Р. Н. Лобов. Трансформация внешнеполитического курса Республики Корея в отношении Японии: взгляд сквозь призму поколений

Р. Н. Лобов

Трансформация внешнеполитического курса Республики Корея в отношении Японии: взгляд сквозь призму поколений[1]

Важным аспектом внешней политики Республики Корея остается ее японское направление. В текущем году исполняется пятьдесят лет с момента подписания «Договора об основах отношений между Республикой Корея и Японией», ознаменовавшего начало длительного процесса нормализации двусторонних отношений. По мере того как менялось южнокорейское общество, корректировались и принципы политической повседневности в стране. Претерпели свою трансфор­мацию и подходы к выстраиванию внешнеполитического курса с клю­чевыми для РК государствами. Существенно изменились и подходы южнокорейского руководства по отношению к Японии. Если в течение первого десятилетия существования Республики Корея Япония вос­принималась исключительно как враждебное государство, то в даль­нейшем предпринимались усилия для сближения Сеула и Токио. Тем не менее развитие двустороннего политического диалога происходило с известной осторожностью. Не в последнюю очередь эта осторож­ность была связана с весьма критичным отношением многих корей­цев к Японии из-за ее действий в годы японской аннексии. При этом градус недоверия к Японии ослабевал в связи со сменой поколений, что дало возможность развивать более тесные отношения с Японией.

Japanese policy is staying an important aspect of the Republic of Korea’s for­eign policy. This year marked the 50th anniversary of the “Treaty on basic relations between Republic of Korea and Japan” signing. This treaty marked the beginning of bilateral relationship normalization’s long-term process. As South Korean society was changed, political principles of nation’s everyday life was modified. And approaches to forming the Republic of Korea’s foreign policy course toward key states underwent a transformation too. Approaches of the Republic of Korea’s leaders toward Japan also considerably changed. If Japan, in the first ten years of South Korea’s existence, was solely perceived as an hostile state, then, hereafter, it made efforts to convergence between Seoul and Tokyo. Nevertheless bilateral political dialogue improving took place with a certain carefully. Not in the last instance this delicate diplomacy connected with very critical attitude of many Koreans to Japan because of its activities in the Japanese annexation period. At the same time, mistrust degree to Japan weakened as a result of generations shift, that gave an opportunity to develop closer relations with Japan.

***

Японское направление для внешней политики Республики Корея тради­ционно остается одним из ключевых. В силу этого для современного юж­нокорейского общества Япония выступает в качестве «значимого другого». Влияние, оказанное Японией на социально-экономическое и политическое развитие трудно переоценить. Япония в свое время явилась едва ли не един­ственным образцом успешного реформирования азиатского традиционного общества на Дальнем Востоке. Однако усиление японского влияния на Ко­рейском полуострове с его последующей аннексией явилось довольно про­тиворечивым этапом в истории Кореи. Не секрет, что противоречия, связан­ные с «пониманием истории двусторонних отношений» являются одной из серьезнейших проблем, которые оказывают негативное влияние на состоя­ние двусторонних отношений между Сеулом и Токио. Справедливости ради, конечно, следовало бы отметить, что для современного этапа двусторонних отношений между РК и Японией непреходящим остается амбивалентный, противоречивый, характер состояния связей между двумя странами.

С одной стороны, состояние политического диалога между Сеулом и То­кио оставляет желать лучшего — сказываются как проблемы исторического прошлого, являющиеся системными для Восточной Азии, так и противоречия более частного характера (которые под определенным углом зрения можно было бы рассматривать и как частный случай «исторических споров»), такие как территориальный спор по поводу островов Токто, проблема женщин-ком- фортанток, споры по поводу правомерности посещения японскими полити­ками храма Ясукуни и т. д. Очевидно, что в настоящий момент существование этих проблем в целом несовместимо с конструктивным развитием двусторон­него политического диалога. Принципиальная позиция администрации Пак Кынхе, заключающаяся в формуле «нормализация отношений при условии «принятия правильного взгляда» на историю двусторонних отношений», в конечном итоге, привела к неопределенности в отношениях между Сеулом и Токио. Так и не состоялась традиционная встреча на высшем уровне между лидерами двух стран, что красноречиво говорит о состоянии политического среза двусторонних отношений. Инициативы по легитимации Японией свое­го права на «коллективную самооборону» с участием США встретили в луч­шем случае непонимание в Республике Корея, хотя военно-стратегический аспект двусторонних отношений был и остается (до определенной степени) традиционным полем двустороннего сотрудничества.

