Памятный камень жертвам сталинизма у мемориального Текутьевского кладбища в Тюмени. Фото автора
Валерий ВРОЖДЕСТВЕНСКИЙ
1
Когда я появился на второй день в читальном зале архива ГАСПИТО, там меня уже ждали две толстых папки с документами. Мне нужно было только расписаться в журнале регистрации всех, кто изучает эти документы и указать, с какой целью.
Пролистав документы мусульманской, польской и латышской секций иностранных коммунистов, я, наконец, дошел до протоколов заседаний корейско-китайской секции членов РКПб.
Первый протокол собрания корейско-китайской секции, который я прочитал, был от 21 мая 1921 г. за № 14. Это значит, что далеко не все протоколы сохранились или они находились в других «делах», которые мне не показали. Но я об этом не задумался. Хорошо, если хоть что-то узнаю…
В протоколе № 14 запись сделана по-русски, но с большим количеством ошибок. Секретарем секции записан Хэ Ик. Тот самый кореец, что приехал из Мурманска в конце 1920 года вместе с другими корейскими рабочими.
На заседании 21 мая рассматривались три вопроса: 1. о постановке в очередь на субботник, так как многие на него не ходят; 2. о плохой работе секции в отсутствии Ким Ион Хиона; 3. о вступлении всех корейцев в Российскую коммунистическую партию;
В результате обсуждения этих вопросов постановили: 1. корейское революционное движение на Дальнем Востоке должно развиваться при поддержке советской власти; 2. рекомендовать Ким Си Шу на учебу в Московский университет народов Востока.
Честно говоря, разбираться в каракулях Хэ Ика было очень трудно. Но удивительно то, что этот кореец владел русской письменностью вообще. Вероятно, некоторые корейцы учились русскому языку у русских учителей еще на Дальнем Востоке и в достаточной мере овладели им. В том числе и мой дед Ким Ван Ген. Может, учительницей в Тюмени у корейцев была Любовь Александровна — моя бабушка?..
Другие протоколы я просмотрел поверхностно, решив отложить это дело до возвращения в Кемерово. Уж больно трудно было разобраться в том, о чем в протоколах говорилось!
Но… меня ждало очень большое открытие, о котором я давно мечтал. Ведь в протоколе № 16 от 9 сентября 1921 г. имелась корейская подпись председателя общего собрания корейско-китайской секции… Ким Ван Гена!
Правда, было непонятно, сделана ли подпись корейскими иероглифами «ханча» или корейскими буквами «хангыль». Придется обращаться за помощью к переводчику Ольге Юрьевне Т. из Томского Госуниверситета или к Александру Валентиновичу В. из Института востоковедения РАН… Но в любом случае это очень большое достижение в моем многолетнем и многострадальном расследовании!
На заседании 9 сентября 1921 г. рассматривались всего два вопроса: 1. о командировании на курсы в Москву партийных и беспартийных корейцев; 2. о необходимости направлять на курсы грамотных корейцев, хорошо владеющих письменным корейским языком.
В результате обсуждения этих вопросов были заслушаны доклады Хэ Ика и Ким Ван Гена. Хэ Ик заявил, что после командирования в Москву на курсы многих корейцев в секции некому будет работать из-за малого количества ее членов. На что Ким Ван Ген заявил, что всего в Тюмени находятся около 60 корейцев, но среди них много стариков, с которыми невозможна партийная работа.
После обсуждения двух вопросов повестки постановили следующее: 1. для усиления партийной работы в Тюмень временно прибыл из Иркутска товарищ Тен Хай, до 1917 года проживавший на Дальнем Востоке; 2. товарищ Тэн Хай считает, что работа среди тюменских корейцев очень трудна в силу разных причин. Возможно потому, что многие корейцы отказывались вступать в партию РКПб по личным причинам. В общем, работа корейско-китайской секции по вовлечению в партию РКПб новых членов проходила трудно. Многие корейцы просто желали вернуться на родину. Вот только родины у них уже не было, а была японская провинция Тёсэн (Чесон).
