражение. Русский Колосс оказался на глиняных ногах.

Во время русско-японской войны императору Коджону пришлось прятаться от японских убийц в русском посольстве. В это время он писал Николаю Второму тайные письма, умоляя того спасти семью Коджона от убийства японскими «ниндзя». И русский царь спас Коджона и его детей, но не спас Чосон от японцев. В 1907 году Чосон стал протекторатом Японской империи, а в 1910 году — японским генерал-губернаторством. Коджона японцы посадили, фактически, под домашний арест в императорском дворце. Поначалу его охраняли корейские военные из сеульского гарнизона. Весьма возможно, что среди этих военных были младшие офицеры Ким Он Ген и Ли Пен Си.

Но корейцы недолго охраняли своего императора. Японцы распустили корейскую армию, заменив ее на японские воинские части в 1907 году. Это вызвало гнев и возмущение среди корейских солдат и офицеров. Они подняли бунт в Сеуле и в других городах страны, где находились малочисленные корейские военные части. И среди восставших опять были — наверняка! — Ким Он Ген и Ли Пен Си. Восстание корейской армии против своего роспуска было быстро подавлено. Ведь японская армия в те годы считалась одной из самых сильных в мире! Так это и было — судя по результатам русско-японской войны. Ким Он Ген бежал на свою родину в Северную Корею, а его жена и двое маленьких детей остались в Сеуле. Жена была против бегства мужа и… прокляла его. Она понимала, что расстается с ним навсегда. Возможно, что отец Ким Он Гена жил в своем сельском поместье Коктол недалеко от губернского городаХамхына.Он мог быть владельцем золотого прииска, подаренного его предкам от короля рода Ли. И когда отец узнал, что сын хочет создать свой партизанский отряд, то он дал сыну на дорогу мешочек золотого песка. На очень большую сумму. Об этом своим дочерям и сыновьям много раз говорила их мать Любовь Александровна Ким (Смирнова). Что касается императора Коджона, то он передал всю власть своему наследному принцы Сунджону. Но этот «император» был так болен, что за него правиливстране японские чиновники и корейские министры, перешедшие под власть японского императора Хирохито. Так Коджон и жил в своем императорском дворце — под охраной японских офицеров.

Летом 1918 года Коджон узнал о расстреле семьи императора Николая Второго. Бывший корейский император понял, что дни его жизни тоже сочтены. Его родных детей увезут скоро в Японию и научат говорить по-японски. Они даже имена сменят на японские!..

Это, конечно, привело к тому, что 1 марта 1919 года бывший император Коджон умер. По японской версии — в результате остановки сердца. По корейской — в результате отравления японцами. По моему мнению — в результате самоубийства. Ведь у корейцев убить себя — значит, выразить протест против несправедливости.

 

Глава шестая

КОРЕЯ ИЗ КОСМОСА

1

В Интернете есть сайт «Открытый список», на котором представлены биографические и другие данные о всех репрессированных советских людях, казненных или отправленных в концлагеря в 1937-1938 г.г. по ложным обвинениям. В том числе и о корейцах, проживавших в Ойротии в 1923-1937 г.г. Поэтому я для начала стал анализировать эти данные и строить разные предположения о происхождении этих корейцев и причинах их расстрела. В первую очередь, конечно, о Ким Он Гене и его друге Ли Пен Си, которые «пришли в Алтай для того, чтобы мыть золото» — по словам Александра Шубина.

В данных о происхождении Ким Он Гена записано, что он родился в Корее в деревне Кактел. Вот только где находится этот «Кактел» — не известно. То ли в Южной Корее, то ли в Северной, то ли в пригороде Сеула (по словам Валентины Николаевны Ким) … Поэтому мне пришлось долго помучиться, чтобы разобраться с местом рождения своего корейского деда.

Следователь, переписывавший протоколы допросов Ким Он Гена, мог допустить ошибку и неправильно записать название деревни, в которой родился мой дед. Поэтому весьма возможно, что Кактел на самом деле… Коктел или Коктол. Или Кокту (Куколка) — как думал я после зимней Олимпиады в Южной Корее.

На космической карте «Гугл Земля» ни одного варианта названия места рождения Ким Он Гена не оказалось. Поисковик не нашел их. Возможно, что из-за малых размеров населенного пункта или потому, что этот пункт стал частью города. Так, как Тоннэ превратился в район Пусана…

Тогда я стал искать этот самый Кактел через поисковик «Яндекса». И… почти сразу нашел! Правда, не Кактел, а Коктол-Гол. Но и это уже большой успех в моих многолетних поисках.

Этот маленький населенный пункт находится в Северной Корее — в провинции Хамгён-Намдо. А сама эта провинция лежит в восточной части КНДР, у берегов Японского моря. Недалеко, кстати, от границы с Россией. Недаром, выходит, я предполагал, что мой дед мог бывать и в Славянке, ив Уссурийске, и во Владивостоке во время походов с отцом в Россию по торговым делам, а потом — и во время партизанской войны с японцами.

Неужели я действительно нашел то, что так долго и безрезультатно искал многие годы?! Весьма возможно.

Как я понял, Коктол-Гол находится севернее крупного города Хамхын — центра провинции Хамгён-Намдо. Но найти маленький населенный пункт на, как я понял, Коктол-Гол находится севернее крупного города Хамхын — центра провинции Хамгён-Намдо. Но найти маленький населенный пункт на космической карте я не смог сразу. Уж слишком корейские географические названия в переводе на английский или русский языки широко трактуются!.. Как, кстати, и имена!

Судя по космической карте «Гугл-Земля», Коктол-Гол лежит у Трансазиатского шоссе, ведущего из Северной Кореи в Китай, Монголию и в Россию. Вокруг шоссе — рисовые поля, а дальше — сплошные горы! Недаром мой дед с детства умел мыть золотой песок в маленьких горных речках… Город Хамхын является вторым по населению в Северной Корее. Его численность составляет около 800 000 человек. Это центр химической промышленности КНДР — как и Кемерово! И, к тому же, крупный научный, культурный и туристический центр. Японское море недалеко от Хамхына. Поэтому он также считается и крупным морским портом на берегу большого Восточно-Корейского залива.

Интересно, что в Средние века Нашей эры Хамхын был столицей корейского государства Чосон и одной из резиденций королей из королевского клана Ли. Так что слова бабушки Любы о том, что семья Ким Он Гена была близка к правительственной семье, недалеки от истины. Но это еще надо доказать.

Слово «Гол» встречается в названиях маленьких населенных пунктов этой провинции. В монгольском языке это слово переводится как «речка». Возможно, что этот же смысл имеет и корейское слово «гол». По крайней мере, название населенного пункта Коктол-Гол можно трактовать как «поселок Коктол у горной речки или ручья». Именно поэтому Ким Он Ген назвал на допросе только сокращенный вариант названия поселения, в котором родился. Ведь для русского следователя что Коктол, что Коктол-Гол — один «черт»!

Конечно, это только предположения. Но в «Яндексе» указаны точные географические координаты Коктол-Гола в провинции Хамгён-Намдо. Поэтому можно было попытаться определить местоположение этого поселения с помощью космической карты. Надо только разобраться, как это сделать.

Кое-как я понял, как найти на космической карте участок земной поверхности с заданными координатами: 40 градусов, 6,35 минут северной широты и 127 градусов, 47,5 минут восточной долготы. Но… оказалось, что этот участок находится… среди сплошных гор! Где никаких поселений — на первый взгляд — нет. Как так?!

После раздумий я понял свою ошибку. Возможно, что сайт «Яндекса», на который я зашел, выдавал информацию… с метеостанций! Поэтому метеостанция «Коктол-Гол» находилась в одном из горных урочищ, а не в жилом поселке. Обидно!.. Но… не так это и важно. Ведь метеостанцию наверняка назвали в честь существовавшего в этих местах поселения. Которое называлось… Коктол-Гол!

Если бы у меня был перевод слова «Коктол», то я бы понял, где надо искать этот населенный пункт. Вполне возможно, что не в горах Кымгансана, а в окрестностях все того же Хамхына. Ведь во время гражданской войны между северянами и южанами этот город очень сильно пострадал. И от окраинных поселков почти ничего не осталось. Одни красивые названия, которые очень трудно перевести на русский язык.

Может, один из районов Хамхына носит название Коктол? Точно также, как крепость Тоннэ сейчас является маленьким районом города в многомиллионном Пусане. Вот только как найти район Коктол без знания корейского языка?! Опять с помощью космической карты?!

Для контроля я опять зашел в Интернет и выяснил, что второго Коктола в Южной Корее нет. Нет! Значит, это не была простая деревушка, в которой проживали несколько очень бедных крестьян. Вполне возможно, что так называлось родовое поместье предков Ким Он Гена, в котором они жили сотни лет. Может даже, был род Кимов из Коктола или из Хамхына, знаменитый добычей золотого песка. Почему бы и нет?!

Как и я подозревал, населенных пунктов с названием «Коктол» в Северной Корее оказалось два. Второй под схожим названием «Коктол-Ли» находится в провинции Кангвон-до — южнее Хамгён-Намдо. И кроме того, есть еще «Конг-Гол» — в провинции Кангван-до, «Хён-Гол» — в провинции Пёнгянг…

То есть корейское слово «Гол» наверняка относится к природным географическим объектам и может означать, вероятнее всего, горную речку или ручей.

Поселок «Коктол-Ли» находится на горном хребте, с которого в долину маленькой речки стекает горный ручей. Эта речка неизвестного названия впадает в другую речку, а та — в большую и извилистую реку, текущую по широкому плоскогорью среди сплошных гор и лесов. Река в южной своей части перегорожена плотиной, в результате чего превратилась в большое водохранилище — наподобие Братского моря в России…

Живописные корейские горы на юге Северной Кореи привлекают очень много туристов, но вот что касается золота, то вряд ли его там много. Рельеф местности и геологическое строение горного массива не те. Хотя, конечно, небольшие месторождения золотоносных песков могут быть и здесь. Точно так же, как вокруг Золотого озера в Ойротии.

Если «Гол» — это речка, то что может означать слово «Ли»? Может, это не «Ли», а «Ри» ?.. То есть маленькая деревушка, затерявшаяся среди острых горных вершин?.. Возможно. Тем более что такая деревушка из космоса видна. И расположена она на той самой речке, которая впадает в большую горную реку.

Поселок «Хён-Гол» расположен недалеко от города Пхёнсон, являющегося столицей провинции Пёнгянг-Намдо. Горы здесь отступают в стороны и уступают место сельскохозяйственным полям, которые разрезают автодороги и железную дорогу, ведущую в Пхеньян. Эти места более населены и обжиты, чем горные районы. Вот только слово «Хён-Гол» совсем не похоже ни на «Коктол», ни на «Кактел»…

И тут мне пришла в голову «страшная» догадка! А что, если слово «Коктол» переводится… как «Водопад»?! Уж больно много в Корее этих самых «коктолов» !..

Тогда я нашел в Интернете переводчик корейских слов на русский язык. Написал по-русски слово «водопад» и стал ждать, что из перевода получится…

Сначала интернет-переводчик написал слово «водопад» по-корейски — то есть хангылем. Но этот вариант перевода меня, конечно, не устроил. Тогда я переключил перевод с письменного на звуковой. И… услышал что-то невнятно похожее на… «коктол» … Неужели я нашел то, что так долго искал?!

Несколько раз прослушал корейское слово, пытаясь расслышать его более четко. Но… из этого ничего путного не получилось. Вместо четкого слова — какая-то каша… Неужели корейский язык так сложен для восприятия русским человеком?!

Кое-как я разобрал слово, похожее… на «ку-кко». Или… на «кокту». Но какая может быть связь между «водопадом» и «куколкой»? Тем более что последнее слово интернет-переводчик перевел совсем не как «кокту». Одним словом, запутаться можно в этом сложном азиатском языке!

Вот и все, что я понял из своих попыток расшифровать загадочное слово «Коктол». Выходит, что мой дед Ким родился у водопада. Странно… Неужели это действительно так?! Или этот «Водопад» был им придуман для того, чтобы запутать алтайского следователя?!

Так как я с помощью онлайн-переводчика перевел слово «коктол» как «водопад», то возможно, что на речке, протекающей вдоль одноименного поселка, существует водопад или водосброс из нескольких маленьких водопадиков. Вполне возможно, судя по тому, что эта речка протекает вдоль склона высокой горы. Вот только как водопад найти на космической карте? Ведь никаких пейзажных снимков в этом районе на космической карте нет. Только снимки со спутников. Хотя — если очень постараться — можно на космических снимках крупный водопад найти. Было бы только желание!..

Итак, ищем водопад на речке у поселка Коктол-Гол.

Если присматриваться к космическим снимкам, то становится заметно, что речка очень порожиста. А где есть пороги, там должны быть и водосбросы — маленькие водопадики. В этих местах вода изменяется по цвету из темно-синего на белый…

Кроме того, в верхней части поселка в речку впадает горный ручей, бегущий с высокого горного склона. И на этом склоне пороги трансформируются в многочисленные водосбросы. Ведь ширина этого ручья весьма небольшая для настоящих водопадов. По этой причине их трудно разглядеть из космоса. Но… они есть! Правда, в единичном количестве.

В верхней части горного ручья обнаружилась очень широкая полоса вскрытого грунта, похожая на горные отвалы. А рядом с этими отваламинаходиласьплощадкаквадратной формы, напоминающая хвостохранилище переработанных отходов, и несколько плохо видимых из космоса сооружений… А еще ближе к поселку — несколько отстойников технологической воды изумрудного цвета… Да это же настоящий подземный рудник! Точно такой же, на каком когда-то проводил исследования, и я… Вот это удача!!!

Значит, Коктол-Гол — не просто горный поселок, забытый Богом. На окраине его находится какое-то предприятие. Может, золотой рудник, а может и урановый. Ведь именно в этой части КНДР расположены секретные военные базы, полигоны и исследовательские центры по созданию и испытанию атомного и ракетного оружия.

Вот куда завело меня неуемное «любопытство»!

В одном интернет-справочнике я также нашел информацию о том, что в селе Коктол-Гол действительно есть одно предприятие и одна гостиница. А расстояние от этого села до города Хамхына — всего 27 километров. Не слишком далеко от центра городского округа.

Другой информации о Коктол-Голе в Интернете не оказалось.

Для «контроля» я нашел места расположения больших водопадов в Алмазных горах, расположенных на самом юге Корейской Народно-демократической республики.

Сами водопады Алмазных гор (Кымгансана) из космоса очень плохо различимы. Но их легко обнаружить по черным блюдцам воды у их подножия. Сколько «блюдцев», столько и водопадов вдоль высоких горных склонов. А в заповеднике Кымгансан этих «блюдец» можно насчитать десятки… Действительно, очень необычное по красоте место, которое можно сравнить только с американским Йосемитским национальным парком или с Йелоунстуном!

После этого я стал еще раз просматривать русло ручья, текущего в Коктол-Голе с горного склона. И в одном месте, недалеко от окраины поселка, обнаружил, что русло меняет свое направление. Оно поворачивает под прямым углом и ручей начинает течь не вдоль склона горы, а прямо вниз… Значит, в этом месте имеется большой сдвиг горных пород, по которому вода устремляется круто вниз в виде настоящего водопада… Да, это был ВОДОПАД!!! Тот, в честь которого назван поселок!..

Был водопад, конечно, не в 10 метров высоты. Думается, что не более 3 метров. И шириной всего метра в два — не больше. Но и при таких размерах его видно из космоса. Представлял он собой две белых полосы падавшей сверху воды. Но без большого «блюдца» — как у водопадов Алмазных гор.

Чтобы не ошибиться в своих выводах, я решил также поискать водопад у села Коктол-Ли, расположенного на высоте 405 метров над уровнем моря. То есть это село было гораздо выше, чем Коктол-Гол.

И вот что выяснил с помощью космической карты «Гугл Земля».

Во-первых, снимки, сделанные над провинцией Кангван-до, более четкие, чем снимки над Хамгён-Намдо. Вероятно, над первой более чистая атмосфера среднегорья. Поэтому я без больших затруднений нашел село Коктол-Ли и горный ручей, вытекавший с вершины безымянной горы в большое водохранилище. Как и ручей в Коктол-Голе, этот ручей находился за окраиной села и рядом с сельскохозяйственными полями. Но в отличие от первого, этот ручей образовал несколько небольших водопадов в верхней части горы. И эти водопады можно найти по таким же темным «блюдцам», как и в Алмазных горах, а также по резкому изменению направления русла ручья. То есть по наличию тектонического сдвига.

Вот что значат навыки горного инженера, преподавателя технического университета и кандидата горных наук!

А может, названия двух этих сел связаны не столько с водопадами, сколько с горными ручьями? Ведь корейцы любили называть места, в которых они жили, красивыми метафорами. Например: «Звенящий ручей, вытекающий из Небесного водопада» … Или так: «Небесное зеркало у подножия Волшебного водопада» …

Но кто даст правильный ответ?!

Сам же я мог теперь смело утверждать, что мои корейские предки жили в северокорейской провинции Хамгён-до (Хамгён-Намдо). И возможно, что прадед Ким действительно был владельцем богатого золотого прииска, существовавшего близ поселения Коктол, но никак не бедным крестьянином. Ведь по словам Любови Александровны Ким ее муж происходил из семьи, близкой к правительству Кореи.

Вот так я с помощью космических и цифровых технологий решил весьма непростую задачу, над которой бился очень много лет.

2

Весьма возможно, что Ким Он Ген вместе с родителями в детстве переехал из Коктола (Коктол-Гола) в уездный город Хоован, расположенный на берегу Восточно-Корейского залива. Он там мог учиться в конфуцианской школе для детей янбан, а в 18 лет отправиться в Сеул для поступления в военную школу.

То, что Ким Он Ген мог переехать в уездный Хоован (Хонгвон), а не в губернский Хамхын в детстве, я объясняю следующим образом. В моей генетической памяти сохранилась любовь к морю, а не к горам. Недаром мне в детстве очень часто снилось море. Будто я ныряю в морскую пучину и плыву словно дельфин… А вот горы никогда не снились. Хотя с горами у меня связаны лучшие времена жизни! Как поется в песне: «Лучше гор может быть только… море!»

Маленький городок Хоован расположен на речке Бузгочи в месте впадения ее в Восточно-Корейский залив. Бузгочи является судоходной только в своем устье. В конце 19 века в Хооване проживало около 10 000 жителей. Поэтому русского путешественника-купцаПавла Делоткевича, посетившего Хоован в 1886 году, начальник города (пусса) поселил не в гостинице, а в своем доме, гдеостанавливалисьправительственные чиновники из Хамхына и Сеула. Местный пусса прогнал любопытных горожан, собравшихся посмотреть на заморского гостя. Поэтому Павел Делоткевич хорошо в Хооване выспался и на следующее утро отправился в сторону приморских поселений.

О старом Хооване можно сказать немного. В нем не было военной крепости, зато была удобная морская бухта, в которой останавливались рыбацкие джонки и парусные суда из России, Китая и Японии. По этой важной причине Хоован являлся торговым городом, в котором торговали купцы из разных стран побережья Японского моря. В первую очередь, из Японии.

Поэтому Ким Он Ген, учившийся в Хооване, с детства познакомился с японскими купцами. И пришел к выводу, что хуже японцев… в мире никого нет. Что и подтвердилось во время крестьянской войны «Тонхак», китайско- японской войны 1894 года и убийства японцами королевы Мин в 1895 году.

Судя по космическим снимкам из космоса на карте «Гугл Земля», почти все горные леса в провинции Хамгён-до за две тысячи лет были вырублены или сгорели от пожаров. Точно так же, как в Бурятии и в Забайкальском крае. Поэтому из-за холодных зим в горных районах Северной Кореи нельзя заниматься земледелием. Ведь после вырубки лесов в провинции Хамгён-до установилась весьма переменчивая и ветреная погода — особенно зимой. Сельским жителям пришлось перейти на охоту, луговое скотоводство, рыбацкий промысел или на добычу золота и других металлов. И вместо выращивания проса и риса там стали развиваться горное дело, рыболовство и прибрежная торговля с русскими, китайскими и японскими купцами…

Насколько я понял с помощью космических снимков и записок из дневника Делоткевича, этот купец должен был из Хамхына проходить недалеко от горы Хош-Кулен по дороге, ведущей в приморский городок Хоован. Ведь когда я набрал на космической карте название горы Хош-Кулен, поисковик показал на карте… Коктол-Гол!

Из записок Делоткевича следует, что вершина горы Хош-Кулен представляет собой почти горизонтальную площадку около двух верст шириною. Спуск с этой горы высотой до 500 сажен (около 200 метров) положе подъема и устроен в виде серпантина. Дубово-сосновый лес и орешник растут только на вершине горы и вдоль спуска. Встречаются также при спуске с горы кабаны и разная летающая дичь, на которых купец Делоткевич охотился.

По всей видимости, Делоткевич шел по маршруту современного Транс-Азиатского шоссе (автобана), которое действительно в одном месте проходит через относительно высокую гору.

Окрестности гор вдоль шоссе и сейчас отличаются почти полным отсутствием леса и даже кустарников — судя по снимкам из космоса. Но при подъеме на плоскую вершину горы Хош-Кулен растительность, все-таки, появляется. А при спуске дорога начинает идти вдоль узкого ущелья, по дну которого течет ручей. Тот, в свою очередь, впадает в речку Бузгочи, и течет до морской бухты у города Хоован.

Но самым поразительным было для меня то, что я разглядел на космическом снимке… те самые серпантины, которые вьются на горных склонах с обеих сторон горы!.. По ним что, до сих пор ходят?!

Возможно, и ходят, но, конечно, не ездят. Ведь у подножия горы, с западной и восточной ее стороны, проложен сейчас тоннель для проезда автотранспорта. Вот вам и признаки 21 века!

Все говорило за то, что я не ошибся в своих выводах. Значит, нашел не только место рождения Ким Он Гена, но и дорогу, по которой мой дед много раз проходил на пути в Приморскую область России. Может, он в этихместахивоевал с проклятыми японцами?.. Весьма возможно!

Хоован (Хонгвон в другой транскрипции) расположен в 430 верстах от русской границы — на побережье Восточно-Корейского залива. По данным книги «Описание Кореи» (1900 г.) фанз в нем насчитывалось в конце 19 века 1300. При среднем количестве в каждой фанзе 6 человек, население этого города составляло около 10 тысяч. Довольно много по северокорейским меркам.

Численность населения современного Хоована (Хонгвона) сейчас составляет 46 тысяч человек. От Хамхына он находится на расстоянии всего 30 км. Так как никакой информации о современном Хонгвоне в Интернете нет, то можно считать, что этот город закрыт для иностранцев и является важным военным объектом провинции Хамгён-Намдо. Ведь он находится на границе с провинцией Хамгён-Пукто, где ведутся работы по созданию ракетного и атомного оружия.

Из космоса Хонгвон представляет собой небольшой город, сплошь застроенный частными домами с маленькими усадьбами. Можно даже сказать, что он сверху похож на гигантские пчелиные соты. В большой бухте Хонгвона можно рассмотреть множество рыбацких судов и лодок, с которых ведется рыбная ловля. Сразу видно, что рыболовство — один из главных источников пропитания местных жителей. А вот заводов с дымящими трубами практически не видно.

Нашел на космическом снимке Хонгвона я даже… кладбище. Оно располагается в центре города на возвышенности, похожей на подкову. И вдоль всей «подковы» идут рядами маленькие «бугорки». Весьма возможно, что там были похоронены защитники Хонгвона во время гражданской войны 1950-1953 годов. А может, это старинное кладбище, на котором спят вечным сном родители Ким Он Гена? И их могилы можно еще найти?..

В общем, город Хоован (Хонгвон) за сто с лишним лет почти не изменился. Как был он маленьким городишком, так таким и остался. Правда, во время гражданской войны между северянами и южанами он мог очень сильно пострадать. Ведь рядом с Хонгвоном находился очень важный в стратегическом отношении город Хамхын. И там была одна из ставок Ким Ир Сена — главнокомандующего Народно-революционной армии во время Гражданской войны 1950-1953 годов.

Понял я также то, почему меня с детства тянуло к морю. Вероятнее всего, причиной этому была наследственная память о жизни Ким Он Гена в приморском городке Хооване. В подростковом возрасте я увлекся чтением книг о морских путешествиях, о пиратах и дальних странах. Но более всего мне нравились книги калининградского ихтиолога и фотолюбителя Юрия Иванова о рейсах в дальние моря и океаны с целью поиска новых районов добычи промысловых рыб. Видно, Ким Он Ген в детстве увлекался рыбной ловлей и передал по наследству своему русскому внуку память об этом. Поэтому его внук под влиянием книг Юрия Иванова увлекся фотолюбительством и много раз бывал на морях, омывавших границы Советского Союза. Он очень любил отдыхать в черноморском Туапсе и в поселке Южно-Морской на Японском море.

3

После поездок в Горно-Алтайск я решил узнать историю корейского города Тана-Енндо, в котором в 1881 году родился Ли Пен Си. Вероятнее всего, алтайский следователь так записал название приморской крепости Тоннэ и острова Йонг-до, расположенного вблизи этой крепости. Сейчас этот остров является частью многомиллионного Пусана.

Крепость Тоннэ была построена в начале первого тысячелетия Нашей эры для защиты древнекорейских государств от иноземных врагов и морских японских пиратов. Потом несколько раз перестраивалась и укреплялась. С возникновением столицы государства Чосон Сеула крепость Тоннэ служила для охраны Имдинской дороги, ведущей в столицу с югаКорейского полуострова.

Крепость Тоннэ была разрушена японцами в начале Имдинской войны 1592-1598 годов. Всё мирное население крепости и ее защитники были перебиты в результатах боев или казнены. Японцы даже не щадили местных собак и кошек — для устрашения всех корейцев. Разрушили они также крепость Пусан, располагавшуюся недалеко от Тоннэ. Но в отличие от последней, крепость Пусан японцы восстановили и сделали своей военной базой для прибывающих из Японии сухопутных войск. Эта крепость сохранилась до сих пор и находится на горе в северной части современного Пусана.

Имдинская война шла с переменным успехом целых шесть лет. Но в результате победы корейского флота под командованием адмирала Ли Сун Сина над японским флотом, японцы были вынуждены уйти из Кореи и на целых 500 лет забыть в нее дорогу.

В начале 20 века началась новая «ползучая» экспансия Японии на Корейский полуостров. Они построили железную дорогу, ведущую из Пусана в Сеул, и строили новые планы продвижения своих железных и шоссейных дорог не только по всей Корее, но и в Китае с Маньчжурией. Но… этому помешала Россия, построившая Китайскую Восточную железную дорогу и создавшая свои военно-морские базы в Порт-Артуре и Дальнем. И это, конечно, японцам очень не понравилось. В результате вспыхнула русско-японская война, ставшая началом конца Российской империи и началом создания великой Японской империи…

Что касается слова «Енндо», то возможно, что оно означает название острова Йонг-до, расположенного на южной окраине многомиллионного Пусана. Этот остров в 1957 году получил статус «Гу» и стал отдаленным районом города. На его территории расположеныНациональныеморскойиокеанический университеты, а также Национальный морской музей.

Из космоса остров Йонг-до похож на большую морскую рыбу, у которой голова повернута в сторону морского порта, а хвост смотрит в сторону Цусимского пролива и японского острова Цусима. Эта «рыба» наверняка помнит жестокое морское сражение, развернувшееся в 1905 году между эскадрами России и Японии за передел всего восточного мира.

В хвосте острова Йонг-до располагается большой Парк развлечений. Он называется Тхэджондэ и является одним из самых популярных мест отдыха жителей Пусана и туристов. Этот природный парк назван в честь короля, правившего в 7 веке. Он практиковал на острове Йонг-до стрельбу из лука. И это о многом говорит. Наверняка на этом острове жили высокопоставленные корейские дворяне!

В современном парке есть прогулочная тропа вдоль скалистой береговой линии с видом на весь Пусан и ближайшие корейские и японские острова. Для любителей железнодорожных прогулок ходит туристический поезд мимо всех достопримечательностей острова. Также на территории парка есть два маяка и причал для морских экскурсионных судов, а также рестораны морской кухни…

Как видим, Ли Пен Си родился в очень живописном месте Южной Кореи. Возможно, что он действительно происходил из дворянской семьи. Но его матерью была — по моим выводам — представительница не королевского клана Чосон, а женщина из рода Чон, правившего Тоннэ со времен средневекового государства Корё.

Род Чон является одним из аристократических и древних родов Кореи. Из него вышло очень много известных политических деятелей, ученых, писателей, поэтов и художников.

Самым известным представителем рода Чон является Чон Мон Джу (1338-1393 г.г.), родившийся в городе Енчхоне государства Корё. Он был известным ученым-историком и дипломатом, участвовавшим в переговорах между Кореей, Китаем и Японией. После прихода к власти генерала Ли Сон Ге был на стороне династии Корё и поэтому был убит по приказу бывшего короля Ли Бан Вона. Причислен к лику Святых мудрецов.

Известно также, что командующим гарнизона в крепости Пусан при нападении на нее японцев был Чон Баль. Он отказался пропустить японские войска, направлявшиеся в Сеул, а оттуда — на границу Кореи с Маньчжурией. Корейский гарнизон крепости Пусан 25 мая 1592 года принял неравный бой с хорошо вооруженным противником и упорно оборонялся, пока не иссякли стрелы. А у японцев были на вооружении аркебузы — длинноствольные ружья с прицелом и фитильным замком со спусковым механизмом. То есть вооружение японской армии значительно превосходило очень отсталое вооружение корейской армии.

Результат взятия крепости Пусан был предопределен. Чон Баль был убит, а его наложница Эхян покончила с собой. Крепость и город японцы сравняли с землей. Оттуда они направились к крепости Тоннэ, расположенной севернее Пусана. Там в тот же день произошло новое сражение. Горожане из крепости Тоннэ и ее защитники, попавшие в плен, были казнены, а крепость разрушена.

Градоначальник Тоннэ Чон Он Соп в 1713 году отреставрировал и расширил крепость, увеличив ее периметр до 5240 метров. У нее были четверо ворот: восточные, западные, южные и северные. Над южными воротами была построена боковая крепость. Над остальными воротами возведены небольшие оборонительные сооружения и укреплены стены.

Крепость Тоннэ была повторно разрушена в 1910 году японцами, которые планомерно уничтожали корейские оборонительные сооружения для предотвращения восстаний в японской Корее.

Остатки крепостных стен сейчас находятся в северной части мегаполиса Пусан. Они частично сохранились и их можно разглядеть из космоса. На территории бывшей крепости находится исторический музей и различные исторические артефакты. Вокруг крепости — сплошной лес и кустарники. А за ними — огромный город, очень плотно застроенный современными многоэтажными домами и частными усадьбами.

К сожалению, другой информации в Интернете о янбанах из Тоннэ я не нашел. Можно только предполагать, что отец Ли Пен Си был из королевского клана Чосон. Возможно, что Ли Пен Си являлся незаконным сыном военного министра Ли Хына — старшего брата короля Коджона. Ли Хын не мог жениться на девушке из рода Чон по той причине, что принцы из королевского клана Чосон могли жениться только на девушках из рода Андонских Кимов. Даже наложницей Ли Хын свою любовницу из рода Чон не мог взять. Ведь наложницы — «вторые» жены…

 Но Ли Хын мог дать незаконному сыну свою фамилию и отправить учиться в военную школу. И там Ли Пен Си познакомился с Ким Он Геном и подружился с ним. После окончания военной школы они остались служить в сеульском гарнизоне и обзавелись женами. Возможно, что женой Ли Пен Си стала сестра Ким Он Гена. Или Ким Он Ген женился на родственнице Ли Пен Си по линии его отца. То есть на девушке из императорского клана.

То, что Ли Пен Си родился на острове Йонг-до, открывает возможность узнать кое-что о родителях и предках этого человека. А через них — и о самом Ли Пен Си. Тем более, что город Пусан и остров Йонг-до во время гражданской войны находились в руках южнокорейской армии и войск ООН. Поэтому там могли сохраниться архивные документы о проживавших на острове Йонг-до жителях и, в частности, о родителях Ли Пен Си и даже о нем самом.

Что касается архивов военной школы в Сеуле и сеульского гарнизона за 1900-1907 годы, то японцы могли уничтожить эти документы после 1910 года. Или они сгорели во время бомбардировок Сеула советской и американской авиацией.

Так что мне оставалось только надеяться на то, что ученые-историки из Южной Кореи разыщут документы, связанные со старым Пусаном, и выяснят происхождение Ли Пен Си и других южных корейцев, воевавших в партизанской Армии Справедливости в 1907-1915 гг.

4

Многие населенные пункты, указанные в списке расстрелянных корейцев Ойротии, космическая карта «Гугл Земля» не может определить. Но это совсем не значит, что этих пунктов нет в Корее. Ведь нашел же я с помощью поисковика «Яндекс» села Коктол-Гол и Коктол-Ли. Это значит, что не все корейские населенные пункты в русской транскрипции карта «Гугл Земля» может правильно перевести. И этот вывод надо взять на заметку.

Проще всего оказалось найти место рождения Хан Лин Мена (1888 г.р.). Этот кореец по данным российского сайта «Открытый список» родился в 1888 году в северокорейском Мусане. Значит, по возрасту мог воевать в отряде известного инсургента Ким Чун Ха (1872 г.р.) или в отряде Ким Он Гена. Было ему в 1908 году 20 лет. Вполне достаточно, чтобы считаться рядовым партизаном.

Город Мусан из космоса выглядит вполне современным. Он застроен панельными многоэтажными домами. Но на его окраине сохранились развалины старинной крепости, которую захватили инсургенты под командованием Ким Чун Ха более 100 лет назад. Она находилась в месте впадения маленькой речки в большую пограничную реку Туманган.

Корейцы Хан Чи Е (1875 г.р.) и Хан Чи У (1890 г.р.) — возможно, родственники. Первый мог родиться в Южной Корее в городе Кон-Сан (Кун-Сан), а второй в Пучоне (Пучхоне). Принадлежали они к военному роду Хан, который дал много известных полководцев, генералов и офицеров корейской армии. Поэтому можно смело считать, что Хан Лин Мен, Хан Чи У и Хан Чи Е — это бывшие военные корейской армии, а не крестьяне или чиновники…

Город Кун-Сан находится на западном побережье Республики Корея, у устья одноименной реки, впадающей в Западно-Корейский залив Желтого моря. Население его «всего» 275 тысяч человек. Размером город небольшой, но очень плотно застроен частными одноэтажными домами. Он всего в двух часах езды от Сеула. В Кун-Сане расположена американская военная база и по этой причине в городе очень много иностранцев — в том числе и русскоговорящих. Много туристов, приезжающих отдохнуть на хороших песчаных пляжах Желтого моря…

Каким образом Хан Чи Е и Хан Чи У попали с юга Корейского полуострова в Россию — только Будде известно. Вряд ли они ходили на работу в Приморскую область. Поэтому можно считать, что Хан Чи Е был в числе первых повстанцев, сражавшихся с японцами в 1905-1908 годах в центральной части Кореи. А когда партизаны были разбиты, им пришлось пробивать себе дорогу в Маньчжурию через город Мусан, охранявшийся японцами, и реку Туманган. Возможно также, что Хан Чи У служил в сеульском гарнизоне до 1907 года. Значит, он мог знать Ким Он Гена и Ли Пен Си…

Пучхон тоже стоит недалеко от Желтого моря — рядом с Сеулом. Фактически, сейчас является пригородом столицы Южной Кореи. Тоже плотно застроен, но уже не частными, а многоэтажными домами. В нем сейчас проживают более 800 тысяч человек. Пучхон считается одной из культурных столиц Южной Кореи.

Кореец Чо Хи Сами родился на острове Вандо в южнокорейской провинции Чолла-Намдо в 1880 г. Сейчас этот красивый южный остров в Корейском проливе является курортной зоной Республики Корея. Из космоса выглядит как цепь морских пляжей и сельскохозяйственных полей, окружающих гористую возвышенность острова.

Чо Хи Сами по возрасту и по месту своего рождения мог принимать участие в первых боях корейских повстанцев с японцами в южной части Чосона. Возможно, что до этого Чо Хи Сами тоже служил в корейской армии.

Еще один кореец по имени Тян Наш Сиг родился на острове Тикадо в 1894 году. Правда, сколько я ни искал этот остров в Южной и даже в Северной Корее, но так и не нашел. Зато нашел маленький островок Ка-до, расположенный у западного побережья КНДР, в провинции Пхёнан-Пукто. Весьма возможно, что Тян Наш Сиг не захотел быть простым рыбаком на своем острове, а потому отправился на работу в Пхеньян… Но вместо Пхеньяна попал… к партизанам…

Ли Ки Ха (1892 г.р.) и Ча Си Ени (1875 г.р.) родились на острове Пшендо. Но я его тоже не нашел на космической карте. Зато обнаружил остров Пэннёндо в Западно-Корейском заливе — недалеко от демилитаризованной зоны. Площадь этого острова 45,8 квадратных километра. Его население составляет около 4000 человек. Во время гражданской войны на острове располагались силы ООН. То есть США. А в настоящее время остров принадлежит Южной Корее.

Следует также добавить, что один из главных ойротских «заговорщиков», фотограф Ко Сан Ик, родился в 1890 году в селе Эволь на большом южнокорейском острове Чеджудо. Сейчас этот остров очень популярен у туристов.

В Южной Корее, в провинции Кёнгидо (рядом с Сеулом), в конце 19 века существовала деревня Онсан (Онзан), в которой родился в 1868 году Уса Кы Ни. Сейчас же на месте деревни Онсан расположен город, являющийся спутником Сеула. Они связаны между собой с помощью метро.

Ким Эй Нами также родился в южной части Северной Кореи в 1870 году. Место его рождения — город Йон-Гу. Этот небольшой город расположен в центральной части провинции Чхунчхон-Намдо. Застроен как частными усадебными домами, так и многоэтажными. До Желтого моря от этого города не более 100 километров. Йон-Гу находится в сельскохозяйственном районе, расположенном в большой межгорной долине.

Вот и все, что удалось выяснить с помощью космической карты «Гугл Земля» и сайта «Открытый список». Даже поисковик «Яндекс» не помог найти на карте Корейскогополуостроваостальные населенныепункты. Или арестованные ойротские корейцы забыли места своего рождения, или их названия были неправильно записаны малограмотными следователями НКВД. А скорее, и то, и другое.

Правда, одно село в пригороде Пхеньяна мне совершенно случайно удалось найти. Оно называется Чесан.

В интернет-статье, размещенной на сайте «Живой журнал», описана история, произошедшая с северокорейской учительницей сельской школы. Она целых четыре года носила в школу на своей спине ученицу с церебральным параличом. Лечила девочку народными средствами и добилась того, что та стала внятно разговаривать и стала учиться в обычной школе — как все здоровые дети…

Эта очень необычная история так потрясла всю республику, что учительнице присвоили звание Героя Труда!

В селе Чесан в 1889 году родился Сан Ти Ени — фотограф службы быта Ойрот-Туры. Тот, что делал фотографии многих корейцев из колхоза «Томми» тогда, когда они были еще на свободе…

Вот куда надо писать мне о судьбе собрата-фотографа — в Пхеньян!

Город Ген-Сен, указанный в «деле» Ли Чер Тиги (1896 г.р.), карта «Гугл Земля» указала как… Вонсан. Этот город, расположенный в КНДР на побережье Восточно-Корейского залива, является центром провинции Канвон-до и крупным морским портом.

О старом Вонсане можно рассказать более подробно благодаря тому, что в 1900 году в Санкт-Петербурге была опубликована книга-справочник «Описание Кореи». И в ней достаточно подробно рассказано о всех больших и малых городах Кореи, в которых побывали русские военные разведчики и купцы до китайско-японской войны 1894-1895 г.г. В том числе и о Вонсане (Гензане по-японски). В этом приморском городе-порте родился председатель колхоза «Томми» Ли Чер Тиги — кандидат в члены ВКПб.