На этом фоне показательны результаты социологических опросов, про­веденных за последнее время. В частности, по данным телефонного опроса, проведенного исследователями Gallup в феврале 2015 г., Японии симпатизи­рует 17% опрошенных, в то время как 74% отметили, что не симпатизиру­ют своему ближайшему соседу. При этом, конечно, следует учитывать, что, отвечая на вопрос о симпатиях к японцам (не к Японии, которая, очевидно, в данном контексте воспринимается как государство, в котором, по пред­ставлениям южнокорейских политиков и журналистов, усиливаются реван­шистские настроения), южнокорейские респонденты демонстрируют куда меньшую пропасть в оценках — лишь 47% опрошенных отмечают, что не питают к ним каких-либо симпатий (при 40% симпатизирующих). Политику действующей администрации по отношению к Японии (сначала — урегу­лирование вопросов прошлого, и лишь затем — встреча на высшем уров­не) разделяет чуть больше трети опрошенных (при 57% одобряющих идею двусторонней встречи вообще), в то время как 34% опрошенных ставят под сомнение целесообразность проведения подобных встреч лидеров Респу­блики Корея и Японии (Голос Америки 28.02.2015).

Тем не менее, как известно, сфера международных отношений не ограни­чивается лишь политическими аспектами взаимоотношений. Экономический срез двусторонних отношений, в отличие от политических противоречий, де­монстрирует более оптимистичную картину: Япония остается одним из важ­нейших внешнеторговых партнеров Республики Корея. Более оптимистичным представляется и состояние культурных связей, в силу того что японская куль­тура по-прежнему остается довольно популярной среди южнокорейской мо­лодежи, а японский язык остается в тройке изучаемых иностранных языков в стране. Учитывая относительную аполитичность южнокорейского обывателя необходимо подчеркнуть, что противоречия между двумя соседними государ­ствами, и эмоциональная реакция южнокорейского обывателя на те или иные решения и действия японского руководства, вызваны скорее особенностями исторической памяти, связанными с наследием колониального периода.

Между тем с момента освобождения Кореи прошло ровно 70 лет, а в Ре­спублике Корея к настоящему времени уже сменилось несколько поколений. Разумеется, подавляющее большинство южнокорейцев, заставших в относи­тельно сознательном возрасте вторую половину 1930-х годов, когда японская колониальная администрация перешла от политики «культурного правле­ния» к политике «ассимиляции», которую в современной южнокорейской историографии открытым текстом именуют не иначе, как «политикой унич­тожения корейской нации» (Исследовательская группа по составлению учеб­ника истории 2007: 458), ставшей своеобразным апофеозом японского коло­ниализма в Корее как минимум не проявляло (и не проявляет) ни к японцам, ни к Японии каких-либо симпатий. Уже это задавало тон определению под­ходов южнокорейского руководства по отношению к Японии. В этой связи вполне характерен период с 1948 по 1960 гг., когда тон в политическом руко­водстве страны задавали те, кто родился еще до японской аннексии и соот­ветственно либо в молодом, либо в относительно зрелом возрасте наблюдали процесс постепенного превращения Кореи сначала в протекторат, а затем и в японскую колонию. Часть из них, как, например, Ли Сынман, были видными деятелями Движения за независимость. И уже в силу всего вышеперечислен­ного для Ли Сынмана было характерно практически абсолютное неприятие всего, что связано с Японией (Толстокулаков 2007). Попытки японской сто­роны установить контакты с Сеулом в этот период не увенчались успехом. «Мы усвоили неприятный опыт жестокости амбиций Японии» — заявлял Ли Сынман в беседе с представителями США. Отказ от нормализации двусто­ронних отношений он объяснял стремлением Японии к реставрации своей колониальной политики в Корее (Jennifer Lind 2011: 313). Помимо всего про­чего, дополнительно осложнял и без того непростые отношения оформив­шийся в те годы территориальный спор по поводу островов Токто, которые уже в 1948 г., еще до заключения Сан-Францисского мирного договора, были переданы Республике Корея. Вероятно, в более ранних версиях этого дого­вора и существовало положение о территориальной уступке Сеулу, однако в исходном тексте договора, который и был подписан в 1951 г. (впрочем, без участия представителей РК) передача островов РК зафиксирована не была.