Еще одно открытие я сделал, прочитав протокол № 3 общего собрания корейско-китайской секции РКПб от 30 декабря 1920 г. На нем рассматривались следующие вопросы: 1. об организации политических курсов в помещениях русских школ с 5 до 7 часов вечера; 2. 15 января 1921 г. в Москве открывается Всероссийский китайский съезд, на который необходимо направить двух делегатов; 3. в связи с появлением в Тюмени контрреволюционных банд, терроризирующих население, необходимо направить для работы в Губчека четырех человек. Выходит, что корейцы служили не только в 49 батальона ВЧК, но и в Губчека. Вероятнее всего, охранниками.
И хотя среди направленных на работу в Губчека не было имени Ким Ван Гена, я пришел к выводу, что рекомендовал четырех корейцев никто иной, как мой дед. И он сам имел отношение к этой советской организации. Весьма возможно, что там он и служил, а не на железной дороге. А эти четверо корейцев должны были служить во взводе охраны на станции Тюмень под командованием Ким Ван Гена.
Вот и все, что мне удалось узнать интересного из дела 324.
Закончив просмотр этого дела, я перешел к делу 200. В нем хранились мандаты членов секций иностранных коммунистов и другие документы.
И вот что я узнал интересного из дела 200.
В списке мест работы и проживания членов РКПб за 1921 г. записаны четверо корейцев:
- Хэ Ик проживал в Тюмени с октября 1920 г.; прибыл из Мурманска (!); работал в Корейском бюро; проживал на Пушкинской улице, 20; состоял в партии с 27 декабря 1920 г.;
- Ким Ван Ген был председателем Корейского революционного комитета; проживал на Орловской улице, 6; состоял в партии с февраля 1921 г.
- Ким Ван Гири работал в прачечной; состоял в партии с декабря 1920 г.; проживал на Архангельской улице;
- Цой И.И. состоял в партии с декабря 1920 г.; проживал на Царевогородской улице.
Вот так! Оказывается, мой дед сначала был председателем Корейского революционного комитета. Правда, по моим выводам деда должны были принять в партию в конце 1920 г. (как Хэ Ика, Ким Ван Гири и Цоя Ивана). Может, он в то время был болен, и прием в партию отложили до февраля 1921 г.?.. Весьма возможно.
То, что Хэ Ик прибыл в Тюмень из Мурманска, говорит от том, что он мог быть из инсургентов или бывших партизан, интернированных на Кольский полуостров по требованию правительства Японии. Значит, этот человек участвовал в антияпонском движении и, возможно, был партизаном Армии Справедливости. Потому и вступил в Корейскую революционную организацию. Вот только в списках репрессированных и расстрелянных Хэ Ик не значится. И это очень странно. Возможно, потому, что он выехал из Сибири в Маньчжурию и остался там воевать с японцами…
Кроме того, интересно, что в 1921 году Ким Ван Гири, инвалид (бывший партизан?), переехал с Орловской улицы, 6 на Архангельскую улицу. Возможно потому, что у моего деда родился сын и ему с женой и сыном дали отдельную комнату в деревянном двухэтажном доме, брошенном семьей богатого мещанина?..
Корейский революционный комитет был преобразован в Корейскую революционную организацию в 1921 г. Так что вполне возможно, что Ким Ван Ген был не только членом КРО, но и ее председателем. Только непонятно, был ли он членом Губчека или ДТЧК, и командовал ли взводом охраны на станции Тюмень. В протоколах и в списках корейских коммунистов об этом ничего не записано. Тогда кто ему платил зарплату советскими дензнаками или продуктами? То ли железная дорога, то ли ДТЧК?.. Что касается мандатов корейских коммунистов, то ни одного из них не оказалось в деле 200. Только нескольких мандатов китайцев, служивших в батальоне ВОХР…
В общем, одни блуждания в темном лесу!