И вот что сказано о Вонсане в книге «Описание Кореи».

Поселение Вонсан известно с конца 14 века. Там жили короли государства Корё и родился основатель династии Чосон Ли Сон Ге.

Порт вблизи Вонсана основали русские моряки в 1880 г. и назвали его портом Лазарева. Но этим и ограничились. А вот японцы проявили сноровку и по-быстрому добились от короля Коджона разрешения на организацию в Вонсане японской торговой колонии. Они даже название города Вонсан заменили на японское слово «Гензан» и заселили его многочисленными японскими торговцами, чиновниками и даже полицейскими.

В 1900 году население японской колонии в Гензане составляло 1560 человек. В японском поселении имелись консульство, торговая палата, муниципальный совет, почтовая и телеграфная станции. В японском квартале насчитывалось 357 домов, в том числе: консульство, храм, школа, полицейское управление, два полицейских поста, три аптеки, три больницы, почтовая контора, 230 лавок и торговых домов, пять кузниц, восемь ресторанов.

А вот в соседнем поселении (китайском) проживало всего 69 китайцев и находилось всего 12 торговых домов. Русские купцы купили небольшую полосу болота в прибрежной зоне порта шириной в 10 шагов и длиной 150 шагов. Болото было высушено и на нем построены дом торгового агента и пакгаузы для склада товаров.

Почему так произошло, не сложно догадаться. Для русских болотный климат прибрежной полосы Вонсана был очень неблагоприятным. Как и для других европейцев. А вот для японцев — в самый раз! И они так развернулись, что за 20 лет создали на территории порта Лазарева настоящий японский город! И уходить из него совсем не собирались.

В Вонсане (Гензане) проживали всего несколько американских, французских и английских миссионеров и торговцев: 8 американцев, англичан, французов и немцев — по 3 человека. Да еще 5 русских.

В трех верстах к югу от Гензана, на берегу той же морской бухты находилась большая корейская деревня Вонсан. В ней было 3000 домов и около 15 000 жителей.

Когда началась русско-японская война, русские морские и сухопутные части попытались изгнать японцев из Гензана и в этом им помогали молодые корейцы. Они выполняли в русских военных частях обязанности разведчиков и проводников. Но были и такие корейцы, что принимали участие в военных операциях против японцев. Поэтому понятно, почему среди ойротских корейцев оказались трое выходцев из Вонсана. В том числе и Ли Чер Тиги.

Из космоса Вонсан очень напоминает город-порт Туапсе, в котором я много раз отдыхал когда-то. В прибрежной части его бухты находятся портовые сооружения и стоят корабли, среди которых много военных. Ведь Вонсан не только торговый порт, но и крупнейшая в КНДР военно-морская база. По этим причинам жилые кварталы разбросаны вдали от бухты и даже по горным сопкам. Как и в Туапсе!.. Но его население в четыре раза больше и составляет около 400 тысяч жителей, которые трудятся на судостроительной верфи, на химическом и цементном заводе, на крупнейшем в КНДР вагоностроительном заводе.

До конца 20 века Вонсан был закрытым для иностранцев и даже для многих корейцев городом. Но сейчас Ким Чен Ын собирается создать вблизи него курортную зону с санаториями, гостиницами и разными развлечениями для северных корейцев и даже для иностранцев.

Как видим, большинство населенных пунктов, названных правильно арестованными в Ойротии корейцами, были городами, поселками и островами как в Северной, так и в Южной Корее. Но возможно, что некоторые населенные пункты — это маленькие деревушки, исчезнувшие с лица Кореи по разным причинам. Например, в виду гражданской войны между северными и южными корейцами.

И то, что Коктол-Гол не исчез после гражданской войны, а существует до сих пор, говорит о том, что это село имело важное значение для уезда Хонгвон. Например, по причине существования богатого золотого прииска, который со временем стал подземным рудником по добыче золота и урана. И по этим причинам он практически не доступен для иностранцев. В том числе и для русских.

5

Большой неожиданностью явилось для меня то, что ойротский кореец Хо Бо Ни (1882 г.р.) мог родиться не просто в деревне Пункчон или Пунго, а… в самом аристократическом районе корейской столицы — в деревне Букчхон.

Во времена Чосона в деревне Букчхон, расположенной в самом центре Сеула, жили знатные янбаны из древних дворянских родов. Рядом с этой деревней расположены королевские дворцы и усыпальница нескольких королевских династий. Выходит, Хо Бо Ни — не простой сельский янбан, а представитель очень знатного рода — судя по его фамилии?..

Вот это неожиданность! Я несколько лет искал подтверждения тому, что Ли Пен Си являлся незаконным сыном или Коджона, или его брата Ли Хан Хына, но так и не нашел. А тут — в течение нескольких минут — выяснил, что среди расстрелянных партизан действительно был человек знатного происхождения… Ну и ну!

Интересным в биографии Хо Бо Ни является не только то, что он был ровесником Ким Он Гена. Это, конечно, говорит о том, что они могли знать друг друга во время учебы в военной школе и службы в сеульском гарнизоне. Но в отличие от моего деда Хо Бо Ни не имел ни русской жены, ни русских детей в Ойротии. И это о многом говорит. Значит, ему — как и Ли Пен Си — было что скрывать о своем происхождении!

Вот почему Хо Бо Ни на допросах не говорил, что родился в Сеуле. Он просто испугался своего разоблачения. Притворился простым неграмотным крестьянином из простой деревни Пункчон и не стал говорить о том, что в этой деревне шестьсот лет проживали корейские князья и знатные дворяне.

Я вспомнил, что несколько лет назад смотрел корейский сказочный мультфильм о любви принца по имени Хо-Дон к принцессе из соседней страны Ран-Ран. Этот принц жил в государстве Когурё, существовавшем задолго до Чосона. Поэтому княжеский род Хо в Корее считается одним из самых уважаемых и древних. Неужели Хо Бо Ни (или Хо Бон) принадлежал к этому роду?!

Сюжет легенды о трагической любви принца Хо-Дона к чужой принцессе таков.

Король Когурё узнал о том, что его сосед и родственник из государства Ран-Ран замышляет вступить в союз с чужеземным государством. Он уже собрался объявлять войну Ран-Рану, но сын, принц Хо-Дон, уговорил отца отпустить его на переговоры к соседям. Надо братьям дружить друг с другом, а не воевать…

Хо-Дон со своей свитой отправился в соседнюю страну.

Король Ран-Рана не стал сразу убивать принца Хо-Дона, а решил сперва выведать у того планы короля Когурё. И чтобы принц Хо-Дон не заподозрил недобрые намерения короля Ран-Рана, тот приказал своей дочери подружиться с принцем. И сколько дочь не противилась этому, ей пришлось, все-таки, смириться. И… очень быстро она попала под обаяние умного и смелого принца Хо-Дона. Да так, что вскоре потеряла голову и влюбилась в него без ума…

Благодаря принцессе Хо-Дон не только выведал коварные планы короля Ран-Рана, но и спасся от его убийц. Ускакал на быстром коне в Когурё и поведал о замыслах Ран-Рана напасть на соседей, вступив в сговор с чужеземцами…

Этой легенде много сотен лет. Но вот смысл ее очень современен для Кореи. Ведь нечто подобное происходило в начале 20 века между Китаем, Чосоном и Японией. А через пятьдесят лет — между Северной Кореей, Южной Кореей, Америкой и опять же Китаем. В качестве иноземного государства тысячу лет назад выступал коварный и хитрый Китай. А в 20 веке — еще более коварная и еще более жестокая Япония. Воистину, если хочешь узнать свое будущее, то узнай сначала свое прошлое!..

В легенде про принца Хо-Дона и принцессу Ран-Ран все закончилось очень трагично. Принцесса пожертвовала собой ради любимого. Она разбила волшебный Барабан, предупреждавший короля Ран-Рана о приближении врагов к границам государства. За это король проклял свою дочь и… убил ее мечом. Но это ему не помогло сохранить свое государство. Подлые чужеземцы захватили Ран-Ран вместо государства Когурё. Пришлось королю Когурё долго воевать счужеземнымизахватчикамииосвобождать своих неблагодарных братьев из рабства.

Вот так! История повторяется снова и снова — по спирали. В том числе и в России.

Во-первых, помимо легенды о принце Хо-Дон, в истории Кореи известен придворный врач Хо Чжун, живший в Чосоне в 17 веке. Этот врач считается основоположником корейской медицины. Он написал первый большой трактат о лечении разных болезней с помощью трав и снадобий, которым до сих пор пользуются в Китае, Корее и Вьетнаме. Поэтому Хо Чжуна (1539-1615 г.г.) современные корейцы не менее чтут, чем Ли Сун Сина. О нем тоже снят большой телесериал (дорама). Он переведен на русский язык и его можно посмотреть в Интернете. Когда-нибудь я так и сделаю.

Не менее известным представителем рода Хо является автор «Сказания о Хон Гиль Доне» по имени Хо Гюн (1569-1618 г.г.). Этот человек, рожденный в семье высокопоставленного дворянина и ученого-философа Хо Опа, был сановником при дворе короля Сонджо. Помимо своих государственных обязанностей он писал стихи и прозу. А потом увлекся христианской религией при посещениях Китая и стал первым христианином в Чосоне, проповедовавшим равенство всех людей перед Богом. За что и был казнен как заговорщик и предатель королевского трона.

Другие представители рода Хо извлекли урок из печальной жизни Хо Гюна и не пытались предавать буддизм и конфуцианство. За что корейские короли щедро награждали дворян из рода Хо почетными должностями и званиями. И так продолжалось до конца 19 века, пока в правительстве императора Коджона не появился судья Верховного суда и член Государственного совета Хо Ви (1854-1908 г.г.)

После отречения императора Коджона высокопоставленный сановник Хо Ви не стал присягать новому императору Сунджону. Вместе с офицерами сеульского гарнизона он поднял восстание против японцев и ушел в горы создавать партизанские отряды Армии Справедливости. Хо Ви был избран начальником штаба армии, а его товарищ Ли Ин Ён — главнокомандующим.

Партизанские отряды, возглавлявшиеся бывшими офицерами сеульского гарнизона, в 1907 году нанесли японцам весьма ощутимые поражения в центральных провинциях Чосона. Поэтому Хо Ви и Ли Ин Ён готовили летом 1908 года всенародное восстание и захват Сеула. Но… по неизвестным обстоятельствам среди бывших офицеров нашлись предатели. Они выдали генерала Хо Ви и его товарищей по штабу японцам. Те схватили Хо Ви и почти сразу же повесили, а его товарищей посадили в тюрьму. Пришлось Ли Ин Ёну разрабатывать план нападения на Сеул в одиночку. Возможно, что это послужило одной из причин поражения партизанской армии летом 1908 года. Ли Ин Ён был попал в засаду и был убит осенью того года, а Хо Ви казнен корейскими властями.

Мог ли быть Хо Бо Ни (или Хо Бон) сыном или племянником Хо Ви? Мог — судя по годам их рождения. А если они не были родными другу другу, то сродными — точно. Тем более, что Хо Бо Ни был ровесником Ким Он Гена.

Но чтобы доказать это, надо просмотреть для начала протокол допросов Хо Бо Ни. Может, там есть какая-нибудь «зацепка» … Например, иероглифическая подпись или перечисление состава семьи, в которой родился этот кореец. Ведь на сайте «Открытый список» сказано, что в Корее у Хо Бо Ни остались отец с матерью, братья и сестры. А вот о жене и собственных детях он ничего не сказал следователю. Значит, не был женат ни в Корее, ни в СССР. Вероятно, Хо Бо Ни было что скрывать от русских следователей…

Хо Ви и Хо Бо Ни наверняка в детстве зачитывались повестью о Хон Гиль Доне и мечтали прожить жизнь так, как этот легендарный герой и его «крестный отец» Хо Гюн. Может, потому Хо Ви и стал королевским судьей, что мечтал изменить феодальные законы в Чосоне. Но… из этого ничего не вышло. Чосон оказался под властью жестоких и коварных иноземцев, а потому Хо Ви и Хо Бо Ни выбрали путь корейского Робин Гуда. И сложили свои головы за свободу и справедливость в разных частях света. Хо Ви — у стен Сеула, а Хо Бо Ни — в далекой и чужой стране России.

Кроме того, в Интернете есть еще один сайт «Корё Сарам». На этот раз из Казахстана. И на этом сайте я узнал, что нашлись следы детей и внуков Хо Ви, живших в Китае, в советской Киргизии и в Казахстане. К сожалению, в статье под названием «Возвращение к истокам» сказано, что у Хо Ви не было сына по имени Хо Бо Ни. Зато у него был старший брат Хо Гун, ставший большим ученым под псевдонимом Бан Сан. Не он ли приходился отцом расстрелянному в Ойротии корейцу?..

Внук Хо Ви Георгий Гукович, проживавший во Фрунзе, рассказал автору статьи в «Корё Сарам», что у деда было четверо сыновей. Старший сын Хо Хак также участвовал в партизанской войне с японцами, но в 1920 году был вынужден остаться в России (возможно, в Амурской области) вместе с младший братом Хо Гуком. В 1937 году их с семьями переселили в Среднюю Азию.

Двое средних сыновей Хо Ви после бегства из Кореи в Маньчжурию жили там до 1945 года, а потом вернулись в северную часть Кореи. Внук Хо Ви Хо Джун поехал учиться в Москву и принял затем советское гражданство, став известным ученым и писателем. Был одним из учредителейМосковскогокорейского международного университета…

Выходит, что если Хо Бо Ни и был родственником Хо Ви, то только по линии его старшего брата Хо Гуна (Бан Сана). Значит, надо искать в Интернете информацию об этом известном в старой Корее человеке.

Но это оказалось не так-то легко сделать. Вместо Хо Гуна я нашел в Интернете упоминания о нескольких корейцах из рода Хо, живших в разные века в Чосоне. Все они отличались большим умом и талантами. Среди них были ученые, поэты, писатели, художники, политики и государственные служащие.

В общем, Хо Бо Ни далеко не случайно родился в деревне Букчхон. Весьма возможно, что его следы найти в Южной Корее гораздо проще, чем следы Ким Он Гена из горного поселка Коктол на северной окраине Чосона.

Кроме того, возможно, что при рождении у этого бывшего партизана родовое имя было Хо Бо или Хо Бон. Но чтобы убедиться в этом, надо прочитать подпись Хо Бо Ни на «ханче» или на «хангыле». Первое более вероятно, если этот человек дворянского происхождения.

Что касается деревни Букчхон, то я узнал о ней следующее.

Эта деревня на самом деле является кварталом старинных домов «ханок», в которых жили знатные янбаны Сеула и князья разных древних родов. И место, на котором стоит Букчхон, выбрано с такой целью, чтобы янбаны могли попасть в королевские дворцы Кёнбоккун и Чхандоккун, минуя кварталы простых жителей Сеула и, тем более, бедноты.

В настоящее время деревня Букчхон наполовину является музейно-историческим объектом корейской столицы и наполовину — местом жительства очень богатых сеульцев. Поэтому на многих жилых домах в Букчхоне висят таблички с просьбой не шуметь и не проявлять излишнее любопытство.

Самый большой наплыв туристов, конечно, в деревне Букчхон летом. Многие молодые кореянки для посещения ее надевают национальные костюмы «хенбок», взятые напрокат или из личных гардеробов. Даже можно встретить европейских туристов-мужчин, гуляющих в корейской национальной одежде. Это, конечно, настоящий цирк — на взгляд консервативных русских.

Во время гражданской войны между Севером и Югом Кореи деревня Букчхон очень сильно пострадала. В конце 20 века ее хотели полностью снести и построить на ее месте небоскребы бизнес-центров. Но… сеульцы воспротивились этому и отстояли свою «деревню». Поэтому власти города приняли «соломоново решение»: превратить старую деревню в экскурсионный квартал старой корейской жизни…

Для пожилых людей — таких, как я — лучший сезон для посещения Букчхона и других достопримечательностей Сеула — осень или даже зима. Да и путевки — весьма дорогие! — зимой гораздо дешевле, чем летом или весной. Поэтому если когда-нибудь мне доведется съездить в Корею или в Сеул, то я, конечно, выберу осенне-зимнее время года.

Следует также добавить, что деревня Букчхон стоит на холме, с вершины которого открывается красивый вид на многомиллионный Сеул. Поэтому прогулка по кривым и узким улочкам Букчхона стоит того, чтобы посмотреть на столицу Кореи сверху.

Вот и все, что я сумел «выудить» из сайта «Открытый список» и других интернет-сайтов после поездки в Горно-Алтайск. Мне оставалось надеяться на то, что архивные работники Горно-Алтайска поймут, что имеют дело не с проходимцем и не с агентом южнокорейской разведки, а с настоящим потомком одного из расстрелянных корейцев, нуждающимся в помощи с их стороны.

 

Глава седьмая

ВОЗВРАЩЕНИЕ В ОЙРОТИЮ

1

В январе 2018 года я совершил вторую поездку в Горно-Алтайск. Связана эта поездка была с тем, что 12 января того года должно было исполниться 80 лет со дня расстрела 30 корейцев из Кореи, обвиненных в шпионско-диверсионном заговоре…

Я обратился к архиепископу Горноалтайскому с просьбой провести Поминальную панихиду по всем расстрелянным людям — европейцам, китайцам и корейцам. И так как среди расстрелянных были католики, протестанты и даже один православный русский, то архиепископ согласился с моей просьбой, поручив провести панихиду самому опытному своему священнику. Вот только на самой панихиде кроме меня и потомков маньчжурского китайца Янь Шо Ле, проживавших в Горно-Алтайске, никого не было. В том числе внука и внучки Ли Пен Си.

Но… несмотря на это Поминальная панихида сыграла очень большую роль в моем расследовании!

Весной 2018 года я с удивлением и радостью узнал, что президент Путин отменил свой указ о секретности советских документов довоенного времени. По моему мнению, это связано с тем, что со времен Большого террора прошло очень много лет и большинство прямых потомков расстрелянных «врагов народа» умерли или находились на самом краю этого… То есть указ Путина терял свою «актуальность». Так это или нет — сказать не могу. Ведь я не Путин — хотя и одногодок его. Но мы с ним прожили совершенно разные жизни и мне до должности Президента России — как до Луны. Или, точнее, до Марса!

В общем, я понял, что надо опять ехать в Горно-Алтайск и требовать показать документы, связанные с расстрелом не только моего деда Кима, но и других корейцев.

Третья поездка в Горно-Алтайск в начале 2019 года прошла под траурную музыку по погибшим жителям десятиэтажного дома в Магнитогорске. Вот на такой черной ноте начался год, который не был ни високосным, ни плохим с точки зрения магии чисел. Правда, восточный год Черного кабана еще не закончился, и он показал мне напоследок свое уродливое рыло. Но я об этом узнал только тогда, когда находился в Горно-Алтайске…

О том, как я устроился на этот раз в гостинице «Горный Алтай», много рассказывать не стану. Но могу отметить, что меня поселили в отремонтированном номере со всеми «удобствами». То есть с отдельным туалетом, персональным душем и умывальником. Спал я на широкой кровати, а завтракал и ужинал за столом, над которым висел большой плазменный телевизор с множеством всяких программ… Правда, за номер с «евро-ремонтом» мне пришлось заплатить по 1000 рублей в сутки. Но на что ни пойдешь ради исторической справедливости…

…Утро последнего дня рождественских каникул в столице бывшей Ойротии выдалось относительно морозным. По кемеровским меркам, конечно. Поэтому, когда я собирался на Старое кладбище к деду и его товарищам, то надел теплые штаны и валенки. Вдруг на кладбище снега навалило столько, что придется лезть по нему ползком — как два года назад?.. Хотел, было, взять и горную палку на всякий случай, но потом одумался и оставил ее в углу у входа в гостиничный номер. Она еще пригодится тогда, когда попытаюсь взобраться на гору Тугая высотой 600 метров. Совсем немного — по сравнению к горе Куюкова высотой в 1000 метров и, тем более, с Поднебесным пиком в Кузнецком Алатау высотой в 1600 метров. Правда, на этот раз моим планам о восхождении на горноалтайскую гору не суждено было сбыться.

Выйдя из гостиницы около девяти часов утра, я направился знакомой дорогой на Социалистическую улицу. И когда шел мимо памятника «вождю алтайского национализма» Григорию Чорос-Гуркину, то обратил внимание на то, что красивые фонари вокруг постамента памятника… разбиты… Вот как!

Теперь здесь объявились русские националисты?! Те, что переделали первую букву в слове «Горно-Алтайск» на дорожном указателе при въезде в город. И превратили столицу Республики Алтай в… Порно-Алтайск. О, времена!..

Дойдя до моста через Улалушку, увидел маковки церкви Покрова Богородицы на фоне встававшего из-за гор солнца. Над домиком сторожа храма из трубы валил густой белый дым столбом. Я тут же принялся снимать красивую рождественскую картинку… Сделал целых 12 кадров, снимая церковную сторожку с разных сторон. Правда, за территорией храма стояли самые обычные панельные пятиэтажки, а не горные вершины, покрытые лесом и снегом. Поэтому снятые кадры могли годиться лишь для рождественского фотомонтажа — после удаления с них пятиэтажек. Кто знает: может, когда-нибудь и до этого дойду в своем фототворчестве?..

…Наконец показался черный католический крест, возвышавшийся над холмом Старого кладбища словно страж в царствие мертвых. Или в святилище злых горных духов…

Сначала я подумал, что это новый крест, установленный в память о расстрелянных литовцах. Но… оказалось, что это прежний крест, потемневший за два прошедших года очень сильно. И не только потемневший, но и обветшавший. Видно, за его сохранностью никто не следит — ни власти города, ни православные, ни католики с протестантами. Тем более не следят за этим крестом потомки китайских и корейских буддистов и конфуцианцев…

Когда я поднялся по лестнице и подошел к могиле расстрелянных «врагов», то с удивлением увидел, что рядом с моим венком, установленным год назад, теперь стоят… целых шесть новых! Неужели у жителей Горно-Алтайска проснулась, наконец-то, совесть и они вспомнили о невинноубиенных людях нерусских национальностей?!

После новогодних снегопадов все венки были занесены снегом. Поэтому я начал счищать снег с них. В первую очередь, конечно, со своего венка, установленного год назад перед Поминальной панихидой… К сожалению, оказалось, что на венке исчезла гипсовая фигурка Богоматери с младенцем-Христом и… траурная пурпурная лента…

Погоревав над украденной лентой, я принялся убирать снег с других венков. И увидел, что второй венок был… от военкомата Горно-Алтайска… И неспроста! Видно, его руководство давным-давно знало, кто был расстрелян в январе 1938 года на окраине Ойрот-Туры. Знало, но… помалкивало. Наверное, разглашать эту «страшную военную тайну» запретило всемогущее ФСБ…

Третий венок был, как и положено, от руководства города. А все остальные — от безвестных людей. Может, от потомков расстрелянных?.. По крайней мере, потомки китайца Янь Шо Ле до сих пор живут в этом городе. Поверили в легенду о чудесном избавлении их предка от расстрела, а потому пришли всего год назад на его могилу… Есть еще, правда, внук Им Дин То — того, кто сдал всех корейцев скопом и потому избежал своего расстрела. Он просто умер в больнице, не вынеся укоров больной совести…

Очистив все венки, я вернулся к венку в память о своем деде. Фотоовал за прошедший год изрядно закоптился и покрылся льдом. Поэтому пришлось порядком поработать, пока я не очистил всю грязь и не вернул овалу прежнюю чистоту. Так, чтобы стала видна надпись о жизни этого человека. Который неожиданно для себя стал вещественным доказательством и Символом расстрела корейцев в 1938 году.

Приведя венки в относительный порядок, я сел на покрашенную и отремонтированную лавочку, глядя на то, как из-за ближних гор всходило тусклое солнце… Потом вспомнил, что надо прочитать текст Поминальной молитвы, который заготовил в Кемерово. Поэтому достал из сумки лист с отпечатанным текстом, поминальную свечу и коробок спичек. Ведь зажигалкой до сих пор не умел пользоваться. Поставил свечу в снег напротив памятника, зажег ее со второго раза и принялся читать молитву, несколько раз перекрестившись…

Когда молитва была прочитана, свеча продолжала еще гореть. И горела до тех пор, пока ее пламя совсем не скрылось в снегу. Сразу видно, что это была настоящая церковная свеча, изготовленная моим сыном когда-то… Наверное, сын даже не предполагал о том, что его свеча пригодится отцу для поминаниярасстрелянногомоего деда, прадеда и всех интернационалистов, сражавшихся за советскую власть. И этой же властью убитых!..

Я поджег от свечи лист с текстом молитвы. Посчитал, что он больше мне не пригодится. Ведь решил не приезжать больше в Горно-Алтайск, оставив эту возможность для других потомков расстрелянных. Тем более что здесь живут потомки китайца Янь Шо Ле, побывавшие здесь год назад во время Поминальной панихиды. Есть еще потомки Ким Он Гена, Ли Пен Си, Ко Сан Ика, Ти Та Е, Им Дин То и других корейцев, о которых я ничего не знаю. Пока еще не знаю…

Когда свеча и текст молитвы сгорели, я неожиданно вспомнил, что… допустил одну непростительную оплошность! Ведь нужно было достать иконку Иисуса Христа, подаренную Патриархом Кириллом весной прошлого года!.. Как же так произошло, что я «забыл» об этой иконке, с которой ходил на вершину Поднебесного пика в Кузнецком Алатау.

Огорченный и удрученный, сел на скамью и задумался. Выходит, что мне нужно прочитать Поминальную молитву второй раз — но уже без сожженного текста и без сгоревшей свечи. Придется говорить молитву своими словами…

Я принял «соломоново» решение. Куплю в городе траурную ленту на венок деда и цветы. Потом вернусь с ними на кладбище и вновь прочитаю молитву. Бог и мученики советской власти простят меня за это. Другого выхода нет. Ведь утром 12 января я уеду из этого города. Правда, можно обратиться к архиепископу с просьбой о том, чтобы он дал указание своим священникам про вести на Старом кладбище Поминальную панихиду в этот день.

Спустившись с кладбища, я пошел в сторону красных девятиэтажек. Вышел оттуда на улицу Ленина и заметил на перекрестке русского мужичка среднего возраста. Может, он подскажет, где в центре города находится «похоронный» магазин?..

Мужичок долго думал над ответом, но потом признался, что не помнит точного адреса. Посоветовал выйти на Коммунистический проспект и свернуть на нем в правую сторону. Где-то… возможно… на Колхозной улице… этот магазин… должен быть…

«Ну, что ж: пойдем искать Колхозную улицу…» — подумал я про себя, поблагодарив мужичка.

К сожалению, ничего, кроме красивых утренних пейзажей окраины города, не нашел. Да еще купил небольшую банку алтайского меда в маленьком магазинчике. Дошел с этой банкой меда до того же перекрестка на улице Ленина и опять спросил у молодого мужика, где можно купить живые цветы поблизости… Оказалось, совсем близко. В обшарпанном большом здании бывшей ткацкой фабрики, которую превратили в… гипермаркет… С виду не подумаешь!

В закоулках гипермаркета я кое-как нашел цветочную лавку. Она оказалась маленькой клетушкой размером… с платяной шкаф… Но для поминальных цветов данное обстоятельство не было важным.

Я выбрал и купил шесть крупных белых роз, которые продавщица помимо целлофана завернула от холода в большой лист плотной бумаги. Что, конечно, было излишним, но я, все-таки, продавщицу поблагодарил. Ведь доброе слово всем приятно. В том числе и тому, кто его сказал…

…Вернувшись с цветами на Старое кладбище, я вставил их за табличку на памятнике — как и раньше. Потом вынул из кармана зимней куртки иконку Иисуса Христа и поставил ее в снег рядом с местом, где стояла до этого свечка, и где сгорел лист с текстом панихиды. Снова снял шапку и, как мог, прочитал молитву в память о невинноубиенных…

Несколько минут сидел на лавочке, смотря на иконку в снегу. Потом достал свою «мыльницу» и снял «композицию» с иконкой и венками на дальнем плане. И… как это ни странно, «композиция» очень выразительно и художественно смотрелась. Вот что значит настоящий фотограф! Он даже из трагедии может сделать произведение искусства…

Потом позвонил жене и рассказал о том, где сейчас нахожусь. Спросил, как ее здоровье. И жена призналась, что она упала, поскользнувшись на лестнице, когда уходила с вокзала после отхода моего поезда. Но ушибленное плечо почти не болит. Так, немного… дергает… Это, конечно, успокоило меня, но не до конца. Я все равно предложил жене сходить в травмпункт и сделать рентгеновский снимок. Она, вздохнув, пообещала…

Вернувшись на площадь Ленина, решил не возвращаться в гостиницу, а еще раз попытаться найти магазин похоронных принадлежностей и заказать там траурную ленту с такой же надписью, что была в прошлом году. Неужели в столичном алтайском городе нет станка с компьютерной программой для этого?!

Но… оказалось, что действительно нет!

В поисках магазина похоронных принадлежностей мне пришлось ехать в больничный городок и искать… морг, рядом с которым находились целых три траурных магазина. В каждом из них находилось много людей с печальными лицами, но еще больше — гробов, крестов и венков на разные цены… Вот только траурные ленты имелись только черные и с трафаретными надписями. Стоять за такой лентой в окружении несчастных людей, готовящихся к похоронам умерших близких, было выше моих сил. Я только спросил у служителя одного магазина, можно ли сделать надпись на ленте по своему заказу. На что служитель с очень бледным и изможденным лицом узника концлагеря ответил, что станка для этого у них нет. Его только заказали, но еще не доставили в город…

Так закончились поиски траурной ленты в этот день. Больше ходить по больничному городку не хотелось по понятным причинам. Поэтому я очень быстро ушел оттуда, решив в последний день еще раз сходить на место расстрела «врагов народа» и купить в похоронном магазинчике у бывшей гардинной фабрики обычную черную ленту с обычной надписью: «Помним и скорбим».

2

Во второй день, отдохнув часов до пяти вечера после второго похода на кладбище, я решил попробовать подняться на гору Тугая. И хотя это мне не удалось в полной мере, но само восхождение было не менее интересным, чем зимний поход на гору Полякова у Поднебесных Зубьев или летнее восхождение на Поднебесный пик. Поэтому я остановлюсь на этом эпизоде подробно. Не все же горевать, посыпать голову пеплом и бродить по «местам юдоли и печали» …

Когда ранним вечером с горной палкой в руке я подошел к стадиону «Динамо», то увидел, что здесь довольно много народа. Играла веселая эстрадная музыка, под которую на хоккейной площадке катались дети. А другие дети облепили склон горы и катались с нее на «ватрушках». И как только местная ребятня не боится кататься с очень высокой горы?! Да здесь же запросто убиться можно!..

Но никто из детей и даже взрослых не «убивался». Они с визгом неслись на «ватрушках» с довольно высокого пригорка. Всего метров в пятьдесят высотой… Легко поднимались по его склону и снова катились вниз. Да с таким азартом, что мне тут же захотелось подняться на вершину пригорка, а оттуда — на самый верх горы. Ведь у меня есть опыт подобных восхождений. Я же покорил четыре вершины в Кузнецком Алатау. И эта Тугая может стать пятой покоренной горной вершиной. Тем более что она всего-то в 600 метров высотой. Не то, что пик Поднебесный высотой 1500 метров, на который я поднялся в память о погибших детях в «Зимней вишне». Произошло это в августе 2018 года. То есть год назад…

Но человек предполагает, а Бог располагает.

Когда я стал подниматься по склону пригорка там, где был натянут страховочный трос, то сразу стал задыхаться и пыхтеть как старый паровоз. В толстой куртке и в валенках подъем был не так прост, как казалось до его начала. И хотя я шел, как и положено, лесенкой, и в моей руке была горная палка, но дальше вершины пригорка не сумел дойти. Поднялся туда, прошелся немного по тропе, ведущей на основную вершину и… понял, что дальше не пойду. Как и на горе Полякова в Лужбе, у меня не хватило не сил, а упорства для этого. Ведь солнце было низко над горами и готовилось зайти за них. А сидеть в темноте на вершине и смотреть на ночные огни города не хотелось. С меня оказалось достаточно вида с холма Старого кладбища — как год назад…

Были для срочного спуска с горы и более веские причины.

Я решил поснимать город и катающихся на коньках и «ватрушках» детей при хорошем освещении, а не в сумерках. Ведь у меня же простая «мыльница», а не профессиональный фотоаппарат. Поэтому пришлось забыть о первоначальном плане и спрятать подальше свое тщеславие, ограничившись съемкой с пригорка…

И правильно сделал, что не стал рисковать, а решил спускаться вниз, держась за страховочный трос. Ведь в эти минуты я сделал несколько эффектных кадров. А если б снимал хорошей камерой, то эти снимки можно было бы показать на большой фотовыставке. К сожалению, после разрыва с фотоклубом «Томь» для этого нет никаких возможностей. Правда, есть еще детский Технический центр, в котором я, пока еще, работал…

Когда при спуске с пригорка я стал смотреть на город вокруг стадиона, то сразу вспомнил знаменитую картину Питера Брейгеля «Охотники в снегах». Ту, где показана сцена возвращения охотников в средневековый европейский город, раскинувшийся внизу у подножия островерхих вершин.

Как и на знаменитой картине, с левой стороны от меня высились высокие деревья. А внизу был виден каток хоккейной площадки с катающимися на нем маленькими фигурками детей в черной одежде. Как и на картине Брейгеля, эти дети походили… на черных муравьев, быстро ползающих по белому полю в нижней части пригорка. А за высокими зданиями и жилыми домами высились горы, покрытые лесом и снегом…

Из труб газовых котельных струился вверх белый дым; на другой стороне речки Маймы видна широкая белая полоса горнолыжной трассы; еще дальше, в районе улицы Ленина, над городом висел сизый смог из труб печного отопления; с правой стороны от горы Тугая над сопками садилось в серые облака вечернее тусклое солнце; в самом дальнем, левом углу панорамы темнели деревья Старого кладбища… Но, конечно, Поклонного креста у братской могилы расстрелянных людей с пригорка не было видно. Зато саму гору Тугая хорошо видно с обрыва кладбища. Ведь год назад я снимал ночную панораму города оттуда. Мог бы, конечно, остаться на пригорке до самой темноты, чтобы повторить прошлогоднюю съемку, но… не стал. Решил поснимать вместо ночных фонарей… черных «муравьев» на белом снегу…

В основном все «муравьи» были черными. Только на некоторых «муравьихах» надеты светлые цветные куртки и штаны. Одна из них каталась по льду хоккейной площадки в окружении черных «солдат». И это обстоятельство создавало на фотографиях своеобразную композицию, пройти мимо которой невозможно. Поэтому я стал снимать «муравьиху», за которой тянулся отряд «муравьев» …

Поснимав «муравьев», стал спускаться дальше… С горной палкой в руках это было не сложно. Вот только за мной увязалась нахальная рыжая собака, ставшая лаять на меня и выгонять с горы. Наверное, признала во мне чужака — да еще с палкой. Она преследовала чужака до самого ухода с территории, примыкающей к стадиону… Вот упрямое животное!

Подойдя к островерхому домику спасательного пункта, я стал снимать тех, кто катался на «ватрушках». Кроме них в руках у некоторых детей были большие и круглые «ледянки», похожие на военные щиты. Эти «ледянки» у всех салатного цвета — словно купленные в одном магазине. Да это и было так. Ведь в этом относительно маленьком городе не более одного магазина спортивных товаров. Поэтому у всех детей одинаковые темные куртки, «ватрушки» и «ледянки» …

Так как катающиеся на «ледянках» находились недалеко от меня, то я стал снимать детей при цифровом режиме увеличения. В результате «муравьи» превратились в полноценных мальчишек и девчонок с веселыми выражениями на лицах, а фотографии приобрели стиль обратно перспективныхкартиннаподобиежанровых полотен Питера Брейгеля…

Особенно привлекли мое внимание двое мальчишек лет десяти. Один из них был алтайцем, а другой — русским. У обоих на привязи «ватрушки», которые они тянули за собой, поднимаясь в гору… Алтаец, как настоящий вожак, шел впереди с очень серьезным выражением лица, а русский покорно тащился за ним сзади. Потом «вожак» вообще взгромоздил «ватрушку» себе на плечи и потащил на спине — словно бурлак, тянущий за собою тяжелую баржу. А русский «бурлак» все также тащил свою «ватрушку» по снегу… Естественно, я стал «бурлаков» снимать. И снимал до тех пор, пока они не удалились вверх по склону пригорка…

А вредный пес все лаял и лаял!

Тогда я стал снимать пса. Думал, что хоть это напугает упрямую собаку. Но куда там!.. Пес при виде наведенного на него объектива отбегал подальше от человека, но лаял по-прежнему звонко. Вот упрямый!.. Неужели от меня исходит какое-то «зло», которое чуют собаки и кошки?! Может, это так и есть?.. Ведь я сегодня два раза побывал на кладбище и один раз — у морга… И принес на своей куртке запах умирающих тел… Весьма возможно!

В конце концов, утомленный лаем вредного пса, я дошел до скамеек напротив хоккейной коробки и сел на одну из них. Включил сотовый и позвонил жене. Похвалился, что сижу и смотрю, как дети катаются на катке под веселую эстрадную музыку.

Жена, конечно, похвалила мужа за это, но в ее голосе чувствовалась какая-то тяжесть и печаль… Поэтому я опять спросил жену о том, как она себя чувствует. И жена опять ответила, что у нее все нормально. Рука почти не болит, а только немного… дергает… Вот как!

После разговора с женой я не стал задерживаться у стадиона. Тем более что меня по-прежнему донимал злой пес. Хотелось дать ему носком валенка под зад, но я делать этого не стал. Вдруг пес вцепится в «противника» с еще большей злобой или укусит меня за нос, высоко подпрыгнув… Поэтому не стоит доводить дело до травмы и лучше всего удалиться со стадиона «по-английски».

Покинув вечерний Коммунистический проспект, я направился знакомой дорогой на площадь Ленина. Оттуда раздавалась веселая эстрадная музыка.

3

Наконец настал третий день моего пребывания в Горно-Алтайске.

Это был поистине Звездный час в истории розыска следов Ким Он Гена на грешной русской земле. Через 30 лет после чудесного обретения останков расстрелянных людей у гардинно-тюлевой фабрики один из их потомков держал в своих руках не просто анкету арестованного, а весь протокол допроса Ким Он Гена. И в этом протоколе достаточно информации о том, каким был мой дед на самом деле, а не в фантазиях и мечтах. То есть со всеми своими достоинствами, недостатками и наследственными пороками…

Начался этот день вполне обыденно.

Я встал в шесть часов утра, умылся, побрился и позавтракал тем, что мне Бог послал. То есть все тем же картофельным пюре и колбасой с зеленым чаем. Полежал на кровати до восьми часов, а потом взял свои документы и фотоаппарат. Надел вместо свитера, футболки и теплых штанов рубашку, пиджак с брюками и пошел на выход из гостиницы в зимних ботинках, а не в пимах.

До открытия Курултая оставалось еще много времени.

Я погулял по пустынной площади Ленина, рассматривая ее снежно-ледяные фигуры. Вот Свинья — символ наступающего восточного года. Вот Голова богатыря с разинутым ртом. Вот Пес-Барбос из Простоквашино. Вот Лошадка, тянущая за собой хвороста воз… Вот только довезет ли она меня до Сеула?.. Может, заблудится в алтайской тайге и замерзнет вместе со своим возчиком?..

В 8.45 двери Курултая открылись и в него стали заходить люди. Поэтому я направился с площади в полуосвещенное четырехэтажное здание по адресу улицы Палкина, дом № 1.

Войдя в здание, сказал охраннику, что мне нужно в архив. Но оказалось, что архив сейчас находится с обратной стороны Курултая.

Удивившись немного, я пошел искать запасной вход в здание.