Некоторые исследователи, касаясь проблем развития южнокорейско- японских отношений в 1950-е годы, отмечают, что эти взаимоотношения были отмечены высоким уровнем взаимной эмоциональности. При этом, по замечанию Ли Чхонсика, представители РК и Японии на переговорах при­держивались в тот момент абсолютно полярных позиций по поводу сущно­сти японского колониального правления. Южнокорейская сторона акцен­тировала внимание на «человеческих страданиях и унижениях», которые корейская нация вынесла в годы аннексии. В свою очередь японцы обра­щали внимание на те вложения и выгоды, которые принесло, по их мнению, корейцам японское правление (Chong-SikLee 1985: 24). При этом, конечно, следует учитывать, что подавляющим большинством японцев разделялась (и разделяется) та точка зрения, что японское колониальное господство в Корее и Маньчжурии оказало позитивное влияние на их развитие. Раз­умеется, такая точка зрения не вызывала понимания у южнокорейцев: гла­ва японской делегации Кубота Канитиро, выступивший в подобном духе на переговорах между РК и Японией в 1953 г., фактически спровоцировал приостановление переговорного процесса на несколько лет (Chong-Sik Lee 1985: 29). Заметные сдвиги в двусторонних отношениях наметились после прихода к власти в 1961-1963 гг. группы молодых офицеров, среди которых выделялись Пак Чонхи и Ким Чонпхиль. Характерной особенностью и того и другого было как и то, что оба родились уже в период японской аннексии и, соответственно, воспитывались уже как подданные Японской империи, так и то, что оба были, как минимум, настроены весьма прагматично по от­ношению к бывшей метрополии. Пак Чонхи успел стать японским кадро­вым офицером, окончив сначала военную академию Маньчжоу-Го, а затем и Военную академию Императорской армии Японии. После своего выпуска в 1944 г., Пак Чонхи был направлен в Квантунскую армию, где и встретил окончание Второй мировой войны. Впоследствии Пак Чонхи преподавал в Военной академии Республики Корея (Президентский архив Республики Корея, URL), где оказал немалое влияние на Ким Чонпхиля — одного из ам­бициозных курсантов, впоследствии — одного из заметных политических лидеров страны и сторонника прагматичного курса как по отношению к Японии, так и по отношению к социалистическим странам.

Образование, полученное в Японии, равно как и изменения, произошед­шие в Корее во время японской аннексии, по-видимому, сыграли свою роль в пристрастиях Пак Чонхи. В среде современных южнокорейских левых ра­дикалов Пак Чонхи, помимо всего прочего, считается еще и изменником, присягнувшим японскому милитаризму. Между тем, соглашаясь с оценкой Пак Чонхи как личности, позитивно пристрастной по отношению к Японии, трудно назвать его абсолютно прояпонским политиком. Как уже подчерки­валось выше, поколение Пак Чонхи было настроено довольно прагматично, они не питали особенных иллюзий ни по отношению к США и Японии, ни к СССР или Китаю. Япония для Пак Чонхи и его окружения была образцом как успешной социально-экономической модернизации традиционного об­щества на Дальнем Востоке, так и одним из источников средств для прове­дения такой модернизации, тем более, что уже в конце 1950-х годов объемы средств, выделяемых США для стимулирования развития южнокорейской экономики, начинают снижаться (1957 г. — 383 млн долл. США, 1960 г. — 260 млн долл. США и т. д.) (Коргун 2011: 26).

К процессу нормализации двусторонних отношений Пак Чонхи присту­пил практически сразу после прихода во власть. Вместе с тем на пути уре­гулирования отношений с Японией оставалось одно важное препятствие — антияпонские настроения, которые к тому времени оказались глубоко укорененными в сознание южнокорейского общества. В этом смысле, про­водить новую политику в отношении Японии следовало достаточно осто­рожно, дабы не вызвать излишней эмоциональной реакции общества.

Подготовка и подписание Договора об основах отношений между Ре­спубликой Корея и Японией сопровождались массовыми студенческими демонстрациями против «унизительной дипломатии в отношении Японии». Ратификация договора, прозванного «вторым договором Ыльса», едва не была сорвана южнокорейской оппозицией. Тем не менее, по данным газеты Тонъа ильбо 45% опрошенных приветствовали нормализацию отношений с Японией, и лишь 28% респондентов выступили против (Chong-Sik Lee 1985: 55). Новый договор завершил длительную эпопею из семи раундов, продол­жавшуюся немногим более десяти лет, и вместе с тем начал новый этап в истории взаимоотношений Республики Корея и Японии. Республика Корея была заинтересована прежде всего в развитии экономических отношений с Японией, в то время как политические и стратегические аспекты взаимо­отношений двух стран оставались периферийными. Вместе с тем, южноко­рейскому руководству удалось добиться признания Японией Республики Корея в качестве единственного законного представителя интересов корей­ской нации (МИД РК, URL), что было особенно важным в свете негласного дипломатического соревнования между Севером и Югом Кореи. Проблема принадлежности островов Токто не была урегулирована, однако сторонам удалось достичь джентльменское соглашение о неупоминании данной про­блемы в официальных соглашениях (Мазуров 1971: 181-183).