Никакой зарплаты корейские коммунисты в советских органах власти не получали. Например, Ким Ван Гири работал в прачечной. Китаец Чжан Зи Юн работал чернорабочим на станции ж/д Меудешен Василий был тоже инвалидом и получал пенсию в 1800 руб. Ким Ион Хион служил в корейской секции при Губкоме. Меудешен Елизавета также служила в Губкоме. Ли Дон Нери неизвестно где работал. Тю Ни Сан был «домашним» работником. Уй Кан работал доктором в больнице. Хули У Дзю тоже был «домашним» работником. Узян Цын Фу также был «рабдомом». Хэ Ик был членом КРО. Лю Сан Си и Лю У Сан были чернорабочими в Советской больнице.
Выходит, что Ким Ван Ген служил в КРО его председателем и получал зарплату там, а не в Губчека или ДТЧК?.. Вот только почему он был снят в фотоателье Тараса Огибенина в форме младшего командира войск ВЧК-ГПУ?.. Может, потому что в 1922 году он перешел на службу в ГПУ из ДТЧК?..
Правда, не исключено, что Ким Ван Ген занимал сразу две должности: председателя КРО и сотрудника ДТЧК или ГПУ. Но, по словам писателя Александра Петрушина, в тюменской Губчека служил только один китаец. Но как его звали, Петрушин не знал. Поэтому весьма возможно, что этот «китаец» на самом деле был корейцем. И именно он снят на фотографии членов коллегии Губчека (см. книгу А. Петрушина «Мы не знали пощады) справа во втором ряду. Так как фотограф был неопытным, изображение «китайца» оказалось засвеченным. Но и при таком качестве фотографии видно, что этот «китаец» молод и сухощав. Возможно, что этим «китайцем» был кореец Ан Нен Хак, имевший опыт подпольной большевистской работы в Перми и Тюмени еще до революции.
Вот и все, что я сумел узнать из архивных документов ГАСПИТО. Очень немного в масштабах Всемирной революции, но вполне достаточно, чтобы понять, каким человеком был мой корейский дед.
Осталось только посетить Госархив Тюменской области, в котором могут храниться документы депутатов Городского совета Тюмени за 1921 год.
2
Закончив просмотр предоставленных мне документов, я выписал номера тех из них, что решил скопировать своим фотоаппаратом. Это мне разрешила сделать Юлия К. Но я не стал это делать сегодня, а решил отложить фотосъемку и изучение личных и учетных карточек коммунистов на завтрашний день. Ведь мне еще надо сходить в Госархив Тюменской области, расположенный в Проезде геологоразведчиков, в доме № 21.
Юлия К. и ее коллега Ольга П. рассказали, как найти архив ГАТО, расположенный за Текутьевским кладбищем и улицей Мельникайте. До архива можно дойти и пешком. Для этого надо идти по улице Республики (бывшей Царской) до драмтеатра. Потом пройти до Текутьевского кладбища и мимо него надо идти до Сквера Памяти. От этого сквера, названного так в память о погибших на Великой Отечественной войне, следует перейти улицу Мельникайте и идти до церкви-часовни Дмитрия Донского. От нее по правой стороне будет проезд Геологоразведчиков, по которому надо идти до школы. За ней и будет находиться пятиэтажный дом, на первом этаже которого расположен архив ГАТО. Как говорится: «Язык и до Киева доведет!». Правда, сейчас там очень опасно…
Но… гладко было в пересказе двух молодых женщин, да не так просто оказалось на самом деле. Тем более, что я решил по глупости или самонадеянности найти этот самый Проезд геологоразведчиков, идя по городу пешком и без смартфона. Что было очень легкомысленно!
И вот что из этого «архивного похода» вышло.
Пообедав в столовой, я зашел в магазин сувениров и подарков и купил декоративную тарелку на память о посещении Тюмени. Хотел еще купить тарелку, посвященную старому Тобольску, но… ее не было в продаже. Одни аляповатые и излишне декоративные тарелки с надписью «ТЮМЕНЬ». Очень жаль!..