Но и в архиве охранник сказал, что еще рано. Поэтому мне пришлось подождать, пока не пришли его сотрудники. Одна из женщин, увидев меня перед дверями архива, поздоровалась. Вероятно, это была Наталья Юрьевна С., с которой я разговаривал по телефону в Кемерово…

Раздевшись в приемной архива, я прошел в читальный зал. Как и два года назад, это был закуток, в котором стояли три небольших столика и ксерокс для копирования документов. Все понятно: помещение архива осталось на прежнем месте, только вход в него сделали со двора здания. Наверное, для того, чтобы посетители архива не расхаживали по чистым ковровым дорожкам алтайского парламента в поисках нужной двери…

Показав Наталье С. свои документы, я сел за столик и стал ждать, когда вынесут следственное «дело» Ким Он Гена. В это время в читальном зале появился молодой парень, который сел за соседний столик, достал газету и стал ее читать.

Все понятно!.. Этот человек будет присматривать за мной, пока я не закончу изучать документы. Вдруг начну вырывать листы из «дел» или копировать их без разрешения…

Наконец Наталья Юрьевна вынесла архивное «дело» Ким Он Гена за 1959 год. То, в котором говорилось о фальсификации расследования шпионско-диверсионного заговора корейцев и китайцев по заданию японской разведки.

Итак, я принялся читал архивное «дело» своего деда. Вот только переснимать его С. не разрешила. Сказала, что на это еще надо получить разрешение…

На первой же странице «дела» я обратил внимание на то, что фамилия деда исправлена. То есть вместо слов «Ким Он Ген» раньше были записаны другие слова. Может, «Ким Ван Кен» ?.. Весьма возможно…

В постановлении об аресте Ким Он Гена от 20 августа 1937 года (то есть за 4 дня до ареста) было сказано следующее: «…Систематически проводит контрреволюционную агитацию, распространяет слухи о неизбежной войне СССР с Японией, и о победе Японии над Советским Союзом». А потому за эти слухи и было решено Ким Он Гена арестовать и привлечь к ответственности с содержанием под стражей в областной тюрьме. Вот как! Значит, дед Ким сидел после ареста в тюрьме Кызыл-озёка, а не в лагере у гардинной фабрики. И его сын Владимир ездил на свидание с отцом в тюрьму, а не в лагерь…

При обыске в протокол было занесено, что паспорт на имя Ким Он Гена был. А вот никаких фотографий при обыске изъято не было. Еще бы! Если б узнали, что жена корейца происходила из дворянско-купеческой семьи, то Кимуприписалибыне только шпионаж в пользу Японии, но и контрреволюционную деятельность в пользу белогвардейцев. Вероятнее всего, Любовь Александровна Смирнова-Ким знала о скором аресте мужа, а потому спрятала все фотографии «от греха подальше».

Но оказалось, что был еще один вариант протокола обыска, написанный не на бланке НКВД, а в свободной форме. И в этом варианте уже фигурировало имя Ким Ван Кен!.. А под ним подпись по-русски. Если же сравнить между собой два варианта протокола обыска, то становится видно, что имя Ким Он Ген написано поверх другого имени. То есть на лицо было явное исправление имени… Ким Ван Кена!..

Выходит, что Ким Он Ген действительно жил в СССР под другим именем. То есть скрывал свое происхождение. По этой же причине подписывался во всех документах только по-русски. Хотя в статьях из Интернета, посвященных массовому расстрелу в Ойротии, сказано, что многие корейцы плохо понимали по-русски, а потому подписывались в протоколах следствия по-корейски. В том числе и друг Ким Он Гена Ли Пен Си.

Остальная часть архивного «дела» была для меня закрыта. Я не узнал подробности пересмотра «дела» в 1959 году и поэтому попросил у Натальи Юрьевны другие документы. Та пошла в свой кабинет и стала звонить кому-то по телефону. Наверное, советовалась со своим начальством из ФСБ…

Получив указание по телефону, Наталья С. вынесла еще одну папку. В ней оказался протокол допроса арестованного Ким Он Гена от 1 ноября 1937 года. На этот раз без исправлений в имени подследственного. Видно, за два месяца заключения в тюрьме Кызыл-озёка из деда Кима выбили признание в настоящем имени. То есть после пыток и избиений!

Этот протокол был подробным и записан красивым каллиграфическим почерком. Весьма возможно, что его переписали с чернового варианта, а потом дали подписать арестованному Ким Он Гену. И тот на каждой странице протокола подписался по-русски. Эх, жаль!..

И вот что нового узнал я из прочитанного.

Ким Он Ген родился в «бедной крестьянской семье» в деревне Кактел. Где эта деревня расположена, в протоколе допросов не сказано. Но так как мой дед с детства умел мыть золотой песок, то можно предполагать, что Кактел (или другой населенный пункт с похожим названием) находился в Северной Корее, а не в Южной. Ведь большинство корейских золотых приисков и рудников находилось в северной части Чосона.

На этом биографические данные о жизни Ким Он Гена в Корее закончились. Весьма странно!.. То ли Ким Он Ген скрыл от следователя свое происхождение, то ли эти данные из протокола были выброшены при его переписывании. В общем, на месте этой части биографии — «черная дыра»!

Из Кореи Ким Он Ген прибыл в Россию в 1915 году. Что совпадает с окончанием партизанской войны инсургентов против японцев в Маньчжурии и с началом Первой мировой войны. Но вот потом… в протоколе оказались сплошные «открытия»! Оказывается, с 1916 по 1917 годы дед Ким жил и работал на дальневосточном прииске «Назеи». В 1917 году проживал в Мурманске. В 1918 году переехал в Петрограде и работал там на железной дороге грузчиком. С 1919 по 1923 годы проживал в Тюмени, работая чернорабочим на железной дороге. В 1920 году у Ким Он Гена родился первый сын Владимир от русской жены Любови, и он вступил в партию РКПб. Правда, в 1923 году исключен из партии «за пьянку».

В 1923 году Ким Он Ген переезжает на юг Западной Сибири и работает в старательской артели в горношорском поселке Спасск до 1927 года. Вот как!.. Выходит, жизненные пути мои и деда Кима пересекались тогда, когда внук ездил в Таштагол, Шерегеш и в Спасск в научные командировки по проблеме горных ударов…

В Ойротии Ким Он Ген работал с 1927 года при Дмитриевском сельсовете на прииске «Ушпа» бригадиром старательской артели. Был ли в эти годы восстановлен в партии большевиков, в протоколе ничего не сказано. И это заставляет задуматься! Ведь жена Ким Он Гена говорила своим детям, что их отец был большевиком. Был — да сплыл! То есть принадлежность к компартии в протоколе допросов не записана. Ведь расследование «дел» коммунистов нужно было вести по другим нормам и правилам! Нельзя просто так арестовать коммуниста только за слухи и доносы. Поэтому незадолго до ареста всех корейцев-коммунистов по-быстрому исключили из партии, а уж потом арестовали как беспартийных.

После записей о проживании и работе в «деле» пошли вопросы о том, с кем Ким Он Ген из корейцев был еще знаком. И здесь возникают невольные вопросы. Почти все названные люди жили в Ойрот-Туре и работали в колхозе «Томми» или артели инвалидов. Какое отношение они имели к прииску «Ушпа»? Капусту и картошку выращивали и в колхозах Дмитриевского сельсовета. А ездить за 160 километров в Ойрот-Туру из Дмитриевки часто было невозможно. Если и встречался с колхозниками «Томми» и инвалидамиКим Он Ген, то очень редко.

Раньше всех Ким Он Ген познакомился с Им Дин То — в 1923 году. Тогда, когда собрался ехать на пароходе с семьей из Новониколаевска в Бийск. А вот повторная встреча состоялась только через 12 лет. Завидная у деда Кима была память! В Ойрот-Туре он «случайно» узнал Им Дин То в 1935 году и тут же вступил с ним в сговор по сбору секретных данных о запасах золота на приисках Ойротии… Хотя до этого честно трудился бригадиром старательской артели и был примерным советским человеком.

Вначале Ким Он Ген отрицал свою причастность к «тайной повстанческой организации». Но через некоторое время — в результате пыток и избиений?! — вдруг решил дать признательные показания. Правда, безо всяких конкретных примеров и вещественных доказательств. Ведь их просто не было! Вероятнее всего, Ким Он Гена поставили перед необходимостью такого признания, запугав репрессиями в отношении жены и детей. Поэтому деду Киму пришлось пойти на «признание» для спасения жизни своей семьи. И это подействовало! Ким Он Ген оказался в самом конце списка «заговорщиков», не совершившим ни одного «террористического акта». В результате его семью оставили в покое — в отличие от семьи Ли Пен Си. Ведь жену Алексея Липенси Василису Сыпачеву отправили вместе с детьми в мае 1938 года в ссылку в Каменский округ Новосибирской области. Это мне стало известно из «Похозяйственной книги» деревни Антроп и из переписки с Александром Шубиным в 2017 году.

Как это ни странно, в «деле» фигурировала помимо колхозников из «Томми» … умершая дочь Ким Он Гена Елена. Оказывается, она умерла в 1935 году и по случаю ее смерти отец приезжал в Ойрот-Туру, где провел целых две недели. Возможно, что по вызову в управление НКВД для дачи показаний…

После своей «вербовки и сбора секретной информации» о золотых приисках Турочакского аймака, Ким Он Ген (по признанию, конечно) передавал эту информацию несколько раз Им Дин То. И получал новые задания: готовиться к восстанию корейцев в случае начала войны с Японией. То есть вести среди них пропагандистскую работу и собирать оружие и взрывчатку в тайниках. Что Ким Он Ген и «делал» … Поэтому после его осуждения сотрудники НКВД изрыли всю землю вокруг заимки Ким Ван Кена и даже под домом, в котором он жил, в поисках не золота, а оружия и взрывчатки. Но… так и не нашли — судя по рассказам старожилов Дмитриевки и детей Кима.

Вот в чем была главная причина казни начальника областного управления НКВД по Ойротии Жигунова! Его подчиненные во всех следственных «делах» писали о складах оружия и тайниках со взрывчаткой, но ни одного такого склада не было найдено. И вся эта история с «корейским заговором» оказалась чистым блефом! Большим мыльным пузырем!..

К сожалению, Ким Он Ген дал признательные показания в отношении Ли Пен Си. Но что ему оставалось делать?! Правда, Ли Пен Си, по словам Ким Он Гена, был всего лишь исполнителем его заданий по сбору информации о золотых россыпях на месторождениях Турочакского аймака. То есть, фактически, Ким Он Ген взял большую часть вины на себя, а не свалил ее на друга. И в этом сохранил свое дворянское достоинство!

Так как Ким Он Ген не признался в том, что участвовал в конкретных террористических акциях, а только собирал вместе с Ли Пен Си данные о запасах золота, следователю пришлось занести это в протокол допроса. То есть Ким не был признан «особо опасным преступником», а только «пособником заговорщиков и антисоветски настроенным человеком». Поэтому после расстрела Ким Он Гена его старшего сына и жену не отправили в ГУЛАГ, а младших детей — в детский дом Нарымского края. Хоть в этом повезло герою корейской партизанской войны. В отличие от детей других ойротских корейцев.

4

Вторым человеком, с «делом» которого познакомился я, был, конечно, Ли Пен Си. К сожалению, этот человек, как был загадочным для меня, так таким и остался. Протоколы ареста и допроса Ли Пен Си оказались весьма краткими. К тому же не переписаны каллиграфическим почерком, а записаны очень небрежно. Возможно, что расследовать «дело» Ли Пен Си поручили полуграмотному человеку — сержанту госбезопасности А. И вот что сержант А. «настрочил» в протоколе допроса от 11 ноября 1937 года.

С трудом я понял, что Алексей Ли Пен Си происходил из крестьян-середняков и чиновников низших рангов. Родился он в городе Тана-Енндо. Как я понял после первой поездки в Горно-Алтайск, в городском округе Тоннэ. В этом округе находилась крепость Тоннэ, соединенная Имдинской дорогой с Сеулом. Располагалась она на южном побережье Корейского полуострова и сейчас она находится на территории мегаполиса Пусан.

Исходя из этих очень скудных данных можно предполагать, что по своему происхождению Ли Пен Си мог быть из сословия янбан (дворян). Но это совсем не значит, что Ли Пен Си был «мелким» янбаном. Если бы он признался в том, что его предки по линии отца — совсем не мелкие янбаны, а принцы или князья из королевского клана Чосон, то его признали бы сразу особо опасным преступником и его «дело» передали бы лейтенанту Хуснутдинову или даже майору Жигунову — начальнику Управления НКВД по Ойротской автономной области.

Но… другой информации о жизни Ли Пен Си в России в «деле» нет. Видно, сержант А. решил побыстрее перейти «от слов к делу» и стал требовать от Ли Пен Си признания в террористической и шпионской деятельности. И это была главная ошибка сержанта А. Он не захотел говорить с Ли Пен Си «по душам», а потому мало что узнал об этом человеке.

Но возможно, что отсутствие в «деле» Ли Пен Си подробностей его жизни в Корее, в царской и в советской России связано с другой причиной. Эти подробности моглипросто-напростовыброситьиз-за того, что они противоречили обвинению в антисоветской деятельности. И эта причина выглядит более убедительно, чем малограмотность сержанта А.

После «обработки» Ли Пен Си быстро признался в «грехах» и стал называть все те же имена, что и Ким Он Ген. Вот только Ли Пен Си не сдал — или не успел сдать — Ким Он Гена! Вероятнее всего, второе ближе к истине. Просто следователь был неопытным в расследованиях политических «преступлений» и не сумел вытянуть из обвиняемого Ли Пен Си более подробную информацию о его жизни в Корее, в царской России и в СССР.

Можно только добавить, что в анкете арестованного Ли Пен Си записан беспартийным приискателем. Но какую должность этот «приискатель» занимал, можно только догадываться. Он мог быть простым промывщиком золотого песка, а мог и… председателем старательской артели.

 Судя по информации из Дмитриевки и рассказам дочери Ким, Он Гена Валентины, жительдеревниАнтроп Алексей Липенси был весьма состоятельным человеком. И как председатель крупной старательской артели, организованной на прииске «Ушпа» в 1936 году, он не мог не быть коммунистом. То есть Ли Пен Си, как и Ким Он Ген, накануне ареста был исключен из партии.

В протоколе ареста Ли Пен Си от 20 августа 1937 года сказано, что арестованныйпроводил контрреволюционную агитацию, распространял провокационные слухи о скорой войне СССР с Японией, высказывая мысли о том, что Япония в войне выйдет победителем, а советская власть будет свергнута. То есть точно также, как и в протоколе ареста Ким Он Гена.

В протоколе ареста от 24 августа 1937 года приводится список вещей, изъятых при аресте Ли Пен Си. Список довольно куцый, судя по описи: 1 кобыла гнедой масти; облигации займа на сумму 80 рублей; 1 дробовик; 1 паспорт; карточка на какие-то права; вещь неизвестного назначения; 15 фотокарточек…

Такой скромный список изъятых вещей говорит о том, что милиционеры были явно знакомы с Ли Пен Си и не стали грабить его подчистую. Взяли только то, что представляло интерес для следователей. В том числе и фотокарточки. Вот только где они?! Ведь жена Ли Пен Си Василиса Сыпачева сохранила только одну фотографию второго мужа. А все остальные снимки ей не были возвращены после расстрела супруга. Может, они до сих пор хранятся в архиве ФСБ и ждут своего часа?.. Весьма возможно!

Вот и все, что стало известно мне об Алексее Ли Пен Си. Правда, можно добавить, что в протоколе его допросов стоят подписи по-корейски. Но какие-то странные. То ли это иероглифы, то ли какие-то очень необычные буквы.

5

Гораздо больше я узнал о руководителе «шпионско-диверсионного заговора» — об Им Дин То. Ведь тот оказался историческим человеком, связанным с временами русско-японской войны и оккупации Кореи Японией.

К сожалению, при изучении анкеты Им Дин То я не записал данные о его семейном положении при проживании в колхозе «Томми». И не скопировал их тогда, когда Наталья Юрьевна С. разрешила некоторые данные переснять. Зато она сказала, что в Горно-Алтайске до сих пор проживают потомки этого «исторического человека». Она даже позвонила одному из них и сказала по телефону, что в архиве сидит потомок корейца Ким Он Гена, который хотел бы познакомиться с потомками Им Дин То. Но… потомок того отказался не только от встречи, но и от разговора со мной. Вот так!

Наибольший интерес в протоколе допроса Им Дин То от 25 сентября 1937 года представляла та его часть, где говорилось о дореволюционной жизни этого человека в Санкт-Петербурге, Петрограде и в Ленинграде. Все остальное было уже и так понятно. Им Дин То вместе с молодыми корейцами Михаилом Кимом, Василием Ко Сан Иком и Ли Чер Тиги объявили организаторами шпионско-диверсионного заговора и будущего восстания против СССР во время войны с Японией. Поэтому я остановлюсь только на первой части протокола допроса Им Дин То.

Сам протокол представлял толстую папку с листами, отпечатанными под копирку. Сразу видно, что это не первый и не второй вариант записей. Думаю, что весь текст был тщательно отредактирован и изменен по желанию следователей в ту сторону, чтобы представить счетовода колхоза «Томми» очень опасным политическим преступником.

Итак, вот что узнал я об этом «историческом корейце».

Им Дин То родился в Сеуле в 1888 году. С 1903 по 1909 годы был секретарем и военным атташе при посланнике Кореи в Санкт-Петербурге Ли Пон Дине (так написано в протоколе). С 1912 по 1918 годы — сотрудник книжного издательства «Каспери». Вероятно, тоже в Петербурге. С 1919 по 1931 годы работал в разных советских учреждениях. С 1931 года — счетовод колхоза «Томми» в Ойрот-Туре.

Отец Им Дин То, Им Джо Хен, служил управляющим при дворе корейского князя Ли Пон Дина, происходившего из королевской (императорской) семьи. Получив хорошее образование, Им Дин То в 1903 году был назначен младшим сотрудником посольства Кореи в России. Позднее был повышен до чина секретаря и служил в этом чине до ликвидации корейской миссии (посольства) в 1909 году. А после этого исполнял обязанности военного атташе.

В задачу военного атташе в тот период входили сбор разведывательных данных о связях России и Японии, а также информации по политическим, военным и общественным вопросам. Поэтому Им Дин То уже в то время считался опытным разведчиком. Вот только на кого он работал?! На Корею, как он утверждал, или на… Японию?! В последнее, конечно, очень трудно поверить, зная отношение всех корейцев ко всему японскому.

Обстановка для разведывательной работы была самая благоприятная. Им Дин То бывал на приемах у царя Николая Второго, вращался в различных общественно-политических кругах Петербурга, ездил по поручению Ли Пон Дина на Гаагскую конференцию по «корейскому вопросу», имел связи с высшими чиновниками правительства России, изучал русскую литературу и настроения в разных кругах русского общества. И даже использовал в разведывательной работе корейцев, оказавшихся в начале 20 века в России. Действительно, Им Дин То был настоящим разведчиком!

Кроме Им Дин То разведывательной работой в посольстве занимался также атташе Пак До Сик. Посол Ли Пон Дин говорил своим разведчикам, что они занимаются очень важной работой для развертывания в Корее национально-освободительной войны против Японии, добиваясь выхода страны из протектората Страны Восходящего солнца и образования самостоятельного корейского государства…

Правда, при переписывании протокола следователи поменяли эти слова Ли Пон Дина и придали им совершенно другой смысл. Но сделано это было так топорно, что даже я заметил «белые нитки» при знакомстве с «делом» «исторического корейца». Японию поменяли на Россию и написали, что корейцы Им Дин То и Пак До Сик были… японскими разведчиками!

С помощью примитивного приема следователи даже посла Ли Пон Дина превратили в японского шпиона, замаскировавшегося под ярого корейского патриота. И этот тайный «японский шпион» до того запутался в собственных шпионских сетях, что… застрелился в 1911 году. А Им Дин То и Пак До Сик стали полноценными «японскими шпионами». Но на самом деле перешли на работу в русскую разведку… Что тоже в глазах следователей НКВД было очень большим преступлением!

Пак До Сик в 1919 году вступил в ВКПб и работал секретарем китайской секции Московского горкома партии. Оказывается, даже была и такая. По всей вероятности, эта секция занималась агитацией и вербовкой китайцев и корейцев в интернациональные полки для борьбы с Белой гвардией. А после Гражданской войны Пак До Сик работал переводчиком в японском посольстве в Москве и… советским разведчиком.

В 1930 году Пак До Сик был арестован ОГПУ и казнен как японский шпион. Или как советский разведчик, ведший двойную «игру» в пользу корейцев, оставшихся на территории Страны утренней свежести…

И все это Им Дин То было известно?

После самоубийства корейского посла Им Дин То стремился вернуться в Корею, но русские спецслужбы воспротивились этому. Им не хотелось терять очень опытного корейца, хорошо говорившего на трех языках: на русском, японском и, конечно, на корейском. Он был нужен им для разведывательной деятельности против Японии, наводнившей Санкт-Петербург своими шпионами еще перед русско-японской войной. Вот противних и должен был работать Им Дин То, выдавая себя за корейского коллаборациониста… Да так хорошо Им Дин То работал, что в это поверили даже следователи НКВД по Ойротской автономной области. Вот только… доказательств работы счетовода колхоза «Томми» на Японию так… и не нашли…

Возможно, что скандал, возникший на Первом съезде Верховного Совета СССР в январе 1938 года, не в последнюю очередь был связан… с Им Дин То. Это он через свои связи с аппаратом НКВД в Москве сообщил об аресте и расстреле всех корейцев Ойротии. Хоть за это должны благодарить его потомки расстрелянных…

Выскажу свою версию о том, зачем появился в Ойротии в 1923 году Им Дин То.

По моему мнению, бывший слуга посланника Кореи в России Ли Пом Дина (Ли Бом Джина) после Октябрьской революции служил в ВЧК-ГПУ секретным сотрудником под прикрытием разных гражданских должностей. Сначала он работал в книжном издательстве «Каспери», а в 1923 году его отправили в Ойротию для слежки за корейцами, поселившимися в автономной области в разных ее районах. Как старший инструктор ОСАВИАХИМа он мог ездить по приискам и на Чуйский тракт и агитировать корейцев вступать в эту военно-спортивную организацию. А с 1931 года Им Дин То стал работать в колхозе «Томми» счетоводом. И как счетовод (бухгалтер и хранитель всей документации) часто встречался с колхозниками-корейцами и записывал их воспоминания о партизанской войне с японцами. И эти воспоминания стали «доказательством» того, что все ойротские корейцы были «японскими шпионами и диверсантами» …

Им Дин То недаром служил в Ленинграде в книжном издательстве «Каспери». Вероятно, он хотел стать советским писателем и написать историю корейской партизанской войны. Но опубликовать свою книгу он мог только, заручившись поддержкой со стороны ГПУ-ОГПУ-НКВД. Поэтому ему пришлось работать на советских чекистов под руководством Генриха Ягоды. Но, к сожалению, для Им Дин То, на смену Ягоде в 1936 году пришел совершенно другой человек — Николай Ежов. А тот решил всех сторонников Ягоды… уничтожить. В том числе и в Ойротской автономной области.

6

Большинство корейцев в протоколах своих допросов подписывалось на корейском языке. Все, кроме Ким Он Гена и молодых корейцев, родившихся в 1890-х годах в России и позже. Это обстоятельство открывало передо мной небольшую «щель», пройдя через которую, можно попытаться узнать правду об истинном происхождении корейцев, расстрелянных в Ойрот-Туре.

Читать подробно все протоколы я не стал. Только пролистал и просмотрел поверхностно. И судя по этим протоколам, некоторые пожилые корейцыдействительновоевали в интернациональных частях Красной армии или в партизанских корейских отрядах. Но большинство корейцев в Красной или в Белой армии не служили, не были членами большевистской партии и не подвергались суду ни в царское, ни в советское время… В общем, казались тихими советскими гражданами, а на деле оказались «шпионами и террористами» …

Обратил внимание я и на то, что многие арестованные корейцы перед Октябрьской революцией работали на разных дальневосточных приисках. Но почему они там оказались, в протоколах допросов не сказано. Зато сказано, что их после начала мировой войны с Дальнего Востока отправили на строительство Мурманской железной дороги или на Урал.

Из Мурманска после Гражданской войны многие корейцы поехали в Тюмень, а оттуда — по разным городам Западной Сибири: в Омск, Новониколаевск, Томск, Барнаул, Бийск и даже в Семипалатинск…

Почти все корейцы утверждали, что происходили из бедных крестьянских семей. В том числе и Ким Он Ген. Но в какой части Кореи эти деревни находились, в протоколах не записано. Зато записано, что кореец Ли Ден Сиби (1866 г.р.) родился в Сеуле и поэтому мог принадлежать к королевскому роду Ли, правившему Кореей почти 500 лет. Надо взять этого корейца «на заметку» …

Большинство арестованных утверждали, что они бежали из Кореи от японцев в Китай и в Россию, а не поехали на заработки. И бежали они, судя по всему, после разгрома японцами их партизанских отрядов или как политические эмигранты. Например, Ли Ден Сиби эмигрировал в Россию еще в 1890 году и работал на строительстве Уссурийской железной дороги до 1900 года. Вот только не записано, где он находился во время русско-японской войны. Может, он воевал с японцами в составе корейской дружины принца Ли Бом Юна и был офицером — судя по возрасту и по месту рождения?..

…Просмотрев протоколы допросов, я опять попросил Наталью Юрьевну скопировать некоторые их страницы. На что та сказала, что за копирование документов надо заплатить. При пересъемке — по 10 рублей за страницу.

Тогда я стал перелистывать все протоколы и делать закладки на интересных для меня листах. Таким образом мы с Натальей Юрьевной насчитали около 20 страниц и около 200 рублей за их пересъемку. Немного, конечно, но я решил «сбить» и эту сумму. Предложил фотографию Ким Он Гена, найденную в Дмитриевке, в обмен на снижение цены за копирование документов. И… Наталья Юрьевна согласилась. В результате мы сошлись на 100 рублях, которые нужно было перевести на счет архива в отделении Сбербанка. Ну и ну!..

Парень, читавший «внимательно» газету, предложил довести меня до Сбербанка, так как «случайно» ему надо ехать по улице Гуркина в ту же сторону. Это, конечно, показалось мне подозрительным, и я стал отказываться от машины, но парень настаивал на «услугах». Пришлось согласиться и ехать в отделение Сбербанка на крутой иномарке…

Просидев минут тридцать в Сбербанке, полном народа, я заплатил 100 рублей и еще 35 «за услуги». Потом возвратился в архив и предъявил Наталье Юрьевне квитанцию об оплате. Таким вот тривиальным способом я получил доступ к историческим документам, которого добивался очень много лет! О, времена — о, нравы!..

На этом поход в архив подошел к концу. Правда, меня опять заставили писать расписку о неразглашении имен тех людей, которые фигурировали в протоколах допросов помимо Ким Он Гена. В общем, дали понять, что излишняя «болтливость» нежелательна по этическим причинам. Тем более, что Ким Он Ген «настучал» на Ли Пен Си, а Им Дин То «сдал» скопом всех корейцев Ойротии…

Неожиданно я вспомнил про китайца Александра Янь Шо Ле. И попросил Наталью Юрьевну показать его следственное «дело». И та легко согласилась на это, поверив «чистым» моим глазам.

Наталья Юрьевна принесла сразу два «дела»: 1937 года и 1959-го… На первом была приклеена фотография очень молодого китайца с круглым лицом. Это и был прадед Андрея Яна — пономаря из Горноалтайской епархии, с которым я познакомился в 2018 году перед Поминальной панихидой на Старом кладбище…

В архивном «деле» говорилось о том, что все обвинения в отношении маньчжурского китайца Янь Шо Ле были надуманными и ничем не подтверждаются. Поэтому расстрелянный китаец реабилитируется и признается невинно осужденным по политическим причинам, связанным с репрессиями Ежова и Сталина в 1937 году…

По этой причине я не стал читать «дело» Янь Шо Ле за 1937 год. Тем более, не стал копировать. Пусть это сделают правнук и внук расстрелянного китайца.

Перед уходом из архива я рассказал Наталье Юрьевне о легенде, которая до сих пор ходит среди потомков Янь Шо Ле о его «чудесном спасении» от расстрела. На что Наталья Юрьевна ответила, что, возможно, так все и было. Я стал спорить с ней и утверждать, что делалось это с целью замять вал возмущений и проклятий со стороны жен расстрелянных коммунистов. Ведь они писали и даже звонили самому Сталину по этому поводу в надежде на то, что «великий вождь» спасет их мужей, а также сыновей и братьев… Пришлось Сталину пойти этим несчастным женщинам навстречу и расстрелять… самого Ежова и многих его приспешников. В том числе и майора НКВД Жигунова.

Но Наталья Юрьевна считала иначе. Поэтому я сказал ей, что в томском музее «Следственная тюрьма НКВД» хранится подлинник указа Сталина-Ежова с указаниями «норм» расстрелянных и заключенных по разным регионам Советского Союза. В том числе по Западно-Сибирскому краю.

По этим «нормам» в Ойротии не хватало расстрелянных «шпионов и диверсантов», поэтому принялись арестовывать китайцев, которые никакого отношения к Японии не имели и были простыми чернорабочими и крестьянами, завербованными на строительство Мурманской железной дороги и других дорог на Урале. Но, несмотря на это, попали под молот и наковальню сталинских репрессий.

Вероятно, этот ответ не понравился Наталье Юрьевне. Но я на это даже не обратил внимания. Пожал на прощание обе руки заведующей архивом и пошел на выход.

Вот и все!

Вот и закончилась «лебединая песня»!

Пора складывать вещички и готовиться к отъезду из бывшей Ойротии.

Правда, надо перед этим сделать еще несколько дел: позвонить Андрею Яну и рассказать о фотографии его прадеда; посетить музей имени Анохина и показать там фотографию, на которой, возможно, снят будущий великий алтайский этнограф и друг самого главного алтайского «заговорщика» Григория Гуркина; сходить в Горноалтайскую епархию и побеседовать с архиепископом. И самое главное: позвонить жене и рассказать о результатах изучения следственного «дела» Ким Он Гена.

Так я и поступил. Пришел в гостиницу, поднялся к себе в номер на четвертый этаж, лег на кровать и полежал так минут пять с фотокамерой в руках, разглядывая снятые в архиве снимки… Но долго это делать не стал. Вот приеду в Кемерово — там и насмотрюсь фотографий…

Полежав на кровати, сел за стол и стал звонить Андрею Яну. Когда тот ответил, я сказал, что держал сегодня в руках «дело» его прадеда и видел его фотографию. Андрей, который за год не соизволил ни разу позвонить мне, не мог вспомнить мое имя, поэтому только ответил, что понял, кто звонит. Тогда я сказал, что звонит внук корейца Ким Он Гена…

Андрей Ян, узнав, что в архиве имеется фотография прадеда, очень обрадовался этому и пообещал сообщить об этом отцу. И как только тот будет свободен от своих дел, то обязательно сходит в архив и познакомится с «делом» деда. Но для этого нужно еще подготовить документы о родстве с Янь Шо Ле… В общем, «за все спасибо!»

Переговорив с Яном, я позвонил жене. Похвалился тем, что только что из архива, в котором узнал о деде Киме очень много интересного. В том числе о том, что Ким Он Ген жил не только в Петрограде и в Тюмени, но и в Мурманске. Правда, непонятно, как он туда попал. Может, его сослали на Кольский полуостров за «плохое поведение» ?.. Наверное, подбивал корейцев с прииска «Назеи» к партизанской войне с японцами… За это Кима и отправили в ссылку — куда подальше. Чтобы не думал больше о войне и жил в России нормальной жизнью… Но Ким не послушался и махнул делать революцию в Петроград. Вероятно, это произошло не в 1918 году, а когда пала власть Временного правительства — после октября 1917-го …

Потом я спросил жену, как ее здоровье. Неужели все обошлось, и ее рука не болит больше?.. Но… вместо ответа… жена заплакала и призналась в том, что лежит в больнице… со сломанным плечом. Ее положили еще 6 января, когда она при возвращении с железнодорожного вокзала поскользнулась на вокзальной лестнице и упала, сильно ударившись плечом о край ступеньки. И очутилась вместо своего дома… на больничной кровати…

О, Господи!!!

Дьявол отомстил мне за упрямство и излишнее любопытство!

6

Ночью мне приснился сон, будто я купил за 100 000 рублей очень хороший зеркальный фотоаппарат «МАРК-III» и поехал на ночной стадион заниматься съемкой катающихся на льду детей и взрослых.

Стадион из моего сна очень походил на стадион «Шахтер» в Кемерово. Только вместо эстакад с прожекторами над ледяным полем в эту ночь светила огромная голубая Луна. И от этого весь каток и все люди выглядели так, словно были где-то на лунной поверхности, а не на земной, хоть и ледяной, тверди. При этом из громкоговорителей звучала знаменитая «Лунная соната» Бетховена…

Под звуки электронной музыки я стал снимать катающихся людей. Вот только на мониторе фотокамеры они выглядели словно… черные призраки… Черные девочки, черные мальчишки, черные молодые люди, за которыми тянулись длинные черные тени… Одна из женщин каталась вместе… с черной детской коляской. Это выглядело очень необычно с точки зрения фотокомпозиции. Поэтому я стал следить за женщиной, и когда она приближалась ко мне, снимал ее вместе с коляской. Раз, второй, третий… В результате такой фотосъемки получались весьма сюрреалистические картины в стиле Ман Рея или французских пикториалистов. Только в отличие от последних у меня выходилицветные снимки, состоящие из полос, завитков и пятен…

Но… потом на лед стадиона стало опускаться огромное черное чудовище, похожее на птеродактиля. Приземлившись, чудовище раскрыло свои гигантские черные крылья-опахала и накрыло ими всех людей. В результате этого вместо ледяного катка оказалась… черная-пречерная пропасть, в которой гас даже свет огромной Луны… И только мелодия «Лунной сонаты» продолжала литься откуда-то сверху…

…В шесть часов утра я проснулся с больной головой. У меня сильно щемило сердце и поэтому пришлось принять таблетку корвалола. Трепет в сердце быстро прошел, и поэтому я решил вставать окончательно. Ведь назначил себе в это утро поход в Музей имени Анохина.

…В половине десятого утра я вошел в здание музея и сказал, что мне надо к заведующей отделом истории Татьяне Ивановне П. Охранник-алтаец, даже не посмотрев мой паспорт, повел меня закоулками по первому этажу.

Мы прошли через очень высокий зал, в котором установлены древние изваяния, привезенные из разных священных для алтайцев мест, мимо лестницы, которая вела в усыпальницу Укокской принцессы, и попали в обычный узкий коридор со множеством дверей. У одной из них остановились. Охранник открыл дверь, приглашая меня зайти в кабинет. Поразительная наивность!.. А если бы незнакомец был террористом?!

Татьяна Ивановна словно ожидала кемеровского гостя. Она приветливо поздоровалась со мной и пригласила к своему столу. Поэтому я, раздевшись, подошел к столу и сел на предложенный стул.

Татьяна Ивановна тут же стала говорить, что мне надо переписать свое прошлогоднее заявление на дарение копий фотографий. Оказывается, они как лежали на столе у заведующей отделом истории целый год, так и лежат до сих пор. Но я не стал возмущаться этому, а покорно достал свой паспорт и стал — непонятно для чего — переписывать свою дарственную. Ну и ну!.. Действительно, в России очень долго запрягают!..

Потом стал говорить, что пришел в музей по другому поводу. И рассказал о том, как вместе с редактором петербургского сайта «Капелланин» Петром Т. нашел фотографию, на которой (возможно) снят молодой Андрей Анохин во времена учебы в Придворной певческой капелле Санкт-Петербурга. Татьяна Ивановна, естественно, заинтересовалась этим, так как в 2019 году исполнялось 150 лет со дня рождения великого алтайского этнографа и композитора. Друга Григория Чорос-Гуркина — главного «националиста» Ойротии и «злейшего врага» советской власти.

Я подключил свою флэшку к компьютеру и открыл папку, на которой скопирована фотография с сайта «Капелланин». Правда, фотография была такого качества, что Татьяна Ивановна никак не могла найти на ней Андрея Анохина. В концеконцовпоказалана подростка с круглой головой.

Пришлось мне сказать, что этот подросток не может быть Андреем Анохиным, так как тому во время учебы было уже за 20 лет. Поэтому, вероятнее всего, Андрей Анохин — второй слева во втором ряду. То есть молодой человек невысокого роста с густой шевелюрой и в пенсне. Ведь Анохин был близоруким человеком, всю жизнь носившим пышные волосы.

Неизвестно, убедил ли я Татьяну Ивановну, но она скопировала фотографию и стала говорить, что ее дочь, живущая в Санкт-Петербурге, очень интересуется историей Придворной капеллы. Не мог ли я дать ей адрес для того, чтобы связаться с Петром Т. Это, конечно, было несложным.

Мы вошли в Интернет и открыли сайт «Капелланин». Нашли фотографию Петра Т. и даже информацию о его биографии… Дай Бог, чтобы за этим последовало личное знакомство дочери Татьяны Ивановны с Человеком из Хельсинки, с которым я переписывался целый год, но так и не нашел с его помощью следы своей бабушки Любы в Санкт-Петербурге. А все потому, что в адресных книгах за начало 20 века была записана всего лишь полная тезка моей бабушки — жена надворного советника из Придворной певческой капеллы Смирнова Любовь Александровна (!).

Я спросил Татьяну Ивановну, был ли Андрей Анохин женат и были ли у него дети. Но — как и предполагал — ни жены, ни детей у Анохина не было. Его русская подруга, проживавшая в Чемале, утонула в горной ледяной речке, и Анохин всю жизнь был верен только ей. И тоже трагически умер в 1931 году, искупавшись все в той же речке в возрасте 60 лет… Невеста забрала к себе жениха на небо!

К счастью для погибшего Анохина его гибель произошла до 1937 года. Поэтому его не признали японским агентом и врагом советского народа.

Великого алтайского композитора и этнографа с почестями похоронили на месте гибели и памятник ему сейчас считается национальным достоянием Республики Алтай.

 По причине отсутствия наследников у умершего Анохина весь его личный архив отправили в Ленинград в Кунсткамеру. В том числе почти все фотографии… Поэтому в музее имени Анохина нет ни одной фотографии этого человека в юношеском и в молодом возрасте. Обидно!..

Потом я показал свои «сравнительные» фотографии, на которых сняты император Коджон и внук с внучкой Ли Пен Си. И попросил найти на снимках похожие черты в лицах Коджона и детей Сергея Липенси (Шубина). Татьяна Ивановна стала рассматривать фотоснимки, но… так и не смогла найти ни одной похожей на Коджона черты у Александра и Марины. Сказала только, что более всего лицо молодой женщины с печальным взглядом схоже с лицом человека в военной форме с дмитриевского снимка. То есть имеется общее сходство в чертах этих лиц. А вот никакого родового признака она не видит.

Такой ответ не удовлетворил меня. Я подозвал другую женщину, бывшую в кабинете, и попросил посмотреть фотографии. Но и эта женщина никаких «родовых признаков» в лицах снятых людей не увидела. Пришлось мне подсказать «правильный ответ». Я предложил обеим женщинам обратить внимание на форму ушей Коджона и Шубиных. Но… женщины никакой особенности в этих ушах не увидели… Уши — как уши…

Может, женщины правы и никакого особого сходства между Коджоном и внуками Ли Пен Си нет? И это сходство только в воспаленном моем мозгу?! Я очень хочу найти особое сходство в лицах людей, между которыми… столетняя пропасть. А потому вижу то, что… хочу видеть?!

Потерпев неудачу в сравнении лиц Коджона и потомков Ли Пен Си, я вернулся к подаренной год назад фотографии, найденной в Дмитриевке. И сказал, что внук Ли Пен Си упорно отрицает сходство лица его деда с лицом азиата в чекистской форме. И говорит о том, что более всего его дед Ли похож на… императора Коджона. Не только ушами и носами, но и общим сходством лиц. Правда, единственная фотография Ли Пен Си, хранившаяся у его сына Сергея, давным-давно утеряна…

На этом разговор между мной и Татьяной Ивановной П. закончился. Она опять стала говорить, что ее вызывает к себе директор и ей нужно срочно идти… Но на прощание Татьяна Ивановна решила отвести гостя в библиотеку музея, в которой хранятся книги о репрессиях 1930-х годов. Это, конечно, заинтересовало меня, и я пошел в библиотеку.