Кроме того, в декабре 1965 года вступило в силу соглашение о репара­циях и экономическом сотрудничестве, в соответствии с которым Япония обязалась предоставить Сеулу в десятилетний срок 300 млн долл. США в ка­честве безвозмездных субсидий и правительственный заем в 200 млн долл. США под 3,5% годовых со сроком погашения 20 лет. Япония предоставляла Южной Корее также коммерческий кредит на 300 млн. долл. США (Сусли- на 1979: 35). Тем самым, нормализация отношений с Токио стала серьезным стимулирующим фактором развития южнокорейско-японских деловых от­ношений. Во второй половине 60-х гг. ХХв. Япония выходит на первое место среди иностранных инвесторов в РК, опередив США и другие западные го­сударства (Торкунов 2008: 270).

Таким образом, 1960-е годы ознаменовались важным поворотом в раз­витии южнокорейско-японских отношений. Во-первых, была заложена нормативная база взаимоотношений Сеула и Токио — Договор об основах отношений между Республикой Корея и Японией, а также сопутствующие договоренности. Во-вторых, Пак Чонхи и его окружению удалось частично взять верх над антияпонскими настроениями, для того чтобы наладить бо­лее тесное экономическое сотрудничество с Японией.

Однако, новые международно-политические вызовы как в глобальном, так и в региональном контексте внесли некоторые коррективы в развитие двусторонних отношений. Если ранее внимание уделялось, в основном эко­номическим связям, то после обнародования Гуамской доктрины Р. Никсона, на повестку дня двусторонних отношений выходят вопросы безопасности. В июле 1970 г. на ежегодной японо-южнокорейской встрече на министер­ском уровне впервые в повестку дня был включен вопрос военного характе­ра. Обсуждалась просьба Республики Корея о предоставлении военной по­мощи в размере 250 млн долл. США (Воронцов 1991: 49-50). С конца 1960-х годов закладывалась основа для трехстороннего военно-политического сотрудничества по линии «Вашингтон-Сеул-Токио». Тем не менее попытки США склонить Японию к более активному военно-политическому сотруд­ничеству с Республикой Корея не приносили видимых успехов. Японо-юж­нокорейскому военному сотрудничеству мешали как конституционные и правовые ограничения, связанные с экспортом вооружений в зарубежные страны, так и внутренняя обстановка в РК и Японии (Воронцов 1991: 54).

Тенденции, проявившие себя в годы III-IV Республик (1963-1979 гг.) в южнокорейско-японских отношениях проявили себя и в 1980-е гг. Однако характерной особенностью данного десятилетия следует считать выведение межгосударственного диалога на более высокий уровень. Короткий период охлаждения отношений, связанный со сменой власти в РК сменился пери­одом сближения двух стран. Важную роль в этом сыграли инициативы как президента РК Чон Духвана, так и премьер-министра Японии Накасонэ Ясу- хиро. Примечательно, что Я. Накасонэ стал первым японским главой пра­вительства, посетившим Республику Корея с официальным визитом (11-12 января 1983 г.) (Воронцов 1991: 88-89). Через год первый в истории Кореи го­сударственный визит президента РК в Японию также совершит Чон Духван (1984 г.) (Государственный архив Республики Корея, URL). То есть, очевид­но, с середины 1980-х годов, взаимоотношения между двумя странами стали выходить на качественно иной уровень. Можно сколь угодно скептически относиться к любым словам публичного политика (хотя в авторитарном го­сударстве, как правило, слово главы государства становится неписаным за­коном), но вместе с тем еще двадцать лет назад высказывание Чон Духвана о том, что Япония и Южная Корея «связаны единой стратегической судьбой» и уже поэтому необходимо возвести японо-южнокорейские отношения на более высокую ступень, считать их частью союзнических отношений, было бы вряд ли возможным, поскольку неминуемо бы привело к массовым анти­правительственным волнениям.