Пройдя по улице Орджоникидзе (бывшей Ишимской) через улицу Володарского (бывшую Знаменскую), я вышел на улицу Республики (бывшую Царскую) и пошел по ней в левую сторону. То есть туда, где были расположены драмтеатр, старинное Текутьевское кладбище и сквер Памяти…
После обеда небо заволокло серыми облаками и подул холодный ветер. И надо сказать, что этот назойливый ветер сопровождал меня все четыре дня. Холодный он потому, что дует постоянно с севера Тюменской области. Поэтому летом в Тюмени всегда прохладно и нет изнуряющей духоты, как в нашем Кемерово. То есть с экологической точки зрения тюменцам повезло. Не повезло только с жаркой погодой…
Надо сказать, что улица Республики за Центральной площадью выглядела современной. На ней стояли высокие и монументальные дома, среди которых было много офисов различных банков, учреждений и магазинов. Поэтому эта улица производила более сильное впечатление, чем кемеровский проспект Ленина или Советский проспект.
Мне даже стало обидно за свой город, который за 20 лет правления губернатора Тулеева стал не лучше, красивее и современнее, а изрядно обветшал, скособочился и покрылся толстым слоем архитектурной пыли. В отличие от Тюмени при губернаторе Собянине. Но на это, конечно, были очень веские причины. Ведь Тюменская область — почти Объединенные Арабские Эмираты, а ее столица — настоящий Дубай!
Довольно легко я дошел до перекрестка, за которым находился драматический театр. И здесь допустил ошибку. Вместо того, чтобы перейти дорогу по подземному переходу, я свернул в левую сторону на улицу Горького и пошел по ней до ближайшего дорожного перехода. Вот только этот переход был очень далеко. Так что я прошел по улице Горького целый километр…
Перейдя на другую сторону улицы Горького, спросил у прохожих, как пройти к архиву. Но… никто про этот архив даже не слышал. Некоторые стали искать путь до него с помощью смартфона, но не нашли. Другие стали говорить, что архив, возможно, находится дальше по Горького, и мне следует идти до улицы 50 лет Октября…
В конце концов я решил вернуться к драмтеатру, перейти по подземному переходу на другую сторону улицы Республики и идти по ней до Текутьевского кладбища. Но… до кладбища тоже было еще далеко…
Изрядно устав, я дотащился до перекрестка, за которым увидел решетку высокой ограды Текутьевского мемориального кладбища, довольно большого. Вот только посмотреть его размеры на карте не смог. Ведь в газетном киоске мне сказали, что карты города давным-давно нет в продаже.
Когда-то, четверть века назад, находясь в Тобольске, я спросил местных жителей, есть ли что-то интересное в Тюмени. Мне хотелось посмотреть этот город — самый первый в истории русской Сибири. Но… все тобольчане в один голос заявляли, что ничего интересного в Тюмени нет. Это обычный провинциальный город, ставший областным центром «по недоразумению». Ему не сравниться с Тобольском ни в чем! В том числе и с Завальным мемориальным кладбищем, на котором похоронены многие выдающиеся люди России, родившиеся или жившие в Тобольске. И вот, через двадцать пять лет скучный сибирский город превратился, фактически, в настоящую столицу Сибири, в отличие от скучного Новосибирска, у которого отсутствует историческая Душа!
Текутьевское мемориальное кладбище я собирался на третий день посетить. Ведь на нем похоронены самые разные люди: богатые купцы и мещане, белогвардейцы и красноармейцы, православные, мусульмане, евреи и даже буддисты с конфуцианцами. Вот только последних хоронили во время Гражданской войны и после нее не в отдельных могилах, а в общих. Это же касается и расстрелянных «врагов народа». Поэтому места захоронения репрессированных поросли густой травой и памятников на их общих могилах нет. Есть только памятный камень за оградой Текутьевского кладбища…
Очень огорчившись отсутствием карты Тюмени в киоске, я перешел дорогу и пошел вдоль ограды кладбища. Впереди меня шел пожилой мужчина. Я догнал его и спросил, как пройти до городского архива в Проезде геологоразведчиков. На что мужчина ответил, что архив, возможно, находится где-то за улицей Мельникайте. Но где точно, мужчина не знал.
