Жизнь в триумфах и трагедиях. Евгений Иванович Ким (1932-1998)

Герой Советского Союза Евгений Иванович Ким (1932-1998)

Николай ДОЛГОПОЛОВ

В 2024 году в издательстве «Молодая гвардия», в серии ЖЗЛ, вышла книга писателя, журналиста, трижды лауреата литературной премии Службы внешней разведки России Николая Долгополова «Легендарные разведчики-4». Издание содержит ряд биографических очерков ранее неизвестных сотрудников советских спецслужб: Владимира Лохова, Бориса Прибыткова, Марии Добровой, Артура Адамса и др. Очерк «Жизнь в триумфах и трагедиях» посвящен Герою Советского Союза Евгению Ивановичу Киму (1932-1998). На сегодняшний день это единственная официальная биография легендарного разведчика.

В этой главе нашей книги впервые приведена подробная биография разведчика-нелегала Евгения Ивановича Кима. Рассказано и о его работе в стране, у которой пока нет названия.

Он не должен был стать разведчиком и уж тем более советским нелегалом. Он вообще не должен был оказаться в нашей стране. Он начинал свою жизнь в «особых условиях» с такого круглого нуля, что о головокружительной карьере, им самим и сделанной, нельзя было даже мечтать. Он добывал секреты, обходя немыслимые кордоны. Он стал, редчайшая честь, Героем Советского Союза…

И человеком, чей семейный очаг был разрушен нескончаемо долгим его отсутствием. И отцом трагически погибшего единственного сына. И нелегалом, преодолевшим все, что только можно преодолеть там. И закончившим жизнь под шальными колесами случайного автомобиля здесь, в нескольких шагах от родного московского дома.

Все это о полковнике-нелегале Киме, фантастически удачливом разведчике и глубоко несчастном в личной жизни человеке. Триумфы и трагедии одного из символов нашей нелегальной разведки сплелись в клубок из оборванных нитей, не имеющих ни начала, ни конца.

Суровые профессионалы, вручившие мне относительно подробные выдержки из спецдосье, уверены: чудо уже то что о Евгении Ивановиче Киме можно вообще рассказывать. Даже опуская немыслимые, лишь нескольким людям разведки известные подробности его оперативной работы. Как и некоторые важные детали биографии, типа страны где десятилетиями действовал советский нелегал.

Исключительно благодарен и питерскому исследователю Вячеславу Геннадьевичу Калганову. В Санкт-Петербурге уже несколько лет во многом его благородными и бескорыстными стараниями регулярно проходят встречи, семинары (называйте, как хотите), посвященные жизни наших разведчиков, ушедших давно и недавно. Приглашаются их родственники и коллеги. Литераторы, пишущие о спецслужбах. Студенты институтов, интересующиеся сложной темой.

На одной из таких встреч Вячеслав Геннадьевич щедро поделился подробностями о детстве и юности будущего Героя Советского Союза. Использую в этой главе всю информацию, а когда она порой не совпадает с официальными данными, то привожу две точки зрения, ни в коем случае их между собой не сталкивая.

Ким — это фамилия, а Ен Чер — настоящее имя — родился 27 февраля 1932 года в уезде Кочхан в провинции Кёнсан-Намдо, что относится сейчас к Южной Корее. В 1978 году решил поменять имя на более привычное русскому уху — Евгений Иванович. Он седьмой и младший ребенок в многодетной — шестеро сыновей и дочь — корейской семье.

Отец — зажиточный крестьянин и торговец. Его грузовики доставляли рис в порт Пусан, а оттуда груженые корабли шли в Японию, которая аннексировала Корею еще в 1910 году. Торговля у Кима-старшего шла настолько неплохо, что он мог позволить себе иметь кроме жены и официальную наложницу, которая родила от него детей.

Об определенной зажиточности семьи свидетельствовала и религиозная принадлежность. Все шестеро братьев и сестра были крещены католиками еще при рождении в Корее.

Но относительное благополучие было нарушено, когда отец в 39 лет занемог. Пустяковая болячка оказалась смертельной. Дело было передано, как и принято, старшему из шести братьев и очень скоро рухнуло. Всем членам совсем недавно еще довольно состоятельной семьи пришлось взяться за работу. Совсем трудно бы пришлось, если бы груз забот на первых порах не взяла на себя мама — умная, трудолюбивая, самоотверженная.

В довоенные годы в Корее образование для детей бедняков заканчивалось на начальной школе. Ким пошел туда с семи лет и должен был бы через четыре года покинуть школу. Однако вся семья решила, что младшему надо обязательно продолжить учебу. Ким Ен Чер отличался не только прилежанием, чем в его стране было никого не удивить, но и явными способностями, а в изучении языков — и талантом. Да еще губкой впитывал все то хорошее, что веками развивалось в древней культуре Юго-Восточной Азии.

Один из братьев уехал на заработки в Маньчжурию, в 1932 году оккупированную Японией. Оттуда быстро перебрался в Токио, где стал таксистом. Быстрый, активный, не боящийся перемены мест, он, чем мог, помогал семье. Но был призван в армию. Выбрал альтернативную службу. А это значило, что работа предстояла ему тяжелая.

Послали в южную часть острова Сахалин, принадлежавшей тогда японской империи. Добывал уголь. Пригодились навыки шофера: трудился в шахте машинистом электровоза. Через пару лет освоился, обустроился и перетащил большую часть своей семьи — мать, старшего и младшего (нашего героя) братьев и сестру на Сахалин. Было это в 1942 году. Значит, Ким Ен Черу исполнилось тогда десять лет.