К сожалению, книги о репрессиях оказались томами Книги памяти, которые я уже смотрел в Турочаке и в Дмитриевке. Ничего нового из них не мог почерпнуть. Поэтому поблагодарил Татьяну Ивановну за разговор и попрощался с ней. Вероятно, навсегда. Наши жизненные пути расходились в разные стороны. Татьяне Ивановне нужно было идти к директору, а мне — к архиепископу Горноалтайскому Каллистрату.

7

Вернувшись в гостиницу, я позвонил секретарю-референту архиепископа Алексею И. И спросил, когда могу встретиться с Владыкой. Секретарь, очень удивившись звонку, стал вспоминать, кто я такой. Потом, вспомнив, спросил, с какой целью нужна встреча с архиепископом. На это я ответил, что по поводу расстрелянных корейцев и репрессированных священников… Тогда секретарь ответил, что передаст эту просьбу Владыке.

Улегшись на кровать, я стал ждать звонка от секретаря-референта. Через некоторое время тот позвонил и сообщил, что встреча назначена на два часа дня.

До встречи с архиепископом оставалось часа три. Поэтому я не стал в это время выходить на улицу, а читал, лежа накровати, журнал «Огни Кузбасса» за 2015 год, привезенный из Кемерово.

В журнале было несколько приличных рассказов и повестей. Некоторые я с интересом прочитал и сделал для себя вывод о том, что сейчас очень много писателей-женщин и даже девушек. Они описывают — довольно подробно и профессионально — свою жизнь, выдавая ее за придуманную и даже сказочно-фантастическую. Поэтому никаких острых тем и сложных произведений в провинциальном сибирском журнале нет. Ведь он финансируется администрацией области, которая зорко следит за его «политическим» имиджем. И если, не дай Бог, в «Огнях Кузбасса» появится какая-нибудь крамолаилиантипутинские высказывания, то главного редактора тут же снимут с должности, а все номера журнала с крамолой конфискуют. Вот вам и «свобода слова»!

Поэтому все, что я смог опубликовать в «Огнях Кузбасса», так это путевые очерки о поездках на Дальний Восток, в Лужбу и в Шерегеш. Но если кемеровские фотографы прочитают когда-нибудь о себе в моих очерках, то устроят мне большой скандал. Кому захочется выглядеть в глазах читателей журнала самолюбивыми интриганами и запойными алкоголиками?!

Правда, у меня есть неопубликованные пьесы, повести и рассказы, которые я писал еще в 1990-х годах и в начале нового века. Может, когда-нибудь они станут известны читателям московских или питерских журналов или их ждет… «жизнь в столе»?..

В 12-м часу дня я закончил чтение и стал одеваться на встречу с архиепископом. А выйдя из гостиницы, прогулялся по пустынной площади Ленина. Ведь январские каникулы закончились два дня назад, и наступила третья четверть занятий в школах. Поэтому с горок на площади катались лишь несколько детей детсадовского возраста да гуляли бабушки-пенсионерки. В том числе и пенсионер из Кемерово, у которого были отгулы на работе по 12 января…

Прогулявшись по площади, я пошел на остановку на Коммунистический проспект и минут через двадцать уже выходил у Больничного городка, откуда начиналась территория епархии.

Пройдя через епархиальные ворота, первым делом пошел в храм Святителя Макария. Купил свечку за здравие своей жены, поставил ее у одной иконы, а потом направился к гробу с мощами алтайского святого. Перекрестился у него и попросил выздоровления для жены в первую очередь… С Владыкой жекак-нибудьсам договорюсь.

Когда я вышел из храма и направился в управление епархии, был всего 1 час дня. Конечно, слишком рано. Но вдруг секретарь-референт захочет со мной поговорить или в управление придет Андрей Ян?.. Поэтому по старой своей привычке решил прийти раньше на час, чем на тридцать минут позже.

Как и год назад, в управлении епархии стояла «гробовая» тишина. Поэтому, когда я поднимался на третий этаж по деревянным ступенькам лестницы, мои шаги отдавались словно… шаги Командора из поэмы Пушкина. Наверное, секретарь-референт, услышав эти шаги, не на шутку перепугался, вспомнив встречу со мной год назад…

Наконец показались фотографии, развешанные на площадке между вторым и третьим этажами. И когда я стал рассматривать их, то почувствовал на себе… чей-то взгляд. Тогда обернулся и увидел устремленные на меня глаза Алексея И. Пришлось оторваться от лицезрения фотографий и подняться в приемную архиепископа…

В приемной сидели два человека: секретарь-референт и еще один парень. Я поздоровался с ними и стал раздеваться. Секретарь спросил удивленно, почему я пришел так рано. Пришлось ответить, что могу поговорить с Алексеем перед встречей с Владыкой.

Секретарь только хмыкнул в ответ и уткнулся опять в монитор компьютера. И не поднимал от него головы, пока не появился архиепископ.

Взяв с полки фотоальбом, посвященный русским полярникам в Антарктиде, я с интересом стал рассматривать фотографии. Довольно интересные для жителя с юга Западной Сибири…

Через несколько минут секретарь позвонил по телефону Андрею Яну и сказал о приходе человека из Кемерово в епархию. Но Андрей тоже отказался говорить со мной, сославшись на занятость и пообещав позвонить вечером…

Тогда я принялся рассматривать другой альбом с фотографиями, посвященными приезду в Горно-Алтайск Патриарха… Но… просмотр фотографий неожиданно оборвался, так какпоявился архиепископ.

Я встал при его появлении и попросил благословения. Архиепископ перекрестил мою голову и пригласил в свой кабинет.

Сняв уличную одежду, архиепископ предложил гостю присесть к столу. Потом стал говорить голосом очень уставшего человека:

— Я помню ваше письмо, которое вы нам прислали по электронной почте. Но все не было времени ответить и сходить в архив…

— В этом уже нет надобности, — сказал я серьезным голосом. — Президент Путин отменил свой указ о секретности исторических документов советского времени. Сейчас ваши священники могут прийти в архив и познакомиться с документами о репрессиях горноалтайских священников…

Архиепископ очень удивился этому и спросил повеселевшим голосом:

— В самом деле?! Был такой указ?!

— Да. В средствах массовой информации об этом сообщили уже в апрелепрошлого года. Вскоре после пожара в «Зимней вишне» …

При этих словах я посмотрел на архиепископа пристально, но тот даже бровью не повел. Неужели забыл про трагедию в Кемерово?!

— Вот как… — ответил он, вздохнув. — Но сомневаюсь, что мои священники будут заниматься этим делом. У них и так много забот. Недавно у меня уволился один священник, который был настоятелем в Кош-Агаче… Ему жена сказала: «Или Кош-Агач, или я!» Отец В. выбрал второе…

Вспомнив про неудачную переписку с отцом В., я в душе усмехнулся, но вслух только сказал:

— Да, я помню этого священника… Но у вас еще есть секретарь-референт…

— Есть… Но он делает только то, что я попрошу — не более. Да и другие священники такие же… Поэтому никто из них в архив не пойдет добровольно и не станет копаться в «делах» репрессированных людей. В том числе и в «делах» расстрелянных корейцев…

Такой ответ удручил меня. Но я все-таки продолжил говорить о том, что узнал в архиве.

— Мне позволили познакомиться с «делами» многих корейцев. В том числе и с «делом» китайца Янь Шо Ле. Может быть, его правнук захочет узнать, за что расстреляли прадеда?

— Возможно. Но на этом все и кончится. Андрей Ян — не из тех, кто интересуетсяисторическими делами. Он делает только то, что ему

приказывает настоятель храма…

— Вот как… — разочарованно пробормотал я. — Понимаете, я узнал многое о своем деде и его друге, с которым он работал на прииске «Ушпа». И когда-нибудь надеюсь выяснить его корейское происхождение. Но вместе с ним были расстреляны еще около 30 человек, которые могли по возрасту принимать участие в партизанской войне с японцами. А потом, во время Гражданской войны в России, они участвовали, наверняка, в боях с белогвардейцами в интернациональном полку или отряде. За что и были расстреляны во времена Ежова — как сторонники Троцкого, Дзержинского и Ягоды…

— В самом деле?.. — удивился Владыка. — Выходит, они воевали за советскую власть?..

— Да еще как воевали! Китайцы и корейцы не боялись своей смерти, а потому их пускали впереди русских красноармейцев. И белые очень часто бежали с поля боя, узнав, что перед ними — корейцы или китайцы… Но после Гражданской войны интернациональные полки расформировали, а китайцам и корейцам предложили вернуться на родину. Многие маньчжурские китайцы так и сделали — кроме корейцев. Ведь у них уже не было родины. Корея была оккупирована в 1910 году и стала японской провинцией. Поэтому советские корейцы остались жить в Ойротии, которую населяли близкие им алтайские племена.

— Неужели так все и было?! — воскликнул архиепископ невольно.

— Думаю, что так! Более того: когда корейцы переходили из Кореи в Россию на постоянное жительство, царские власти заставляли их принимать православие. Именно поэтому у некоторых корейцев русские имена. В том числе и у моего деда Кима, которого русские звали Николаем Петровичем. Весьма возможно, что он был православным…

— Спасибо за эту информацию, — кивнул Кирилл головой. — Значит, мы можем поминать их как православных?

— Думаю, что да. Другое дело, что большинство их потомков в советское время оставались некрещеными. Но и у них в душе есть память о православии. Поэтому многие из них в наше время крестятся и ходят в православный храм. Есть даже священники — корейцы…

— Может, и у вас есть такой священник — из корейского рода?..

— Есть и у меня. Но он не станет заниматься историческими проблемами, так как других проблем у него хватает…

— Вот и я говорю тоже! — воскликнул Владыка. — А вы сами не могли бы переехать в Горно-Алтайск и заняться изучением истории жизни своих корейских предков?

Мне оставалось только отрицательно покачать головой.

— Я слишком стар для этого. У меня самого очень много своих проблем… Будет лучше, если Андрей Ян займется этим…

— Ладно, я поговорю с ним. Может, он и согласится… — сказал неуверенно архиепископ.

— Надеюсь на это! Надо сделать так, чтобы о расстрелянных ойротских корейцах узнали и в Северной, и в Южной Корее. Ведь те, кто боролся за независимость Кореи с японцами, в обеих этих республиках считаются национальными героями. Но имена многих из них до сих пор неизвестны…

— Да, я помню корейский фильм «Хон Гиль Дон». Про парня со свирелью… — улыбнулся Владыка.

— Есть и другие фильмы. Я рекомендую вам хотя бы один еще посмотреть. Например, «Принцессу Докхэ». В нем рассказывается о детях императора Коджона, которых вывезли в Японию и пытались воспитать по-японски. Но из этого ничего хорошего не вышло…

Записав название фильма на листе, я продолжил:

— Я прошу Вашей помощи, Владыка! Помогите скопировать анкеты тех корейцев, что родились в Корее, и вышлите их в Сеул и в Пхеньян историкам или в корейскую православную церковь. Я знаю, что такая и в Южной, и в Северной Корее есть…

Но на это предложение архиепископ с сомнением покачал головой и ответил извиняющимся голосом:

— На это же нужны средства, которых у меня нет… «Все понятно…» — подумал про себя я, а вслух сказал:

— Да, понятно… Ваша епархия гораздо меньше, чем Кузбасская метрополия… Тогда хотя бы поминайте расстрелянных людей не только 30 октября во Всероссийский день памяти жертв репрессий, но и 12 января каждого года…

— Это, конечно, можно. Вот только кому из священников это поручить?.. Как вы думаете?

«Вот это да! Архиепископ советуется со мной по этому поводу!..» —усмехнулся я в душе, но вслух сказал:

— Ну, например, тому храму, что находится ближе к Старому кладбищу… Или отцу Ростиславу…

— Отец Ростислав очень болен… Но я подумаю над вашим предложением…

— Вот и хорошо! Будем надеяться на Бога, что эти проблемы со временем разрешатся! Осталось только посоветоваться с Вами, Владыка, кому из священников корейской православной церкви можно переслать копии анкет расстрелянных людей. Надо обязательно это сделать!

Архиепископ опять вздохнул и сказал сокрушенно:

— И это сложный вопрос. Дело в том, что в Сеуле служат священники от трех епархий: от русской православной, от константинопольской и от русской зарубежной… С константинопольской церковью у нас теперь полный разрыв. С зарубежной установлены дружеские отношения. Что касается русской православной церкви, то на сегодняшний день в Сеуле есть только один русский священник, который служит при посольстве. Он вряд ли что-то знает об истории корейской партизанской войны. А вот в русской зарубежной церкви служит священник-кореец по имени Андрей. Возможно, что он чем-то вам и поможет…

— Очень надеюсь на это!

— И я тоженадеюсь… — вздохнул Владыка. — Мне бы таких священников, как вы…

— Поговорите с Андреем Яном. Может, у него проснется совесть, и он захочет узнать историю жизни своего прадеда и других расстрелянных людей. А то он считает, что его прадеда не расстреляли, а тайно спасли, отправив на строительство Комсомольска-на-Амуре… Спасибо Вам, Владыка, за этот разговор. Мне бы хотелось на прощание подарить несколько фотографий, на которых сняты мой дед, мой отец и я сам — вместе с императором Коджоном… Возможно, что между моим дедом Кимом и императором есть кровное родство…

Я передал сравнительные фотографии архиепископу и встал со стула.

— Не буду Вас больше задерживать. Благословите меня, Владыка, на мои исторические исследования!..

Архиепископ вновь перекрестил меня и вместе со мной вышел из своего кабинета.

Увидев Владыку, секретарь-референт весь сжался и съежился. Видно, почувствовал, что сейчас над ним разразится очень сильная гроза.

8

Выйдя из здания управления епархии, я направился к входным воротам. Там сел на лавочку напротив храма и позвонил жене. Сказал, что опять был в епархии и попросил у Святителя Макария выздоровления для нее от тяжелой травмы. Жена, конечно, поблагодарила мужа и сказала, что ей стало немного лучше. Операцию, которую планировали, отменили и сказали, что «плечо само срастется…» Дай-то Бог!

Мне не хотелось возвращаться сразу в гостиницу, а потому я пошел в «Пельменную». Пообедал там, а затем направился в Парк Победы. Захотелось погулять среди Героев Великой войны и посидеть у высоких елей на скамейке…

Я так и поступил. Прогулялся по алее Героев, посмотрел на бюсты матроса Баляева, погибшего смертью храбрых при десанте в Северную Корею, и разведчика Маскаева родом из Дмитриевки, дошел до Мемориала и остановился напротив танка «Т-34». Достал свою «мыльницу» и стал смотреть, чтобы еще поснимать. Но интересных сюжетом не было. Ведь парк, как и год назад, был пустынен. Только у танка увидел несколько детей и одного взрослого мужчину. Двое девчонок играли в снежки у постамента танка, а мужчина помогал залезть на постамент мальчику. Вероятно, внуку… Поэтому я стал это «восхождение» снимать. И один снимок получился неплохо. Тот, где мальчик залез на самую башню танка и поднял руки вверх в знак своей маленькой Победы! Одна из девочек в этот момент стояла у постамента с задумчивым видом — словно вспоминая прошедшую войну и своего прапрадеда, с нее не вернувшегося…

Других интересных сюжетов в парке не увидел. Правда, видеоэкран у проезжей дороги учил горожан спасаться от утопления на тонком льду, от взрывов бытового газа и от обрушения жилых домов… Но после того, что произошло в «Зимней вишне» и в Магнитогорске, большого желания фотографировать такие сюжеты у меня не было. Поэтому я просто прогулялся до конца парка, потом повернул к речке Майме и прошел вдоль ее берега до Монумента памяти павшим солдатам. Свернул в пустынную еловую аллею и сел на скамейку. С неба падал мелкий снежок…

Вот почти и все! Поездка подошла к концу, но радости это мне не доставило. Ведь дома ждала жена со сломанной рукой, и другие семейные проблемы… Может, не надо было ехать в этот страшный год Черного кабана?! Может, зря я копаюсь в историческом прошлом?.. Может, было бы лучше, если б о расстрелянных людях вспоминали раз в год — 30 октября, в общий День памяти жертв сталинских репрессий?.. Может, лучше, если в Корее навсегда забудут о партизанах начала 20 века?.. Ведь по сравнению с тем, что произошло между Севером и Югом Кореи в начале 1950-х годов, та забытая война была незначительной по потерям и разрушениям. Поэтому южные корейцы до сих пор проклинают северных коммунистов, а те, в свою очередь, «американских марионеток» … И никто из них не удосужился заняться исследованием, сколько корейских партизан погибло в Маньчжурии, сколько в Корее, и сколько в советской России — во время Гражданской войны и в годы репрессий. Поэтому ни одного правительственного чиновника из Кореи не было в Горно-Алтайске. Вернее, был один, но очень давно. И о корейцах, похороненных на Старом кладбище, ему ничего не рассказывали. Ведь братская могила расстрелянных интернационалистов стояла заброшенной и заросшей травой много лет. Поэтому венков от корейских правительств и от корейских граждан на этой могиле до сих пор нет.

Вот с такими невеселыми мыслями я покинул Парк Победы и поехал в гостиницу. А снег все шел и шел…

Вернувшись к себе в номер, лег на кровать, почитал немного журнал «Огни Кузбасса», а потом решил вздремнуть до вечера. Ведь почти все сделал. Осталось завтра сходить на место расстрела, возложить к Памятному кресту цветы и купить в похоронном магазинчике траурную черную ленты. Ведь бордовую — цвета крови — я так и не сумел купить. С такими мыслями и уснул…

Проснулся я вечером, посмотрел в окно и решил сходить на ужин в кафе «Узбечку». Вот только не по Социалистической улице, а по Гуркина и по улице Ленина — от бывшей ткацкой фабрики. Этот уголок города днем мне показался более уютным, чем шумный Коммунистический проспект и пустынная Социалистическая улица за памятником великому алтайскому художнику и «врагу народа» Чорос-Гуркину…

Когда я вышел из гостиницы и стал смотреть на расцвеченную иллюминацией площадь Ленина, то увидел, что снег стал идти сильнее, чем днем. И это обстоятельство создавало живописную фотографическую композицию в импрессионистском стиле. Падающий с неба снег, желтые огни фонарей на столбах, белый свет от машин на дорогах, разноцветный свет из окон жилых домов, из витрин больших и малых магазинов, с рекламных видеоэкранов… Одним словом, романтическая обстановка — как в знаменитой песне Адамо:

Холодный ветер.
В мире и в сердце зима.
Снег лег на плечи,
на асфальт и дома.

Точно также шел он,
когда мы встречались.
Что горе, что счастье —
ему все равно…

Он идет, идет опять.
И не хочет он понять,
Что грусть о тебе он.
Бесконечный и белый…

Пройдя через площадь на другую сторону улицы Гуркина, я со включенным фотоаппаратом пошел по ней, выискивая интересные и красивые картинки… В это время неширокая горно-алтайская улица чем-то напомнила мне… Лиговский проспект в Ленинграде. Ведь в те годы конца 20 века на ней сохранилось много старых двух- и трехэтажный домиков, в которых когда- то жили купцы и небогатые мещане…

Я побывал на Лиговском проспекте всего один раз — зимою 1979 года. Перед самым началом афганской войны. Но об этом не подозревал даже… Просто решил посмотреть улицу, на которой когда-то жила вместе с мужем-корейцем моя бабушка… Как и сейчас, через 40 лет, с черного неба на Лиговском проспекте тогда шел снег. В свете уличных фонарей и из окон невысоких домиков этот питерский снег выглядел почти сказочным. Я шел и шел по проспекту, подняв воротник дубленки, и думая о том, в каком из этих домиков могла жить моя бабушка Люба с дедом Кимом… В советское время эти домики превратили в разные учреждения культуры и службы быта, в магазинчики, в кафе и даже в рюмочные для любителей погреться на холодном невском ветру. Но я к таким не относился. Шел и шел по старой части Лиговского проспекта — пока не дошел до современных жилых домов. Но не стал поворачивать в обратную сторону, а стал смотреть в освещенные ночные окна. Какая жизнь у ленинградцев в этих домах?! Такая же неухоженная и сумбурная, как и у меня?! Или в этом великом городе даже самые простые его жители живут гораздо счастливее, чем в очень грязном и криминальном Прокопьевске?!.. Ведь здесь есть Эрмитаж, множество театров и музеев, есть магазины, набитые самыми разными товарами ширпотреба, есть роскошные рестораны, и даже… шикарные бани для любителей попариться и встретить Новый год как в знаменитом фильме «Ирония судьбы, или С легким паром!»…

И когда на улице Гуркина я вспомнил про Лиговский проспект, на душе у меня стало немного веселее. И я шел по полутемной улице, как по столичному проспекту — щелкая время от время своей инвалидской «мыльницей» …

9

Наконец настало утро 11 января.

Я встал часов в семь. Посмотрел немного телевизор, умылся, позавтракал, а потом решил идти к «Гардинке». Куплю розы в магазине «Мария-Ра» и пойду пешком по улице Ленина хорошо знакомой дорогой…

Выйдя из гостиницы, понял, что утро в этот день выдалось морозным. Не таким, как год назад, когда по дорогам текли ручьи от талого снега. Ну что ж: может это и к лучшему! Не случится урагана, и он не дойдет до самого Северного полюса. По сравнению с кемеровской погодой этот мороз — и не мороз вовсе!

С розами в пакете я отправился на Социалистическую улицу. И тут только обратил внимание на восходящее солнце. Оно вставало из-за гор как-то необычно. Не круговым сиянием вокруг себя, а… большим столбом, устремленным вверх над горами.

Такое солнце я видел всего второй раз в жизни. Первый раз — в Кемерово, когда возвращался из кардиологического центра на маршрутке десять лет назад. И вдруг увидел на левом берегу Томи ярко-оранжевый солнечный столб, стоявший над окраиной города. Хотел сфотографировать его, да понял, что не взял с собой камеру. Потом долго жалел об этом, так как про солнечный столб много писали в местных газетах. Говорили, что этот Столб — к войне или к каким-то переменам.

Война в тот год действительно случилась. Но она была очень маленькой и скоротечной. Грузия захотела вернуть себе Южную Осетию, а президент Медведев с Путиным вмешались в это и послали навстречу грузинам танки. И эти танки так разогнались, чтопреследовали грузинскую армию до самого Тбилиси…

Неужели этот Столб — к новой войне?!

Но — судя по размерам солнечного столба — он может быть предвестником не новой войны, а чего-то другого. Например, перемен в судьбе или предупреждением быть осторожным. Особенно, когда пытаешься узнать то, что знать простым смертным не положено…

Когда я перешел мост через Улалушку, солнечный столб находился как раз между куполами церквушки и ее сторожкой. Смотрелось это весьма живописно, поэтому я стал картинку снимать. Правда, снимки портила панельная пятиэтажка с левой стороны кадра. Но если этот дом «убрать» со снимка, заменив ее на белые горы, то получится не просто «картинка», а настоящая картина в стиле Ансела Адамса. Да еще с солнечным столбом в небе! Повезло же мне в это утро…

Сделав несколько снимков солнечного столба, я пошел по Социалистической улице дальше. И надо сказать, немного даже замерз… Видно, морозец был градусов в двадцать!.. Бедные розы!.. Пока донесу их до «Гардинки», они совсем заледенеют и превратятся в стеклянные… Но какое это имеет значение для тех, кто был на месте «Гардинки» когда-то расстрелян?! Им даже «стеклянные» розы гораздо лучше тряпочных или бумажных…

Когда я шел по улице Ленина от старого центра города, то вспомнил, что про солнечные столбы читал в Интернете.

Совсем не к смерти эти столбы и не к войне или голоду! Такие воздушные эффекты возникают, как правило, зимой в морозную погоду тогда, когда солнце близко к горизонту. Под действием мороза в воздухе, насыщенном водяными парами, образуются ледяные кристаллики. Они располагаются в нижних слоях атмосферы строго вертикально к земле. Поэтому при восходе солнца в воздухе из-за этих кристалликов образуется… солнечный столб, идущий вверх. Это явление очень напоминает солнечную дорожку на море, которая идет в направлении движения волн…

Но это не все!

В народных христианских поверьях солнечный столб и не Столб вовсе, а… Меч в руках Ангела! Нематериального существа, борющегося с различными бесами и злыми духами. Поэтому, когда такой Ангел с мечом появляется на небе, это означает не войну и не смерть от болезней, а… Защиту. Ангел таким образом предупреждает людей о том, что он следит за их безопасностью и не даст в обиду…

Вот как! Оказывается, Ангел над алтайскими горами защищает меня от злых духов и бесов! От тех, что до сих пор витают над местами массовых расстрелов и тайных захоронений…

Интересно, а где был Ангел с мечом в прошлом году — когда по всей Сибири 12 января разразился страшный и ужасный ураган?!

На этот вопрос я не нашел ответа. Поэтому шел и шел по улице Ленина до тех пор, пока солнечный столб не превратился в обычное солнце. И показались первые многоэтажные дома рядом с «Гардинкой». В том числе и Владимир Ильич с протянутой в сторону горы Тугая рукой…

«Вот мы и пришли…» — подумал я, направляясь к зданию, где находился магазин похоронных принадлежностей…

К сожалению, двери магазинчика в здании оказались закрыты на висячий замок. Пришлось спросить в соседней комнате, когда придет продавец похоронных товаров. Мужчина, копавшийся в каких-то деталях, ответил, что через несколько минут продавец будет. Он пошел в соседний продовольственный магазин за сигаретами…

Наконец в уличных дверях показался все тот же старичок-алтаец, что два года назад продал мне венок и траурную ленту. За эти годы старичок нисколько не изменился. Правда, он не узнал меня, а потому спросил, нужен ли мне венок — кроме траурной ленты.

— Не нужен. Венок я купил у вас в прошлом году. А мою траурную ленту кто-то украл… Совести у людей совсем не осталось!..

— Не осталось… — вздохнул старичок. — Совсем стыд потеряли… Для кого лента-то?

— Для моего расстрелянного деда…

— А когда его расстреляли? — спокойно опять спросил старичок, словно расстреливать в Горном Алтае — дело привычное…

— В 1938 году…

— Очень давно… — покачал головой старичок. — А за что расстреляли?

— За шпионаж в пользу Японии…

— Японский шпион, выходит, твой дед?.. — улыбнулся беззубым ртом старичок.

— Не только шпион, но и, к тому же, диверсант! Хотел взорвать золотой прииск…

— Дааа — сложное было время… Но без страха и расстрелов не было бы советской власти… Всю страну давным-давно растащили бы по кусочкам…Только Сталин и смог ее спасти…

— А Горбачев с Ельциным все под откос пустили!

— Пустили… Не умели народ в узде держать… Путин только пытается это делать, но и у него не все получается. Распустился совсем народ…

— Пора к стенке ставить?..

— Пора… — вздохнул старичок, протягивая мне черную ленту с надписью «Помним и скорбим» …

На этом разговор закончился, и я вышел из магазина.

Над улицей Ленина ярко светило январское солнце.

Напротив магазина похоронных принадлежностей стоял покрашенный бронзовой краской Владимир Ильич. Неслучайное соседство… Наверное, власти города специально Ленина здесь поставили, чтобы он держал «под замком» души расстрелянных людей… И он держит их своей властной рукой до нового времени. Или уже не держит?! Или держит, но очень слабо?.. Или только делает вид, что руки у него каменные?.. Кто даст на этот сакраментальныt вопрос ответ?!

Дойти до Мемориала было делом нетрудным. Буквально через пять минут я стоял у Поклонного креста, установленного в позапрошлом еще году — после первой моей поездки. У подножия креста поставлены несколько корзин с искусственными цветами и венков. Правда, когда я развернул красную ленту на одном из венков, то на ней оказалась надпись такого содержания: «Дорогому Владимиру Ильичу Ленину от горно-алтайцев» … Вот как! Оказывается, этот венок — человеку, попытавшемуся разрушить Русскую православную церковь! Ну и «чудеса в решете» !.. Только в России такое возможно: ставить памятники палачам и гнобить всех униженных и оскорбленных!.. Сразу видна коммунистическая рука в управлении маленькой сибирской республикой!

Положив букет с замерзшими розами к подножию креста, я привязал его к одной из корзин на всякий случай. Вдруг, какой-нибудь бомж захочет подарить эти цветы своей беззубой возлюбленной… Или ветер поднимется такой, что унесет белые траурные розы… за Алтайские горы, в Монголию…

Потом прочитал молитву по расстрелянным людям:

Упокой, Господи, души невинноубиенных здесь людей,

Крещеных и некрещеных.

И прости им прегрешения вольные и невольные.

И даруй им Царствие Небесное…

Перекрестившись, я пошел в обратную сторону. Дошел до автобусной остановки, сел в автобус и поехал до Старого кладбища. Ведь мне надо было повязать траурную ленту на свой венок и проститься с дедом Кимом.

 

Глава восьмая

ПОСЛЕДНИЙ ИЗ «МОГИКАН»

1

Оказывается, до сих пор был жив сын ойротского фотографа Ко Сан Ика, о судьбе которого я немного знал. И этот человек, которого звали Альбертом Васильевичем Косаником, прочитал на сайте «Корё Сарам» мою статью о Ким Он Гене. И после этого написал на сайте о том, что хочет с внуком Ким Он Гена поговорить через электронную почту…

Когда я связался с Альбертом Косаником, то вкратце написал о себе. И в ответ получил немного сумбурное, но интересное интернет-послание. Такое было впечатление, что это послание писал очень больной человек… Ведь Альберту Кузнецову уже шел 86-й год.

Я тут же ответил на это послание, в котором высказал свое мнение о причинах расстрела всех корейцев в Ойротии. В том числе и отца Альберта Васильевича. И почти сразу же получил ответ такого содержания:

«…В 1938 году я был отправлен в Нарымский детский дом г. Колпашево на коммунистическое перевоспитание. В тех местах когда-то отбывал ссылку сам Сталин. Перевоспитанные по достижении 15 лет отправлялись в трудовые резервы на заводы и фабрики. Недоперевоспитанные — в детские колонии. В 1949 году я был выслан в Сталинск под надзор своей тети. Которая тоже была поднадзорной и отбывала трудовую повинность в Трудармии на шахте имени Орджоникидзе. Меня тоже определили на эту шахту. До 1950 года я был обязан раз в неделю отмечаться в спецкомендатуре вместе с поволжскими немцами, крымскими татарами и чеченцами…

«Дела» расстрелянных корейцев рассекретил председатель КГБ Вадим Бакатин, который молодым специалистом работал у меня в строительном управлении Новокузнецка.

В 1991 году я уже жил в Москве. Пошел на Лубянку в КГБ и встретился с Бакатиным. Рассказал о том, что много лет ищу документы о судьбе своего отца, но никак не могу их найти. Тогда Бакатин позвонил в Горно-Алтайск и ему тут же самолетом выслали 20 томов следственных «дел». Я их читал в течение 10 дней с карандашом в руках, записывая нужную мне информацию в блокнот. Несколько томов посвящены пересмотру этого «дела» в 1959 году. Как и следовало ожидать, все следственные «дела» 1937 года фальсифицированы. Это было доказано через 20 лет……Мой отец был членом Томского отделения Всероссийского союза корейцев, созданного в марте 1923 года. Согласно уставу этого союза в его программе было записано, что конечной целью является освобождение Кореи от японских захватчиков и создание Корейской социалистической республики в составе РСФСР. Устав и задачи союза были утверждены председателем СНК Рыковым. В бюджете СССР для работы ВСК были предусмотрены некоторые финансовые средства. Кроме того, его члены платили ежемесячные взносы в 5000 рублей золотом. Но японское правительство потребовало распустить этот союз в ультимативной форме. Поэтому еврейское лобби в правительстве Рыкова в лице Ягоды и других высокопоставленных членов ОГПУ-НКВД добилось закрытия ВСК под предлогом того, что корейский Союз занимался шпионско-диверсионной деятельностью против Японии. В результате этого Союз распустили, а Рыкова расстреляли в угоду японцам. Не помогли даже личные обращения корейцев к Сталину. Потом очередь дошла и до простых корейцев, большинство из которых отправили на перевоспитание в Казахстан и Среднюю Азию. А самых опасных «террористов и шпионов» расстреляли — как в Ойротии. Опять же — в угоду Японии…»

Со многим я мог в этом послании Кузнецова согласиться. Но для чего было убивать немцев, поляков, венгров, австрийцев, румын, чехов, болгар — бывших военнопленных мировой войны и интернационалистов Красной Армии?! Опять в угоду японцам?.. Что-то не верится. Скорее, в угоду Сталину. Который ненавидел всех, кто победил в Гражданской войне под руководством Троцкого, а не его самого…

В ответном послании я попросил Альберта Васильевича найти мне переводчика корейского языка. И объяснил, для чего это нужно. Ведь я надеялся с помощью перевода корейских имен и названий населенных пунктов выяснить происхождение деда Кима и его товарища Ли Пен Си.

Так между двумя потомками расстрелянных ойротских корейцев завязалась переписка, продолжавшаяся почти два года.

Из больших, но сумбурных посланий Альберта Косаника я понял следующее.

Во-первых, Альберт Васильевич сообщил интересные сведения о потомках некоторых расстрелянных корейцев. Например, праправнучка Им Дин То живет в Москве, но ничего не знает о судьбе своего прапрадеда и не интересуется этим. Внук его действительно проживает в Горно-Алтайске, но почти ни с кем не общается из-за своей глухоты. А русской жене этого внука своих забот хватает, чтобы разговаривать на исторические корейские темы по телефону.

Посол Республики Корея приезжал в Горно-Алтайск в 2002 году и вел переговоры с алтайским правительством о налаживании культурных связей между двумя родственными народами. Но тема расстрелянных корейцев тогда совсем не поднималась. Возможно, что корейский посол вообще об этом ничего не знал, так как правительство Республики Алтай и ее Президент скрыли нелицеприятные для алтайцев и русских факты.

Во-вторых, Альберт Косаник оказался очень непростым человеком. В 1950 году Кузнецов как молодой специалист, окончивший к тому времени горный техникум в Сталинске, был направлен на Южный Сахалин для работы в угольной шахте г. Горнозаводска. Там, в основном, работали корейцы, сосланные на Сахалин еще японцами. Русских шахтеров было меньшинство. Поэтому на шахте работало два директора: русский и кореец. Каждый из них руководил только своими участками шахты…

После гражданской войны в Корее сахалинских корейцев стали депортировать в северную ее часть. Предложили ехать и Альберту. Но так как его предки жили в южной части страны, он отказался. Тем более что знал о методах построения социализма в северной части Кореи. Уехал с Сахалина в Кузбасс. Строил шахты и дома в Березовском, в Кемерово, в Прокопьевске и в Новокузнецке… То есть номинально мог встречаться со мной, когда я жил и работал в Прокопьевске и часто бывал в Новокузнецке по научным делам…

С 1985 по 2005 годы Альберт Косаник работал в Москве заместителем министра по строительству «Главалмаззолото». И бывал в командировках на разных рудниках СССР и даже в ЮАР. В том числе и на Чойском золотом руднике, на котором трудился когда-то его отец Василий Ко Сан Ик. Эта работа была очень тяжелой, а потому Ко Сан Ик сменил ее на должность фотографа, устроившись на строительство Чуйского тракта. И тем самым допустил в своей судьбе трагическую ошибку, приведшую его к расстрелу…

Но более всего меня поразило то, что Альберт Васильевич является кровным родственником… президента КНДР Ким Чен Ына. У них общий пон, ведущий свою историю с острова Чеджудо. Дед Ким Чен Ына по линии матери и отец Альберта покинули Чеджудо в 1918 году. Второй отправился в поисках «приключений» в Сеул, а первый — в Японию. Дед Ким Чен Ына шил форму для японской армии и возвращаться в Корею не собирался. Зато его внучка Ко Ён Хи в 1960 году вернулась в Северную Корею и вышла замуж… за Ким Чен Ира. То есть стала третьей женой сына первого президента КНДР. Родила трех сыновей несмотря на протесты Ким Ир Сена по поводу японского происхождения бабушки Ко Ён Хи…

Сейчас на острове Чеджудо восстановлена могила второго деда Ким Чен Ына. И хотя прах его давным-давно утерян, северные корейцы стали ездить на Чеджудо и поклоняться «праху» деда своего нового президента.

Вот таким интересным человеком оказался Альберт Васильевич Косаник. Недаром говорят, что 90 процентов всех корейцев — дворяне в разной степени и родственники!

И в-третьих, 16 марта 2019 года в Москве в офисе «Корё Сарам» должна была состояться встреча сотрудников сайта с его читателями и всеми заинтересованными в развитии российско-корейских отношений. И я — если у меня есть для этого лишние деньги — мог поехать в Москву и задать руководителям «Корё Сарам» свои нелегкие вопросы.

К сожалению, лишних денег и времени для этой поездки у меня не было.

Что касается фотографий Василия Ко Сан Ика, то ни одной у его сына нет. Все фотографии и фотоаппаратура были изъяты при аресте фотографа. Фотографии уничтожены, а аппаратура продана после казни «японского шпиона». Одну единственную фотокарточку, которая была у Альберта, он отдал для публикации в книге об алтайских корейцах и ее следы затерялись.

Тогда я попросил переслать через интернет-почту хотя бы один снимок молодого Альберта. Очень хотелось взглянуть на лицо этого по-настоящему героического человека с очень драматической судьбой. Ведь он — в отличие от детей Ким Он Гена — не пал духом после расстрела отца, а сумел пройти по жизни очень достойно! Дожил до глубокой старости, но не утратил пыл и энергию молодого корейца.

Неужели не нашлось писателя, кто мог бы описать эту необычную судьбу, очень похожую на судьбу романтических героев времен становления советской власти?!

2

Я решил найти фотографии Альберта Косаника в Интернете. И нашел, конечно. К сожалению, только одну и только в преклонном возрасте. С любительского цветного снимка на меня смотрел старый, но очень уверенный в себе человек с крупным волевым лицом. Сразу видно, что он был когда-то большим начальником. Мне до этого академика строительного дела как до Луны.

На корейца Альберт Косаник не походил. Этому способствовало то, что он переделал свою корейскую фамилию в русскую. И Ко Сан Ик превратился в сына украинца или белоруса… А вот фамилию Ким невозможно переделать и выдать за европейскую. Уж слишком эта фамилия распространена в Корее!.. Тем более, что в СССР о КИМе знал каждый ребенок и глубокий старик. Ведь гордое имя КИМ—этоКоммунистическийИнтернационал Молодежи!

Кроме того, Альберту Васильевичу Косанику присвоено высокое звание Почетного гражданина Новокузнецка. Да о таком звании я мог мечтать только во сне! Ведь как был изгоем в собственной стране, так им и остался на склоне жизни. А потому меня очень часто забывали поздравить с днем рождения и с Днем Защитника Отечества. И даже с юбилеем — когда мне исполнилось 60 лет и я собрался на пенсию…

Вот такие разные пути-дороги у потомков расстрелянных советских корейцев!

У одних — заброшенная и заросшая травой маленькая могилка, а у других — монументальный памятник из черного мрамора в недалеком будущем… Как говорится: «Каждому — своё».

Через несколько дней Альберт Косаник вновь дал о себе знать. Он сообщил некоторые подробности свой героической жизни.

В 1941 году, с началом Великой Отечественной войны, исправительную колонию, в которой отбывал «срок» малолетний мальчишка-метис, закрыли. Тогда мальчишку вернули матери, которую поставили… опекуном над сыном. Ведь она от него отказалась в 1938 году.