Очевидно, что Чон Духван унаследовал такую же, в целом, прагматичную линию в отношении Японии. В частности, обращает на себя внимание то обстоятельство, что во время своего официального визита в Японию, Чон Духван заявил о том, что он намерен смотреть в будущее, а не в прошлое японо-южнокорейских отношений. Произошло это во время аудиенции у императора Хирохито, который официально выразил сожаление по пово­ду колониального правления Японии на Корейском полуострове (Воронцов 1991: 91). Необходимо отметить также, что практика нанесения взаимных визитов лидеров Республики Корея и Японии сохранялась до сей поры.

В 1988 г., в результате демократических выборов, к власти в стране при­ходит президент Ро Дэу (Но Тхэу). Примечательно, что в церемонии инаугу­рации нового президента Республики Корея и первого президента VI Респу­блики, принял участие премьер-министр Такэсита Нобору. На встрече Ро Дэу и Такэсита отношения между двумя странами были взаимно охаракте­ризованы как дружественные, более того, была поставлена задача укреплять и развивать оные (Голубая книга МИД Японии 1988). Одним из значитель­ных итогов развития двусторонних отношений в период президентской ка­денции Ро Дэу стало упрощение визового режима между Южной Кореей и Японией (Голубая книга МИД Японии 1990). Одним из итогов встречи на высшем уровне в январе 1991 г. стала декларация трех принципов новой эпохи в корейско-японских отношениях. Эти принципы были призваны продемонстрировать ориентированность взаимоотношений между Сеулом и Токио в будущее и стремление двух стран к конструктивному взаимодей­ствию (Голубая книга МИД Японии 1991).

Внешнеполитический курс президента Ким Ёнсама в отношении Япо­нии, в целом, следовал инерции и опирался на дипломатические достиже­ния своих предшественников. Полем для двустороннего взаимодействия в 1993-1994 гг. стал кризис, разразившийся вокруг северокорейской ядер­ной программы. Между тем, уже в середине 1990-х гг. прагматичная линия южнокорейского руководства подверглась новым испытаниям в виде акту­ализации старых споров. В 1996 г. разразился кризис вокруг 200-мильной экономической зоны, связанный с нерешенным вопросом принадлежности островов Токто (Ю Ёнъок 1997: 264). В конечном итоге, стороны пришли к соглашению об урегулировании вопросов, связанных с границами исключи­тельных экономических зон РК и Японии, не затрагивая проблему спорных островов.

Ким Дэчжун, пришедший к власти в РК в 1998 г., продолжил линию на вы­страивание дружественных и партнерских отношений с Токио. В 1998 г. были отменены последние ограничения на распространение в Корее продуктов японской массовой культуры. Следствием снятия последних ограничений стал японский бум: широкое распространение получило строительство ре­сторанов японской кухни, в кинотеатрах демонстрировались японские кино­ленты, получили распространение японские журналы манга. Психологиче­скому сближению народов обеих стран способствовала совместная организа­ция правительствами Японии и Республики Корея чемпионата по футболу в 2002 г., что позволило отложить спорные вопросы двусторонних отношений, искать новые области сотрудничества (Внешняя политика Японии: история и современность 2007: 159). В январе 2003 г. вступил в силу Двусторонний инвестиционный договор, который предоставил и РК, и Японии взаимный статус наиболее благоприятствующих наций (Торкунов 2008: 475).

После передачи власти администрации Но Мухёна политический диалог между Республикой Корея и Японией, по инерции, развивался по заданному сценарию. 2005 год, являлся одновременно и годом 100-летия с момента под­писания «Второго договора Ыльса», ознаменовавшего превращение Кореи в японский протекторат, и годом 60-летия с момента освобождения Кореи от японского колониального господства, и помимо всего прочего, в этом же году исполнялось ровно 40 лет с момента нормализации двусторонних от­ношений. По замыслу, 2005 год должен был стать «годом дружбы» между Кореей и Японией (Посольство Японии в Республике Корея, URL), однако в благородные замыслы организаторов вмешался случай. 22 февраля 2005 года в японской префектуре Симанэ был объявлен «днем Такэсима». Масла в огонь добавили высказывания посла Японии в РК Т. Такано, заявившего, что острова Токто (Такэсима) являются территорией Японии (Тонъа ильбо 2005). В ответ Но Мухён, в специальном обращении к нации, заявил, что Токто является частью южнокорейской территории, а правительство РК в случае необходимости примет любые меры, чтобы отстоять территориаль­ную целостность страны (Эсаулова 2012). В конечном итоге в 2005-2008 гг. политический диалог между Республикой Корея и Японией на высшем уров­не был фактически приостановлен (Гринюк 2011).