Придется в некоторых местах повествования довольствоваться датами приблизительными: значительная часть досье Кима до сих пор засекречена. Даже неизвестно, как звали его маму, с которой наш герой, несмотря ни на какие разлуки, сохранял трогательные отношения до конца ее дней. Существует предположение, что она происходила из корейской знати или из рода священнослужителей. И на фото с сыном выглядит женщиной благородной, достойной.

Жили в поселке Торо, в 1947 году переименованном в Шахтерск. Сейчас его население всего 6500 человек. Было в два раза больше. Корейская община держалась плотно и дружно. Семейство Кима обитало в построенном еще японцами бараке с фанерными перегородками. Приходилось нелегко. Но Ким ходил в корейскую школу. Был он любимцем и надеждой не только матери — всей семьи. Главной целью было вывести мальчика в люди. С ним занимался брат — учитель. Даже жена одного из братьев, когда вся семья собиралась за столом, отдавала лучшие куски не своему сынишке, а Киму.

В 1945 году, после Победы над Японией, остров стал советским, японцы были с Сахалина депортированы. А корейцы остались, но в положении весьма двойственном: в начале 1950-х годов советские паспорта им не выдавались. Эта страница истории еще до конца не раскрыта. Но, понятно, что такая жизнь влекла за собой некую неуверенность: что завтра? Паспорт, депортация?

Семья Кима верила в будущее. Накопили денег и построили дом. Скромный, небольшой, но зато свой. Значит, об отъезде не помышляли.

Ким Ен Чер окончил семилетку, что для ребят из небогатых семей считалось тогда уже достижением. Надо было помогать родственникам. Грамотный и смышленый паренек устроился техником в Бюро технической инвентаризации. Но тянуло к учебе, занимался вечерами сам или с братом. И эти его сверхусилия заметили, приняли в вечернюю школу — сразу в девятый класс. Выучил русский язык. Естественно, прекрасно знал и корейский, на котором общалась семья. Когда на острове еще находились японцы, он освоил и этот язык. Помогло, что учил его до десяти лет, когда семья жила в уезде Кочхан. Решил не бросать занятий японским языком и после депортации его носителей.

Школьником, в 1953 году, добровольно принял советское гражданство, вступил в комсомол. Кима, признанного лучшим учеником школы, особенно тянуло к наукам гуманитарным.

Как отличника-активиста в 1955 году Ким Ен Чера отправили в Москву в Центральную комсомольскую школу. Туда его, паренька с далекого Сахалина, должны были принять без экзаменов. Но столица не понравилась, оттолкнула. Люди суматошны, на его вежливое обращение некоторые отвечали грубостью. Это был не его город.

И решил Ен Чер наведаться в колыбель трех революций — Ленинград. Сам не понял почему, но дешевый билет на сидячую боковушку в плацкарте взял только в один конец. Может, уже тогда пробудилось в будущем нелегале обостренное чутье? И, возможно, совсем не случайно попалось ему на глаза объявление о приеме на факультет восточных языков Ленинградского университета имени тов. Жданова? Не подозревая, что поступает в престижнейший вуз, где на одно место претендовали 22 человека, на отлично сдал русский язык и литературу, историю, географию. Особо блеснул знаниями сложного языка, широко практикуемого в Азии.

Но, кроме учебы, где ему почти не было равных, требовалось и еще одно, очень важно-банальное, что давало возможность существовать, — деньги. Семья помогать не могла. Конечно, немного выручала стипендия в 290 рублей, в общежитии жил бесплатно. А зарабатывал на жизнь занятием отнюдь не гуманитарным — ночной погрузкой-разгрузкой товарных вагонов. Бывало, так уставал, что и спал, забравшись в вагон и накрывшись для тепла мешками. Потом пошел кочегаром в котельную. На хлеб с чаем, а иногда и с маслом, хватало.

На старших курсах подрабатывал переводчиком в Институте зоологии. Познакомился с профессором, которому переводил сразу с нескольких языков, и неожиданно увлекся этой наукой. Преподаватель помог Киму поступить на заочный факультет биологии университета.

Редкий случай: одновременно учился на двух факультетах — очном и заочном. И оба окончил в 1960 году отличником.

Ким не служил в армии. После учебы прошел военные сборы. Официальная военно-учетная специальность — командир взвода мотопехоты.

Предложение о поступлении в аспирантуру восточного факультета «как проявившего склонность и способности к научно-исследовательской работе» виделось логичным продолжением мечты о научной карьере. Но…

Читающий эту книгу о разведке уже догадывается, что последовало за этим «но». Может, парня приметили еще в 1957 году в штабе Международного фестиваля молодежи и студентов в Москве, где он впервые публично продемонстрировал навыки работы с языком и с иностранцами? Там и познакомился с Примаковым, который, уверен, как и Ким, не помышлял о разведке. Отношения с Евгением Максимовичем, будущим первым директором СВР поддерживал до последних дней: и когда академик руководил разведкой, и потом, когда работал министром иностранных дел, премьером.

Выпускник ЛГУ свободно владел корейским и японским языками. Знал в определенных пределах становившийся интернациональным английский язык. Говорил и на испанском. Некоторая неувязка: зачем востоковеду этот язык? Неужели при тяжелейшем своем учебном графике — учился на двух факультетах — вдруг решил взяться за язык Сервантеса? Или подсказали?

Как бы то ни было, в 1960 году Кима пригласили в разведку, причем нелегальную. Что заставляет верить в предположение о его более ранних связях с КГБ. Прежде чем сделать предложение, кандидатов в нелегалы изучают по два-три года. Или заметили Ким Ен Чера еще на острове Сахалин?

Но официально разговор о разведке завели с ним незадолго до окончания университета. Представитель КГБ сразу заговорил об «особом резерве» — нелегальной разведке. Согласие Ким дал сразу.