Некоторое время мы с мужчиной шли рядом. И когда я увидел вдали какой-то памятник у Текутьевского кладбища, то спросил, не памятник ли это царю Александру Второму, в честь которого была названа улица Царская. На что мужчина ответил, что это памятник не царю, а знаменитому и самому богатому тюменскому купцу-миллионеру.
«Колокольникову?..» — спросил я, стараясь показать свою осведомленность. «Да, возможно…» — ответил, усмехнувшись, мужчина и пошел быстрым шагом вперед, а я направился к памятнику…
Памятник, выполненный из меди и изрядно позеленевший, выглядел очень монументально. Вот только был он посвящен не Александру Второму, а купцу первой гильдии и городскому голове Тюмени Андрею Текутьеву (1839-1916).
Выглядел «медный» Текутьев не столько русским купцом, сколько… иностранным шкипером. Прическа у него была «ежиком», а бородка — как у настоящего английского или шотландского моряка. И такое же «шкиперское» выражение лица.
Каким образом этот «шкипер» оказался в Сибири и как приобрел свои огромные богатства и даже стал главой Тюмени, мне не совсем непонятно. Не исключено, что в крови его предков есть заморская кровь. Как и у меня самого… То есть мы с Текутьевым в некотором роде… люди похожей судьбы. Вот только Андрей Текутьев стал миллионером (миллиардером по-современному), а я… простым пенсионером с маленькой пенсией. В общем, все это — причуды судьбы. Или, точнее, Провидение Божье…
Поглядев на позеленевшего Текутьева, я потащился по уличному тротуару дальше — в сторону улицы Мельникайте.
История жизни литовской девушки Марите Мельникайте немного напоминает жизнь кемеровчанки Веры Волошиной. Обе они были советскими разведчицами-диверсантками и погибли от рук немецких фашистов во время Великой Отечественной войны. Вот только Марите не училась в Москве перед войной, а работала на заводе в Тюмени после эвакуации из занятой немцами Литвы. Стала активной комсомолкой и в 1942 году попросилась на фронт. В 1943 году попала с партизанами в плен и была казнена.
В отличие от улицы Веры Волошиной в Кемерово, в Тюмени улица Мельникайте является одной из самых главных и самой протяженной. Хотя Вера Волошина была коренной кемеровчанкой и подругой Зои Космодемьянской, улица в честь нее находится на окраине нашего города и является одной из самых коротких и самых неинтересных. К большому сожалению!
Дойдя до Мельникайте, я по перекрестку перешел дорогу и стал спрашивать местных жителей, как пройти в Госархив Тюменской области. Но… почти никто ничего не знал о нем. Неудивительно! Кому нужно копаться в историческом дерьме? Одним старикам, вроде меня, да ученым-ботаникам…
Наконец один очень пожилой и худой мужчина махнул мне в сторону… областной больницы и сказал, что мне нужно… туда. И что он имел в виду?.. Может, мне надо уже лечиться от головы?..
Пройдя метров сто в сторону «больницы», я понял, что никакого архива и проезда Геологоразведчиков поблизости нет. Тогда вернулся снова к перекрестку с улицей Республики и опять стал спрашивать прохожих «позарез» нужный мне адрес проезда Геологоразведчиков и Госархива Тюменской области… И одна сердобольная женщина сказала, как пройти к церкви Дмитрия Донского и выйти на этот самый проезд…
Но… и на этом мои исторические блуждания не закончились!
Какими-то переулками и дворами я вышел… к маленькому пруду, по которому плавали утки. Выглядела эта картина очень умиротворенно и прямо просилась на мой фотоаппарат. Но я так устал от блужданий по центру Тюмени, что, вздыхая, прошел мимо пруда и поплелся в поисках дома на Проезде геологоразведчиков, 21. С трудом, но все-таки нашел его и… очень удивился… Ведь передо мной стоял обычный пятиэтажный кирпичный дом позднего советского времени. И Госархив Тюменской области располагался всего лишь на первом этаже дома. А вход в него был закрыт весьма простой дверью. Правда, со звонком…
Вот так я оказался перед домом, где могла решиться судьба моего деда и моя собственная судьба!