 В 15 лет русские тетя и дядя Альберта устроили племянника в горный техникум. И с этого времени началась взрослая жизнь «сына врага народа». Благодаря техникуму он не попал в тюрьму и не стал вором или бандитом. Хоть за это спасибо советской власти! Даже в Советскую армию Альберта Косаника взяли — в отличие от моего отца Александра.

С началом гражданской войны в Корее Альберта, служившего стрелком на бомбардировщике, направили в северокорейскую армиюНОАК для участия в боях с «американскими марионетками» президента Ли Сын Мана. Так что из подземного ада сын врага народа попал в рай небесный… И очень хорошо воевал на стороне корейских коммунистов, которые наградили его за отвагу медалью Ким Ир Сена. Вот это биография!!!

После корейской войны Альберт Косаник несколько лет продолжал служить в советской армии на Дальнем Востоке. И даже был рекомендован в Военно-политическую академию. Но… за пропаганду решений XX съезда КПСС чуть было не попал… под трибунал СМЕРШа… Только по указанию ГЛАВПУРа арест Альберта Косаника был отменен, и он был признан жертвой сталинских репрессий.

Вместо Военно-политической академии Косаник пошел работать на стройки Кузбасса. Проработал в капитальном строительстве на разных должностях много лет. Получил 3 ордена, 5 медалей и несколько выговоров. Два раза исключали из партии. В третий раз покинул КПСС-КПРФ сам — в 2000 году.

О личной жизни Альберта Косаника я писать не буду по этическим причинам. Ведь она была ничуть не лучше, чем у детей Ким Он Гена. Клеймо «сына врага народа» оставило свой черный след и в судьбе столь героического человека.

После мартовского весеннего праздника в 2019 году Альберт Васильевич вновь мне написал. И я узнал еще о том, как воевал за «свободу и независимость» Кореи советский солдат с узкими глазами…

Война за Корею началась для Альберта еще на острове Сахалин, где он проходил службу в авиационной части. Но однажды всех подняли по тревоге и по приказу отправили на Курильские острова. На острове Итуруп располагался старый японский аэродром, поэтому самолеты сахалинского полка были размещены там.

Перед выполнением боевых заданий у всех отобрали офицерские и солдатские военные билеты. Затем одели в советское обмундирование 1930-х годов, в котором ходили китайские военные Народно-Освободительной армии Китая. Всем выдали китайские удостоверения, в которых было написано, что все солдаты — работники китайского сельхозкооператива. Естественно, с китайскими именами и фамилиями. Так Альберт Косаник вновь стал Ко Сан Иком. Ирония судьбы!..

«Ко Сан Ик» прослужил в «китайском» авиаполку стрелком один год. А некоторые служили до двух лет и более. За время службы самолет, на котором летал сын «врага народа», совершил пять боевых вылетов и много раз производил патрулирование районов боевых действий между «северянами» и «южанами» … И хотя Альберт Косаник не написал, в чем заключались боевые задания, но об этом можно догадаться. Ведь бомбардировщик тем и занимается, что бомбит вражескую территорию. То есть землю, на которой родились предки Ко Сан Ика… Еще одна большая «ирония судьбы»!!

Чаще всего в полетах «китайский» самолет встречал американские самолеты, на которых пилотами были негры. Видно, белых пилотов, получивших большой опыт воздушных боев с японцами, к войне в Корее уже не допускали. Вроде как щадили… А негры легко соглашались повоевать с «узкоглазыми китаёзами» за хорошую плату. Правда, так было до тех пор, пока «китаёзы» не стали сбивать американские самолеты десятками…

Однажды на патрулировании американец чуть не сбил бомбардировщик с Ко Сан Иком. Тот немного зазевался и получил длинную очередь в свой хвост. Пришлось командиру бомбардировщика обматерить как следует зазевавшегося стрелка, а самолет пустить в крутой «штопор». При этом стрелок потерял сознание и очнулся только на своем аэродроме…

За эту ошибку стрелок Ко Сан Ик получил три наряда вне очереди. На «губу» не посадили только потому, что не хватало стрелков на самолетах. В общем, сыну Ко Сан Ика очень часто в жизни везло. Такое сложилось у меня впечатление, что сына «врага народа» охранял… дух отца… Потому он и прожил на свете так долго!

Перед возвращением на Сахалин китайский генерал Пын Дэ Хуэй вручил всем советским солдатам медали. Правда, они были очень маленькими и сделаны из алюминия. Но на них были надписи иероглифами: «За отвагу».

К сожалению для внуков Альберта Косаника, этот исторический раритет затерялся в военных архивах тогда, когда бывший «китайский боец» захотел получить удостоверение ветерана войны. Но… в советское время ветеранов корейской войны не могло быть. А потому даже китайская медаль не помогла Альберту Косанику получить ветеранские «льготы». Так он и ходил по российской земле как простой гражданин — «в боевых действиях не принимавший участия».

Я стал ждать продолжения рассказа об участии сына расстрелянного корейцав гражданской войне между «северянами» и «южанами». Но… продолжения не последовало. Вместо этого Альберт Васильевич написал, что он давал подписку о неразглашении «военной тайны». Хотя эта «тайна» давным-давно перестала быть таковой.

Более того: Альберт Васильевич стал… оскорблять меня и написал, что я занимаюсь «трепом и болтовней». И вообще… веду себя как «малое дитя» …

Ну и ну! Вот тебе и Почетный гражданин Новокузнецка…

Простим очень старому человеку его наследственные слабости.

Жалко… Опять я остался один на один со своими историческими проблемами.

3

Через некоторое время я вновь написал Косанику о том, что Им Дин То был, по моему мнению, профессиональным разведчиком. Даже тогда, когда в возрасте 17 лет был принят в штат корейского посольства в Санкт-Петербурге. Ведь об этом написано в протоколе его допросов, который я прочитал в январе 2019 года.

Эта версия вызвала у Альберта Косаника бурный смех. Полу-ребенок — разведчик?! Да этого быть просто не могло!..

Но чем дольше смеялся Косаник, тем больше я приходил к мнению о своей правоте. Да, в 15 лет Им Дин То не был кадровым разведчиком. Но его могли готовить к этой роли. Тем более, что юный возраст позволял Им Дин То быть вне всяких подозрений. Поэтому перед ним открывались двери великосветских салонов Петербурга и его присутствия не стеснялись во время разговоров на разные политические и общественные темы русской жизни. Надо было только знать русский язык для того, чтобы шпионить. А Им Дин То знал его — очень хорошо!

У Им Дин То учителем шпионских дел был настоящий разведчик — Пак До Сик. Этот разведчик обучал молодого человека правилам этикета и заставлял ходить на великосветские приемы в Санкт-Петербурге. Русские князья и министры думали, что красивый корейский мальчик-слуга ничего не понимает в их разговорах. А он слушал и мотал на ус. То есть на очень хорошую память. Слушал, а потом передавал подслушанные сведения Пак До Сику и посланнику Ли Бом Джину.

Вот к каким выводам я пришел, проанализировав скопированный протокол следственного «дела» Им Дин То в январе 2019 года. Остальное оказалось делом дедукции — в духе Шерлока Холмса. Тем более, что мой дед — тоже бывший чекист — знал Им Дин То с 1923 года. То есть тогда, когда повстречался с ним на обской пристани в Новониколаевске. Возможно, для того чтобы получить от Им Дин То какие-то указания по чекистской работе в Горном Алтае…

Но… Альберт Косаник упорно утверждал, что Им Дин То — невинная жертва еврейского заговора. Вроде как он просто собирал информацию о родстве алтайцев и корейцев в древности. И вел беседы в колхозе «Томми» на исторические темы…

Я не соглашался с таким утверждением и тем самым наступил Альберту Васильевичу на больную «мозоль». Корейский герой — и вдруг какой-то то ли русский, то ли японский, то ли китайский шпион?! Да этого быть просто не могло — по мнению Почетного гражданина Новокузнецка.

В ответ на мое мнение Косаник стал утверждать, что во всех бедах расстрелянных корейцев виноват первый секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКПб Эйхе. Это он — сукин сын! — организовал массовый террор против честных коммунистов еще в начале 1930-х годов. И с этим трудно не согласиться. Но в 1940 году Эйхе сам был расстрелян как агент мирового империализма. Ведь после прихода к руководству НКВД Николая Ежова по стране прошла волна казней не только евреев, но и всех сторонников Троцкого, Каменева, Зиновьева, Ягоды. В том числе и пришлых корейцев, которые в большинстве своем поддерживалиеврейское лобби в советской власти. Ведь им, пришедшим из далекой восточной страны, были хорошо видны достоинства и пороки не только евреев, но и русских. Корейцы не были так глупы, чтобы не понимать превосходство Сынов ИзраиляпередНаследниками Золотой орды.

Такое утверждение вызвало большое недовольство Косаника. Ведь сам он во всех бедах корейского народа видел только еврейскую руку, но не руку Сталина и его русских опричников. Понятно, почему Кузнецов был очень огорчен тогда, когда после пожара в кемеровской «Зимней вишне» заставили уйти в отставку самого Тулеева. Еще бы! Ведь они были лучшими друзьями со времен комсомольской и партийной молодости.

В общем, я уже думал, что моей переписке с «последним из могикан» пришел конец. Поэтому на прощание пожелал «могикану» успехов в изучении своей корейской родословной и возвращении на историческую родину. То есть на живописный остров Чеджу, расположенный в Корейском проливе. Это возвращение сына Ко Сан Ика наверняка состоится. Если только в него не вмешаются Высшие силы…

Но… через некоторое время я решил вновь написать Альберту Васильевичу и рассказать о встрече с директором томского музея «Следственная тюрьма НКВД» Василием Х.

Так я и поступил.

В своем новом послании «Последнему из могикан» я рассказал о том, что поведал директору томского музея о расстрелянных в Ойротии корейцах. И, конечно, о том, что Альберт Косаник в возрасте нескольких лет провел три года в детском доме в Нарымском крае. Не только рассказал, но и дал Василию Х. адрес электронной почты Альберта Васильевича…

«Последнего могикана» это так обрадовало, что он на радостях написал мне в ответ, что Томск — первая страница в борьбе отца за независимость Кореи.

В 1923 году Ко Сан Ик, как член Союза корейцев СССР, был направлен в Томск для создания томского отделения этой общественно-политической организации. Это отделение было создано Ко Сан Иком и другими томскими корейцами. Оно занималось созданием разных кружков для корейцев и школ. Но в 1930 году Союз корейцев СССР разогнали, а его руководителей расстреляли или посадили на большие сроки в ГУЛАГ. Поэтому Ко Сан Ик подал прошение в японское консульство в Новосибирске о въездной визе. Хотел вернуться в Корею для продолжения борьбы за независимость своей родины. Но японцы, естественно, этого не хотели, а потому в визе отказали. Тогда Ко Сан Ик попался на удочку Им Дин То, уговорившего горячего корейца поехать в Ойротию и заняться подготовкой к вооруженному свержению японской власти в Корее. И Ко Сан Ик поддался на слова коммунистического «провокатора», который всех «заговорщиков» в 1937 году и сдал… Ну и ну!..

В ответном послании я опять попробовал доказать Косанику, что Им Дин То не был провокатором. Он служил разведчиком сначала Корее, потом России, а затем и СССР (как сотрудник ВЧК-ОГПУ-НКВД). В Ойротию был направлен в 1923 году для слежки за бывшими интернационалистами. Собирал на них компромат, но не подбивал на террористическую деятельность. В это очень трудно поверить. Но со сменой руководства в НКВД СССР всех сторонников Генриха Ягоды стали планомерно уничтожать. Поэтому дошла очередь и до Им Дин То. Новые руководители Управления НКВД по Ойротской автономной области воспользовались собранными Им Дин То материалами для уничтожения его самого, а также всех корейцев-мужчин, работавших в Ойротии…

Но… Опять это проклятущее «Но»! «Последний могикан» не поверил моей версии. Он никак не хотел признавать Им Дин То чекистом, и считал его простым провокатором. Поэтому в своем ответе написал, что я тешу себя иллюзиями и выгляжу как пацан…

Естественно, такой ответ вновь не понравился мне. Поэтому я написал, что меня больше волнует не судьба Им Дин То, а то, как мой дед Ким воевал в Маньчжурии с японцами. И если Альберт Васильевич в этом может мне помочь, то я буду ему очень благодарен…

Но нового ответа от Косаника не последовало. Видно, он зациклился на борьбе своего отца за независимость Кореи и больше никого не хотел в этом качестве признавать. Считал, что Ким Он Ген был простым старателем, уничтоженным по приказу Эйхе и Жигунова. А то, что за спиной Эйхе стоял Николай Иванович Ежов и сам Сталин, Кузнецов признавать не желал.

Да, очень трудно через Интернет достучаться до Истины!!! Придется, видимо, мне самому докопаться до нее. И выяснить, в конце концов, кем был на самом деле Им Дин То: провокатором или жертвой сталинской политики?

4

Я очень часто рассматривал снимок, на котором в селе Дмитриевке был снят мой дед с двумя русскими девушками и азиатом в военной форме сотрудника ОСАВИАХИМа.

По возрасту этот азиат выглядел на фотографии моложе Ким Он Гена (Ван Кена) на несколько лет. И если Им Дин То был на шесть лет младше моего деда, то весьма возможно, что именно он снят на дмитриевском снимке, а не кто-то другой. В том числе не Ли Пен Си и не алтаец. Ведь алтайцы золото не умели мыть и почти не работали в старательских артелях или в структурах ОСАВИАХИМа.

В поисках ответа на столь трудный вопрос я еще раз просмотрел этот снимок. Да, на нем действительно под фотографией азиата в военной форме стоят буквы «б-р с.». Но возможно, что эти буквы поставили пионеры, когда пришли в дом к престарелой Евдокии Карповой с просьбой подарить им фотографию первопоселенцев Дмитриевки. Но Карпова ничего не нашла, кроме этого снимка. Фамилию военного она могла и забыть, так как в 1978 году ей было за 70 лет… Правда, помнила настоящее имя Ким Ван Кена. И это значит, что если военный и был бригадиром старателей на Ушпинском прииске, то очень недолго. Возможно, его взяли на работу в Улалу (Ойрот-Туру) или еще куда-то… Может, инструктором ОСАВИАХИМа?..

После такого умозаключения я стал опять сравнивать лица Ким Он Гена и военного. Поначалу подумал, что военный — алтаец. Но если присмотреться к чертам лица этого человека, то следует признать, что эти черты, все-таки, корейские, а не алтайские и даже не китайские. Еще в 2018 году я пришел к выводу, что военный немного похож на императора Коджона и на Ким Он Гена одновременно. По крайней мере, это человек не из бедной крестьянской семьи. В нем чувствуется уверенность в свои силы и возможности. Это настоящий корейский дворянин, а не беглый корейский крестьянин.

А вот сколько лет военному с дмитриевского снимка, сказать трудно. То ли ему тридцать, то ли шестьдесят лет… Можно только утверждать, что он моложе Ким Он Гена. То ли года на три, то ли на шесть… Но если последнее, то этот военный с 1888 года рождения. Как и Им Дин То — судя по данным из его протокола допросов!

Может, бригадир старателей был одновременно командиром дмитриевского отделения ОСАВИАХИМА? Ну что ж — весьма возможно. А по совместительству — и чекистом? Еще более возможно! Ведь многие из чекистов работали под прикрытием каких-либо гражданских организаций. Так до сих пор и работают…

В анкете арестованного Им Дин То сказано, что он стал работать счетоводом в колхозе «Томми» с 1931 года. Но где он работал до этого в Ойротии, в анкете не записано. Просто записано, что Им Дин То работал в разных учреждениях. Поэтому весьма возможно, что до колхоза «Томми» он служил… в Ойротском областнои управлении ОСАВИАХИМа. И ездил по разным приискам для того, чтобы набрать среди молодежи новых членов в эту организацию. И одновременно… следить за корейцами?!

Так что весьма возможно, что Им Дин То в должности старшего инструктора ОСАВИАХИМа приезжал в Дмитриевку в 1929-м или 1930 году.

Чтобы убедиться в этом, я выбрал из списка расстрелянных ойротских корейцев тех, что родились между 1882 и 1888 годами. Их оказалось всего семь человек — кроме Им Дин То.

Из всех этих людей старшим инструктором ОСАВИАХИМА не мог быть никто! Вряд ли колхозники «Томми», продавцы и инвалиды из артели «Путь» в возрасте 40-50 лет занимались военно-спортивной подготовкой. Как и продавец артели «Путь» Ли Чу Гей (1882 г.р.), и безработный Ю Е Ган (1883 г.р.), и колхозник Ким Сян Уни (1887 г.р.), и колхозник Хан Лин Мен (1888 г.р.), и колхозник Хо Бо Ни (1882 г.р.)…

С 1930 г. Им Дин То стал работать в должности счетовода колхоза «Томми». Эта должность лучше всего подходила для секретного сотрудника НКВД. Ведь счетовод ведет учет трудодней всех колхозников, много общается с ними и многое знает об их отношении к советской власти, к врагам народа и иностранным шпионам. Отличная должность для чекиста под прикрытием и бывшего старшего инструктора ОСАВИАХИМа!

Выходит, что на дмитриевском снимке мог быть снят бывший секретарь бывшего посланника Кореи в России Ли Бом Джина. Тем более, что Ким Он Ген познакомился с ним еще в 1923 году, когда добирался на пароходе из Новосибирска в Бийск. Весьма возможно, что их направили в Горный Алтай… по одному и тому же заданию.

В том же году с «чекистом под прикрытием» познакомился и Ко Сан Ик. И опять же в Новосибирске! Так написал в своем письме Альберт Васильевич. А Альберту Косанику, сыну расстрелянного «врага народа», не верить нельзя.

Все другие расстрелянные корейцы по возрасту и по профессии мало подходят к военному с дмитриевского снимка. Так что весьма возможно, что я не ошибся в своих умозаключениях. Но подтвердить этот факт может только внук Им Дин То, проживающий в Горно-Алтайске. Тот самый, что отказался встретиться со мной и поговорить «по душам» в январе 2019 года, когда я приезжал в последний раз в этот маленький, но очень красивый город.

5

ОСАВИАХИМ был создан в 1927 году по инициативе К.Е. Ворошилова. Первыми руководителями ОСАВИАХИМа назначили Председателя СНК А.И. Рыкова и И.С. Уншлихта. В 1932 году пост председателя ОСАВИАХИМа перешла к Р.П. Эйдеману. Всего на пять лет. Ведь в результате сталинских репрессий и Рыков, и Уншлихт, и Эйдеман были расстреляныкакиностранныешпионыируководители шпионско-диверсионных заговоров. Не избежал этой участи и П.С. Горшенин, возглавлявший ОСАВИАХИМ с мая 1937 года по ноябрь 1938… И только П.П. Кобелев продержался на этом посту почти десять лет — с 1938 по 1945 г.г. И это очень о многом говорит!

Выходит, вся организация ОСАВИАХИМа была огульно обвинена в антисоветской деятельности и в подготовке… переворота в стране?!

В Госархиве Республики Алтай хранятся документы, связанные с созданием и деятельностью отделения ОСАВИАХИМа в Ойротии с 1927 года по 1948-й. Вот только никаких данных о репрессиях руководителей этой организации в Интернете не приводится. Только упоминается, что имеются списки сотрудников, различные приказы, решения конференций, сметы по финансированию, акты проверок хранения оружия и боеприпасов… Но чтобы ознакомиться с этими документами, надо иметь допуск для работы с историческими материалами. Которого у меня нет и вряд ли когда-нибудь будет. Ведь я не профессиональный историк, а всего лишь внук репрессированного и расстрелянного корейца…

Правда, в одной научной статье о деятельности ОСАВИАХИМа в довоенное время говорилось, что в Управлении государственной безопасности НКВД существовал отдел по контролю за деятельностью военизированных организаций: милиции, пожарной охраны, райвоенкоматами, спортивными обществами. Поэтому участие чекиста Им Дин То в деятельности ОСАВИАХИМавОйротииоченьдаже возможно!

Но могли молодые корейцы Ойротии быть членами этой организации? Если они родились в России и являлись гражданами СССР, то, конечно, могли. Ведь многие из них мечтали принять участие в войне за освобождение Кореи от японцев. Поэтому наверняка почти все молодые ойротские корейцы вступили в ОСАВИАХИМ для обучения стрелковому делу. Тем более что Ойротия — горно-таежная страна. В ней каждый второй житель был охотником или любителем поохотиться. Даже мой отец Александр, который в войну подростком в свободное от работы время охотился на белок, лис и зайцев… А где кружки ворошиловских стрелков, там и оружие и боеприпасы к ним. Может, поэтому при аресте корейцев с них требовали показать тайные склады с оружием и взрывчаткой?.. В том числе, когда проводили обыск в доме Ким Ван Кена. Отнюдь не золото у него искали, но так ничего и не нашли!

Но возможно, что старший инструктор ОСАВИАХИМа, снятый на фото в Дмитриевке, не был бригадиром старателей на прииске «Ушпа». Евдокия Карпова в возрасте за 70 лет могла и ошибиться.

Бригадиром старательской бригады в конце 1920-х годов на этом прииске могли быть Ли Пен Си или Ким Ван Кен. А Им Дин То прибыл в Дмитриевку из Ойрот-Туры для того, чтобы набрать новых «ворошиловских стрелков». А заодно и познакомиться с местными корейцами. Поговорить с ними по душам и выведать у них хоть какую-то «антисоветскую» информацию. Не могло же так быть, что бывшие корейские партизаны смирились с жизнью в СССР и уже не мечтали об освобождении своей родины.

Вот и выходит, что никто, кроме Им Дин То, старшим инструктором ОСАВИАХИМа быть не мог. Ведь он очень хорошо знал и русский, и корейский, и японский языки, и имел большой разведывательный опыт со времен жизни в Санкт-Петербурге.

Поэтому можно считать доказанным, что загадка «чекиста» с дмитриевского снимка раскрыта. Ли Пен Си не мог им быть, так как очень плохо говорил по-русски и был бывшим партизаном, а не шпионом на службе трех разведок.

Но есть еще один вопрос, связанный с ойротским ОСАВИАХИМом.

Если корейцы корейского происхождения по возрасту не могли быть рядовыми членами этой добровольной спортивно-военной организации, то ими могли быть молодые корейцы российского происхождения. Ведь всего в 1938годубылирасстреляны 42 человекакорейской и китайской национальности. В том числе такие, как Ким Михаил Тимофеевич (1905 г.р., Сучанский уезд, Приморская область) — кандидат в члены ВКПб, инженер и мастер дорожного участка строительства Чуйского тракта в Шебалинском район. Он был обвинен в организации шпионско-диверсионного заговора с участием всех ойротских корейцев и расстрелян 6 января 1938 года в возрасте 35 лет.

Кроме Михаила Кима среди молодых расстрелянных корейцев оказался Ким Николай Николаевич (1913 г.р., ст. Ерофей Павлович, Забайкальская область). Он работал на прииске «Чаныш» в Турочакском районе инструктором-ревизором в селе Малый Чибичень. Был расстрелян 4 октября 1938 года в возрасте 25 лет! Наверняка был членом ОСАВИАХИМа.

Ким Сергей Васильевич родился в 1906 году в Приморской области. Работал врачом и заведующим баклабораторией в Ойрот-Туре. Образование высшее. Был женат и имел малолетних сына и дочь. Расстрелян 12 января 1938 года в возрасте 32 года. Мог быть членом ОСАВИАХИМа.

Ли Сун Дин Георгий Иванович родился в 1908 году в Корее. Вероятно, был из семьи северокорейских беженцев. Работал шофером в Облпотребсоюзе. Расстрелян 29 декабря 1937 года в возрасте 29 лет. Мог быть членом ОСАВИАХИМа.

Ним Иван Дорофеевич родился в Приморской области в Сучанском уезде в 1908 году. Член ВКПб. Образование среднее. Работал инструктором-пропагандистом партийного актива в Ойрот-Туринском райкоме партии. Мог быть также и членом ОСАВИАХИМа. Расстрелян 12 июля 1938 года в возрасте 30 лет. Был причислен к руководителям корейского диверсионного «заговора».

Итак, среди 42 расстрелянных корейцев и китайцев оказались 5 человек, рожденных в России перед Октябрьской революцией. Из них двое были членами ВКПб, а трое могли быть по возрасту комсомольцами и членами ОСАВИАХИМа. Наверняка!

Вот только как отнесется Альберт Васильевич Косаник к этим выводам? Неужели опять начнет меня ругать и обзывать «мальчишкой и очень недалеким пацаном»?!

Я послал Косанику через Интернет фотографию из библиотеки Дмитриевки и список молодых корейцев, которые могли быть членами ОСАВИАХИМа по возрасту.

Ответ пришел быстро. Правда, он был очень кратким. Альберт Васильевич написал, что «молодой человек» сам должен разгадывать загадки, которые то и дело задает…

Обидно! Но… через несколько дней я сменил обиду на желание посоветоваться с Кузнецовым и вновь написал ему. На этот раз объяснил, кто и где на фотографии снят. И, конечно, высказал предположение, что старший инструктор ОСАВИАХИМа может быть никем иным, как… Им Дин То.

Ответ пришел еще быстрее, чем в первый раз.

Альберт Васильевич в начале своего послания написал, что кто такой Им Дин То, знает только он сам и Бог. Но возможно, что ни того, ни другого не существует. Поэтому разгадку жизни этого человека никто никогда не узнает. Косаник считает его великим подлецом и мерзавцем. Взбаламутил жизнь ойротских корейцев и подставил их под расстрел. А сам, возможно, избежал его. Ведь доказательств расстрела нет. Его оформили «задним» числом, когда, по сведениям из тюремной больницы, Им Дин То уже не было в живых. Возможно, что его вывезли в «опломбированном вагоне» на границу с Кореей, а потом отправили в «долгий путь». То есть готовить восстание в Корее по финскому сценарию 1939 года…

Вот так!!!

6

В начале лета 2019 года я написал Косанику о том, что собираюсь в Томск для того, чтобы найти книги Сергея Курбанова о корейской дипломатической миссии в Санкт-Петербурге и о корейских инсургентах, воевавших с японцами в Корее в самом начале 20 века.

Узнав об этом, Альберт Васильевич написал, что Томск оставил большой след в политической карьеры его отца как борца за независимость Кореи. Что касается моего деда, то Косаник считал его простым старателем, но никак не корейским инсургентом и советским интернационалистом. Поэтому все мои попытки доказать, что Ким Он Ген был не просто старателем, а бывшим корейским партизаном, воевавшим с японцами в Корее и в Маньчжурии, по мнению Кузнецова обречены на провал. И пусть я не забиваю себе голову чушью и не терзаю себя фантазиями по поводу происхождения своего корейского деда, а слушаю Альберта Васильевича Косаника и мотаю себе на ус!

К общем, как был Альберт Косаник большим советским начальником и бывшим ортодоксальным коммунистом, так таким же начальником и коммунистом в душе остался и в 21 веке. То есть привык командовать, распекать подчиненных и снимать с них «стружку». Поэтому я для него был не более, как… Неразумное дитя!

Я, конечно, не стал обижаться на старого человека и продолжал «гнуть свою линию» в переписке с Косаником.

Но вот что написал Альберт Васильевич в своем следующем интернет-послании:

«Твоими бы устами да мед пить, сынок! Ты хоть много занимаешься (своим расследованием), но все собираешь сказки. Я тебе советую, если есть допуск к секретной информации, поехать в трибунал (в Москву?) и получить допуск к протоколу судебного заседания от 29 января 1959 г. или в архив Новосибирского обкома КПСС (если их не сдали в госархив, т.к. на них гриф «Сов. секретно»). И все узнаешь из подлинных документов. О твоем уважаемом подзащитном Им Дин То сказано, что он с 1910 по 1932 годы был японским подданным. С 1932 года — гражданин СССР. В 1930 г. как работник японского консульства в Новосибирске предлагал отцу ехать в Ойротию для участия в создаваемой организации из корейцев против (советской или японской?) власти. Но какая на хрен организация, когда корейцев в 1930 г. в Ойротии было 9 человек?! Поэтому отец отказался. Но после того, как он оказался в колхозе «Томми» в 1932 г., он встретил опять Им Дин То — счетоводом колхоза. И как тебе это нравится?!.. Дипломат и счетовод?! В 1935 г. его арестовывают и через два месяца выпускают. И никого из 42 корейцев Ойротии не трогают. Причину ареста он никому не говорит.

Но в 1937 году 27 июля всех корейцев (?) мужского пола арестовывают. А отца как шпиона арестовали 27 апреля; Кима Михаила Тимофеевича как руководителя центра арестовали еще 17 января 1937 г. На свободе один Им Дин То.

Но когда наступило время расплаты всех палачей нквдэшников и главаря первой Тройки ЦК КПСС, то в архивах появился протокол о приговоре покойника к расстрелу по делу № 7962 о 42 корейцах… Твой дед Ким Он Ген указан в этом деле как его агент.

Предателями и провокаторами не рождаются, а становятся. Я считаю, что твой подзащитный (Им Дин То) жив и здоров под надежной крышей ЦК КПСС.

Привожу показания Им Дин То на твоего деда. Он был активным участником шпионско-диверсионной организации с 1935 г. По заданию Им Дин То сколотил шпионскую группу в Турочакском аймаке из числа корейцев. Собирал сведения шпионского характера об ископаемых богатствах, рельефе местности, строительстве в аймаке дорог, настроениях людей, недовольных властью, и передавал их Им Дин То. А теперь решай, как мог твой дед встречаться со счетоводом. Где колхоз и где прииск? Не знаю, как твой дед владел русским языком, чтобы собирать эти сведения.

Так что мой совет тебе: если уверен, то говори, а если нет, то найди точные аргументы.

Я тоже тебе пишу. Но сомнений по качеству и достоверности (своих выводов) у меня нет. Но КГБ, НКВД и КПСС могли любой фетиш сделать для своего оправдания. Ты, я вижу, парень не глупый. Думай.

А.В.К.»

В общем, прекрасное пожелание! Им можно даже гордиться. Ведь это написал большой советский начальник — правда бывший…

Но такой ответ меня не устроил, и я решил объяснить Косанику, какими документами и данными пользовался. Вот только ни документов, ни данных у меня не было. Только слова бабушки Любы и ее дочерей о том, что Ким Ван Кен был большевиком и бывшим командиром партизанского отряда, сражавшегося с японцами в Корее и в Маньчжурии. А также имеются выводы историков-корееведов, изложенные в научных трудах, посвященных корейской партизанской Армии Справедливости и политической обстановке в Чосоне накануне Первой мировой войны.

Но… эти выводы не устроили Альберта Косаника и он — как и я! — упорно стоял на своем, считая, что в Ойротии расстреляли безвинно простых старателей, дорожников Чуйского тракта, инвалидов и колхозников колхоза «Томми». В общем, нашла коса на камень!

Альберт Васильевич Косаник шел как бульдозер по целине или как советский танк Т-34 во время Курской битвы.

Правда, у меня в конце концов невольно сложилось мнение, что Косаник не хотел признавать расстрелянных корейцев бывшими инсургентами-партизанами по личным причинам. Он видел лишь своего отца в качестве корейского патриота, боровшегося за свободу и независимость своей родины. А другим ойротским корейцам в этом патриотизме отказывал, объявив их «простыми» беженцами. В полном соответствии с выводами, записанными в протоколах их допросов. Может, преднамеренно?! Ведь Министерство по делам ветеранов и патриотов Республики Корея разыскивает по всему миру потомков этих ветеранов и патриотов для награждения их орденами, медалями и грамотами. И даже… дает им корейское гражданство и назначает пенсии… Не за пенсию ли и за второе гражданствотакборетсяАльберт Косаник, отталкивая от этой «кормушки» других потомков ойротских корейцев?!..

Привожу отрывок из другого письма Альберта Косаника. Я хотел, чтобы сын Ко Сан Ика благословил меня на исторические изыскания и назвал своим «духовным сыном». Ведь Альберт Васильевич по возрасту был почти ровесником моего отца и прожил такую же сложную и даже тяжелую жизнь. Правда, полную не только падений и невзгод, но и очень высоких карьерных взлетов — в отличие от судьбы моего отца, простого шофера и выпивохи. И если «духовный сын» в чем-то ошибается в своем расследовании, то не надо его винить слишком сильно.

Но… «духовный отец» решил выпороть «сына» как следует! Вот какими словами он решил поставить его на «законное» место:

«Дорогой сынок! У тебя энергии — можно электростанции двигать. Но какими документами, а не словоблудием ты пользуешься? Прошу прощения: ты видел документы, что Ким Он Ген был партизаном или тебе кто-то об этом рассказывал? Поэтому ты и ломишься в открытые двери. А двери открываются просто. Приходишь в Госархив, предъявляешь свои полномочия и ссылаясь на закон, просишь дать тебе для ознакомления историю корейского партизанского движения. После этого у тебя запросят № архивного дела, и если оно есть и у тебя есть документ, что ты являешься членом семьи Ким Он Гена, тебе нужные документы дадут. Но если у тебя нет постановления Прокурора Республики Алтай, где была реабилитация, и у тебя нет Правоподтверждающих документов, что ты признанный наследник Ким Он Гена, то выдворят и никто с тобой разговаривать не будет.

А если ты делаешь письменный запрос, то к твоему заявлению должны быть нотариально заверенные вышеуказанные документы. Ты обязательно должен знать №№ архивных документов, т.к. никто не будет лазить по полкам и искать твои бумажки, даже при наличии у тебя документов.

Так что ты ищешь черную кошку в темной комнате, где ее нет! Извини за это мое мнение. Потому что я эту школу прошел. Имея документы и №№ архивных дел, меня посылали архивариусы в то место, где ноги растут. Поэтому был вынужден найти мышей и нанять их, заплатив за то, чтобы они поработали в архиве и извлекли необходимые мне документы. Но… они тоже халтурно отнеслись к условиям договора. И на просьбу уточнить вопросы, предложили новый договор и снова за деньги. Я не знаю твоих правовых документов, поэтому рассказал, как в России, стране дерьмократии, обстоит дело с правами человека. Потому олигархи не зря совершили госпереворот по указанию партбюро Вашингтона, который написал для России Конституцию и все законы жизни россиян с одной целью: превратить Россию в американскую резервацию, а россиян в рабов на галерах».

Получив такой жестокий моральный урок от бывшего замминистра «Главалмазолота» по строительству, я — как Владимир Ильич Ленин! — решил идти Другим путем. И вместо поиска «нужных документов» занялся поиском мест рождения товарищей-инсургентов Ким Он Гена на грешной корейской земле.

7

Я написал в Госархив Республики Алтай, что ожидаю от него помощи в расследовании «корейского заговора». И — как это ни странно — в тот же день получил подтверждение такой помощи. Это, конечно, произвело на меня столь сильное впечатление, что мне показалось, будто я… пробил головой стену! Историческую Стену непонимания и лжи… Привожу дословный текст послания из горно-алтайского архива:

«…Тема «корейского заговора» нас заинтересовала в научном плане. Мы сейчас пытаемся собрать информацию о нем, а также о том, когда и почему корейцы прибыли в Ойротию. Хотим написать статью и выступить с ней на конференции в Новосибирске весной 2020 г. Мы рады Вам помочь, а также просим поделиться информацией (если Вы ей владеете), почему с Дальнего Востока, Амурской области и т.д. они двинулись вглубь страны именно к нам Особый интерес вызывает национальный колхоз «Томми», но, к сожалению, у нас почти ничего нет, приходится собирать по крупинкам. Будем рады сотрудничеству. С уважением, начальник отдела использования архивных материалов Татьяна Владимировна З.»

Гром грянул, но благодатного дождя не последовало. Пока еще не последовало.

Я, конечно, сразу ответил Татьяне Владимировне и написал, что на узбекском сайте «Корё Сарам» опубликованы несколько моих статей на корейскую тему. Сказал, что хочу сам выступить на конференции в Новосибирске. И посоветовал найти в архиве адреса потомков расстрелянных корейцев для связи с ними. Ведь некоторые из них наверняка знают происхождение своих дедов и прадедов — да помалкивают. Совсем как Александр и Елена Шубины из Томска. Ведь они не знают о том, что правительство Южной Кореи разыскивает потомков героев партизанской войны для увековечивания их подвигов…

Через несколько дней пришло новое сообщение от Татьяны Владимировны З. Она сообщила, что в марте 2020 года в Новосибирске состоится международная конференция архивных работников всей Сибири. На нем горноалтайские архивисты планируют выступить с докладом по теме «корейского заговора». И если я захочу, то могу присоединиться к ним со своим сообщением.

Конечно, я этого очень хотел! Еще с 1989 года!!

Вот только с каким сообщением мог бы выступить?

Соревноваться с работниками госархива Республики Алтай мне не хотелось. Пусть выскажут свою точку зрения на события восьмидесятилетней давности, а я свою. Тем более что у архивистов имеется для этого много архивных документов — в отличие от меня.

Более интересной мне казалась тема, связанная с бывшими корейскими партизанами в Амурской области, в Мурманском крае и на Урале во время Первой мировой войны.

Во-первых, почему в архивах Благовещенска и Владивостока отсутствуют документы о нахождении корейских «инсургентов» на золотых приисках Зейского горного округа в 1915-1917 г.г.? То ли потому, что их там не было, то ли эту информацию тщательно скрывали от японских шпионов по причине мировой войны…

И, во-вторых, почему в книгах Сергея Курбанова и других российских корееведов говорится о том, что остатки Армии Справедливости в количестве 100 человек в 1915 году ушли из Северной Маньчжурии в Амурскую область, но никаких подтверждений этому в благовещенском и владивостокском архивах нет? То ли потому, что эти документы находятся в Москве, то ли их… вообще не было?!

Хорошо, если в конференции будут участвовать архивисты не только из Сибири, но и с Дальнего Востока, а также из столицы нашей Родины и даже из Южной Кореи. Может, кто-то из них заинтересуется загадками, связанными с корейскими инсургентами. Или подскажет, где могут находиться документы на эту тему.

В общем, надо садиться за компьютер и начать писать статью для новосибирской конференции.

Так я и поступил.

Написал все, что выяснил о своем деде Киме. О его друге Ли Пен Си высказал свое мнение о возможном его высокородном происхождении. Это мнение основано на переводе имени Пён на русский язык и на сравнительных фотографиях членов императорской семьи, сына Ли Пен Си и его внуков. Подчеркнул, что Александр Шубин и Марина Федулова подтвердили то, что их корейский дед больше всего похож на Коджона.

Перечитывая копии протокола допросов Ким Он Гена и Ли Пен Си, я легкомысленно пришел к выводу, что моим многолетним историческим поискам пришел… конец. Я еще не знал, чем они закончатся, и закончатся ли когда-нибудь. Но в любом случае это будет уже совершенно другая история. И вообще: я так устал копаться в делах столетней давности, что почти никаких сил у меня не осталось. Даже поездки в Лужбу и восхождения на высокие кузнецкие горы не прибавили мне здоровья. В общем, я понял, что ко мне пришла… Старость. Со всеми вытекающими последствиями.

Прежде, чем пришло новое письмо из архива Горно-Алтайска, я получил послание от Альберта Косаника. И оно было столь неожиданным, что я привожу его почти полностью.

Вначале Альберт Васильевич опять обрушился на меня за то, что я «лезу в открытые ворота». Но Косаника понять можно. Ведь я не объяснял ему, какой жизненный путь прошел, прежде чем осмелился публиковать свои статьи на сайте «Корё Сарам»… Для этого надо повстречаться нам лично. Но пока это для меня было невозможно…

Но затем Альберт Васильевич признался в том, что в некоторых своих выводах о причинах расстрела корейцев в Ойротии он ошибался. И виной тому… московские корееведы и борзописцы!

Вот дословное изложение отрывка из письма Косаника:

«…Что касается моего отца, то здесь у меня полная ясность. Я, поддавшись своей темноте, принял участие в написании книги о трагедии в Ойротии. Приняв за истину все трактаты корейских борзописцев, которые пишут свои опусы, переписывая друг у друга, не анализируя и глубоко не изучая трагедию, постигшую корейцев от кровью умытых большевиков — партийных баронов, которые во имя своих целей принесли в жертву не только корейцев, но и миллионы граждан Советского Союза.