Интенсивная учеба по 12, а то и по 14 часов в день один на один с «тренером» продолжалась три года. Обычно и этого бывает мало. Но не в случае с Ким Ен Чером. Рискну предположить, что удалось «сэкономить» на сложнейшем восточном языке, в совершенстве и естественным путем освоенным в детстве.

Сам Ким пишет об этом так: «В то время моя мать еще жива была в далекой глубинке. И с тех пор, как пять лет назад я уехал учиться в другой город Советского Союза, я не мог вернуться. И это вполне естественно, потому что у меня не было возможности поехать туда. А мать чуть ли не каждый день выходила на улицу, потому что наш дом находился именно на маршруте самолета к аэропорту. И вот каждый раз, когда самолет гудит, она выходит и смотрит на него: «Может быть, сын там едет?» И так все время. Окружение мне ее так рассказывало. И мне очень хотелось хоть раз в жизни слетать туда, доброе дело сделать для матери. А денег на билеты взять неоткуда. В то время на самолете путь туда был очень далекий. Но мне обещали: «Поскольку вы уже будете работать у нас, вот вам подъемные на билет туда и обратно». Это по закону так положено. Они мне обещали, и я согласился пойти на предложенную мне работу. Не прошло и пятнадцати дней, и я встретился с матерью, и мы оба были счастливы. Но через две недели телеграмма: «Срочно явиться в Москву!»».

Вот как об этом пишется в официально рассекреченном документе: «Занимался освоением новых для себя профессий по прикрытию, изучал различные спецдисциплины и иностранные языки. Прошел подготовку по страноведению, приобрел навыки в области оперативной психологии, конспирации и обеспечения безопасности. Весьма интересной была дисциплина, касающаяся организации связи. Он освоил радиоаппаратуру, научился приему и передаче радиосообщений, пользованию аппаратурой ближней связи, проведению тайниковых операций и использованию сигнализации, работу с шифрами. Тренировался выявлять наружное наблюдение. Особое внимание при этом Е. И. Ким уделял спорту, занимался борьбой самбо, лыжами и плаванием». Набор — полный!

Неожиданным, повторюсь, может показаться лишь язык, усердно изучаемый в тот период, — испанский. Для его полного совершенствования Ким Ен Чер два года прожил в стране, где этот язык был основным. Выскажу предположение: легенда, по которой в дальнейшем предстояло жить нелегалу, была исключительно непроста. Она предполагала, что в «особых условиях» Ким проработает три, ну четыре года и вернется домой к жене, только родившемуся сыну и в родное управление внешней разведки.

«На оперативной работе в разведке с 1962 года». Это утверждение из спецдосье не подвергается сомнению. Работа была оперативной, но, возможно, легальной. Оценкой полученных результатов стала первая боевая награда — медаль «За отвагу».

Не вызывает сомнений и следующая чеканная фраза: «В 1966 году в качестве разведчика-нелегала выведен в страну со сложной агентурно-оперативной обстановкой. Зарекомендовал себя опытным работником, отличавшимся высоким профессионализмом, широким кругозором, хорошими аналитическими и организаторскими способностями».

А дальше началась работа «в особых условиях». Как это было? По рассказам, слышанным и опубликованным мною до недавнего частичного рассекречивания, его доставили на унылое побережье с мрачными скалами на веслах. Или высадили со всплывшей подводной лодки, подобравшейся на максимально близкое расстояние к берегу. В условленной точке он быстро отыскал припрятанную в камнях скромную крестьянскую одежду. И странник пошел по новой своей жизни.

В рассекреченном параграфе служебного досье описывается более прозаический и достоверный способ доставки. В 1966-м советское торговое судно тайно высадило нелегала в порту одной страны. Здесь коллега из легальной разведки передал ему деньги и документы. Понадобилось 17 лет на то, чтобы построить биографию совершенно другого человека. Из безработного с годами он превратился в почетного гражданина города.

Стараниями нелегала работа пошла исключительно успешно. Настолько, что прерывать ее, ведущуюся для обеспечения безопасности СССР в неимоверно тяжелой обстановке, было бы нецелесообразно. Ведь Ким быстро ориентировался в сложных условиях. Не особо мешкая, приступил к поиску тех, кто мог быть полезен советской разведке. Информация из страны пошла быстро. А потом он получил доступ и к документам, которые в Центре оценили, как важнейшие. Командировку, во время которой разведчику пришлось перемещаться по разным городам двух полушарии, включая государства дальневосточного региона, продлили до десяти лет. Потом продлевали еще и еще. Он тосковал, но не жаловался. Знал, что его работа нужна.

Знали это и в Центре. В характеристике об этом написано так: «С чувством высокой ответственности относился к выполнению поставленных задач. Успешно справлялся с ними. Проявил при этом высокие морально-психологические качества. Показал себя политически зрелым и оперативно грамотным разведчиком. В решении оперативно-разведывательных вопросов действовал смело, целеустремленно, с проявлением инициативы и творчества добился на этом направлении конкретных результатов. Им добыта и направлена в Центр разведывательная информация, которая получила высокую оценку».

Ким пользовался всеми языками, которые в совершенстве знал. На спецподготовке нелегал освоил несколько полезных профессий. Пока неизвестно, какая из них понадобилась больше всего.

Нелегалы, как правило, работают парами. По идее, жена Кима должна была к нему присоединиться, деля все тяготы (и радости тоже) совместной боевой работы и семейной жизни.

С будущей супругой Ким познакомился в университете. В Ленинград она приехала из Калининграда, где служил отец, занимавший высокий пост. Мать — зубной врач. Семья солидная, интеллигентная, в которой дочь решила заняться изучением китайского языка. А свадьбу сыграли в Москве, где совершенствовал свои разнообразные знания Ким Ен Чер. Жена работала вместе с известными востоковедами в солидном учебном заведении. Занималась переводами с китайского языка.