Я позвонил и дверь передо мной открылась.
3
Войдя в архив, я поздоровался с вахтершей и сказал, что приехал из Кемерово и прошу сообщить о моем приезде директору архива. Но вахтерша вместо этого попросила паспорт и стала записывать в журнал посетителей мои данные. Потом позвонила кому-то и сказала по телефону, что пришел человек из Кемерово, заявивший, что о его приезде директору известно…
Не исключено, что вахтерша приняла меня за не совсем здорового психически человека. Ведь после похода по улице Республики у меня был весьма уставший и даже больной вид. Поэтому вахтерша вместо директора позвала двух сотрудниц читального зала, и мне пришлось разговаривать с ними.
Я объяснил, что специально приехал из Кемерово по делу своего корейского деда, жившего в Тюмени в 1919-1923 годах. И ищу документы, связанные с работой деда депутатом Городского совета Тюмени в 1921 году.
Сотрудницы читального зала с сомнением посмотрели на мое изможденное лицо и еще раз спросили, знает ли о моем приезде их директор. «Да. — Ответил я очень уверенно. — Она написала на электронную почту, что ждет меня».
Тогда сотрудницы провели меня в читальный зал и усадили у окна за монитор компьютера. Потом стали спрашивать, какие документы мне требуются и попросили зарегистрироваться на сайте архива…
Но… в этом была большая проблема!
После «прогулки» по городу в поисках архива у меня в голове был сплошной «городской шум». Сколько я ни пытался зарегистрироваться, у меня ничего не получалось. Пришлось работницам читального зала помогать мне в столь «трудном» деле… Но и на этом проблемы с компьютером для меня не закончились.
Сотрудницы стали спрашивать, какие документы мне требуются конкретно и за какие годы. Я стал объяснять им, что требуются документы Тюменского горсовета за 1921 год и личные карточки депутатов.
С помощью одной из сотрудниц я стал искать нужные мне документы, данные о которых должны иметься на компьютере. Но… компьютер несколько раз выдавал ответ, что таких документов нет…
Тогда я показал сотрудницам список литературы из статьи тюменского историка Ивана Фирсова, найденной мной в Интернете. И дело сразу пошло. Нужные мне документы оказались в фонде Р2, описи 1, деле 34.
Я стал просматривать копии документов столетней давности.
Вначале читал протоколы заседаний президиума Горсовета за 1921 год. Этих заседаний было очень много и протоколы их составлялись очень подробно. Вероятно, секретарем президиума был бывший писарь Городской думы, перешедший на сторону советской власти. Если бы он не сделал этого, то его бы ждал… Сами понимаете, что…
Заседания президиума были посвящены очень разным темам городской жизни. Но большинство вопросов касались проблем с водоснабжением, работой продовольственных, скобяных и хозяйственных лавок и магазинов, а также школ, больниц и прочих советских учреждений. Ни одного упоминания о китайцах и корейцах в них не было. Словно они и не жили в Тюмени 1921 года.
Тогда я принялся просматривать личные карточки членов Горсовета за 1922 год. И с волнением всматривался в монитор компьютера в ожидании исторического момента, когда увижу личные данные своего деда Кима. Или хотя бы кого-то из его товарищей-депутатов… Но… так и не увидел. Были только карточки на нескольких латышей и поляков, живших в России еще до революции и еще на нескольких депутатов нерусских национальностей. Но я читать их биографические данные не стал, так как очень устал после похода по улице Республики и поиска проезда Геологоразведчиков. Пусть меня за это простит Ким Ван Ген!..
Нашлась также одна личная карточка депутата за 1921 год. Она была составлена русским большевиком. И все! Зато в докладной записке в Губотдел управления, направленной 2 февраля 1923 года из Городского совета, есть объяснение того, почему многие избранные депутаты не заполняли личные карточки.
Привожу текст докладной записки полностью:
«Президиум ГОРСОВЕТА при сем препровождает заполненные личные карточки на членов ГОРСОВЕТА в количестве 58 штук, а на остальных членов карточки не заполнены ввиду их выбытия из состава ГОРСОВЕТА с самого начала организации такового по разным причинам. При переводе кандидатов в члены вместо выбывших карточки будут высланы».