Преемник Но Мухена на президентском посту, президент Ли Мёнбак, попытался вернуться к старой модели двусторонних отношений, когда на­иболее острые проблемы, стоящие на повестке дня, и принципиально не решаемые в условиях сегодняшнего дня, переносятся на «задний план». Ад­министрация Ли Мёнбака заявила о важности достижения «объективного понимания прошлого» для развития южнокорейско-японских отношений. Вместе с тем, декларировалась решимость развивать и далее тесные отноше­ния с Японией (Global Korea 2013). В дальнейшем были предприняты попыт­ки реанимировать идею о «двусторонних отношениях, ориентированных на будущее», о чем не раз заявлялось в официальных речах президента страны.

В свою очередь активизировался и обмен визитами на высшем уровне между двумя странами, причем за пятилетний период состоялось десять та­ких встреч. Ли Мёнбак всячески подчеркивал важность укрепления связей с Японией. Кульминацией стратегического партнерства между РК и Японией должно было стать заключение беспрецедентного по своему значению до­говора об обмене военной и стратегической информацией. Просочившаяся информация об этом вызвала большой скандал в стране (Ёнхап 2012). Вско­ре после этого в двусторонних отношениях разразился кризис, связанный с визитом Ли Мёнбака на Токто и последующими взаимными обвинениями (Голос Америки 11.08.2012).Очередное обострение противоречий по тер­риториальному вопросу, случившееся за несколько месяцев до президент­ских выборов в стране, подвело своеобразную черту под всеми усилиями Ли Менбака по развитию отношений с Японией. Его предшественник — канди­дат от партии «Сэнури» Пак Кынхе — обозначила условия дальнейшего раз­вития взаимоотношений между Республикой Корея и Японией следующим образом: «Япония должна принять правильный взгляд на историю двусто­ронних отношений» (Ёнхап 04.12.2012).

По данным опроса Gallup, проведенного в 2014 г., 94% респондентов счи­тали состояние взаимоотношений Республики Корея и Японии плохим. При этом отношения как «хорошие» охарактеризовали лишь 3% опрошенных. Более оптимистично настроены, по всей видимости, респонденты из Пусана, Ульсана и провинции Южный Кёнсан (5% охарактеризовавших состояние взаимоотношений как «хорошее»). Обращая внимание на возрастную струк­туру респондентов, следует отметить, что позитивнее всего состояние корей­ско-японских отношений оценивает молодежь (19-29 лет) — 6% (при 90% от­ветивших отрицательно), негативнее всего — люди пожилого возраста (97%).

Вместе с тем 75% опрошенных считают, что отношения Кореи и Японии улучшаются, 12% — ухудшаются, при этом оптимистичную точку зрения «Отношения Кореи и Японии лучше, чем когда-либо» поддерживают лишь 9%. В этом смысле гораздо меньший оптимизм демонстрируют люди стар­шего поколения (4% — 50-летние, 6% — 60-летние), в то время как, видимо, молодежь действительно более склонна считать, что корейско-японские от­ношение лучше, чем когда бы то ни было (15%).

Что касается поддержки позиции президента РК Пак Кынхе относительно формулы «решение вопросов прошлого как условие для проведения встречи на высшем уровне», то в данном случае ответы респондентов оказались распре­делены следующим образом: в целом, 74% опрошенных поддерживает прези­дентскую инициативу, в то время как 16% по каким-либо причинам ее считают неуместной. В данном случае, конечно, наибольшую поддержку инициатива Пак Кынхе получила прежде всего в регионе Йоннам (79% — Пусан, Ульсан, провинция Южный Кёнсан; 74% — Тэгу, провинция Северный Кёнсан), а так­же — в Сеуле (78%). В свою очередь, в регионе Хонам (г. Кванчжу, провинция Чолла) формулу Пак Кынхе поддержали лишь 66%. Конечно же, подобный раз­брос результатов связан с феноменом «региональной неприязни», характер­ным для политических процессов в Республике Корея. При этом, инициативу Пак Кынхе разделяют лишь 69% молодых (19-29 лет) респондентов, 74-77% респондентов в возрасте 30-40 лет. Наибольшую поддержку внешнеполитиче­ской инициативе Пак Кынхе высказали 50-летние — 82%, причем респонденты пожилого возраста отнеслись к ней несколько сдержаннее (70%).