Тут позволю задать себе и только себе наивный вопрос: а как бы смогла жить, не привлекая внимания, в сугубо азиатской стране простая советская женщина с европейской внешностью? Хотя и это можно было как-то предусмотреть в сложнейшей легенде, которую, увы, так и не пришлось использовать.

Но все же после четырех лет отсутствия, когда стало понятно, что командировка Кима затянется, жену начали было готовить к отъезду. Однако совершенно новый язык давался сложно. Вряд ли какое-либо прикрытие спасло бы от подозрений женщину, похожую на жительницу Прибалтики. Да и характер, по воспоминаниям многолетнего начальника нелегалов, был сложный, неуступчивый. Жена Кима так и не была выведена за кордон. Используя терминологию разведки, «сошла с подготовки». Бывает.

Невозможность быть вместе с годами оборачивалась для этой пары чисто семейной, однако, драмой, в последнем акте даже трагедией. Два любящих человека были обречены на долгую разлуку. Брак угасал, распадался.

Хорошо в нем вовремя родился сынишка, призванный радовать родителей. Рождение сына за три месяца до отбытия отца «в никуда» было вполне реально и легально. Мальчика назвали Юрием в честь отца супруги. В семье его звали Юрчиком.

Командировка нелегала затянулась на 23 года и завершилась в 1989 году. И все это время нелегал был незаменим. Его легенда, сложная и неоднозначная, выдержала длительную проверку, благодаря хладнокровному мужеству ее обладателя.

Конечно, это не означает, что Евгений Иванович безвылазно находился в одной стране. Раз, иногда и два раза в год придумывалась легенда, позволявшая приезжать на месяц, очень редко на более продолжительный срок на родину. Конечно, нелегально. Между беседами с людьми, отвечавшими за его работу, докладами руководству он успевал испытать и радости семейной жизни. И особенно — отцовства.

Но за коротким отпуском следовал неминуемый отъезд на срок абсолютно непредсказуемый. Супружеских уз это не укрепляло.

Нелегал удивительно быстро сроднился со страной постоянного пребывания. Вот уж кто никогда не был для нее чужаком. Освоился. Закрепился. Приступил к выполнению задач в стране чувствительной (то есть со сложной политической обстановкой), порой непредсказуемой, очень для нас важной. Жизнь была одновременно и захватывающей, и однообразной. Неизбежные проверочные маршруты. Встречи. Тайниковые операции. Сеансы радиосвязи.

Удавались вербовки. Он получил постоянный доступ к ценнейшей разведывательной информации. Карьера прикрытия резко пошла вверх. О том, каких высот он там добился, свидетельствует удивительнейший факт. Был Ким на такой высоте, что однажды столкнулся буквально лицом к лицу со своим бывшим начальникам Александром Шелепиным и его переводчиком и — надо же — сокурсником по университету. Переводчик все быстро понял. А экс-председателю КГБ, возглавлявшему прибывшую в страну делегацию, тут бы не подать виду, пройти мимо, а он бросился обниматься с хорошо знакомым подчиненным. Рядом представители местной власти, среди которых, понятно, и люди из секретных служб… Вот он, типичный провал. Но неимоверным образом обошлось. Ким ухитрился улизнуть от медвежьих, во всех смыслах слова, объятий.

Тем более поразительно: ведь режим в стране — жесточайший, пронизанный подозрительностью. Контрразведка бесцеремонная, приучившая поголовно все население к доносительству. У нелегала ни минуты на расслабление, постоянная концентрация.

Все это сказывалось на здоровье. Болел тяжело, но на ходу. Оставался фактически единственным вжившимся в местные условия нелегалом высочайшего класса. Из Центра предлагали в случае необходимости вернуться, и Ким сам должен был решать: уезжать домой или оставаться. Но кто вместо него? Он сделал рисковый выбор и работы не прерывал. Ким был незаменим и понимал это, каждый раз извещая Москву, что продолжит. И даже когда сообщили, что он может попасть под подозрение из-за предательства Олега Гордиевского, хорошо его знавшего, нелегал остался.

Приведу строки из хранящегося в Центре совершенно секретного личного дела Ким Ен Чира, сменившего в 1978 году имя на Евгения Ивановича Кима: «Будучи в стране со сложной агентурно-оперативной обстановкой, нелегал с чувством высокой ответственности относился к выполнению поставленных задач, успешно справился с ними, проявил при этом высокие морально-психологические качества, показал себя политически зрелым и оперативно грамотным разведчиком. В решении оперативно-разведывательных вопросов действовал смело, целеустремленно, с проявлением инициативы и творчества, добился на этом направлении конкретных результатов. Им добыта и направлена в Центр разведывательная информация, которая получила высокую оценку». Сухо, официально, зато понятно. Разве не триумф?

Дома подрастал сын. Высокий симпатичный парень хорошо учился. Занимался стрельбой, любил плавать. Окончил восемь классов.

Евгений Иванович не просто любил сына. Всерьез видел в нем продолжателя своего дела. Вырываясь в Москву, встречался с ним. Признавался, что «на земле больше нет никого, кроме этого единственного, живущего вдалеке от тебя сына…». Мальчику объясняли постоянное отсутствие отца: он служит глубоко засекреченным испытателем космической техники. И тот верил.

Мальчишка был непосредственным, подвижным, рос большим выдумщиком. Когда отец вырывался «на перекладных» в отпуск, проводили они почти все время вместе. Однажды почувствовав, что отпуск папы близок к концу и он отправляется на свои космические испытания, Юрчик подготовил сюрприз. Незаметно засунул ему в карманы советские деньги. Вдруг понадобятся. К счастью, рядом с нелегалами работают очень внимательные люди. И при кропотливом осмотре одежды при выводе они были поражены: как такое возможно? Как возможно, стало понятно после короткого внутрисемейного расследования. Маленький мальчик хотел, чтобы папа не был голодным.