Изучая архивы и историю России, я понял свою ошибку в написании книги, и написал исправления. Но, к великому сожалению, пока не имею поддержки ни от корейских чиновников, ни от борзописцев. А годы свое берут. Мне скоро 86… Сейчас готовлю материал Президенту Кореи. Не знаю, поймет ли он меня или нет. Если бы мне твою энергию и возраст, я бы, конечно, добился ее доведения до корейского народа. Но увы и ах!

Буду уповать на Господа Бога, что ему не безразличен корейский народ и он даст возможность довести до его сердца подвиг корейцев в России, наследники которых сегодня продолжают начатое ими дело 100 лет назад.

Как сказал великий Горький: «И капли крови твоей горячей как искры вспыхнут во мраке ночи».

Понимаешь, сынок! Подвиг наших предков, которые ценой своей жизни как горьковский Данко светом своего сердца, вырванного из груди, осветил дорогу к свету, так и наши предки осветили путь к сегодняшнему торжеству корейцев не только в России, но и в мире в целом. Корейцы сегодня, как и англичане, американцы, немцы, китайцы и русские, признанная нация мира. Вот о чем тебе надо писать.

С уважением, Альберт Васильевич Косаник».

Прекрасное пожелание — ничего не скажешь!

Но… Опять это проклятое «но»…

Когда Альберт Васильевич стал излагать свою версию появления Ко Сан Ика в России, то она вызвала у меня некоторое сомнение. По выводам сына бывшего ойротского фотографа тот был чуть ли не главным вождем национально-освободительного движения российских корейцев. Ко Сан Ик, по словам сына, в 1918 году поехал «за приключениями» в занятый японцами Сеул. Участвовал в протестном движении в марте 1919 года. А после его поражения поехал… в Москву — к Ленину! Но как это было возможно?! Ведь японцы очень хорошо охраняли русско-японскую границу и не пропускали через нее всяких «либералов». А в 1920 году вообще заняли весь юг Дальнего Востока и начали войну с красными партизанами. Тем более что Транссибирская магистраль была занята белочехами. Поэтому надо быть очень героическим человеком, чтобы через районы, занятые японцами, белочехами и колчаковцами, пройти. Конечно, в принципе это возможно. Например, потому, что Ко Сан Ик вступил в Интернациональный полк Пятой Красной армии и вместе с ним дошел до Иркутска и там закончил Гражданскую войну с японцами. Но в отличие от других интернационалистов, оставшихся в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке, отправился в Москву — к Ленину! И такое в те революционные годы действительно могло быть!

Но… почему тогда Ко Сан Ика до сих пор не включили в список корейских героев национально-освободительного движения? Может, потому что биография этого человека вызывает большие сомнения?..

Все остальное понятно и не вызывает вопросов.

Молодой кореец, полный жизненных сил, добивается встречи с Лениным и предлагает ему создать на Дальнем Востоке Корейскую социалистическую республику в составе РСФСР. И Ленин поддерживает эту идею. Он поручает Рыкову, Томскому, Ягоде, Чичерину и Московскому союзу корейцев проработать проект создания Корейской республики.

Корейская делегация в полном составе вступает в Московский союз корейцев и шлет в Сеул письмо с предложением поддержать партию большевиков в создании социалистической республики. И, конечно, получает полное одобрение. Поэтому в 1923 году проходит Первый съезд Союза корейцев России, который утверждает программу дальнейшей работы по организации по всей советской стране отделений СКР. В том числе в Томске и в Ойрот-Туре!

Вот где корейская «собака» зарыта и причина того, что большая группа интернационалистов из разных городов ЗападнойСибири отправилась создавать социалистическую Корею на Алтае…

Но «московские борзописцы» до сих пор отказываются публиковать версию Альберта Косаника о создании СКР. И это вызывает у него негодование и возмущение. Он отдал томским архивистам очень много денег для того, чтобы они нашли в архивах копию Устава СКР, но… ей никто не верит. Якобы из-за того, что эта копия «неудобочитаемая».

Можно по-разному относиться к биографии Ко Сан Ика. В том числе подвергать сомнению то, что корейская делегация из Сеула свободно прошла по всей русской земле для того, чтобы попасть на прием к Ленину в те годы, когда шла Гражданская война. Но чего в России не бывает?! В реальной жизни все может быть! Даже самые невероятные события и происшествия…

Для подготовки доклада на новосибирскую конференцию я запросил в Госархиве Горно-Алтайска копии протоколов допросов и других корейцев — не уточняя их фамилии. Пусть работники архива сами решат, что интересно будет внуку Ким Он Гена, а что нет.

Татьяна Владимировна З. обещала подготовить копии за одну-две недели. В эти две недели произошли два важных события, связанных с добычей россыпного золота в России. Одно из них было трагическим, а другое — весьма приятным для меня.

Во-первых, в Курагинском районе Красноярского края, в поселке Щетинкино, произошел прорыв нескольких дамб отстойников технологической воды на золотом прииске. В результате катастрофического разлива воды в ночное время были разрушены два временных общежития старателей и при этом погибли и пострадали множество людей. По этой причине в Красноярском крае был объявлен траур…

Второе событие оказалось более приятным.

Известный амурский краевед Павел Юрьевич Афанасьев прислал мне в дар свою книгу, посвященную истории золотодобычи на Дальнем Востоке. Называлась она очень емко: «На золотых промыслах Дальней России».

Конечно, некоторые выдержки из этой книги я читал в Интернете. Но многие факты и фотографии, опубликованные Павлом Юрьевичем, представляли для меня большой интерес. В том числе страницы, посвященные старым зейским, нюкжинским и тимптонским приискам, на которых могли находиться в ссылке бывшие корейские инсургенты и партизаны Армии Справедливости в 1915-1916 г.г.

Читая книгу Афанасьева, я понял, что автор ее был прав. При вдумчивой и системной работе над архивными документами и книгами, посвященными истории золотодобычи в Амурской области, найти следы пребывания в ней бывших корейских партизан можно. Но… для этого понадобятся… годы… Которых у меня, весьма возможно, нет.

 

Глава девятая

НЕУДАЧНИКИ И ПОБЕДИТЕЛИ

1

В начале июня 2019 года я написал через Интернет в Томск сыщикам из детективного агентства «Парис», попросив сыщиков найти телефон сестры Александра Шубина.

Объяснил свой запрос я тем, что обстоятельства, связанные с «делами» репрессированных в 30-е годы прошлого века, изменились в лучшую сторону. Путин подписал указ о снятии режима секретности с исторических документов советского времени и поэтому можно смело ехать в Горно-Алтайск для ознакомления с «делами» Ким Он Гена и Ли Пен Си. Но так как Александр Шубин с ноября прошлого года не звонил мне и не писал на электронную почту, то я решил связаться с Федуловой. Может, она более ответственно отнесется к моим словам?..

Ответ из Томска от сыщиков пришел быстро. Правда, он был довольно странным. Вместо того чтобы разыскать Марину Федулову, сыщики связались с ее братом. И тот ответил, что у меня есть адрес электронной почты Елены Шубиной, поэтому я могу связаться с ней. Сам же муж очень занят на работе, поэтому и не звонил давно в Кемерово…

Недовольный таким ответом, я снова написал сыщикам и объяснил, что обещаниям Шубина позвонить верить нельзя. Это только слова, за которыми ничего не последует. А потому я еще раз прошу сыщиков разыскать телефон Марины Федуловой и сообщить его.

Но… вместо этого сыщик по имени Василий Петрович С. ответил, что такую работу следует оплатить для того, чтобы выяснить телефон и адрес Марины Федуловой. Это будет стоить… 3000 рублей.

Вот как! Оказывается, за желание выяснить Правду следует платить… И это написал человек, у которого дед-партизан был репрессирован и расстрелян в Амурской области!

Обиженный, я ответил сыщикам, что и так много потратил денег на розыск потомков «врагов народа». Поэтому сумма в 3000 рублей кажется мне слишком большой. Мне адрес квартиры Марины Федуловой совсем не нужен. Я просто хочу переговорить о ее брате и о том, сможет ли он или она съездить в Горно-Алтайск или, хотя бы, послать запрос в Комитет по делам ЗАГС и архивам Республики Алтай… Тем более, что в прошлом году супруги Шубины не захотели пригласить меня в свой дом. И я, конечно, очень сильно обиделся на всех томичей сразу.

Ответа от сыщиков, от супругов Шубиных и от Марины Фудуловой так и не последовало.

Я не знал, что и думать!

Может, все дело как раз не в Шубиных, а в… сыщиках?! И они решили отстранить меня от очень лакомого для них «куска»? Пообещали Шубиным помощь в расследовании «дела» Ли Пен Си, запросив с них приличную сумму?.. И даже — что совсем уж невероятно для меня — выяснили подробности «дела» Ли Пен Си через свои связи с фээсбэшниками Горного Алтая?.. Даже скопировали подписьегопод расстрельным протоколом, сделанную корейскими иероглифами?.. Весьма возможно.

И что оставалось в такой ситуации делать мне?

Проглотить обиду на меркантильных и непорядочных людей и забыть об этих Шубиных навсегда?!

А может, не стоит делать скоропалительных выводов и торопиться проклинать сыщиков и Шубиных? Ведь без меня они не узнают всей правды о Ли Пен Си и о том, кем он являлся по происхождению. Ведь за моей спиной стоят 30 расстрелянных корейцев, а за спиной Александра Шубина и томских сыщиков — никто. Даже Станислав Липенси — потомок императорского рода и отец Александра Шубина — стоит на моей стороне. Наверняка!

Вот такие оказались «пироги», испеченные из томского «теста».

В конце концов я решил найти телефон Марины Федуловой через справочную службу Томска.

К сожалению, телефон томского справочного бюро тоже не отвечал, сколько ни пытался я по нему дозвониться. Поэтому на время отложил все попытки связаться с Мариной Федуловой и решил поискать в Интернете информацию о внебрачных детях и потомках императора Коджона.

На одном интернет-сайте опубликована статья о некоторых детях императора Коджона и его потомках.

В частности, в этой статье сказано, что у Коджона было 13 детей: от королевы Мин, от наложниц (то есть вторых жен) и придворных леди — девять сыновей и четыре дочери. Но наследных принцев было трое: второй сын (по старшинству) Чеок; шестой сын — принц Ган; седьмой сын — принц Ын. Принц Чеок стал императором Сунджоном после отречения от престола отца. После смерти Сунджона в 1926 году королем Ли был провозглашен принц Ын, так как его мать имела более высокий статус, чем у принца Гана.

Остальные сыновья Коджона (третий, четвертый, пятый, восьмой и девятый), рожденные от наложниц и придворных леди (фрейлин), носили титул великих князей. Правда, о них я нашел очень мало информации.

Принц Ган (или Ген в другом произношении) имел 13 сыновей и 9 дочерей от четырнадцати женщин. Удивительная плодовитость!

Складывается впечатление, что у корейских императоров, королей, принцев и князей продолжение рода считалось первейшим занятием. И иметь наложниц и любовниц не считалось зазорным.

Многие потомки принца Гана эмигрировали в США, так как при президенте Ли Сын Мане императорская семья подвергалась гонениям и притеснениям. А те потомки, что остались жить в Южной Корее, не были богатыми. Один сын Гана умер в социальном приюте. Другой работал преподавателем в университете. Внучка Коджона, дочь Гана Эми Ли, эмигрировала в США в 1956 году и 27 лет проработала библиотекарем в Колумбийском университете Нью-Йорка. В 2012 году ей было 82 года и она считалась одной из последних живых наследников императорского рода Чосон в мире…

Ли Хевон (родилась в 1919 году) является дочерью пятого сына императора, князя Юи (Ли Ёнга), от наложницы-леди Судокдан. В настоящее время считается титулярной императрицей Кореи.

Из всех детей Коджона, упомянутых в статье, внимание мое привлекли два человека: принц Ган (Ген) и принц Ын (Ён).

В статье сказано, что седьмой сын императора Коджона, принц Ын, став великим князем, именовался как… Ли Ён. Но он, в отличие от Ли Пен Си, родился в 1897 году. Князь Ли Ён, служивший офицером в японской армии, в 1920 году женился на японской принцессе. В 1926 году, после смерти бывшего императора Сунджона, Ли Ён был провозглашен королем Ли.

Принцесса Докхэ (Дэохай) родилась в 1912 года, а умерла в 1989-м. Она была последней наследной принцессой Кореи. Ее матерью являлась наложница и любовница вдового императора Коджона Бонгнен. Считалась любимой дочерью императора.

В 1919 году принцесса Докхэ была тайно помолвлена с Ким Чан Ханом (Хэном), сыном камергера Ким Хванчина.

В 1925 году принцессу Докхэ увезли в Японию под предлогом учебы. Но в чужой стране Докхэ заболела психической болезнью (лунатизмом) и по этой причине жила во дворце своего брата Ёна. После относительного выздоровления принцессу Докхэ выдали замуж в 1931 году за японского графа Со Такеюки. В 1932 году Докхэ родила дочь Масае.

С 1933 года принцесса Докхэ опять заболела психической болезнью, из-за которой постоянно находилась в психиатрических лечебницах. Поэтому в 1953 году муж развелся с женой, которая была признана неизлечимо больной. Болезни способствовало то, что власти Южной Кореи запретили ей въезд в страну по приказу президента Ли Сын Мана. В результате постоянных страданий матери покончила жизнь самоубийством дочь Докхэ Масае.

На родине Докхэ оказалась лишь в 1962 году. Она жила в семье наследного принца Ли Ёна в своем родовом дворце, в котором прошло ее детство. Умерла принцесса Докхэ в 1989 году и похоронена недалеко от Сеула.

Одним словом, очень печальная история! О ней даже снят фильм, который я смотрел несколько раз. А когда узнал подробности жизни Докхэ из Интернета, то решил еще раз пересмотреть этот фильм.

Как видим, потомков императора Коджона не жаловали в Южной Корее. Считали всю королевскую семью ответственной за гибель Кореи в начале 20 века. Особенно это относится к императорским потомкам, имеющим связь с кланом Кимов из Андона. По этой причине если я приеду когда-нибудь в Южную Корею и стану заявлять, что являюсь русским потомком этого старинного рода, на менямогутпосмотреть как… на сумасшедшего проходимца. Или как на очень недалекого человека, не разбирающегося в корейской истории.

С такими печальными мыслями я опять зашел в Интернет и стал искать информацию обимператорскойкорейскойсемьев20 веке и в настоящее время. И, к своей радости, опять нашел! Прямо-таки, игра в поддавки…

На одном сайте опубликовали очень интересную статью. В ней говорилось довольно подробно о некоторых детях и потомках Коджона. В том числе о принце Ли Гане.

Принц Ли Ган родился в 1877 году, а умер в 1955-м. То есть он прожил большую жизнь, полную взлетов и падений, путешествий по разным странам мира и военных приключений. Остается только удивляться тому, что об этом неординарном человеке еще не сняли фильм. Или сняли, да я его еще не видел?..

Титул принца Ли Ган, рожденный от наложницы Ян, получил только в год своего совершеннолетия. То есть в возрасте около 20 лет. После этого (в 1897 году) его отправили на учебу в Японию и в США. В Америке Ли Ган окончил университет по специальности «математика», потом был назначен посланником в Японию и в некоторые европейские страны. После русско-японской войны исполнял обязанности президента Корейского Красного креста.

Во время учебы в США Ли Ган привлек внимание к себе многих американок своими изысканными императорскими манерами, красотой внешности и умом. Но отличался большой расточительностью и разгульным образом жизни. Из-за многочисленных любовных романов с американками, мечтавшими стать «принцессами», очень часто становился участником громких скандалов и драк… Почти как сыновья Ким Он Гена Владимир, Александр и Николай!

После присоединения Кореи к Японии в 1910 году Ли Ган встал на сторону борцов за независимость и повстанцев-инсургентов. В отличие от других членов императорской семьи, финансировал партизанское движение в Корее и в Маньчжурии. А когда оно было окончательно разгромлено в 1915 году, помогал остаткам партизанских отрядов, стоявших на позициях восстановления императорской власти. Но таких партизан оставалось в Маньчжурии очень мало. Не больше 200 человек — как следует из исторических статей корееведа Сергея Курбанова.

Большинство партизан, ушедших из Маньчжурии в Китай, стояли на коммунистических, социалистических и анархистских позициях. По этой причине Ли Ган решил присоединиться к корейскому правительству в изгнании, находившемуся с 1920 года в Шанхае.

Но республиканское правительство Кореи не захотело сотрудничать с императорским принцем. И поспособствовало тому, что Ли Ган был арестован японцами и возвращен в Корею, где жил под надзором полиции до 1945 года. При президенте Ли Сын Мане, издавшем указ о национализации частной имперской собственности, Ли Ган жил в бедности. Ему пришлось продать свой роскошный «Кадиллак» и многие предметы роскоши. За несколько дней до смерти он принял католичество и был похоронен по христианскому обряду недалеко от Сеула.

Конечно, судьба Ким Он Гена сложилась более трагично. Но в некоторых чертах характера этот человек похож на Ли Гана. И тот, и другой были любвеобильными. Ким Он Ген, оказавшись в России, не вел пуританский образ жизни. Имея в Корее жену и двоих детей, он не стал себя ограничивать корейским браком. Поэтому нашел русскую жену-дворянку, от которой у него родилось шесть детей. В отличие от Ли Пен Си, имевшего всего одного ребенка от молодой и неграмотной русской крестьянки, которая была младше его на… 29 лет!

Да и русские сыновья Ким Он Гена не отличались половой воздержанностью. Любили поволочиться за случайными знакомыми, много пили и попадали из-за этого в разные «приключения». Особенно этим отличался младший сын Ким Он Гена Николай. Трезвый он был очень вежливым и культурным, но… в состоянии опьянения часто терял человеческий облик и вел себя «по-свински» … Так мог вести себя только потомок корейских князей!

2

Я решил скопировать из Интернета и распечатать фотографии Коджона и некоторых детей первого императора. А также напечатал снимки Ким Он Гена, Сергея Липенси и их потомков…

Когда стал рассматривать распечатанные фотографии, то опять обратил внимание на особенность внешности мужчин, принадлежавших к семье Коджона: у некоторых из них (у принцев Чеока и Ына) уши плотно прилегали к черепу — как у Александра Шубина и его отца Сергея…

Может, эта особенность ушей у многих корейцев? Или… только у тех, что имеют отношение к императорскому семье?..

Я стал более внимательно рассматривать интернет-снимки и те, что сделал в Томске в прошлом году. И… пришел к выводу, что не только уши у Шубиных похожи на части лица Коджона, Сунджона и Ына.

Вот это да! Неужели Ли Пен Си действительно принадлежал к императорской семье?! Не только к Ли, что жили в Тоннэ по каким-то причинам, но и к тем Ли, что имели отношение к самому императору?!

Во-первых, сравнение лиц Коджона и Александра Шубина в «пенсионном» возрасте показало, что у них обоих маленькие подбородки. Лбы — средневысокие; по краям лба — несколько слабых морщин; под глазами — старческие мешки… У Коджона вокруг рта и подбородка — редкие усы и седая бородка. А у Шубина — следы от бритья такой же редкой растительности…

А вот лицо зрелого Сунджона отличается и от лица отца, и от лиц Сергея и Александра Шубиных. У него более высокий лоб и очень большой подбородок. Это указывает на то, что на внешность Сунджона повлияла наследственность его матери — королевы Мин. Как на внешность Сергея Шубина повлияла внешность его русской матери Василисы Сыпачевой. Вероятно, курносость у обоих Шубиных от нее. Как и у многих коренных русских с крестьянскими корнями…

Носы у Коджона, Сунджона, Ли Ёнга и Ли Ына прямые, но не широкие. Похожий нос, кстати, имею и я. Еще в детстве заметил, что мой прямой и заостренный нос отличается от носа матери и отца. Много раз я рассматривал свой нос в зеркало, и даже фотографировал себя в профиль. И всякий раз удивлялся. Стал даже подозревать, что среди моих далеких предков были римские… императоры с прямыми и заостренными носами. Но откуда такой патрицианский профиль мог взяться у русского ребенка из русско-крестьянской семьи, но с корейской фамилией?!

Этот сакраментальный вопрос очень долго мучил меня. Но, в конце концов, я пришел к выводу, что это чистая… случайность. Или признак петербургского дворянского рода, к которому принадлежала мать моей бабушки Любы.

По законам физиогномики, прижатые к черепу уши — признак большого ума. С этим я могу согласиться, так как у самого уши — маленькие и торчащие в разные стороны. К счастью, не лопоухие. Так, средние по выразительности уши человека, не отличающегося ни большим умом, ни сексуальным темпераментом, ни хитростью. Выходит, что Александр Шубин — гораздо умнее меня?! Выведал, что ему было нужно, а потом замолчал навсегда по непонятным причинам?.. Весьма возможно! И жена у него — чересчур умная. Вернее, себе на уме.

Интересный результат дало сравнение внешности Коджона и безымянного корейца со снимка, найденного в 2015 году в горноалтайском селе Дмитриевке.

Уши у них, конечно, разные, но зато похожа нижняя часть лица. Не только подбородок, но и губы, и надгубная часть рта. Очень-очень похожи! Особенно, если безымянному корейцу приклеить усы и бородку императора. Может, это внебрачный сын Коджона от одной из наложниц или, что вероятнее всего, сын одного из его многочисленных внебрачных детей, женившийся на девушке из рода Чон из Тоннэ и переехавший в приморский город на юге Чосона?..

Что касается обоих Шубиных, то уши у них «императорские». Необычные уши для простых русских. Зато чисто русские большие рты и курносые, вздернутые вверх, носы. И, к тому же, серые глаза… Они даже волосы зачесывали одинаково: справа налево. Хотя и Коджон, и Сунджон, и Ын зачесывали волосы слева направо…

Из этого факта можно сделать вывод о том, что Сергей и Александр Шубины — левши. Как, кстати, и отец мой… А вот по прическам «Безымянного» и Ким Он Гена этого сказать нельзя.

В раннее советское время было модным волосы зачесывать не на бок, а назад. Хотя… если присмотреться к «дмитриевскому» снимку под большим увеличением, то, все-таки, заметно, что волосы назад у «Безымянного» зачесаны… левой рукой, а не правой… Значит, все-таки, Коджон и «Безымянный» имеют во внешности некоторое сходство. У них формы черепа схожи.

К сожалению, в Интернете я не нашел еще фотографии братьев Коджона. Поэтому не мог уверенно утверждать, что реальный человек по имени Ли Пен Си — племянник, внебрачный сын или внук первого корейского императора. Для такого утверждения интернет-снимков недостаточно. Поэтому, как ни крути, придется мне ехать в Сеул или в Пхеньян для того, чтобы посетить исторические музеи. А еще лучше — сделать генетическую экспертизу биологического материала у меня, у Александра Шубина и у представителей Императорского корейского дома. Но это уже будет на грани фантастики.

Для «контроля» я решил сравнить лицо Ким Он Гена с «дмитриевского» снимка с лицом императора Коджона. И это сравнение показало кое-что интересное.

С одной стороны, дед мой мало похож на корейского императора — в отличие от «Безымянного» и Шубиных. Но… есть кое-что общее в лицах двух этих корейцев. У них обоих — прямой нос. Такой, как и у меня самого. И как это сходство понимать? Как родство Ким Он Гена с Коджоном? Весьма возможно. Ведь я выяснил, что род Кимов из Андона породнился в 19 веке с королевским родом Ли (Чосон). И это родство продолжалось почти до самого краха Чосона. За это время роды Кимов из Андона и королевского рода Ли так перемешались, что все их потомки могут смело утверждать, что являются кузенами и кузинами. Не в этом ли разгадка прямого носа Ким Он Гена и меня? В отличие от маленького носика картошкой Александра Шубина?..

Но прижатые к черепу уши были не у всех детей Коджона. В частности, у пятого сына императора князя Ли Ёнга уши обычные. Похожие на уши Безымянного с «дмитриевского» снимка. А нос и пухлые губы — на эти части лица у Ким Он Гена и его детей. Может, князь Ли Ёнг является связующим звеном между двумя корейскими партизанами?!

К сожалению, я не смог найти во «всемирной сети» информацию обо всех внебрачных детях Коджона. Мне оставалось только распечатать цифровые копии фотографий для сравнения членов императорской фамилии с потомками Ким Он Гена и Ли Пен Си.

На каждой из 15 фотографий было по два портрета. Например, портрет Коджона с левой стороны фотографии, и портреты его сыновей: Чеока, Ли Ёнга и Ли Ына. Или портрет все того же Коджона — в сравнение с фотографиями «Безымянного», Сергея и Александра Шубина… Занятная вышла фотогалерея!.. Достойная дела жизни большого фотографа! Неужели меня можно причислить к числу таких людей?!

Рассматривая эту «фотогалерею», я невольно вспомнил знаменитый фильм Антониони «Блоу-ап». Что в переводе на сермяжный русский язык означает «Фотоувеличение» … Вот уж никогда не думал, что в моей сумбурной жизни будет нечто подобное! Очень старая фотография, найденная после смерти отца в его документах, оказалась ключом к разгадке одной из больших тайн 20 века! Не-ве-ро-ят-но!!!

Значит, я только для того и жил на белом свете, чтобы разгадать тайну жизни и смерти деда Кима, его друга Ли Пен Си, а также тайны происхождения других участников большой трагедии, связанной с корейской партизанской войной, Октябрьской революцией и сталинскими репрессиями. Даже то, что мне пришлось двадцать лет заниматься сложной и опасной для жизни научной работой, помогло в этом расследовании. И если бы я не бурил керновые скважины, не дышал радиоактивным радоном и не проводил измерения напряжений в горных породах, то… не смог бы совершить свои исторические открытия и установить Истину. Правда, до Истины оставалось еще далеко…

Короче говоря, надо ехать в Томск и постараться связаться с Мариной Федуловой.

Может, эта женщина — более разговорчивая и открытая, чем Елена Шубина? Неужели ей не любопытно познакомиться с человеком, обладающим информацией о ее корейских предках?! В 90% случаев это так и будет. Ведь это Ева из-за своего неуемного любопытства согрешила со змеем-искусителем, а не ее ленивый муж. Поэтому надо твердо придерживаться тактики розыска сестры Александра Шубина. К сожалению, до меня, как всегда, это поздно дошло. Но, как говорят мудрецы, лучше поздно, чем никогда. В общем, надо разыскать телефон или адрес Марины Федуловой тем или иным способом. В крайнем случае, придется заплатить за это сыщикам агентства «Парис». Может, у них проснется совесть, и они не будут запрашивать за свою копеечную информацию слишком много?

Итак, я должен ехать в Томск недели на две — не меньше. Сразу заниматься поиском следов Марины Федуловой не стану. Первую неделю посвящу отдыху, купанию в Томи и пейзажным фотосъемкам. Буду гулять по берегу реки с горной палкой в руках, вспоминая поездки в Лужбу, на Поднебесные Зубья и Великого Кулика с Инной Таевой… Может, съезжу еще раз в Коларово и изучу его достопримечательности более тщательно. Тем более, что в этом старинном томском селе есть каменная церковь. Надо будет обязательно зайти в нее и помолиться о том, чтобы все, что задумал я, сбылось и сложилось благополучно. А вот если бы я не поленился зайти в ту церковь год назад, то поиски следов Ли Пен Си на грешной томской земле сложились бы более удачно?.. Наверняка!

Правда, очень жаркая и засушливая погода внесла в эти планы некоторые коррективы.

3

Вторая поездка в Томск оказалась не столь радужной, как мне казалось перед ней.

Мне не удалось решить все задачи, поставленные перед этой поездкой. Зато я сделал много живописных фотоснимков, достойных больших выставок. Гораздо лучше познакомился с очень интересным городом, считающимся самым красивым за Уральским хребтом и во всей Восточной России. И одно это очень хорошо.

В первую неделю моего пребывания в Томске погода была не летняя. Скорее, характерная для конца августа или начала сентября. Поэтому я купался и загорал в эти дни всего один раз. И большую часть недели ходил в плаще-дождевике и под зонтиком. Но это же такая мелочь — по сравнению с мировой революцией и судьбой деда Кима!

Поэтому я не стану подробно описывать все дни, проведенные в Томске, а остановлюсь только на самых интересных эпизодах этой поездки.

В понедельник второй недели в Аникино очень сильно похолодало. Мне не хотелось гулять по обрыву правого берега Томи в поисках интересных кадров и, тем более, идти на реку загорать. Поэтому я надел теплый пуловер, куртку-ветровку и поехал в Томск.

По дороге стал думать, как мне поступить по приезду в город. Сразу пойти в музей «Следственная тюрьма НКВД» для того, чтобы пожаловаться директору музея на бессовестных Шубиных или, все-таки, поехать к сыщикам на Профессиональную улицу?.. Попробовать снизить цену за адрес и телефон Марины Федуловой? Ведь у Василия Петровича С. дед-партизан тоже был расстрелян в Амурской области. Может, у внука проснется совесть, и он не станет заламывать цену за свои сыскные услуги?!

В конце концов решил выбрать второй путь. Проехал музей НКВД, вышел на Новособорной площади, пересел на троллейбус № 3 и поехал до Профессиональной улицы. Тем более что этот путь мне хорошо запомнился еще с прошлого года.

Без большого труда нашел на Профессиональной улице, 3 строение номер 30. Как я запомнил по прошлому году, это «строение» представляло собой территорию автостоянки для грузовых машин. Территория охранялась сотрудниками ЧОПа. Поэтому я, зайдя на нее, показал охраннику визитку, которую в прошлом году подарил мне Василий Петрович С. — начальник детективного агентства.

Охранник, увидев знакомую визитку, позвонил в агентство. И через несколько минут из дома напротив вышел знакомый уже Евгений К. Он сразу узнал меня и махнул рукой. Мы поздоровались и прошли в здание.

В кабинете, который занимало детективное агентство, на этот раз начальника не было. Поэтому Евгений предложил гостю сесть и рассказать, по какой причине тот оказался у сыщиков.

Я напомнил Евгению, что в июне уже обращался в агентство с просьбой найти телефон и адрес Марины Федуловой — сестры Александра Шубина. Но запрошенная сыщиками сумма в 3000 рублей по моему мнению слишком большая. Нельзя лиееуменьшить до некоторой величины? И если Евгений согласится на это, то я расскажу ему наиболее вероятную версию пожара в кемеровском ТРК «Зимняя вишня» 25 марта этого года…

Евгений для приличия стал возражать, но вскоре сдался и предложил гостю рассказать свою версию кемеровской трагедии. И тут же стал говорить, что владелец «Зимней вишни» Ш. — известный в Томске мошенник и пройдоха. Во время пожара он отмечал вместе со следователем Следственного комитета по Томской области какой-то праздник или, вернее, обмывал очередную сделку… И во время этого «праздника» следователь по особо важным делам внезапно… умер от инфаркта… Ш., увидев мертвого следователя за банкетным столом, тут же улетел… к себе домой в Австралию…

Услышав от Евгения о том, что произошло в Томске во время кемеровского пожара, я стал рассказывать свою версию трагедии. Выслушав ее, Евгений только развел руками и воскликнул: «Кругом русский бардак!..»

После этого Евгений стал искать в Интернете информацию о Марине Федуловой. И довольно быстро нашел. Правда, оказалась, что Марина младше брата не на два года, а на целых шесть. Но узнать русскую женщину с восточным разрезом глаз не составило труда. И по фотографии из Интернета Евгений быстро нашел два телефона Федуловой, ее адреса проживания и работы… Оказалось, что Марина Федулова работала продавцом магазина «Секонд-хэнд» на улице Фучека, 102. То есть рядом с домом, где проживали Шубины.

Ну и ну!..

Евгений позвонил по домашнему телефону супругов Федуловых и передал трубку. Мне ответил мужчина. Я представился и попросил позвать к телефону хозяйку дома. Вот так, довольно просто и без больших хлопот, я разыскал недостающее звено в томском расследовании…

Я рассказал Марине о цели своего приезда в Томск и о том, что мне срочно надо встретиться с ней. Марина легко согласилась на это. Она сказала, что через 30 минут придет на работу и будет ждать кемеровского гостя.

Поговорив с Федуловой, я передал Евгению две тысячи рублей. А он рассказал, как доехать до рынка и найти дом № 102 на улице Фучека. Это легко сделать, сев на автобус № 6…

На прощание Евгений подарил мне еще несколько визиток и попросил сообщить ему о результатах встречи с Федуловой. Я пообещал это сделать — если, конечно, от встречи будет толк.

Через 30 минут, как Евгений и обещал, я подходил к магазину «Секонд-хенд» на Фучека, 102.

Войдя через дверь в небольшое помещение, в котором продавали одежду «бывшую в употреблении», я сразу узнал Федулову, сидевшую за столом. Ведь Марина походила не столько на брата, сколько на… императора Коджона! Фантастика!!!

Сдерживая волнение, стал рассказывать о цели приезда в Томск. А Марина внимательно меня слушала…

Во время рассказа я незаметно поглядел на уши Марины и… понял, что они — как у Коджона и у его детей — прижаты к черепу! Тогда я спросил, у кого из детей Александра и Марины такие же уши. И оказалось, что… у всех! Вот это да!!!

Марина стала показывать телефонные снимки, на которых сняты ее сын, а также сын и дочь Шубиных. И, к счастью для меня, у всех детей ШубиныхиФедуловыхушибылиприжаты к черепу. Да это же настоящий наследственный признак!

Кроме того, оказалось, что дочь Шубиных Людмила всегда себя называла не Шубиной, а… Ли! И даже выйдя замуж за российского немца и уехав в Германию, взяла себе творческий псевдоним: Мила Ли!

Марина показала фотографиюэтойМилы. Молодая женщина на снимке выглядела весьма симпатично из-за смешения русской и корейской крови. Поэтому легко вышла замуж за немца и сейчас живет в Германии в полном достатке…

Но еще более неожиданным оказалось для меня то, что сын Федуловых Анатолий родился… 17 января 1984 года! В один день… со мной! Или Ким Он Ген и Ли Пен Си были родственниками, или это чистая… сказка!

В конце разговора я стал намекать Марине на то, что она очень похожа на одного высокопоставленного корейца, имеющего отношение к императорской семье. На что Марина только рассмеялась, представив себя… корейской дворянкой… А потом стала говорить, что в характере ее отца было что-то дворянское… Например, он очень любил порядок во всем и заставлял детей выполнять его распоряжения беспрекословно. Одевался всегда очень аккуратно и следил за своим внешним видом. В отличие от русской жены… С которой поэтому и разошелся в конце концов. Уж слишком разные это были люди по своему характеру и происхождению. И то, что мой отец проживал 50 лет с моей матерью — это просто чудо! Он уходил от жены много раз и много раз изменял ей с другими женщинами, а потом возвращался к своей Кате…

И сама Марина — человек властный. Она никогда не спорит по пустякам, но всегда добивается того, чего хочет. На это я сказал ей, что королевская семья, состоящая из людей рода Ли, всегда этим отличалась. Потому и властвовала в Корее целых 500 лет. Услышав об этом, Марина сперва подумала, что ослышалась. А потом, когда я повторил цифру «500», очень удивилась этому. «Неужели целых 500 лет?!» — воскликнула она, округляя глаза и представив себя императрицей Кореи…

В конце часовой беседы я попросил Марину связаться с братом и приехать вместе с ним в Аникино на базу отдыха «Энергетик». Вот только Елену Шубину не надо брать. Уж больно она скептически отнеслась к моему появлению в Томске в прошлом году. Не столько слушала меня, сколько мешала разговаривать с мужем. Вероятно, и сейчас будет вести себя так же…

На это Марина ответила, что Елена Шубина — человек с «характером». Потому все родственники Шубиных не любят с ней общаться. А что касается Александра, то он под пятой у жены. Они даже в туалет, наверное, ходят вместе… Поэтому в Аникино Шубины приедут вдвоем, или совсем не приедут…

Пришлось согласиться с этим и пригласить всех троих родственников ко мне в Аникино.

На этом разговор закончился. Я с чувством большого удовлетворения покинул магазин «Сэконд-хенд» и поехал на базу отдыха.

Всю оставшуюся часть дня я ожидал звонков от Александра или от Марины. Но… до самого вечера их все не было и не было. Поэтому, взяв свою горную палку, я пошел прогуляться на берег Томи и поснимать речной закат. Но когда в половине восьмого вечера шел через кустарник к реке, неожиданно раздался звонок Александра. Тот, как ни в чем не бывало, стал говорить, что был очень занят на работе. Поэтому позвонил только сейчас — возвращаясь с «мичуринского». И попросил перенести встречу в Аникино на четверг. Раньше никак не получится!

На четверг — так на четверг.

Правда, есть поговорка про этот самый четверг. «После дождичка в четверг» … То есть… никогда.

Неужели и с Шубиными так же будет?!

4

Во вторник, 31 июля, опять с утра установилась очень холодная погода, хотя и солнечная. Но я не просил у томского святого старца Феодора, которого многие считают бывшим императором Александром Первым, тепла и солнца. Только помощи в расследовании жизни корейцев Ким Он Гена и Ли Пен Си.

Мне пришлось смириться с тем, что вторая неделя оказалась еще холоднее, чем первая. Возможно, в этом виноваты ветра, постоянно дующие с севера Томской области. Ведь этот север — сплошная болотистая низменность, тянущаяся до самого Полярного круга. Естественно, что климат Томской области более холодный, чем в Кемеровской. Кузбасс почти со всех сторон защищен горами Кузнецкого Алатау, Салаира и Горной Шории. Поэтому в Кузнецкой котловине гораздо теплее, чем в Нарымском крае и в Васюганье…

Придя к таким не очень радостным выводам, я утром опять поехал в Томск.

Мне пришла идея возложить цветы у Мемориала в память о расстрелянных «врагах народа». Ведь в Томске проживают некоторые потомки тех, кто был казнен в Ойрот-Туре в январе 1938 года. Весьма возможно, что этих потомков гораздо больше, чем первоначально думал я. Кого-то из жен и детей казненных корейцев могли отправить в лагеря, колонии и детские дома Нарымского края. Поэтому надо, все-таки, возложить цветы для всех интернационалистов, воевавших за советскую власть в Западной Сибири.

Я решил не просто возложить цветы к памятнику Мемориала, а вложить в букет открытку со своей памятной запиской. Чтобы все знали, кто эти цветы возложил. К сожалению, эта идея пришла мне в голову немного поздно. Но это лучше, чем никогда!

Выйдя из автобуса на Новособорной площади, я пошел по проспекту Ленина искать магазин цветов и канцелярских товаров. И довольно быстро его нашел. Правда, попросил открытку с праздником 23 февраля, и это вызвало у продавцов некоторое удивление. Но я объяснил недалеким продавцам, что эта открытка для бывшего военного, воевавшего еще в Красной Армии на Гражданской войне. Которая, как известно, ведет свое летоисчисление с 23 февраля 1918 года. Значит, я выбрал именно ту открытку, которая требовалась для красноармейцев-интернационалистов из разных стран. В том числе и из Кореи.

Выбрав красивые белые розы, попросил продавщицу вложить открытку в целлофановый пакет с цветами. Она так и сделала, перевязав букет черной траурной ленточкой. Мне хотелось, чтобы такая ленточка была красной, но ее не оказалось в продаже. «Ладно — пусть будет черная!» — подумал про себя я, выходя из цветочного магазина и направляясь к музею НКВД…

Возложив цветы, стал думать, заходить ли в музей или нет. Мне, почему-то, не хотелось встречаться с его директором по фамилии Х. Ведь тот два года назад поступил не очень корректно. Записал на диктофон конфиденциальный разговор со мной и разместил его в Интернете. Хватит уже того, что Шубины могли этот разговор прослушать и сделать неправильные выводы обо мне как о человеке излишне болтливом. Может, поэтому Шубины не писали и не звонили?!