Усиление военной мощи Японии считают благом для Кореи 8% опро­шенных, в то время как 79% считают, что милитаризация Японии принесет национальной безопасности страны только вред. Более всего алармистски настроены респонденты в возрасте от 40 до 60 лет (82 — 84%). Между тем, среди молодежи относительно популярна (15%) точка зрения о том, что на­ращивание военной мощи Японии принесет национальной безопасности Кореи лишь благо.

Лишь 42% респондентов считают, что необходимо противопоставить северокорейской ядерной угрозе более тесное сотрудничество с Японией в военной сфере. При этом, такую постановку вопроса поддерживают 52% ре­спондентов в возрасте от 19 до 29 лет, 44-45% респондентов в возрасте 40-50 лет. Менее всего подобную формулировку одобряют респонденты среднего возраста (31% — респонденты от 40 до 49 лет) (Gallup Корея 2014).

Таким образом, результаты опроса, проведенного среди жителей Респу­блики Корея, демонстрируют весьма интересное положение дел. Опрошен­ные единодушны при оценке текущего состояния взаимоотношений между двумя странами как «плохого» — лишь считанные единицы характеризуют их как «хорошие». В данном случае необходимо сделать оговорку: по всей вероятности, высказывая критику в отношении Японии, южнокорейцы, в первую очередь, высказывают свое отношение именно к тому внешнеполитическому курсу, который проводит кабинет премьер-министра Синдзо Абэ. Вместе с тем отношение корейцев к политике Синдзо Абэ продиктова­но как памятью о колониальном правлении, так и воздействием институтов социализации, общепринятых норм и ценностей, а также средств массовой информации. Тем не менее не совсем ясно соотношение между указанными факторами. Ведь источником представлений о историческом прошлом Ко­реи, равно как и о современности, являются, во-первых, знания, полученные на школьных уроках истории (отражение колониального периода в совре­менных южнокорейских учебниках и популярных изданий — отдельная и интересная тема, которая ждет своего исследователя), во-вторых, контент, транслируемый средствами массовой информации. Воспоминания, связан­ные с историей семьи, как представляется, имеют вспомогательный характер при формировании отношения рядового обывателя к Японии. Кроме того, важно учитывать сильнейшее влияние национализма как на политический дискурс (частью которого в современной Корее и являются «вопросы прош­лого»), так и на методологию анализа в социальных науках, что особенно сказывается, например, на состоянии исследований по колониальному пе­риоду.

Вместе с тем интересно, что скепсис по отношению к текущему состоя­нию двусторонних отношений, соседствует с мнением о том, что отношения улучшаются, а то и являются лучшими за всю историю. В действительности, при заметно осложнившемся политическом диалоге между Сеулом и Токио, между РК и Японией сохраняются теснейшие экономические связи. Кроме того, не существует никаких ограничений для межкультурных обменов (ог­раничения были сняты в конце 1990-х годов) между двумя странами, при­чем японская культура остается довольно популярной, а целый ряд наиме­нований японских товаров являются предметом престижного, статусного потребления. До недавнего времени маркером непростых отношений меж­ду двумя странами являлось отсутствие специализации по японскому язы­ку и культуре в Сеульском государственном университете, однако с 2012 г. главный университет страны ведет подготовку специалистов и по этому направлению. (Сеульский университет) Кроме того, и плюрализм мнений относительно состояния и возможных путей развития взаимоотношений двух стран демонстрирует заметное изменение отношения рядовых южно­корейцев к Японии. Такие изменения происходят вместе с трансформацией внешнеполитического курса Республики Корея по отношению к Японии.

Литература

Chong-Sik Lee. Korea and Japan: The Political Dimension. Hoover Institution Press, 1985. Global Korea: the national security strategy of the Republic of Korea. The Lee Myung-bak administration’s foreign policy and national security vision. URL: https://english.presi- dent.go.kr/government/golbalkorea/globalkore_eng.pdf Japanese Ambassador to Korea, “Dokdo is Japanese territory” // Dong-A Ilbo, 2005, 2.23. Jennifer Lind. History in Japan’s foreign relations. // The Routlege Handbook of Japanese Politics. Taylor & Francis Group, 2011.

The Diplomatic Blue Book — Japans Diplomatic Activities, Ministry of Foreign Affairs (1989 — 1992)

Внешняя политика Японии: история и современность. М., 2008.