«Сын долгое время даже не подозревал, кем я работаю. Будучи в отпуске, я попросил у нашего руководства разрешение продемонстрировать своему ребенку многочисленные награды, в том числе и Звезду Героя. Санкция была получена и вот, на конспиративной квартире (по словам Юрия Ивановича Дроздова, это было где-то в Германии, в ГДР. Но так ли? — Н. Д.), я неожиданно вышел к сыну при полном параде, в пиджаке, тяжелом от орденов и медалей. Немая сцена… Хороший был мальчик. Скромный, трудолюбивый, послушный. Из него со временем могла бы выйти неплохая смена для меня. Жаль, что так рано ушел из жизни…»

С сыном произошло несчастье. Разные люди описывают ту трагедию по-разному. Сходятся в одном: утонул.

Юрий Иванович Дроздов рассказывал мне, что все случилось в пионерском лагере на Черном море. Как раз незадолго до трагедии Евгений Иванович приезжал домой, встречался с мальчиком. Уехал успокоенным: с Юрчиком все в порядке. Нелегалу сразу сообщили о гибели мальчика. Чудом Ким сумел приехать домой. Попрощался с сыном. День просидел в полном одиночестве. И снова уехал. Так было надо.

Есть и другая версия. Юрий погиб, окончив 9-й класс. После тренировки в школе плавания «Динамо» вместе с приятелем сели на мотоцикл, недавно подаренный Евгением Ивановичем, и погнали на Клязьминское водохранилище. Вода теплая, Юрчик здорово плавал. Но утонул…

Евгений Иванович делал все, чтобы поскорее приехать, проститься. Не получалось. Его ждали. Выбрался только через месяц. Переживал тяжело, болезненно.

Столько лет было проведено вдали. И всегда Служба разведки помогала остававшейся в Москве семье. В трудные годы тотального дефицита окружала сына и жену заботой. Прикрепленный сотрудник старался решать бытовые проблемы, которые не могли не возникать. Так было и при жизни сына, и потом, когда мальчик погиб. Жену Кима не бросили на произвол судьбы и после того, как они расстались.

Давайте время от времени предоставлять слово самому Герою, полностью сохраняя его своеобразную манеру повествования, совсем не напоминающую официальную. Оставленные им воспоминания, скорее короткие записи, это позволяют:

«Мама умерла, когда я был в командировке. В один из отпусков меня отвезли к ней на кладбище. Стояла зима, и все могилы были засыпаны глубоким снегом. Я безуспешно пытался искать место, где она покоилась. Хотел встать перед ней на колени и положить к подножию памятника полученную буквально накануне Звезду Героя Советского Союза. Ведь это ее награда, она меня таким воспитала. Слезы катились по моему лицу, и я ничего не мог с этим поделать. Про себя попросил у матери прощения за то, что так долго к ней ехал».

А вот и о гибели сына. Не было в жизни Евгения Ивановича Кима ничего более трагичного:

«…В ходе моей работы я встречался со многими хорошими людьми. Я всегда благодарю Бога за то, что Он свел меня с этими достойными людьми. Встречались порой в их среде и недостойные, но они все ушли, они были не в состоянии вынести подобное бремя. Для этого нужно особую смелость иметь. Не каждому дано такое качество. В качестве примера припоминаю произошедшее со мной в связи с трагической смертью моего сына. Я очень долго не мог смириться с этим, вынести это. Вечером я получил сообщение о том, что моего сына не стало. Было где-то около девяти. Машину я оставил километрах в двух от места встречи с представителем Центра. Я на место контакта машину никогда не вожу. Я ее бросил и пошел пешком. Одновременно и лишний раз проверился, нет ли «хвоста». Работы было очень много, я ответственно относился к подобным вещам. Но когда я получил ту весть, я сам не могу понять, как это получилось, что со мной было. Это как бы вторая жизнь, параллельная реальность, в которой делаешь все на автомате, не понимая, что с тобой происходит. Бывает у человека такое состояние. Тот человек, который вышел на встречу со мной, испугался, он меня приобнял, не зная, как меня успокоить. Но я вел себя внешне спокойно: не кричал, не прыгал, ничего. Я просто как будто сознание потерял. Я просто шел и шел себе. А он… По нашим правилам он должен был давно уйти, сообщил и ушел — вот как надо. Как можно скорей. А он шел рядом со мной. Туда, где стояла моя машина. Лишь за несколько шагов до нее, он знал ее номер, он отстал, сказав: «Евгений Иванович, будьте осторожны! Если что, я готов с вами поехать». Я ему отвечаю: «Ради Бога, не надо! Этого не надо делать. Сначала вы уходите как можно скорее отсюда, потом я уеду». Потом уже, конечно, он исчез. Я сел, поехал. Вы знаете, куда я поехал? Я сам не знаю, для чего я туда поехал. Поехал в другой крупнейший город, который находился в пятистах километрах. И вот, по так называемому хайвею, скоростной дороге, по которой можно в ночное время гонять со скоростью двести пятьдесят километров в час, я и несся. Обычно я в тот город ездил два-три раза в году, на скоростном поезде. На машине туда ни разу не добирался. Я ехал, ехал. К утру прибыл туда. Как будто какие-то дела там у меня есть. Я сошел с этой скоростной дороги, машинально куда-то свернул, в какой-то переулок, все еще не понимая, куда приехал. А потом внезапно как бы пришел в сознание: «Зачем я здесь?» Всю ночь ехал и к утру только немного пришел в себя. Я сильно рисковал. Меня в таком состоянии подстерегала масса опасностей, тысячи опасных моментов. Это, во-первых, скорость. И потом, хайвей почти все время как бы по мосту проходит. И только утром я осознал, насколько опасной была та поездка. Чтобы вынести такое известие, нужна сверхчеловеческая сила. И вот его не стало… Человека, которому ты все посвящаешь, именно этому маленькому человеку. И вот его не стало… Стало быть, никакой цели в жизни больше нет. Да еще страна, которой ты служил, ее тоже не существует. Бывает и такое в нашей работе».