Но зайти в музей все-таки стоило. Ведь там размещены многие интересные документы, связанные с Большим террором. Далеко не все из них я просмотрел в прошлом году. Поэтому решил второй раз зайти в музей НКВД, но без всяких диктофонных записей…

К счастью, Х. в музее в это время не оказалось.

Я спокойно ходил из «камеры в камеру», рассматривая и переснимая фотографии и текстовые комментарии к ним. А также копии разных документов страшного времени ежовщины…

И вот что нового узнал в этом музее.

Оказывается, комендант дома Ипатьевых в Екатеринбурге Яков Юровский был хорошо знаком томским властям. Перед мировой войной Юровский проводил в этом городе пропагандистскую работу и подготовку к вооруженным террористическим актам. За что и был посажен в тюрьму. А после отсидки в течение не слишком большого срока был выслан в Екатеринбург, где и совершил главное свое злодеяние — участие в убийстве царской семьи Романовых.

В расстреле царской семьи участвовало много человек. По данным, размещенным в музее, среди них были «неустановленные лица из латышского батальона ВЧК». Могли ли среди латышей быть и корейцы? Могли — в качестве внешней охраны Ипатьевского дома в ночь расстрела. Но никаких данных об этих корейцах в томском музее НКВД нет. И слава Богу! Не хотелось бы мне знать, что среди свидетелей расстрела царя и его семьи были Ким Он Ген и Ли Пен Си. Очень сомнительно то, что они подняли бы руку на царя — хотя и русского.

А вот латыши могли! Ведь для них русский царь — сатрап, насильник и диктатор. Поэтому они и воевали за советскую власть, чтобы отомстить всем русским дворянам. Которые были ничуть не лучше, чем немецкие бароны. Но те говорили на похожем языке и имели с латышами одну протестантскую веру. А русские православные для латышей — тоже, что и католики. И даже хуже!

Говорилось в музее и том, что в Нарымском крае в 1930-е годы было создано много детских домов для детей репрессированных и расстрелянных «врагов народа». Среди них могли быть маленькие дети Василисы Сыпачевой (жены Ли Пен Си), понесшей наказание как «пособницы японского шпиона».

Но по мнению Александра Шубина, его отец в детском доме не воспитывался. Тогда остается одно: он «отбывал» наказание вместе со своей матерью в колонии для жен «врагов». И эта колония находилась в Каменском округе Новосибирской области — как узнал Александр Шубин в прошлом году по моей просьбе два года назад.

Просмотрел я еще раз и секретный указ Сталина и Ежова за № 00447 о репрессиях в отношении разных антисоветских «элементов». В том числе в длинном списке «пятой колонны» фигурировали немцы, поляки, корейцы и китайцы. Все они в Гражданскую войну воевали за советскую власть, а после победы стали потенциальными ее врагами…

Вот что я прочитал в этом секретном указе:

«…Материалами следствия по делам антисоветских формирований устанавливается, что в деревне осело большое количество бывших кулаков, ранее репрессированных, скрывшихся от репрессий, бежавших из лагерей, ссылки и трудпоселков. Осело много в прошломрепрессированных церковников и сектантов, бывших активных участников антисоветских вооруженных выступлений. Остались почти нетронутыми в деревне значительные кадры антисоветских политических партий, а также кадры бывших активных участников бандитских восстаний, белых, карателей, репатриантов и т.п.»

Понятно, почему в августе 1937 года массовые репрессии начались в деревнях. Во-первых, там было легче скрыть следы репрессий и расстрелов подозреваемых в антисоветской деятельности. Ведь большинство крестьян, их жен и детей было неграмотно. Они просто не знали, как защищаться от этих репрессий и как оправдываться. Тем более не знали этого малограмотные и плохо говорящие по-русски представители «пятой колонны». Те, кого в этом приказе называли репатриантами. То есть беженцы из разных стран Азии и Европы, охваченных войной. В первую очередь это относилось к полякам, корейцам и китайцам.

Правда, Ежов со Сталиным не учли того, что среди сотрудников НКВД, работавших в сельских районах, большинство тоже было… малограмотно. Они не могли отличить настоящего врага и антисоветчика от простого батрака и поденщика, бежавшего в Россию из бедных районов Китая и Кореи. А потому брали всех — скопом!

К сожалению, ни об одном корейце или китайце, работавшем в старательских артелях и на других тяжелых производствах, в томском музее НКВД ничего не сказано и не показано. Больше всего — о поляках, евреях и бывших гражданах европейских стран. То есть о людях, как правило, грамотных, опытных и легко вживавшихся в русскую среду.

Корейцы и китайцы как были изгоями при русском царе, так такими, в большинстве случаев, остались и при советской власти. Таких, как Ким Он Ген и Ли Пен Си, в сибирских деревнях было мало. Возможно, что простых корейцев и китайцев в 1937 году расстреливали вообще без всякого суда и следствия. И никаких документов об этом не осталось!

Просмотрев большинство экспонатов, я решился подойти к одной из сотрудниц музея и спросил пожилую женщину, похожую на еврейку, как поступали с женами и детьми «врагов народа». Разделяли их, или заставляли нести общее наказание?..

Женщина ответила, что поступали по-разному. Поначалу многих детей отправляли в детские дома. Но когда эти дома переполнились, решено было отправлять матерей с детьми в общие лагеря или даже в разные.

Известны случаи, когда в лагере сидели дети 2-3 лет, разлученные с матерями. Если матери сумели найти своих детей после отбытия срока — очень хорошо. Но так происходило далеко не всегда. Ведь малолетние дети, отнятые от родителей, в большинстве случаев умирали до истечения срока своего «заключения» … Так могло произойти и с Василисой Сыпачевой — женой Ли Пен Си.

Если в 1940 году Сыпачева вышла в третий раз замуж и уехала из Каменского округа в Томск, то, вероятно, сумела найти своих детей. Или дети были при ней и в ссылке или в трудпоселении… Можно поискать информацию о ней в списках репрессированных Ойротии…

К сожалению, никакой информации о наказании Василисы Сыпачевой в Интернете не оказалось. Поэтому сотрудница музея предположила, что она только отбывала ссылку в трудпоселении — вместе с детьми. Или надо обратиться в ФСБ Республики Алтай за разъяснениями.

Но я этого делать не собирался за Александра Шубина. Поэтому просто попросил дать мне электронный адрес директора музея Х., чтобы в будущем связаться с ним. В частности, меня интересует судьба бывших красноармейцев, воевавших в Китайском интернациональном полку на Урале. Возможно, что мой дед Ким Он Ген воевал в Гражданскую войну именно в этом полку. Но в анкете арестованного его следственного «дела» об этом ничего не сказано. Там записано, что Ким Он Ген не участвовал в Гражданской войне и не был в белогвардейском плену. В общем, не понятно, каким образом он оказался сначала в Тюмени, а потом в Горном Алтае.

Сотрудница музея дала электронный адрес Х., а потом стала спрашивать о моем корейском деде. Но я уклонился от такого рассказа, отделавшись короткими фразами… Мне не хотелось, чтобы раньше времени история жизни корейских предков «гуляла» по Интернету. Придет время, и я сам все подробно расскажу и покажу.

В заключение беседы с сотрудницей музея я написал для нее названия статей, размещенных в Интернете о репрессированных и расстрелянных в Ойротии корейцах, китайцах, поляках и людях других европейских национальностей. Может, Х. это тоже заинтересует, и он свяжется по этому поводу со мной. Тем более что от Томска до Кемерово по прямой — чуть больше 200 километров. О, наивный!..

5

2 августа я всю вторую половину дня лежал на кровати на базе отдыха, смотря фильм немецкого кинорежиссера Арнольда Фанка «Большой прыжок».

Когда-то этот режиссер был под большим запретом в Советском Союзе, так как дружил с самим… Геббельсом. А его любимая актриса была подругой… Евы Браун. Звали ее Лени Рифеншталь. Она прожила более 90 лет и ничуть не жалела о том, что дружила с руководителями нацистской партии. За что и отсидела в тюрьме после мировой войны несколько месяцев…

В семь часов вечера я позвонил Александру Шубину и спросил, когда он приедет ко мне в «Энергетик». Тот ответил, что постарается в половине восьмого…

Все это время я провел на территории базы отдыха. Гулял по ее дорожкам и думал о том, как следует разговаривать с Шубиными. В присутствии Елены это будет нелегко. Наверное, она опять будет постоянно вмешиваться в мужской разговор, и обрывать меня…

Наконец в восьмом часу вечера на дороге, ведущей в «Энергетик», показалась знакомая иномарка стального цвета. Я стал смотреть, как она подъезжает к воротам, а потом разворачивается и едет на стоянку машин. Махнул сидевшим в машине, узнав кроме Александра и Марины Федуловой и Елену. Значит, все получилось так, как и предсказывала Марина…

Когда все вышли из машины, я поздоровался и обратил внимание на лицо жены Александра. Оно было… землисто-серым… Неужели Елена больна?! Может, муж возил жену в прошлом году в санаторий в Чемал по этой причине?

Гости хотели пройти в одну из беседок, как в позапрошлом году. Но я повел их в здание, объяснив, что в беседках нет электрических розеток, а мне придется показывать фотографии на ноутбуке…

Мы прошли в здание и поднялись на третий этаж. В холле в это время сидело много молодых людей, приехавших из Москвы на какой-то установочный семинар. Поэтому я повел гостей в свой скромный номер.

Когда гости уселись на одной из кроватей, Елена тут же сказала, что они ненадолго. У них срочные дела дома… Естественно!.. Домашние дела важнее исторических…

Но я настоял на своем и включил ноутбук с фотографиями императорской семьи Коджона и его возможных русских потомков…

Перед тем, как показать первые фотографии, спросил, была ли Василиса Сыпачева действительно женой Ли Пен Си. Александр подтвердил, что бабушку именно так и звали. Но была ли она законной женой корейца или всего лишь сожительницей — это внуку не известно. Как не известно, сидела ли бабушка Васса в лагере или была сослана «за 101-й километр» …

Выслушав Александра, я стал говорить, что Ли Пен Си не хотел официально жениться по очень серьезным причинам. Он сожительствовал с простой русской крестьянкой, на 29 лет младше его. Тем более, что она была неграмотной — судя по копии из Похозяйственной книги деревни Антроп, найденной Александром Шубиным в прошломгодупомоей просьбе.

По рассказам Валентины Николаевны Ким (дочери Ким Он Гена) Алексей Липенси работал председателем старательской артели и считался в Антропе очень богатым человеком. По данным же из Похозяйственной книги кроме приусадебного участка семья Липенси владела двумя с половиной гектарами земли под сенокос. Под огородом было 5 соток; под домом и постройками — 2 сотки; пахотной земли — 40 соток.

Жена Липенси Василиса Павловна Сыпачева (1910 г.р.) была домохозяйкой. У нее от первого брака был сын Иосиф (1929 г.р.) и сын от Алексея Липенси Сергей (1936 г.р.). В мае 1938 года они покинули Антроп и выехали в Каменский округ Новосибирской области.

Эти данные наводят на мысли, что Ли Пен Си было что скрывать. А скрывал он, по моему мнению, свое высокое дворянское происхождение. В отличие от Ким Он Гена, который кое-что рассказал о своих предках и партизанском прошлом. И Любовь Александровна Ким, его русская жена, некоторые факты из биографии мужа сохранила в своей памяти и рассказала о них дочерям. Особенно старшей — Валентине Николаевне Ким.

Так что же Ли Пен Си скрывал?!

А то, что его предки принадлежали к королевскому роду Ли, правившему Кореей на протяжении 500 лет.

И сказав об этом, я стал показывать фотографии, попросив Шубиных узнать на них кое-кого…

На первой сдвоенной фотографии сняты двое корейцев из села Дмитриевки. Но ни Марина, ни Александр не признали в них своего деда. Александр по-прежнему утверждал, что по рассказам отца Ли Пен Си имел орлиный нос.

На втором снимке показаны императоры Коджон (слева) и его сын Сунджон. Александр спросил, кто это. Но я не стал сразу говорить. Тогда Александр Шубин сказал утвердительно, что человек слева… похож на деда с виденной в детстве фотографии размером 9х12 сантиметров. Фотография та была сделана с фотопластинки и поэтому отличалась очень хорошим качеством.

Марина, не видевшая никогда той фотографии, добавила, что человек слева немного похож на их отца Сергея. Не только потому, что у обоих прижатые уши. В их взглядах было что-то одинаковое. Какое-то внутреннее благородство…

«Спасибо тебе, Марина, за поддержку!» — подумал про себя я, увидев, что Елена Шубина скептически поджала губы…

На третьем снимке сняты Коджон и сын Ким Он Гена Александр. И все Шубины признали, что между ними никакого сходства нет. Человек справа больше похож на русского, чем на корейца. Хотя я на этот счет имел несколько иное мнение. Сходство между этими людьми есть, но более слабое, чем у Коджона и Сергея Шубина.

На четвертом снимке изображены Сунджон и Ким Он Ген. Тоже никакого сходства. Даже больше, чем между предыдущими «персонажами». Уши — разные, носы — разные, подбородки тоже разные. Это говорит о том, что Ким Он Ген не имел никакого отношения к Сунджону.

На пятом снимке — Александр Шубин и его отец Сергей. У обоих прижатые уши, но носы разные. У Александра курносый нос — от матери или от Василисы Сыпачевой. А у Сергея нос более прямой. Почти как у Коджона…

На шестом снимке показаны Коджон и его младший сын Ли Ёнг. Очень похожи! Сразу видно, что это близкие родственники.

На седьмом снимке — Коджон и средний его сын Ли Ган. Не похожи. У Ли Гана уши более оттопыренные, чем у отца. И выражение лица какое-то странное. Будто этот человек… наркоман или обкуренный — по утверждению Елены.

Но Александр на это сказал, что курение опиума — традиция у многих азиатов. В том числе и у корейцев. С этим про себя согласился и я, так как мой отец рассказывал, что Ким Он Ген сам садил мак и курил опиум.

На восьмом снимке показаны Коджон и… я. По утверждению всех Шубиных мы совсем не похожи — на первый взгляд. «Жаль…» — подумал я, считая, что некоторое сходство с императором Кореи у меня все-таки есть.

И на девятом снимке — опять я и Ким Он Ген с «дмитриевского» снимка. Не похожи — по утверждению Шубиных.

На десятом снимке — Коджон и Александр Шубин. Не похожи, хотя уши у обоих прижатые. Но носы разные и привычка зачесывать волосы. У Сергея и Александра — справа налево. А у «Неизвестного» с «дмитриевской» фотографии слева направо… Не велика разница — по моему мнению. Прически определяются модой разных исторических времен…

И на последнем снимке показаны Сергей Шубин и Сунджон. Не похожи, хотя уши у обоих прижатые. Но по мнению Елены, прижатые уши могли «образоваться» в грудном возрасте, когда ребенок спит на боку в силу каких-то причин…

Показав все снимки, я рассказал, кто из корейцев был снят. И это, конечно, произвело очень сильное впечатление на сестру и брата. Вот только Елена Шубина сидела с мрачным видом и думала о чем-то своем…

Также вкратце я рассказал историю клана Ли в Корее. И добавил, что в 19 веке королевский род Ли породнился с Кимами из Андона. И так как возможно, что Ким Он Ген принадлежит именно к этому роду, то выходит, что я и Шубины — родственники по корейской линии (!)…

Этот вывод кое-кого поверг в шок. Вероятно, Елену. Она еще более посерела и изменилась в лице. Но… не подавала виду.

А вот Марина Федулова, узнав о своем императорском происхождении, повеселела. Ей, видно, очень понравилось считаться правнучкой императора Коджона или его внучатой племянницей… Она стала мило улыбаться мне и строить глазки. О, женская натура!

В общем, Шубины пришли к выводу, что больше всех на Коджона похож Ли Пен Си. Но это не тот человек, что снят на дмитриевском снимке. Ведь у деда Александра — орлиный нос по утверждению Станислава Шубина (Липенси). Вот только откуда у корейца испано-грузинский нос?! Может, Сергей Шубин под этим понимал нечто другое — со слов Вассы Сыпачевой? Ведь сам он отца не мог помнить из-за малого возраста во время его ареста в деревне Антроп.

Я обещал подумать над загадкой «орлиного носа».

На этом встреча «родственников» подошла к концу. Перед тем, как расстаться с Шубиными, я сказал, что в январе был в Горно-Алтайске на могиле расстрелянных корейцев. И встретился с архиепископом Горноалтайским, который обещал помочь в расследовании. И… помог! Ведь весной 2018 года в Интернете появилось сообщение, что Владимир Путин отменил свой указ о секретности советских исторических документов 1930-х годов. В этом есть доля участия и меня самого — через архиепископа Горноалтайского.

Наконец Шубины встали и вышли из номера с разными лицами. Александр — с каменным. Марина — с веселым. Елена — с очень мрачным. Но мне было уже все равно, что она о человеке из Кемерово думает. Он сделал свое дело и может умывать руки. Остальное Шубины должны сделать сами. Если только захотят.

…Всё оставшееся до отъезда из Томска время я думал об «орлином носе» Ли Пен Си. И даже позвонил еще раз Александру Шубину и спросил о том, имел ли человек со снимка, показанном Сергеем сыну, бороду и усы. Возможно, что это был не отец, а… дед? Но Александр уверенно ответил, что ни усов, ни бороды у предполагаемого деда Ли не было. И одет он был по-русски, а не по-корейски. И носил короткие волосы, а не длинные. И было ему лет пятьдесят. Ведь снимок был сделан тогда, когда родился у Алексея Липенси сын Сергей…

И тут до меня «дошло»!

Весьма возможно, что «Неизвестный» с дмитриевского снимка не Ли Пен Си, а какой-то другой кореец. Например, Им Дин То, работавший счетоводом в колхозе «Томми», но оказавшийся личным секретарем Ли Бом Джина в корейской дипломатической миссии в Санкт-Петербурге. Этот кореец был обвинен в том, что готовил восстание против советской власти в Ойротии и привлек для этого всех корейцев, живших в ней до 1937 года. Может, он приезжал в Дмитриевку для того, чтобы познакомиться с Ким Он Геном и Ли Пен Си?..

В любом случае надо искать следы Ли Пен Си дальше. Не следует зацикливаться на «Неизвестном» с дмитриевского снимка, а нужно попытаться перевести подпись Ли Пен Си из протокола его допросов на русский язык.

Что касается орлиного носа Ли Пен Си, то я и этому нашел объяснение. Если смотреть на портрет Коджона внимательно, то становится ясно, что у него нос… крючковатый. То есть немного похож на орлиный и смотрит вниз. Ведь и я в своем далеком детстве обратил внимание на то, что у меня нос какой-то особенный. В анфас — широкий, а в профиль — узкий и прямой. Как у благородной птицы.

Исходя из результатов второй поездки в Томск, становится многое понятно. Если Коджон родился в 1852 году, а Ли Пен Си — в 1881-м, то выходит, что последний мог быть внебрачным сыном первого корейского императора. Или, хотя бы, племянником. Уж больно бросается в глаза явное сходство между Коджоном и детьми Сергея Шубина. А также между Ли Пен Си и Коджоном — судя по словам Александра.

То, что Ли Пен Си родился не в Сеуле, а в Тоннэ на южном побережье Кореи, легко объяснимо.

Молодой и любвеобильный король Коджон часто бывал в главном портовом городе Кореи. Ведь там собирались корабли из разных стран мира. И, естественно, он завел роман с девушкой из княжеского рода Чон. Она родила королю сына, который получил в «наследство» королевскую фамилию. Ведь в отличие от русских царей, тщательно скрывавших плоды прелюбодеяний, их корейские собратья этого не боялись. Поэтому Ли Пен Си воспитывался как корейский князь, который в будущем мог стать и принцем. Правда, простым, а не наследным…

6

Вернувшись с турбазы «Энергетик» в Томск, я опять поселился на вокзале в комнате отдыха на трех человек.

К счастью, других жильцов в комнате не было. И, возможно, не будет до завтрашнего утра. Поэтому я быстро разобрал свои вещи, умылся с дороги, переоделся по-летнему и пошел в привокзальный буфет. Пообедал мантами и направился из здания вокзала на остановку трамвая для того, чтобы посетить библиотеку педагогического университета, в котором имелась книга Сергея Курбанова о корейской дипломатической миссии в начале 20 века…

Ехать до улицы Герцена нужно было на трамвае № 4 до остановки «Енисейская». Там следовало пройти немного до перекрестка и выйти на улицу Герцена. В общем, мне не пришлось плутать по кривым переулкам в поисках дома № 66. Хорошо хоть, что не 666!..

Дом, в котором находилась научная библиотека педагогического университета, был старым зданием, отреставрированным по последней моде. То есть обшитым пластиком со всех сторон. Поэтому он выглядел «новоделом», а не памятником архитектуры советского времени.

Войдя в здание, я увидел маленького седого охранника. Спросил у него, как пройти в читальный зал и собрался уже доставать паспорт, чтобы охранник записал «гостя» в книгу посетителей, но… охранник документы даже не спросил. Сказал только, что читальный зал находится на третьем этаже и указал, в какую сторону следует идти. Необычно по кемеровским меркам, где охранники человека без документов даже не пропустят в здание…

Войдя в читальный зал, сказал женщине-библиотекарю, что здесь впервые и мне требуется одна книга по истории Кореи и Корейской дипломатической миссии в Санкт-Петербурге.

Библиотекарь нашла по компьютеру эту книгу и пошла за ней в книгохранилище. А я присел у одного из столов и стал разглядывать помещение со множеством компьютеров. Всего одна студентка сидела в глубине зала, склонившись над какой-то книгой. Но это и понятно. Ведь во время летней сессии студенты готовятся к экзаменам в своих общежитиях или по домам…

Наконец библиотекарь принесла нужную книгу. Она оказалась большой по размерам и по толщине. И походила, скорее, на художественный альбом по живописи или фотографии. Странно…

Я взял книгу и перешел в другой зал — более светлый. Ведь собрался не просто прочитать эту книгу, а переснять некоторые, наиболее интересные для меня, страницы с помощью своей цифровой «мыльницы» …

На обложке белого цвета был изображен рисунок самого корейского посланника Ли Бом Джина. Оказывается, этот рисунок являлся карандашным портретом племянника императора, который сделал один русский журналист во время встречи с посланником в 1904 году. И этот рисунок говорил о Ли Бом Джине гораздо больше, чем все его помпезные фотопортреты в военной форме с многочисленными орденами и генеральской лентой. В общем, на рисунке я увидел простого и очень уставшего от жизни человека, готового пожертвовать собой ради своей несчастной страны…

Книга начиналась с небольшого предисловия, в котором автор, Сергей Курбанов, рассказал о том, как он искал месторасположение бывшей корейской миссии среди старых домов в центре Петербурга. Ведь он предложил создать в квартире, в которой когда-то располагалась дипломатическая корейскаямиссия, музей памяти первого корейского посланника, похороненного на Северном (бывшем Успенском) кладбище.

По своему составу корейская дипломатическая миссия была небольшой. Поэтому она и называлась миссией, а не посольством. При ней работали всего несколько человек: сам посланник с секретарем, военный атташе, официальный переводчик, камердинер и слуга посланника. Последним был… красивый корейский мальчик по имени Им Дин То, ставший впоследствии «руководителем корейского шпионско-диверсионного заговора в Ойротии». Он с ранних лет хорошо знал русский язык и поэтому посланник брал мальчика-слугу на дипломатические приемы и даже на встречи с самим царем Николаем Вторым… Русские великие князья и министры не знали, что этот «слуга» понимал по-русски и обладал хорошей памятью, передавая потом все сказанное Николаем Вторым посланнику…

А вот человека по имени Ли Пен Си, как и предполагал я, в списке сотрудников миссии не значилось. Да и не могло значиться, так как корейцев, принадлежащих к императорской фамилии, было всего двое: сам посланник и его племянник Ли Ви Джон. Остальные работники и сотрудники консульства происходили из янбан низкого сословия. В том числе и Им Дин То.

Помимо состава корейской миссии в разные годы начала 20 века в книге Курбанова приводятся отрывки из статей, опубликованных в «Петербургской газете» в 1904-1911 годах, о встречах русских журналистов с посланником и о подробностях его самоубийства…

Например, в газете № 45 говорилось, что мальчик-слуга, всегда присутствующий при встречах посланника с русскими людьми, скверно говорит по-русски и поэтому его переводы с корейского на русский язык иногда воспринимаются… смехотворно из-за плохого произношения. Но, несмотря на это, посланник часто пользуется услугами мальчика, а не профессионального переводчика. И это, на взгляд русского журналиста, выглядит странным. Еще бы!..

Обратил русский журналист внимание также на то, что корейский посланник чаще всего одевается по-европейски и редко выходит из миссии в национальной одежде. Выглядит очень молодо, и непонятно, сколько посланнику лет. То ли 30, то ли 60…

Очень труднорусскомучеловеку понять внутреннее состояние корейского посланника по выражению его лица. Оно всегда невозмутимо-каменное. Даже при обсуждении очень сложной темы, связанной с потерей независимости Кореи, посланник не выказывает своего явного волнения и отвечает на все вопросы уверенно и оптимистично. Даже на те вопросы, что связаны с нахождением японских войск в Сеуле и с появлением в Корее коллаборационистов, переметнувшихся на японскую сторону. «Все хорошо. Все под контролем императора. Власть его незыблема и нет никаких оснований в ней сомневаться».

В общем, Ли Бом Джин был настоящим дипломатом, прошедшим «огонь, воду и медные трубы». То есть столицы Англии, Франции и Америки…

Сын посланника, Ли Ви Джон, был весь в отца. Одевался по- европейски, хорошо говорил на нескольких языках, вел себя точно также, как отец, при встречах с русскими журналистами. То есть выпытать у него правду о том, что происходило в Корее во время русско-японской войны, было почти невозможно. Он всегда отвечал, что известия из Кореи они получают лишь на сороковой день после их отправления дипломатической почтой. Поэтому посланник и даже его сын не могут говорить о том, чего они еще не знают…

Гибель русской эскадры в проливе Цусима и падение Порт-Артура привели к тому, что японцы фактически оккупировали Корею и с ее территории стали угрожать России взятием Владивостока. Поэтому японцы вынудили русскоеправительствопойти на переговоры об условиях прекращения русско-японской войны. И главным пунктом этих условий было установление протектората Японии над Кореей. И русскому царю, скрепя сердце, пришлось пойти на столь унизительные условия для того, чтобы спасти имидж России перед всем западным миром. Ведь в стране уже громыхали первые раскаты демократической революции, начавшейся в декабре 1905 года…

Но когда журналисты «Петербургской газеты» пришли в миссию для того, чтобы задать посланнику вопрос о том, как он относится к протекторату Японии над Кореей, атташе Пак До Сик, хорошо говоривший по-русски, ответил журналистам весьма уклончиво. Все зависит от того, произойдет ли сражение между японцами и русскими за Владивосток. Поэтому надо подождать дальнейших военных событий и известий с фронта. Маньчжурию русские уже потеряли, но у них еще есть шанс дать отпор японцам на своей территории… Посланник Ли Бом Джин сейчас находится на даче в Новой Деревне и поэтому не может встретиться с русскими журналистами по уважительной причине…

Заключение мирного договора между Японией и Россией привело к установлению протектората Японии над Кореей. Страна утренней свежести стала колонией наподобие Бухарского эмирата в России. Вот только в отличие от бухарских мусульман корейцы в большинстве своем были против этого. В том числе и посланник Ли Бом Джин. Он уединился на своей даче в Новой Деревне и не давал больше интервью русским журналистам. А атташе Пак До Сик и сын посланника на все вопросы журналистов отвечали уклончиво. Император жив и здоров и не потерял управление над своей страной. Работает, как и прежде, корейское правительство. Правда, оно находится в трудном положении, так как в стране начались волнения, переходящие в стычки между японскими военными и вооруженными корейцами. Поэтому надо подождать дальнейших событий для того, чтобы делать серьезные выводы. В крайнем случае, император всегда может надеяться на помощь русского посольства и русских военных, его охранявших…

Но… звезда независимой Кореи окончательно закатилась.

Император Коджон в 1907 году сдал свою власть больному сыну Сунджону, а тот, фактически, передал ее японскому генерал-губернатору. В 1910 году Корея вообще перестала существовать как государство, превратившись в японское генерал-губернаторство Чесон…

Это, конечно, стало ударом по самолюбию посланника, которому японцы приказали закрыть миссию и покинуть Россию.

Ли Бом Джину пришлось для видимости смириться с этим приказом. Он стал продавать мебель и разную утварь из квартиры, в которой размещалось миссия. Но не затем, чтобы закрыть ее и уехать в Сеул на поклон к японскому генерал-губернатору. Ведь Ли Бом Джин решил бросить вызов императору Японии с помощью… своего самоубийства! То есть поступить точно так же, как поступают японские самураи, проиграв сражение или получив незаслуженное оскорбление их чести.

А может быть, это был вызов не только японскому императору, но и… Коджону?.. Ведь этот трусливый человек спокойно уединился в своем дворце и хладнокровно наблюдал за тем, как гибла его Корея. Это не Ли Бом Джин должен был совершить самоубийство, а… сам Коджон!

Вот что сообщала газета «Речь» в номерах 13 и 14 за 27 января 1911 года о событии, произошедшем в доме № 5 по улице Чернореченской в Новой Деревне.

13 января, в 12-м часу дня, работавший в канцелярии бывшего посланника секретарь Им Дин То услышал выстрел, раздавшийся из личной комнаты принца Ли Бом Джина. Но так как дверь комнаты была изнутри закрыта, то секретарь и слуга не смогли открыть ее. В это время раздались еще два выстрела, а потом наступила тишина…

Им Дин То вызвал полицию. А когда приехал полицейский и врач, они втроем открыли дверь комнаты и увидели Ли Бом Джина висящим на крюке посреди помещения. Рядом с ним на полу валялся револьвер, в котором не было двух патронов.

Поначалу все подумали, что на принца было совершено нападение, в результате которого он был убит, а потом повешен. Но оказалось, что пули, выпущенные из револьвера, прошли мимо тела бывшего посланника. Он умер не из-за револьверных выстрелов, а от удушения с помощью веревки с переломом шейного позвонка…

Проведенное следствиепоказало, что Ли Бом Джин тщательно подготовился к самоубийству. Попросил машинистку перевести его завещание с английского языка на русский. Съездил в похоронное бюро и заказал свои похороны за 2500 рублей. Сам выбрал себе гроб и убранство для похорон по первому разряду…

Сын бывшего посланника Ли Ви Джон жил отдельно от отца в Петербурге. Поэтому должность личного секретаря перешла после закрытия миссии к Им Дин То. Ни тот, ни другой ничего не знали о готовящемся самоубийстве. Или очень хорошо скрывали свое в нем участие. Трудно поверить, что отец не простился с сыном, а тот не участвовал в подготовке будущих похорон. Ведь по буддийским законам смерти на самом деле нет. Есть только переход из одного состоянии жизни в другое…

Похоронили Ли Бом Джина вопреки его воли не в Сеуле, а на Успенском кладбище в Петербурге. Сын бывшего посланника Ли Ви Джон объяснил это тем, что гроб с телом умершего японские власти не пропустят на корейской границе. Поэтому временно—до обретения Кореей независимости — Ли Ви Джон решил похоронить отца в России. То есть в стране, пригревшей императорского посланника на целых 10 лет.

7

Прочитав книгу Курбанова и пересняв несколько ее страниц, я с сожалением закрыл ее. В этой книге не хватало послесловия составителя, в котором был бы подведен итог жизни участников давней дипломатической трагедии. Ведь почти все они были убиты в разные годы после самоубийства корейского посланника. Пак До Сик расстрелян чекистами в 1930 году, а Им Дин То умер от чекистских побоев в Ойрот-Туре в 1938-м. Ли Ви Джон пропал без вести после Гражданской войны на Дальнем Востоке. Сводный брат Ли Бом Джина Ли Бом Юн убит или умер от ран где-то в Маньчжурии в середине 1920-х годов…

Отдав библиотекарю книгу в белой обложке, я попросил женщину помочь найти еще книги Сергея Курбанова или Бэллы Пак. Но в результате поиска таких книг в каталоге библиотеки они нашли только одну. Написана она была все тем же Курбановым и представляла собой содержание его докторской диссертации, посвященной одному из участников Армии Справедливости и руководителю правительства Кореи в изгнании Ким Гу.

Я подумал, что для сравнения судьбы Ким Гу с судьбой Ким Он Гена неплохо бы и эту книгу прочитать. Всю или хотя бы те страницы, на которых описана жизнь Ким Гу до Первомартовского восстания 1919 года. То есть тогда, когда Ким Он Ген воевал в Маньчжурии с японцами.

Книга называлась весьма вызывающе: «Размышления об исторической науке и роли личности в истории. С примерами из истории Кореи».

Оказалось, что Ким Гу тоже принадлежал к роду Кимов из Андона. Но в отличие от Ким Он Гена он не был профессиональным военным и не получил серьезного образования. Зато принял участие в народном восстании «Тонхак» тогда, когда Ким Он Ген еще учился в школе.

Ким Гу родился в 1876 году в городе Хэджу в семье бедного сельского янбана, жившего в Северной Корее в провинции Хванхэ. И этот факт подтверждает мои выводы о том, что представители рода Андонских Кимов жили по всей стране, а не только в южном Андоне. И то, что отец Ким Гу был крестьянином, еще не значит, что он происходил из «нижних» сословий. По воспоминаниям самого Ким Гу его отец был верным конфуцианцем и хотел — как во многих семьях Андонских Кимов, — чтобы сын сдал экзамены на получение чиновничьей должности. Но… сын не сумел этого сделать ввиду слабого сельского образования.

Интересен также тот факт, что Ким Гу в разные периоды своей жизни имел несколько имен: при рождении был назван Чхан Амом; при достижении совершеннолетия — Чхан Су; кроме того, у Ким Чхан Су был литературный псевдоним Пэкпом и политический — Гу. И такое обилие имен говорит о том, что Ким Гу действительно происходил из древнего аристократического рода. Ведь простые крестьяне не имели вторых и литературных имен. Им было не до этого. Поэтому можно смело утверждать, что наличие второго имени у Ким Он Гена может говорить о его дворянском происхождении. Возможно, что он действительно родился в Северной Корее, богатой месторождениями золотых россыпей, а его отец был владельцем прииска — по словам его русской жены.

Наследственность оказала свое влияние даже на мою первую профессию. Я двадцать лет занимался научными исследованиями на урановых и золотых рудниках Тянь-Шаня, Кузнецкого Алатау и Восточного Саяна. Приходилось мне общаться и со старателями, среди которых было много бывших уголовников и убийц.

Так как Ким Гу не удалось стать государственным чиновником, он увлекся «социалистическими» идеями с корейским уклоном — народным учением «Тонхак». И в возрасте 17 лет вступил в одну тайную молодежную организацию, распространявшуюидеи «Тонхак» среди крестьянского населения Северной Кореи. В результате быстрого распространения этих «социалистических» идей в нескольких провинциях Северной Кореи вспыхнуло массовое народное восстание, в котором принял участие и молодой Ким Гу. Но его опыт боев с правительственными войсками оказался недолгим. Он неожиданно тяжело заболел корью и был вынужден покинуть лагерь восставших крестьян. Будда и Конфуций готовили Ким Гу к иному. К политической работе, связанной с борьбой против японского засилья в стране…

Восстание «Тонхак» было подавлено и его руководителям пришлось пойти на переговоры с корейским правительством, Ким Гу примкнул к политической группировке неоконфуцианцев, занимавшейся организацией сопротивления японскому проникновению в страну.

Таким образом, Ким Гу принял участие в первых боях Армии Справедливости еще в 1895-1896 годах. Тогда, когда Ким Он Гену было всего 13 лет, и он еще учился в школе. Но известия о первых успехах Армии Справедливости достигали, конечно, ушей моего деда и он, наверняка, мечтал присоединиться к народным мстителям. Потому и поступил в военную школу в Сеуле. А через 70 лет его русский внук Александр тоже пошел по военному пути. Вот что значит наследственность и голос предков!

К сожалению, в биографии Ким Гу есть и черная страница, когда он занялся индивидуальным террором и убил в ресторане японского лейтенанта. За что был приговорен к смертной казни, от которой его спасли опять же Будда и Конфуций. Император Коджон помиловал Ким Гу и заменил смертную казнь тюремным заключением. Которое помилованный бунтовщик закончил своим побегом…

В результате скитаний по стране Ким Гу вновь начинает обращаться к конфуцианским идеям. Но не найдя в них ответы на свои политические вопросы о равенстве и братстве, примыкает, в конце концов, к корейским протестантам, имевшим большое влияние в Северной Корее и, в частности, в Пхеньяне.

В 1905 году, когда был заключен договор о протекторате Кореи, Ким Гу стал участником нескольких демонстраций протеста против потери страной независимости. Ким Он Ген же, возможно, к тому времени закончил военную школу, женился на девушке из императорского рода Ли и служил в военном гарнизоне в Сеуле.

К 1907 году пути жизни Ким Он Гена и Ким Гу должны были разойтись. Если первый, возможно, участвовал в Сеульском восстании и стал партизаном Армии Справедливости, то второй занялся подпольной и пропагандистской работой в тайной протестантской организации «Синминхвэ». То есть подобно Владимиру Ульянову Ким Гу отверг диверсионно-террористический путь обретения свободы и занялся распространением свободолюбивых идей среди разных слоев корейцев. И на этом пути добился гораздо больше, чем мой дед. Поэтому Сергей Курбанов отнес всех корейских инсургентов к «историческим неудачникам», а корейских протестантов-социалистов — к «победителям».

Правда, впоследствии участие Ким Гу в террористической деятельности неожиданно привело его… к гибели от рук такого же молодого лейтенанта, но уже южнокорейской армии. Ведь любое зло всегда наказуемо. Даже в отношении бывших корейских партизан, которые в своей стране считались героями, а в Советской России — «пятой колонной», достойной уничтожения и полного забвения.

Дальнейший путь в политической жизни Ким Гу очень напоминает путь революционера Владимира Ленина. Он и был им по сути дела. Встал на путь создания политической партии, способной вести пропаганду своих патриотических идей среди всех слоев корейского населения. Даже тогда, когда всем патриотам пришлось эмигрировать в Китай и создавать Правительство Кореи в изгнании. Точно так же, как Владимир Ленин после поражения революции 1905 года был вынужден уехать в Европу и заняться там журналистской и пропагандистской работой по созданию массовой социал-демократической партии.

Ким Гу и Владимир Ленин вернулись на родину только после победы демократических революций. В Россию революция пришла на немецких штыках, а в Корею — на советско-американских. Потом было несколько месяцев (лет) эйфории, закончившейся в том и другом случае гражданской войной. А также покушением на жизнь Ленина и убийством Ким Гу.

Сейчас Ким Гу считается национальным героем Республики Корея, являющимся примером для всех южных корейцев. Точно так же, как считался великим вождем Владимир Ленин после смерти Сталина. Потом, правда, и того, и другого понизили в ранге и стали обвинять во всех смертных грехах. Поэтому сейчас в Северной Корее не любят вспоминать о Правительстве Кореи в изгнании и роли Ким Гу в обретении страной независимости.

Кстати: Ким Он Ген тоже имел не один, а два псевдонима. Ведь при общении с русскими он называл себя то Ким Ван Кеном, то Николаем Петровичем. И своим старшим детям — Владимиру, Елене, Валентине и Александру — дал русское отчество Николаевич, п младшим — Николаю и Евгении — отчества Ванкенович и Ванкеновна.

Я попытался перевести имя Ван Кен на русский язык. Проще всего было со слогом «Ван», который можно перевести как «Главный» или «Начальник». А вот слог «Кен» оказался… монгольского происхождения. Он переводится как «Рудник» или «Прииск». И если сложить эти два слога в полное имя, то получится… «Начальник прииска». То есть Ким Он Ген взял этот псевдоним тогда, когда стал работать бригадиром старателей на прииске «Ушпа». А псевдоним Николай Петрович мой дед, вероятнее всего, взял по просьбе своей русской жены. Ведь Петрович — это от города Петра, а Николай — от Святого Николая.