Воронцов А. В. Треугольник США — Япония — Южная Корея. Миф или реальность. М., 1991.

Гринюк В. А. Проблемы отношений Японии с государствами Корейского полуостро­ва. // Проблемы Дальнего Востока, № 2, 2011.

Коргун И. А., Попова Л. В. Внешнеэкономический фактор в развитии Республики Ко­рея (1950 — 2011 гг). СПб., 2011.

Мазуров В. М. Южная Корея и США (1950-1970-е гг). М., 1971.

Суслина С. С. Экспансия иностранного капитала в промышленность Республики Ко­рея. М., 1979.

Толстокулаков И. А. История общественно-политической мысли в Корее. Владивос­ток, 2007.

Торкунов А. В., Денисов В. И., Ли В. Ф. Корейский полуостров. Метаморфозы после­военной истории. М., 2008.

Эсаулова Д. Е. Сеул — Токио: попытки преодоления прошлого. // Ойкумена. Регионоведческие исследования, №1, 2012. URL: https://www.ojkum.ru/arc/lib/2012_01_05.pdf
갤럽, 한국인들의 일본 호감도 17% 정상회담은 57% 공감 // 미국의 소리, 2015.02.28 (Гэллап: 17% корейцев симпатизируют Японии, 57% — поддерживают проведение встречи на высшем уровне. // Голос Америки (на кор.яз.), 28.02.2015)
대한민국과 일본국간의 기본관계에 관한 조약 // 대한민국 외교부 (Договор об основах отношений между Республикой Корея и Японией. // Министерство иностранных дел Республики Корея) URL: https://mofaweb.mofat.go.kr/inter_treaty_real.nsf/c3abb29db86750f649256ef7003be2cf/5e56d27a0932da2d492565ff0002d956?OpenDocument
박정희 대통령 역력 // 대통령기록관 (https://15cwd.pa.go.kr/korean/data/expresident/pjh (Биография президента Пак Чонхи // Президентский архив Республики Корея)
유영옥. 동북아론. 서울, 학문사, 1997. (Ю Ёнъок. Восточная Азия. Сеул, 1997)
이명박 대통령 «독도» 방문 // 미국의 소리, 2012.08.11 (Визит президента Ли Мёнбака на Токто. // Голос Америки (на кор.яз.), 11.08.2012)
일(1) 차 대통령선거 후보자 토론 // 연합뉴스, 2012.12.4 (Первый раунд дебатов кандидатов в президенты РК. // Ёнхап, 4.12.2012) URL: https://www.yonhapnews.co.kr/medialabs/election/tvd/tvd1.html
전두환 대통령 일본 공식 방문 // 대한민국 국가기록원 Официальный визит в Японию президента Чон Духвана // Государственный архив Республики Корея URL: https://www.archives.go.kr/next/search/listSubjectDescription.do?id=002863
한일 관계에 대한 여론조사 — 과거사/정상회담/독도/야수쿠니신사참배 // 한국갤럽, 2014.03.13 (Опрос общественного мнения о взаимоотношениях Республики Корея и Японии — историческое прошлое/встреча на высшем уровне/Токто/посещение Ясукуни-дзиндзя. // Gallup-Корея, 13.03.2014)
한일공통역사교재 한일 교류의 역사. 한국역사교과서연구회, 일본역사교육연구회, 일본역사교육연구회, 2007. (Корейско-японский совместный учебник истории. История корейско-японских обменов. Исследовательская группа по составлению учебника истории Кореи, Исследовательская группа по историческому образованию в Японии, 2007)
한일군사정보협정 «밀실처리» 비판 잇따라 // 연합뉴스, 2012.06.28 (Непрекращающаяся критика «рассмотрения за закрытыми дверями» Соглашения о военной информации между Республикой Корея и Японией) // Ёнхап, 28.06.2012)
한일우정의 해 2005 // 주대한민국일본국대사관 (2005 год — Год дружбы Кореи и Японии. // Посольство Республики Корея в Японии) URL: https://www.kr.emb-japan.go.jp/rel/r_friendship/r_friend_041213_01.htm (дата обращения: 15.02.2015).

[1]Данное исследование проведено по гранту Академии Корееведения (Республика Корея) в 2014 году (AKS-2010-СAA-2101).

 Источник: Новые тенденции социокультурных изменений в корейском и рос­сийском обществах / отв. ред. Р. К. Тангалычева, В. В. Козловский — СПб.: Скифия-принт, 2015 — 420 с.

ISBN 978-5-98620-140-5