Но взял себя в руки. Продолжал работать. Из безработного, приехавшего в страну на поиски счастья, превратился в крупную фигуру, почетного гражданина большого города.

Он поставлял информацию неустанно. Особенно ценна была документальная информация. Вот что называется «высшей» разведкой — самым высочайшим уровнем разведки. Как говорит один заслуженный ветеран СВР, «это пять с плюсом». Проблематика в годы холодной войны была понятна: планы ГР — главного противника. Так в спецслужбах называли Соединенные Штаты. Главное направление — ядерное оружие. И работал Евгений Иванович Ким так, что в 1987 году «за достигнутые результаты в служебной деятельности и проявленное при этом мужество» ему присвоили звание Героя Советского Союза.

Снова строки из служебной характеристики: «В особых условиях работал до 1989 года. Успешно руководил созданной при его непосредственном участии автономной нелегальной резидентурой, имел на связи источников ценной документальной информации, добывал сведения по приоритетной проблематике, получившие высокую оценку и реализованные по высшей разметке.

В работе в полной мере проявил свойственные ему смелость, решительность, сочетавшиеся с такими присущими ему качествами, как хладнокровие, общительность, предприимчивость и находчивость.

За достигнутые результаты в работе, проявленные при этом мужество и героизм в 1987 году удостоен звания Героя Советского Союза. Награжден орденами Ленина, Красной Звезды, Красного Знамени, «За заслуги перед Отечеством» IV степени, медалью «За отвагу», нагрудными знаками «Почетный сотрудник госбезопасности» и «За службу в разведке», другими ведомственными знаками и медалями».

От Юрия Владимировича Андропова Ким получил личное именное оружие с подписью. У председателя КГБ СССР установились с Кимом добрые отношения. Когда Киму удавалось вырваться в отпуск, Андропов всегда принимал его для доклада в своем кабинете на Лубянке. И хотя Юрий Владимирович почти не пил, после этого следовала неофициальная часть, на которой аскет Андропов поднимал рюмку вместе с одним из лучших нелегалов.

Десятилетия шли. Не могли они не нести с собой перемен. Часто печальных. Брак его окончательно распался. Почти невозможно годами оставаться один на один с ночью. Ким познакомился с местной жительницей. Сообщил об этом в Центр. Изучал ее, завербовал (да, именно так) и, получив разрешение, связал с ней судьбу. Обучил, и она помогала Киму, став радисткой-шифровальщицей.

Интересно, что с той женщиной было потом? Никаких сведений о ее появлении в Москве пока нет. Или осталась в той стране? Значит, еще одно расставание для Кима.

Человек общительный, внешне приятный, он не был обделен вниманием прекрасного пола. Жизнь в «особых условиях» допускала подобные контакты. Но супругу любил, и не его вина, что любовь на расстоянии счастливой бывает редко.

Последние годы работы в «особых условиях» складывались для нелегала по многим причинам трудно. Признавался: «Меня очень сильно тянуло на Родину. Вот даже березку иногда увижу там на улицах, хотя в тех южных краях их редко встретишь, разве что в Ботаническом саду. Вижу березку, и уж лучше я ее не видел сегодня. У меня теперь на весь день испорчено настроение, потому что так хочется поехать домой и где-нибудь там походить среди березового леса».

И во время редких отпусков это удавалось. Уезжал на свою дачу, холил участок в четыре сотки. Как исконный уроженец южной страны с удовольствием вскапывал грядки, высаживал рассаду, не особенно расстраиваясь, что ему самому из-за предстоящего отъезда не дано будет собрать взращенные плоды. Приобрел российские привычки: часами ходил по лесу, высматривая грибы. Иногда ловил рыбу, но без всякого азарта, не стремясь во чтобы то ни стало уйти с богатым уловом. Скорее, это было спокойное и продолжительное созерцание, возможность сосредоточиться на будущем или отрешиться хоть на время от гложущих мыслей о предстоящем и снова неминуемом отъезде туда, где риск и неизвестность.

Да, Ким чувствовал, что тучи над ним сгущались. Причина оставалась непонятной. Можно предположить, что предавал кто-то из тех, кого полковник, возвращаясь временами в отпуск в Москву, считал своими. Ему сообщали, что если станет совсем невозможно продолжать, если почувствует опасность, то можно возвращаться. Он тщательно взвешивал, анализировал. Порой хотел поставить точку. И оставался. Здесь, не по своей вине, он оказался на грани трагедии, которой все-таки удалось избежать. Центр сумел предупредить Кима об опасности. Командировка длиной в десятилетия была завершена.

Начинал с нуля, был одиночкой. Рисковал. А за годы работы создал разветвленную резидентуру. Руководил сетью агентов из всех слоев общества.

В спецдосье указаны потрясающие по убедительности цифры: «За период командировки им добыты и направлены в Центр более девятнадцати тысяч листов совершенно секретных документов, а также не менее полутора тысяч подготовленных на их основе сообщений и обзоров».

Многолетний руководитель советской нелегальной разведки Юрий Иванович Дроздов, никогда не называя имени Героя-нелегала, рассказывал мне о встречах с Евгением Ивановичем Кимом уже после его окончательного возвращения.