Все понятно! Просто многие депутаты плохо выполняли свои депутатские обязанности, и у них руки не доходили до того, чтобы заполнить личные карточки. Возможен и такой вариант, что некоторые избранные депутаты были почти неграмотны и просто-напросто не могли правильно заполнить карточки. В том числе и корейский депутат Ким Ван Ген, избранный, судя по всему, от всех корейских и китайских рабочих Тюмени в 1921 году. И весьма возможно, что он выполнял свои депутатские обязанности всего один год. Поэтому и не заполнил свою личную карточку.
Правда, есть и оправдывающие Ким Ван Гена обстоятельства. Ведь в 1921 году в Тюменской губернии произошло антибольшевистское восстание крестьян. И все, кто мог носить оружие и имел опыт боевых действий, отправлялись защищать советскую власть в Тобольский уезд или охранять Тюмень от повстанческих банд… В тот год у Ким Ван Гена, записанного в роту ОСНАЗ батальона ЧОН, почти не было возможности выполнять депутатские обязанности и заполнить личную карточку депутата Горсовета.
Возможно и такое, что Ким Ван Ген был ранен в 1921 году и лежал в больнице с тяжелым ранением. Ведь отец мне рассказывал, что у деда были больные легкие. Весьма возможно, что это было следствием тяжелого ранения во время проведения «спецоперации» по ликвидации восставших против коммунистов тобольских крестьян.
На этом моя работа в Госархиве Тюменской области в этот день завершилась. Ведь я слишком поздно пришел пешком в архив. Захотел прогуляться по улице Республики и тем самым допустил серьезную ошибку. Придется исправлять ее завтра…
Выйдя из архива, решил найти короткую дорогу на улицу Республики и остановку автобуса. Это оказалось очень просто. Напротив кинотеатра «Космос» находилась остановка автобуса № 25. Он шел до железнодорожного вокзала, и я сел в него. В отличие от кемеровских автобусов, тюменский их собрат был скорее пуст, чем полон. А потому я уселся на сиденье, вздохнув облегченно от событий этого дня, и спокойно доехал до железнодорожного вокзала. Почти за пятнадцать минут.
…Вернувшись на вокзал в комнату длительного отдыха, прилег на кровать с книжкой в руках.
В книжке рассказывалось о съемке документального фильма в дебрях Уссурийского края об одном маленьком племени аборигенов. Эту книгу я читал много раз и всегда она была мне интересна. Ведь в ней говорилось о съемках забытого всеми племени удэхе. Еще более отсталого, чем племя гольдов, из которого происходил Дерсу Узала.
Ко времени съемки этого фильма Дерсу Узала давно умер и поэтому Владимир Арсеньев нашел себе нового проводника из племени удэхе. Но они совсем не походили на дикий и первобытный народ. Просто они жили по законам Дальнего Востока, находившегося под тысячелетним влиянием Китайской империи. А потому их образ жизни очень сильно отличался от жизни русских. Почти все русские считали удэхе первобытным народом.
На самом же деле первобытными были… русские, оказавшиеся на триста лет под ярмом Золотой Орды и цивилизованных (во многих отношениях!) монголов…
Но читал я недолго. Меня потянуло в сон после очень нервного и напряженного дня, и я задремал с книжкой в руках. А когда проснулся, то был уже седьмой час вечера.
Поужинав лапшой «Доширак» и выпив стакан зеленого чая — по привычке научной молодости, проведенной на урановом руднике в Западном Тянь-Шане, — я решил прогуляться перед сном и сходить пешком до парка «Цветной бульвар».
Но, дойдя до парка, в котором было много народа, я не стал гулять там, а купил мороженого и сел на скамейку поблизости от аттракционов. Просто смотрел на проходящих и пробегающих мимо детей и молодых людей, и думал о том, что меня ждет завтра…
***
Мы в Telegram
Спасибо за рассказ о моей любимой Тюмени