Насколько точно я перевел псевдоним Ван Кен, мне судить трудно. А вот как мой дед называл себя тогда, когда воевал с японцами, потом работал на зейском прииске и на строительстве порта в Мурманске? Может, Вон Ген?..

Закончив изучение второй книги Сергея Курбанова, я попросил библиотекаря и ее помощницу поискать в электронном каталоге еще статьи или книги по истории Кореи начала 20 века.

Но… ничего существенного не оказалось. Правда, в Интернете я увидел информацию о том, что правнучка Ли Ви Джона Юлия Пискулова изучает историю Кореи и имеет на эту тему научные статьи. Но что это за статьи, выяснить в этот день не удалось. Поэтому я пометил в своей записной книжке фамилию Пискуловой для того, чтобы по возвращению в Кемерово поискать ее исторические статьи и книги…

…Вернувшись вечером в комнату № 6 вокзальной гостиницы, я выпил чаю и завалился подремать. В пустом номере других жильцов так и не появилось, поэтому они мне не мешали. Зато из громкоговорителя то и дело раздавались призывы ходить в платный туалет и в душ, обедать в вокзальном буфете и снимать свободные места в комнатах отдыха… Потом пошли объявления о прибытии очередного поезда со станции «Томск-2». Оказывается, от этой станции, расположенной в городе Северске, в разные концы страны отходят много поездов — в отличие от Кемерово. Но это мне понятно. Ведь в Северске расположен научно-исследовательский ядерный центр с остановленным атомным реактором. По этой причине в середине пятидесятых годов прошлого века в закрытый город «Томск-7» ездили очень много военных, ученых и разных специалистов в области военного и мирного атома. Так до сих пор они в Северск и ездят по железной дороге…

Перед тем, как задремать, я подвел итоги первого дня пребывания в Томске после недели отдыха на базе «Энергетик».

Как всегда, ожидания оказались лучше действительности. В книге о деятельности корейской дипломатической миссии я кое-что интересное для себя нашел. И прочитал много поучительного о человеке по имени Ким Гу, судьба которого могла походить на жизненный путь Ким Он Гена. Теперь я уверен в том, что мой дед происходил из дворянского рода и действительно мог принадлежать к «семье, близкой к правительству Кореи». Хотя родился он в деревне Коктол в «семье бедного крестьянина». Как и Ким Чхан Ам — первый руководитель Республики Корея.

Спасибо Сергею Курбанову за это!

8

Утро второго дня в Томске было еще более теплое и солнечное. Прямо-таки Божий дар раскаявшемуся грешнику!

После завтрака в вокзальном буфете я решил еще раз съездить в научную библиотеку педагогического университета. Раз удалось в первый день познакомиться с очень интересной книгой о жизни Ким Гу, то, возможно, и в последний день можно будет найти что-то новое. Тем более что в этой библиотеке не надо оформлять специальный пропуск и ждать книги из книгохранилища два часа…

На этот раз я поехал в город в летней рубашке с коротким рукавом. И от этого чувствовал себя действительно по-летнему. Спокойно сел на трамвай № 4, доехал до Енисейской улицы и за пять минут дошел до Научной библиотеки Педуниверситета. При входе в здание поздоровался с пожилым охранникам и сказал, что иду в читальный зал. Охранник вежливо кивнул головой в ответ.

Было всего 9 часов утра, когда я вошел в пустой читальный зал. Две его служительницы даже улыбнулись, вновь увидев человека из Кемерово. Помогли мне включить компьютер и поискать в электронном каталоге библиотеки нужные книги. Кое-что интересное я нашел в нем, поэтому дождался, когда принесут заказанные книги и пошел в другой зал — более светлый…

Во-первых, просмотрел книгу известного корееведа Концевича Л.Р. «Хронология стран Восточной и Центральной Азии». В этой книге перечислены имена и титулы всех владык Китая, Японии, Кореи, Монголии и Вьетнама — от самых первых до самых последних.

Что касается корейских королей, то я опять обратил внимание на то, что все они имели по несколько имен: детских, при достижении совершеннолетия и при восхождении на престол. И среди множества имен имя Пён (Бён) было самым редким. Его носил в детстве только король Чхольчхон, прозванный «рыбаком» за свой вид простолюдина. Других коронованных принцев с таким именем не оказалось. И о чем это говорит? О том, что Ли Пён Сик был тоже князем-простолюдином?.. Вполне возможно!

Две другие книги принадлежали историку-корееведу Андрею Ланькову. Он много путешествовал по Южной и даже по Северной Корее. И на основе своих впечатлений написал очень объемную книгу о культуре, традициях и праздниках корейцев. Книга была весьма интересной, но я, понятно почему, прочитал в ней всего несколько страниц. Зато решил по приезду в Кемерово заказать через Интернет эту книгу и сделать ее настольной в своем кабинете.

Вторая книга корееведа Ланькова принесла мне небольшой «сюрприз».

Оказывается, в 1956 году, после окончания гражданской войны между Севером и Югом Кореи, в КНДР произошла попытка свержения режима Ким Ир Сена по советскому сценарию. И было, конечно, за что. Ведь этот очень упрямый человек вверг народ маленькой страны в большую и очень жестокую войну, унесшую жизни миллиона корейцев. Но… попытка отстранения Ким Ир Сена от власти провалилась. Только потому, что его поддержал Мао Цзэ Дун — лидер Китайской народной республики. Ким Ир Сен сохранил свою власть, но в ответ стал еще круче закручивать «гайки». Расстрелял и отправил в концлагеря очень многих своих противников в Трудовой партии Кореи. Ограничил до минимума общение с советскими «ревизионистами» и взял курс на самоизоляцию Северной Кореи под лозунгом идей «Чучхэ». То есть опоры на собственные силы.

В результате такой политики корейские коммунисты на целых 70 лет заморозили развитие своей страны и стали единственной социалистической страной, избежавшей процессов демократизации и последующей перестройки по капиталистическим образцам, но с коммунистическим уклоном. Как произошло в Китае, Вьетнаме и Лаосе. Правда, есть еще Куба, но там и при Фиделе неплохо жилось — несмотря на разные американские эмбарго и санкции…

В общем, книга под названием «Август 1956 года. Кризис в Северной Корее» тоже была интересной. Когда-нибудь я прочитаю ее более внимательно.

И в заключение своего пребывания в читальном зале я просмотрел корейские журналы об искусстве и культуре на русском языке. И среди множества статейнашел одну, тоже привлекшую внимание. В ней рассказывалось о фотохудожнице Вон Сонвон, создавшей свой собственный стиль в искусстве фотографии. Она назвала этот стиль «фотоинсталляцией».

Под фотоинсталляцией Вон Сонвон понимала свободное соединение на одном фоне множества разных фотообъектов. Не так строго, как это принято в фотомонтаже. В результате получались не столько фантастические, сколько сказочные сюжеты наподобие детских рисунков и коллажей. И этот стиль так удивил меня, что я решил по приезду в Кемерово найти в Интернете работы Вон Сонвон и более внимательно познакомиться с ними. Может, я тоже смогу создавать из своих многочисленных фотоэтюдов и зарисовок нечто подобное?..

Но и на этом пребывание в читальном зале не закончилось.

Когда я сдал книги и журналы, то женщины спросили, нашел ли я то, что искал целых два дня. На это я ответил, что кое-что интересное нашел. А потом вдруг сказал, что смогу показать в Интернете две свои статьи, посвященные партизанской войне в Корее начала 20 века. Женщины, существа очень любопытные, сразу же согласились.

На одном из компьютеров я нашел свои статьи с сайта «Корё сарам» и стал рассказывать их содержание. Женщины, увидев две фотографии Ким Он Гена, сразу сказали, что это был красивый человек, совсем не похожий на крестьянина. И его внук тоже…

Тогда я добавил, что красивой была и русская жена Ким Он Гена, происходившая по матери из питерских военных дворян, а по отцу — из знаменитого купеческого рода ярославских Смирновых. Один купец из этого рода был богачом и владельцем ювелирного магазина в центре Москвы. Он дружил с молодым князем Феликсом Юсуповым-младшим и даже жил в его доме на Тверском бульваре. Правда, в 1938 году его за эту дружбу и расстреляли — как английского шпиона и врага советского народа. А его сына, проживавшего после Гражданской войны в волжском городе Тутаеве, сослали на 10 лет в концлагерь, где он и умерво время Великой Отечественной войны.

Женщины удивились этому и у них загорелись глаза. Ведь не каждый день им приходилось встречаться с потомком необычных людей. И для того, чтобы удивить их еще больше, я стал рассказывать историю знакомства своей бабушки Любови Смирновой с корейцем Ким Он Геном в 1918 году. Эта история очень походила на сюжет приключенческого романа, достойного экранизации. Вот только роман об этом еще не написан, а фильм не снят. И не известно, будет ли написан когда-нибудь этот роман, опубликован массовым тиражом и экранизирован…

На этом мое пребывание в библиотеке завершилось. Я попрощался с ее сотрудницами и охранником у входа, и вышел на яркий и солнечный день. Пошел, снимая на ходу виды улицы Герцена себе на память. Чтобы не забыть об этих двух днях и написать о них в своих путевых заметках…

Когда дошел до улицы Красноармейской и хотел, было, свернуть на нее, раздался телефонный звонок. Но это звонила не жена, а… начальница отдела из Технического детского центра. Она сообщила, что поступила информация о проведении фотофестиваля в Лужбе в середине августа. И если я собрался участвовать в нем, то надо подать заявку до 27 июля. Я, конечно, согласился участвовать в фестивале. Ведь для меня это единственная возможность отдохнуть несколько дней в живописных кузнецких горах не только телом, но и душой. Спасибо организаторам фестиваля за это!..

Идти по Красноармейской я не захотел, и пошел опять по Герцена. Правда, совсем не понимал, куда иду, а заглядывать в карту города не хотелось. Поэтому шел в надежде на то, что эта улица, идущая под уклон, в конце концов выйдет на проспект Ленина, идущий вдоль берега Томи. Так это и оказалось.

Улица Герцена привела меня… к одному из старинных храмов Томска! К тому самому, в котором сто с лишним лет назад был на службе цесаревич Николай Романов. И в котором побывал я во время своей первой поездки в Томск. Вот как в жизни бывает. Идешь-идешь неизвестно куда, и вдруг оказываешься на Пути к Богу!

Конечно, я зашел в храм и поставил в нем свечку за свое здравие и за здравие жены. Поцеловал икону в честь Всех святых, посидел на лавочке перед иконостасом, а потом пошел… на Божий свет. То есть на Новособорную площадь.

…Прогулявшись по площади и сделав здесь несколько кадров, направился дальше вниз по проспекту Ленина. Дошел до мемориала памяти репрессированных народов СССР и постоял у его арки с большим венком. Поклонился этому венку, а потом стал думать, заходить ли в музей при этом мемориале. В конце концов, решил, все-таки, зайти и спросить его директора. Можно будет рассказать ему о переписке с «Последним могиканом» Альбертом Васильевичем Косаником — сыном расстрелянного в Ойротии корейца Ко Сан Ика.

9

Спустившись вниз по лестнице в музей, я поздоровался с женщиной, продававшей билеты. Потом сказал, что мне нужен директор музея Василий Х. Билетерша ответила, что директор сейчас занят, поэтому его надо подождать минут тридцать. Тогда я попросил разрешения пройти в музей и посидеть в коридоре в ожидании директора. Билетерша, выдав бесплатный билет, пропустила меня в помещение музея.

Войдя в темный и мрачный коридор с открытыми дверями бывших камер предварительного заключения, я услышал знакомый голос директора. Заглянул в одну из камер и увидел Василия Х. в окружении детей.

Вероятно, дети пришли из школьного лагеря на экскурсию. И директор в качестве экскурсовода рассказывал детям о том, что в Нарымском крае сохранилось очень много мест захоронений расстрелянных в 1930-е годы людей. Некоторые из захоронений находятся на обрывах рек и потому во время весенних паводков наводнения размывают могилы и выносят человеческие останки на речной берег…

Дети внимательно слушали рассказ «экскурсовода». Видно, кое-что они орепрессиях советского времени знают. В отличие от кемеровских школьников, которым практически не известно ничего. Ведь Аман Тулеев приказал закрыть кемеровский музей ГУЛАГа вслед за указом Путина о секретности советских исторических документов. И руководители кемеровского музея послушно выполнили этот приказ, испугавшись репрессий со стороны Тулеева. А Василий Х., видно, не испугался указа Путина и упорно стоял за свой музей. Правда, этому способствовал бывший губернатор Томской области — сын репрессированного немца. Но того под каким-то предлогом заставили уйти на «заслуженную пенсию»…

В конце экскурсии одна из девочек сказала, что ее прадедушка был тоже репрессирован и расстрелян. У него фамилия, похожая на польскую. Услышав об этом, Х. подвел детей к стеллажу с книгами, продававшимися посетителям, и стал искать в одной из них фамилию этого дедушки. Но — как назло — не нашел.

Однако Х. был не менее упрям, чем внук корейского партизана. Он повел детей в другую камеру, в которой стоял компьютер. И стал искать фамилию прадедушки девочки на сайтах, посвященных репрессированным людям. И — слава Богу! — нашел, наконец-то. Дедушка с польской фамилией был на самом деле украинцем, расстрелянным за нежелание вступать в колхоз и пособничество кулакам и вредителям.

Наконец директор музея распрощался с детьми и повернулся к гостю из Кемерово. Я спросил, узнает ли он меня. «Конечно, — ответил Х. не совсем уверенно. — Я помню почти всех, кто обращался в наш музей по делам своих родственников».

Директор повел меня в свой кабинет и усадил в кресло. В то же самое, что и два года назад, когда гость из Кемерово с ним беседовал о судьбе корейцев Ким Он Гена и Ли Пен Си. И опять Х. потянулся за диктофоном, чтобы включить его, но я попросил не делать этого. Ведь пришел не для того, чтобы давать интервью для всей страны. А просто хотел поделиться результатами своего расследования. Сказал, что теперь понимаю, каким образом корейцы и китайцы во время Октябрьского переворота оказались в революционном Петрограде. Но знает ли об этом Василий Х?..

Но Х. ничего об этом не знал.

Тогда я стал рассказывать о строительстве Мурманской железной дороги, в котором принимали участие 100 тысяч человек из разных стран мира: русские крестьяне, военнопленные мировой войны из стран Европы, кавказцы, казахи, буряты, китайцы и корейцы… А когда дорога была построена, в Петрограде произошло восстание большевиков. Поэтому огромная масса рабочих, бросив свои поселки и лагеря для военнопленных, поехала в Петроград и в Москву искать себе новую работу или срочно уехать из страны. Но… они не смогли уехать по причине закрытых границ. Пришлось китайцам и корейцам охранять Питер и Москву от мародеров и бандитов, появившихся сразу после падения Временного правительства. Но когда немцы подошли к самому Петрограду, то европейских военнопленных, китайцев и корейцев стали набирать в интернациональные батальоны и полки, уходившие на фронт воевать с немцами. И, остановив это наступление, с частями созданной Белой гвардии…

Вот так делалась Великая Октябрьская социалистическая революция! Руками не только русских матросов, солдат, крестьян и рабочих, но и «нацменов» из разных стран. Ведь в то время большевики собирались делать мировую революцию. Поэтому наличие в Красной армии большого числа интернационалистов считалось выражением всемирной солидарности народов планеты с русским народом, восставшим против империалистов и буржуев всех стран.

Сказал я и о том, что интернационалисты очень хорошо воевали на фронтах Гражданской войны. Причем китайцев и корейцев ставили впереди русских красноармейцев не только при обороне, но и при наступлениях красных в боях с белыми. Ведь буддисты не боялись смерти. Ее, по их представлениям, нет. Есть только переход из одного состояния жизни в другое. Чем быстрее буддиста убьют, тем быстрее он окажется вместе со своими предками…

Бывшие военнопленные из европейских стран — самые образованные — воевали за идею всеобщего равенства и братства. Китайцы — за деньги и еду. А корейцев соблазнили обещанием помочь освободить Корею от японцев. И корейцы — самые легковерные из всех интернационалистов — быстро попались на эту удочку. Искренне поверили, что воюют в России за свою многострадальную родину. И среди таких корейцев были бывшие партизаны Ким Он Ген и Ли Пен Си. Первый был потомком знаменитого княжеского рода, а второй… королевского!

Выслушав мой рассказ, Василий Х. сказал на это, что об интернациональных отрядах и полках имеется много литературы и информации. Но почему тогда я не нашел ничего о том, как воевали интернациональные полки с Колчаком в Западной Сибири? Только небольшие статьи и заметки общего характера. Может, потому что все интернационалисты из этих полков были расстреляны во время сталинских репрессий? Аихвоспоминанияо Гражданской войне сожжены и уничтожены?..

После рассказа об интернационалистах я перешел к рассказу о «последнем могикане» Альберте Васильевиче Косанике.

— Мне бы хотелось рассказать Вам об очень интересном человеке, которого я называю «последним могиканом» корейского «заговора», — начал я свой рассказ.

— Он что, тоже внук одного из расстрелянных корейцев? — спросил директор, у которого затряслись руки от желания включить диктофон.

— Нет, не внук, а сын одного из главных «заговорщиков» — Василия Ко Сан Ика. В 1937 году сыну было всего два года. Но в 1938 году, когда его родная мать отказалась от сына, Альберта Косаника отправили в детский дом в Нарымском крае. Вам об этом интересно узнать?

— Да, конечно. А в каком детском доме он был? Ведь в Нарымском крае было много подобных «детских домов».

— Я не знаю. Альберт Васильевич написал мне на электронную почту, что в 1941 году детский дом закрыли и его вновь отправили к матери в Сталинск — на попечение. Потом его забрала сестра матери и воспитывала до 16 лет. А в 17 лет Альберта Косаника направили на работу на сахалинскую угольную шахту. В 18 лет призвали в армию. Косаник служил в авиационном полку, расположенном на Сахалине. И ему пришлось принять участие в корейской войне на стороне коммунистов. Он летал на бомбардировщике стрелком-радистом и бомбил южных корейцев, своих сородичей. А после окончания войны получил медаль от китайского генерала Пен Ду Хуая…

— Да, интересная судьба… Но в нашей картотеке детей репрессированных есть и более интересные судьбы… — многозначительно прокомментировал мой рассказ директор.

— Не уверен в этом. Такая судьба досталась только Альберту Васильевичу Косанику. Ведь после корейской войны он сделал головокружительную карьеру. В отличие от моего отца — к примеру. Вернувшись в Сталинск, Косаник пошел работать в строительное управление и заочно учился в институте. Двадцать лет проработал на стройках Новокузнецка, Кемерово, Прокопьевска… Среди его подчиненных был будущий соратник Горбачева Вадим Бакатин. В 1991 году Альберт Косаник, работавший в те годы в Москве в министерстве «Главалмаззолото», обратился через Вадима Бакатина к президенту СССР с требованием рассекретить «дела» всех репрессированных. И Горбачев согласился с этим. Приказал Бакатину выслать из Горно-Алтайска в Москву «дела» расстрелянных в Ойротии «врагов народа» дляКосаника. А потом, при Ельцине, вообще все «дела» рассекретили, и они стали известны очень многим. Правда, в те годы не было Интернета, поэтому информация по сталинским репрессиям была известна далеко не всем. А в 2000 году она опять была засекречена, но уже президентом Путиным… Сейчас Косаник живет в подмосковной деревне в собственном доме. Участвует в разных собраниях и совещаниях московских корейцев. Они опубликовали несколько книг о геноциде корейского народа. Последняя из них вышла в мае этого года. В общем, у Косаника такая судьба — хоть книгу пиши о его долгой жизни…

— А почему он сам ее не написал?

— Не знаю. Сейчас ему 85 лет и у него дрожат руки. Поэтому пишет на электронную почту с большим количеством ошибок. Но его воспоминания о жизни опубликованы в книгах о геноциде корейцев. Я их читал со слезами на глазах — так они трогают… О Косанике можно и фильм поставить, не только опубликовать книгу… Возможно, когда-нибудь это и произойдет, но только не в России, а в Корее. Тем более что по утверждению самого Альберта Васильевича он является дальним родственником… президента Северной Кореи Ким Чен Ына…

— Вот как… — удивился директор. — Интересный человек… Надо будет с ним связаться…

— Только не говорите ему, что вы представляете общество «Мемориал» …

— Почему это?! — обиженно спросил директор, являвшийся секретарем отделения «Мемориала» в Томской области.

— А потому, что Альберт Косаник — человек советских убеждений. Демократов и либералов совсем не переносит. Он винит во всех бедах корейского народа… жидомассонов…

— Вот как… — опять удивился директор. — Нам интересно только то, что этот человек был направлен в детский дом Нарымского края. Вы, случайно, не помните, в какой именно?

— Нет, об этом я не знаю. Но вы можете связаться с Альбертом

Васильевичем через электронную почту. У меня есть его адрес…

— А телефона у вас, случайно, нет? Может, позвоните сейчас Косанику?

Я усмехнулся, услышав про телефон, так как не любил по нему разговаривать. Особенно, по сотовому.

— Нет, не смогу. И вообще: я люблю писать письма, а не разговаривать по телефону. Уж извините меня. С Альбертом Косаником я познакомился через Интернет. Мою статью о Ким Он Гене опубликовали на сайте «Корё Сарам». И единственным человеком — кроме моей двоюродной сестры, — кто откликнулся на эту статью, был Альберт Васильевич Косаник. Он связался со мной через редактора сайта и очень многое рассказал о своей трудной и интересной жизни…

— У вас и статьи есть о корейцах, расстрелянных в Горном Алтае?

— Да — пока две. Но думаю, что будут и другие… Сейчас я послал запрос в архив Амурской области по поводу своего деда. Скоро должны прислать ответ…

— Вот как… Запрос официальный?

— Да — с копиями разных документов и фотографий…

— Ну что ж: желаю вам успехов! Может, чайку попьем?..

Но я от чая отказался. Мне совсем не хотелось долго сидеть в бывшей тюрьме НКВД. Поэтому поблагодарил директора и в конце беседы спросил:

— А в вашем музее бывали корейцы из Кореи?

— Конечно, бывали.

— А как они отнеслись к мемориалу памяти репрессированных? У них не было желания установить на нем свой памятный камень?

— Нууу… — замялся директор музея. — Об этом они не говорили…

— А местные корейцы? Они ходят в этот музей?

— Вообще-то давно не видел. Знаю одного профессора Госуниверситета, анкета которого размещена на нашем сайте. Но не знаю, жив ли он… Ему сейчас должно быть за девяносто лет…

 — Жалко! Я бы внес пожертвование для «корейского» камня. Если только в Томске возьмутся за это дело. Наверное, это сложно?

— Не очень. Требуется разрешение от городских властей и архитекторов. Установка же самого камня — дело не хитрое… Были бы желающие… А вот с литовским камнем были проблемы. Его разрешили установить только после согласия литовских властей не сносить советские памятники. Литовцы очень долго решали этот непростой вопрос. Но, в конце концов, согласились…

— Думаю, что с корейцами такого не будет… Ладно, желаю вам успехов в вашем трудном деле… — поблагодарил я Василия Х. за беседу и направился к выходам из камеры… То есть из кабинета директора.

Выйдя на белый свет, я не стал гулять по проспекту Ленина на прощание с Томском. Когда-нибудь постараюсь еще раз посетить его. Тогда, когда история жизни Ким Он Гена и Ли Пен Си будет раскрыта. А пока это не произошло, сяду в автобус и поеду на вокзал. Надо зайти в кафе и пообедать по-человечески перед отъездом. Питаться в вокзальном буфете уже надоело. Поем как следует, а потом пойду в свою комнату отдыха и завалюсь подремать до вечера. А вечером, часов в шесть, поеду в Лагерный сад и проведу последнюю перед отъездом фотосъемку. Это лучше, чем пить водку со случайным соседом по комнате!

10

Вернувшись вечером из центра города на вокзал, я не нашел в своей комнате отдыха новых постояльцев. Поэтому рано лег спать, открыв окно после жаркого дня. Хотел выспатьсянадорогу. Да не тут-то было!..

В пять часов утра под окном комнаты сквозь сон я услышал какие-то голоса. Будто кто-то пришел встречать первый поезд… Но разве в пять утра поезда приходят?! Они, как правило, стоят на каком-нибудь полустанке перед приходом в большой город. Ведь пассажирам надо еще встать, сходить в туалет, сдать белье и приготовиться к выходу… Какого же черта… эту придурки делают на перроне томского вокзала?!

Я попытался снова заснуть под гогот «придурков». Да не тут-то было. Пришлось вставать, чтобы закрыть окно и посмотреть, кто это в шестом часу утра так веселится. Оказалось, что это какие-то солдаты или курсанты одного из военных училищ. И куда они собрались в такую рань? Наверное, на учения в Юргу. На тот военный полигон, на котором 45 лет назад проходил летние сборы и я. Эх, как давно это было!..

О юргинском полигоне запомнилось очень многое. Уж слишком врезались в память эпизоды «службы в армии». Во-первых, ночью на посту, охраняя дивизион машин ПТУРС, я заснул и потерял свой автомат. Поэтому курсанты утром долго надо мной смеялись. Во-вторых, однажды вечером, сидя в курилке, весь лагерь будущих офицеров запаса стал свидетелем очень смешной сцены: как из березовой рощи появился совершенно голый курсант, в дымину пьяный. В общем, это было… Второе явление Христа народу! В-третьих, в то лето во время военных учений погибло несколько десятков солдат. И это о многом говорило! В первую очередь о боеготовности советских военных частей, не способных к настоящей войне. Потому и проиграли они войну с афганскими «душманами» …

Вспомнив все это, я вновь попробовал заснуть, но и с закрытым окном это не удалось. Ведь курсантов к шести часам утра на перроне стало очень много. Все они были с дорожными сумками и рюкзаками. Кроме того, их пришли провожать девушки и родители. Пришлось окончательно вставать и глазетьвраскрытоеокно на веселых парней в военной форме. Присмотревшись, я понял, чтоэто не курсанты военного училища, а студенты Томского политехнического университета. Это видно было по нашивкам на погонах зеленых гимнастерок…

Наконец на перроне появились отцы-командиры. Они зычными голосами стали строить студентов во взводы. Как всегда, крыли студентов матом и стращали «губой». В общем, в традициях советского времени…

Построив студентов повзводно, трое полковников вызвали на доклад взводных. Те доложили, что курсанты, отправляющиеся на поезде «Томск-Новосибирск», в полном в составе построены и ждут дальнейших указаний. Тогда самый седой полковник с лицом, украшенным множеством шрамов, прокричал студентам: «Здравствуйте, товарищи курсанты!» И в ответ на весь вокзал разнеслось: «Здравия желаем, товарищ полковник!»

Через несколько минут подошел поезд, и студенты стали расходиться по вагонам. На прощание их, как всегда, целовали матери и девушки, обещавшие ждать своих любимых… Ах, если бы это было так! Ведь девичья любовь так же слаба, как девичья дружба… Слаба, но зато многократна!

Вот на такой военной ноте закончилось мое пребывание в Томске в конце июня 2019 года.

Перед тем, как покинуть комнату отдыха, я включил телевизор и стал слушать, как по одному из каналов передают гороскоп на пятницу. И по этому гороскопу выходило, что всех Козерогов по возвращении домой ждет долгожданное известие. Интересно!.. Неужели это будет весть из города Благовещенска?!

…Вернувшись в Кемерово, я действительно обнаружил на своей электронной почте сообщение из Государственного архива Амурской области.

В этом сообщении говорилось, что по моему запросу были просмотрены архивные документы следующего содержания:

1. Приказы по Амурскому казачьему войску за 1915-1916 г.г.;
2. Распоряжения по Департаменту полиции о розыске лиц, подлежащих аресту за 1916 г.;
3. Документы (протоколы, дознания, акты, переписка, постановления, выписки о побеге арестантов) за 1916 г.;
4. Протоколы околоточных надзирателей жандармского полицейского управления за 1914-1916 г.г.;
5. Протоколы урядников жандармского полицейского управления за 1914-1916 г.г.;
6. Протоколы приставов жандармского полицейского управления за 1914 и 1916 г.г.;
7. Протоколы жандармских полицейских чиновников 1, 4, 5 полицейских участков за 1914-1916 г.г.;
8. Копии приказов войскам Благовещенского гарнизона за 1916 г.;
9. Списки разыскиваемых лиц и лиц, розыск которых прекращен в 1916 г.;
10. Приказы полицмейстера г. Благовещенска за 1916 г.;
11. Прошения о выдаче паспортов и паспорта, выданные разным лицам полицейским управлением за 1914-1916 г.г.;
12. Приказы военного губернатора Амурской области за 1917 г.;
13. Протоколы унтер-офицеров Завитинского отделения жандармского полицейского управления Амурской железной дороги за 1916 г.;
14. В приказах военного губернатора Амурской области упоминается контора по регистрации китайцев и корейцев, но документов этой конторы на хранение в Госархив Амурской области не поступало.
15. Документы полицейского управления г. Алексеевска на хранение в Госархив Амурской области не поступали.

В соответствии с изложенным директор Госархива Амурской области рекомендовал обратиться с запросом в Государственный исторический архив Дальнего Востока в г. Владивостоке.

Вначале я очень разочаровался ответом из благовещенского архива, но потом понял, что и отрицательный результат — это тоже результат. И раз мне советовали обратиться во Владивосток, то так это и надо сделать!

11

Через месяц пришли два ответа из Государственного исторического архива Дальнего Востока о наличии в нем документов, связанных не только с лидерами национально-освободительного движения Кореи в начале 20 века, но и с партизанами-инсургентами, воевавшими с японцами в Корее и в Маньчжурии перед Первой мировой войной.

К сожалению, в первом письме меня извещали о том, что не могут подтвердить переход корейских партизан из Маньчжурии в Амурскую область в 1915 году и участие корейцев Ким Он Гена и Ли Пён Сика в партизанском движении против японцев.

Но… во втором письме находилась копия донесения корейского разведчика Кима пограничному комиссару Приморской области Е.Т. Смирнову о действии в Северной Корее корейских партизан в 1908 году.

И вот что было написано в донесении от 5 мая 1908 года:

«Отряд ыпенва в 4000 человек под начальством корейца Хон Бом До, разделившись на четыре отряда, расположившись в городах Сам-су, Кан-сан, Хун-цхан и Чан-окин, окружили заготовителей леса для японских городов. Мусанский отряд в 700 человек находится под командою корейца Ким Чюн Ха. Отсюда и с русской границы отправились по китайской территории человек 50 и присоединились к отряду. 14 апреля с.г. была стычка в деревне Чжан-пхай, в 40 верстах от Мусана, между японским отрядом и ыпенва; корейцев убито 14 человек, в числе коих находились 4 человека из мирных жителей. Спустя три дня вновь была стычка в деревне Вой-ка-рами, в 15 верстах от Мусана. В этой перестрелке убито 50 японцев; ыпенва стреляли, спрятавшись за деревьями, почему никто из них не был убит. После стычки ыпенва заняли город Мусан, а находившиеся в городе 17 солдат японцев бежали в город Хвёрен».

В этом донесении корейского разведчика нет никаких упоминаний о Ким Он Гене и Ли Пен Си. Зато сказано довольно много о Хон Бом До, Ким Чюн Ха и «ыпенва». И это заставляло предполагать, что командиром повстанцев, захвативших Мусан в 1908 году, являлся… ойротский кореец Ким Чун Ха! Он был расстрелян в Ойрот-Туре вместе с Ким Он Геном и Ли Пен Си 12 января 1938 года. Разночтения же в именах Чун и Чюн связаны с тем, что корейский язык очень сильно по своему произношению отличается от русского.

Для уточнения происхождения Ким Чун Ха я обратился в Госархив Республики Алтай с просьбой передать биографические данные Ким Чун Ха из протокола его допросов. И объяснил это тем, что Ким Чун Ха может быть бывшим корейским инсургентом (повстанцем), участвовавшим в войне против японцев еще до Первой мировой войны.

И хотя полной уверенности в получении биографических данных Ким Чун Ха у меня не было, директор горно-алтайского архива разрешила эти данные в электронном виде переслать. И вот что стало известно из этих данных.

Оказывается, Ким Чун Ха родился в 1872 году в провинции Хамгён-до. Место его рождения — уезд Кильчу, село Моксон. Северная часть этой провинции в 1896 году была отделена от южной и стала называться Хамгён-Пукто. Уезд Кильчу находился в самой южной части новой провинции.

Судя по названию села Моксон, в нем проживал начальник (мокса) уезда. Как правило, мокса происходил из королевского рода Ли. А его заместитель был из рода Андонских Кимов. Весьма возможно, что отец Ким Чун Ха был заместителем моксы или чиновником уезда. Потому и проживал в одном селе с моксой.

Уезд Кильчу являлся одним из центром национально-освободительного движения против японцев и корейского правительства с конца 19 века. В нем произошло несколько народных восстаний. Возможно, что в 1907 году в Кильчу восстал военный гарнизон крепости, насчитывавший более 400 человек. А затем к восставшим солдатам и офицерам присоединились жители Кильчу и окрестных деревень, а также охотники на тигров. Таким охотником в молодости был народный генерал Хон Бом До, о котором говорилось в донесении корейского разведчика.

 Судя по донесениям русских разведчиков в конце 19 века, вооружение гарнизона Кильчу было плохим. Солдаты вооружались копьями и луками, а офицеры — саблями и фитильными ружьями. Естественно, что для настоящей борьбы с японцами, оккупировавшими Северную Корею в 1907 году, повстанцам требовалось современное оружие и артиллерия. Именно с этой целью восставшие Кильчу могли захватить крепость Мусан, где стоял японский гарнизон, вооруженный современными винтовками и пушками. На помощь восставшим мог прийти отряд принца Ли Бом Юна, купившего трехлинейные винтовки у русских или у китайцев. Ведь в отличие от «ыпенва», в отряде Ли Бом Юна были бывшие офицеры и солдаты корейской армии, участвовавшие в русско-японской войне и имевшие большой боевой опыт. Возможно, что Ким Он Ген и Ли Пён Си (Сик) воевали в этом отряде — как бывшие офицеры корейской армии. Или в отряде конфуцианца Лю Ин Сока.

Из данных протокола допросов Ким Чун Ха следует, что он оказался в России в 1904 году и находился в Приморской области до 1905 года, работая на железной дороге и в сельском хозяйстве. Но вот о том, чем Ким Чун Ха занимался после русско-японской войны, в протоколе допросов ничего не сказано. Сказано только, что он работал в разных местах Приамурского края до 1912 г. Потом его отправили (в ссылку?) на Урал, где он работал на строительстве железнодорожного тоннеля под Екатеринбургом. В 1914 году его переправили сначала в Архангельск, где он рыл окопы и бойницы, а затем в Мурманск. Там он работал пильщиком леса до 1920 г. В 1920 г. он вместе с другими корейцами выехал из Мурманска в Тюмень, где находился до 1923 г. Из Тюмени Ким Чун Ха вместе с русской женой выехал в Ойрот-Туру, где вступил в колхоз «Томми». Арестован 28 июля 1937 г.

Вот такая биография у «простого колхозника», который на самом деле оказался бывшим инсургентом и командиром большого отряда ыпенва — судя по донесениям корейского разведчика и моим выводам.

Получив эту информацию из Госархива Республики Алтай, я обратился к новому президенту Региональной общественной организации потомков корейских патриотов Юлии Пискуловой. Но Пискулова написала в ответ, что имя Чун или Чюн довольно распространенное в Северной Корее. Поэтому ойротский кореец Ким Чун Ха может быть простым тезкой инсургента Ким Чюн Ха, о котором упоминается в донесении безымянного корейского разведчика. Вот так!..

Пришлось надеяться только на себя и продолжать свой исторический поиск.

Я выяснил, что имя Чун давали в Корее незаконнорожденным сыновьям корейских дворян. В армии эти Чуны, как правило, не служили, но получали конфуцианское образование и служили чиновниками в разных учреждениях или становились учеными, поэтами и художниками. То есть они считались корейскими «разночинцами», среди которых было много возмутителей королевского спокойствия и руководителей народных бунтов и восстаний. Поэтому понятно, почему Ким Чун Ха встал на путь борьбы с японской экспансией Кореи, а не пошел к японцам на поклон.

Весьма возможно, что и другие корейцы, расстрелянные в Ойротии, являлись партизанами повстанческих отрядов Хон Бом До, Ким Чун Ха, Ли Бом Юна и Лю Ин Сока. Ведь по данным сайта «Открытый список» и протоколам допросов ойротских корейцев многие из них родились в Северной Корее и по возрасту могли воевать с японцами в начале 20 века.

Хон Бом До был главнокомандующим нескольких партизанских отрядов Армии Справедливости, действовавших в Северной Корее. И в донесении корейского разведчика от 5 мая 1908 года сказано, что один отряд Хон Бом До действовал в районе города Кан-Сан — недалеко от русской границы. То есть там, где родился ойротский кореец Хан Чи Е (1875 г.р.).

В списках расстрелянных корейцев также оказался один человек, родившийся в Мусане в 1888 году. Звали его Хан Лин Мен. Кроме него был расстрелян Хан Чи У (1890 г.р., Пучон). Уездный город Пучон также находился в Северной Корее — в провинции Хамгён-Намдо.

Все эти Ханы принадлежали к известному военному роду, давшему многих военачальников и офицеров корейской армии. Известен также герой Гражданской войны на Дальнем Востоке Хан Чан Гер, родившийся в Северной Корее, но потом переехавший с родителями в Приморскую область России в конце 19 века.

О народном генерале Хон Бом До много книг и статей написано. Ему поставлены памятники в Северной и Южной Корее, а также в России и Узбекистане. В молодости он был охотником на тигров, потом служил в Пхеньянском гарнизоне, затем сидел в тюрьме, откуда бежал и стал корейским Робин Гудом. Вернее, Хон Гиль Доном, боровшимся как с японскими жандармами, так и с корейскими чиновниками-коллаборационистами и продажными торговцами. Никому он спуску не давал. Очень часто был жесток на расправу, но много помогал беднякам и разным униженным и оскорбленным…

Что касается Лю Ин Сока, то он был первым Главнокомандующим Армии Справедливости, создавшим большой конфуцианский отряд еще в 1895-1896 годах. А в 1907-1908 г.г. его ученик, бывший военный чиновник Ли Ган Нён руководил отрядом повстанцев в центральной части Кореи и держал под контролем значительную часть провинций Чхунчхон-Пукто и Канван-до. Но после поражения этого отряда и гибели его полевого командира Лю Ин Сок эмигрировал во Владивосток и до 1910 г. проживал там. Он собрал вокруг себя группу бывших офицеров корейской армии и занимался сбором средств на закупку оружия, продовольствия и медикаментов. В конце 1910 года Лю Ин Сок вместе со своими офицерами ушел в Восточную Маньчжурию и стал готовиться к новым боям с японцами. Но… дальнейшая его судьба почти не известна. Известно только, что в начале 1915 г. он был убит в Северной Корее.

Воевали ли Ким Он Ген и Ли Пен Си вместе с Лю Ин Соком, Хон Бом До и Ким Чун Ха, сказать пока было нельзя. Возможно, что они находились в отряде конфуцианца Лю Ин Сока, состоявшего из бывших офицеров и солдат Андонского и Сеульского гарнизонов. Но после гибели Лю Ин Сока Ким Он Ген и Ли Пён Сик — в отличие от известного командира Ким Чва Джина — могли сдаться русским властям Амурской области и сложить оружие.

Так закончилась для моего деда первая часть его жизненной драмы. Впереди его ждал город Благовещенск, где он мог находиться в концлагере до 1916 года, и самый дальний зейский прииск, который он покинул через год, отправляясь на строительство Мурманской железной дороги и Мурманского порта во время Первой мировой войны.

А для меня и всего Человечества над Землей нависала Черная смерть в образе пандемии Коронавируса и новой угрозы Третьей мировой войны.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

***

Мы в Telegram