У Дроздова было собственное мнение относительно того, почему нелегал смог проработать так долго — с 1966 по 1989 год. Во-первых, Ким неуклонно соблюдал все правила конспирации. На последнем этапе с подачи начальника нелегального управления практически прекратил все встречи с людьми из легальной разведки, работавшими в той стране. Никаких контактов — только безличные связи. Доклады нелегалов, конечно же включая Кима, минуя промежуточные подразделения, поступали только к Дроздову. Опыт работы показывал, что именно так лучше обеспечить безопасность. С этим нововведением согласились, но руководители некоторых других управлений на Юрия Ивановича обижались. Генерал-лейтенант Николай Леонов, главный аналитик разведки, высказывал свои претензии. Дроздов твердо стоял на своем: нелегалы действовали результативно, пошли серьезные разработки. К тому же начальник Управления «С» опасался предательства. Как показали дальнейшие события, опасения были далеко не напрасны. В разведке чувствовали огромную угрозу, над страной нависшую.

Ким переживал распад страны, которой служил, как личное горе. Не мог смириться, принять вроде бы логичные объяснения. Не все было понятно ему в новой жизни. Не роптал, нет. Но задумывался, как такое могло произойти. Ведь и его родная разведка рисковала не уцелеть, когда кто-то решил, будто в изменчивом мире наступило всеобщее братство.

Боль за державу была с ним, не уходила. Он не давал воли эмоциям, хранил глубоко в себе. Наверняка от этого нести тяжесть всех утрат было еще сложнее.

Наступил критический промежуток и в жизни огромного государства. Юрий Иванович Дроздов вспоминал вечер после вручения Евгению Ивановичу Звезды Героя Советского Союза:

— Крючков и другое начальство уехали. Мы остались вдвоем. И Евгений Иванович мне признался: «Если бы тогда мне сказали, что все этим закончится, я бы никогда не поверил». Это все заставляло его переживать, страшно переживать, он знал, что на нем висит, какие возможности, что нужно делать. Но пришлось работать там еще».

Вернувшись окончательно домой, Евгений Иванович помогал молодым преемникам, выбравшим ту же дорогу. Начальник отдела Ким был с ними предельно искренен. Доносил до молодых ребят открытую им на собственном примере истину. У них разведчики работают за деньги, у нас — за Отечество. Надо всегда оставаться конспиратором, но иногда приходится превращаться и в авантюриста. Быть готовым к нестандартным ситуациям, которые могут возникать совершенно неожиданно. Именно они показывают, на что способен разведчик-нелегал.

Вот его неизменное жизненное кредо: «Чтобы стать разведчиком, нужно быть универсально подготовленным, образованным человеком… И потом, нужно бесконечно любить и свою Родину, и страну, где ты находишься… Нужно быть бесконечно добрым человеком. И нужно, чтобы вас любили за это все и всюду. Чтобы обеспечить себе безопасность, вы не должны иметь ни единого врага. Трудолюбие также залог успеха в нелегальной разведке. При подборе кадров нужно именно человека трудолюбивого, трудоспособного искать. Никто за вас ничего не будет делать. Нелегальная разведка — это именно «один в поле воин». Даже если нелегал молодой человек и женился на иностранке, эта его жена не должна знать, кто он. Такой закон».

Было ли возвращение в Москву окончательным? Занимался ли он только воспитанием чекистской смены? Быть может, его опыту по-прежнему находили практическое применение, выводя на короткое время за кордон для участия в различных сложных операциях.

По-разному сложилась судьба его раскиданных по свету родственников. В 1953 году жившим на острове корейцам начали выдавать советские паспорта. А тем, кто хотел, разрешали выехать в Корею, понятно, что социалистическую, Северную.

Один из братьев воспользовался разрешением. В КНДР окончил медицинский институт. Великолепный врач, он до конца своих дней обслуживал высшее и наивысшее руководство страны. Есть фото военного медика Кима в офицерской форме с руководителями страны чучхе. Об авторитете доктора и о его положении можно судить и по закрепленному персонально за ним автомобилю с шофером. Такое для Северной Кореи — редкость. Не исключено, что не потерял связи с семьей, оставшейся в СССР. Переписывался и, наверное, встречался с родственниками. Еще один брат в 1930-е годы на Сахалин так и не переехал, остался в Корее. Его дети сейчас живут в Сеуле.

Старший брат жил в Шахтерске, работал завучем в той же школе, где учился Ким. Еще один брат, Ким Ен Ток, трудился на Сахалине: сначала на шахте, потом на лесозаготовках. И наконец, пятый из братьев Ким перебрался с острова в наш анклав — в Калининград.

Сахалин — край суровый. Не просто выжить, а жить достойно здесь потруднее, чем где-нибудь на московском Садовом кольце или в переулках у Невского проспекта. Дружной семье Кима это удавалось. Быт в их доме был налажен.

Но однажды после наводнения один из братьев потерял все, годами нажитое. Личные вещи, документы смыло, пропало, унесло. И тогда брат, трудившийся на лесозаготовках, продал единственно ценное, что у него было, — лошадь, перевозившую лес. Деньги отдал брату. Так и поднимались на ноги, выживали.

Младший брат Ким Ен Чер — Евгений Иванович — своих родственников никогда не забывал. Человек добрый и щедрый, помнил, кто помог ему выбиться в люди. Когда на короткое время приезжал в отпуск, одаривал семью подарками: одеждой, продуктами, всем, что только было нужно и что было можно сложными путями доставить на Сахалин. Купил дефицитнейший в 1970-е годы «Москвич-412», да еще в экспортном исполнении, и отправил близким на Сахалин. Племянникам посылал небольшие денежные переводы. Не забыл и о брате-враче, жившем в КНДР. Тому, несмотря на высокий пост, тоже приходилось нелегко в сложные 1990-е годы. И, окончательно вернувшись в Москву, Евгений Иванович посылал ему целые контейнеры со всем необходимым.

Заботился о племяннике Александре Яковлевиче. Имя для корейца несколько непривычное. Но я уже упоминал, что вся семья была крещеной. И Евгений Иванович, тоже сменивший имя, порекомендовал приехавшему в Москву племяннику последовать его примеру и обрести имя, более привычное русскому уху. Евгений Иванович увидел в родственнике определенные способности, советовал продолжить учебу. И тот поступил в Горный институт. Дядя помогал не только советами. Деньгами тоже. Из страны, в которой работал, привозил вещи, в ней умело сделанные.

О личной жизни Кима после возвращения известно немного. Бывал на своей маленькой даче. По-прежнему вскапывал грядки, выращивал овощи, особо не огорчаясь скудному порой урожаю.

Не любил шумных застолий. Но на торжество по случаю вручения Звезды Героя Советского Союза в ресторане «Пекин», который в те годы был любим и предпочитаем соратниками по профессии, собралось немало приглашенных. Предложили ему опустить награду в стакан, как у нас почему-то принято. Евгений Иванович отшутился: «Нет, в армянский коньяк не будем, испортится».

К спиртному был равнодушен. При необходимости поднимал рюмку коньяка. В прежние годы курил, но бросил. Изредка, но все-таки просил у знакомых сигаретку. Пару раз затягивался, и хватало.

К еде относился спокойно. Когда еще состоял в браке, нахваливал жену, даже когда что-то не получалось. Громко говорил, что, да, сыровато, но так даже вкуснее и полезнее. Предпочитал, что неудивительно, восточную кухню. У него в доме ели палочками.

Когда вытаскивали Евгения Ивановича на загородный пикник или на рыбалку, то предпочитал тихо любоваться природой, уходя в глубокую задумчивость. Мне кажется, что рисую портрет типично восточного человека. Наверное, и так?

Много читал. Вот и все хобби.

Одевался элегантно. Предпочитал костюмы хорошего покроя. Аккуратно подбирал к ним галстуки.

К нему была прикреплена персональная «Волга». Дали просторную квартиру около старинной линии метро. Значит, уважали крепко.

Если Евгений Иванович и грустил, как рассказывал генерал Дроздов, то вида не показывал. Хмурым его никогда не видели. Улыбчивый, вежливый.

Старался скрывать от окружающих, что чувствует себя неважно. Видел плохо. Постоянно наблюдался у офтальмолога. Вот и 12 ноября 1998 года шофер служебной машины доставил Евгения Ивановича в закрытую, сугубо служебную клинику.

Ноябрьская непогода перешла в стужу и снегопад. Рановато для этого скучного времени года. Обратно добирались долго, простаивая в пробках. Ким попросил водителя остановить машину неподалеку от дома. Хотел размять ноги, прогуляться.

И пробил час последней трагедии Евгения Ивановича Кима. У самого дома, уже во дворе, его сбила машина. Винить ли в этом сидевшую за рулем женщину? Ехала медленно, скорость меньше 20 километров. Подвело Кима, это точно, ослабевшее зрение.

В тот день невезенье взяло вверх над полковником-нелегалом. Из-за снежных заносов, заторов на дорогах вызванная скорая везла его до больницы полтора часа. Полученная рана виделась не смертельной. Погиб Ким от внутреннего кровоизлияния. Приехали бы чуть быстрее…

После смерти мебель, собранная в одну комнату, так и осталась в его квартире. Было мне видно, до чего же скромно он жил, вернувшись из-за границы. Потом в ней поселился другой человек с женой и двумя детьми. Он, конечно, слышал о Киме, однако знаком с ним не был. А относился к низенькой старой мебели восточного стиля бережно. Помнил, кому она принадлежала. И о предшественнике, бывшем жильце, вспоминал добрым словом.

Только ничего о нем не рассказывал. Потому что и новый хозяин квартиры — тоже нелегал и Герой России, уже в веке нынешнем «оттуда» вернувшийся.

Если откровенно, то славные представители корейской общины рассказывали мне о Киме еще очень давно. Не знали его подлинного имени, но что-то просачивалось, проникало. В одном закрытом музее попадалась на глаза редких и облеченных доверием посетителей маленькая табличка с надписью: «Ким. Герой Советского Союза». Но без имени и хоть каких-то подробностей. Полковник-экскурсовод и даже хороший писатель клялся мне, что не знает о Герое ничего, ну никаких подробностей: «Ким, и только Ким».

Но в феврале 2020 года директор Службы внешней разведки Сергей Евгеньевич Нарышкин раскрыл имена семи нелегалов. Среди них и Евгений Иванович Ким. А на территории Корейского культурного центра в Южно-Сахалинске установлен бюст Евгению Ивановичу Киму. Право снять завесу с монумента, автор которого скульптор Михаил Баскаков, предоставили Ким Ген Су. Выбор не случайный. Ген Су родной племянник Героя.

Своим земляком гордятся не только члены общественного объединения «Сахалинские корейцы». В 2023 году имя Евгения Ивановича Кима внесено в список на увековечение памяти людей, внесших вклад в защиту России в различные исторические периоды. И это значит, что в свое время нам еще многое о нем предстоит услышать.

Источник: Долгополов Н.М. Легендарные разведчики-4. М., 2024. С. 93-113. — (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 2003).

Могила Евгения Ивановича Кима на Троекуровском кладбище г. Москвы. Фото Романа Литвинова (из книги «Московский некрополь Героев», 2011).

***

Мы в Telegram