Валерий Врождественский. Корейский крест (документальный роман). Книга вторая

Маньчжурские рабочие на строительстве Мурманской железной дороги

Валерий ВРОЖДЕСТВЕНСКИЙ (г. Кемерово)

Глава первая. Тайны отряда «Доыгун»

1

По рассказам моей бабушки Любови Александровны Смирновой-Ким, ее муж происходил из семьи, близкой к правительству Кореи. То есть к ортодоксальному конфуцианскому клану Кимов из Андона. Как и Ким Чва Джин — один из известных героев партизанской войны с японцами.

Этот клан известен тем, что в средние века генерал Ким Бан Гён спас короля Вонджона государства Корё от свержения с престола и смерти. За это король приблизил Кимов из Андона к королевскому престолу и объявил его первым после королевского клана Ванов. Поэтому с тех пор все королевские указы и решения утверждались только после их обсуждения с князьями из Андонского рода Кимов.

В начале 19 века король Сунджо из клана Ли-Чосон женился на девушке из клана Кимов из Андона и с тех пор эти два могущественных клана официально породнились. Они договорились, что девушки из Андонских Кимов будут выходить замуж только за юношей из клана Ли-Чосон. А юноши из клана Андонских Кимов будут жениться только на девушках из королевского клана. Правда, на деле так было не всегда. Особенно после того, как жена короля Коджона из рода Мин прибрала к своим рукам все управление Чосоном. Поэтому после 1860-х годов в Корее появились новые фавориты, ставшие «мутить воду» и призывать к ослаблению власти королевского клана Ли-Чосон. Но это Кимам из Андона и сторонникам Тэвонгуна (отца Коджона) очень не понравилось и привело, в конце концов, к убийству королевы Мин.

Когда началась первая китайско-японская война 1894-1895 г.г. конфуцианский ученый и проповедник Лю Ин Сок (1842-1915 гг.) начал проводить распространение антияпонских идей среди сельских янбан, мелких военных чиновников и крестьян. Его ученик, бывший военный чиновник Ли Ган Нён (1858-1908 гг.), создал большой отряд в  1000  человек  из  бывших   солдат   и   офицеров     Андонского   гарнизона.  Этот  отряд  действовавал  в центральной   части   Чосона и в 1908 году Ли Ган Нён планировал взять Сеул. Но в результате предательства он попал в засаду, был схвачен и приговорен   корейскими   судьями   к   казни.   Был   повешен   19 сентября 1908 г.

В отряде Ли Ган Нёна воевали солдаты и офицеры не только из андонского гарнизона, но и те, что участвовали в Сеульском восстании в августе 1907 года. Поэтому весьма возможно, что конфуцианец Ким Он Ген начинал свою борьбу с японцами в отряде Ли Ган Нёна. Тем более, что его возглавлял ученик Лю Ин Сока. А Андон являлся сердцем ортодоксального конфуцианства.

После   разгрома   отряда   Ли Ган Нёна лидер конфуцианского крыла в Армии Справедливости Лю Ин Сок эмигрировал в Россию и поселился во Владивостоке, где прожил с 1908 по 1910 г.г. Он занимался организацией партизанского движения в Маньчжурии, куда перешел со  своими   офицерами в 1910 году, но был убит в 1915 году в Северной Корее. Это наводит на предположение, что среди его офицеров мог быть и Ким Он Ген. Ведь мой дед перешел в Амурскую область из Маньчжурии именно в   тот   год.   Тогда,   когда Япония и Китай заключили соглашение о выдачи всех корейских партизан, находившихся в северо-восточной части Маньчжурии. И у партизан не было другого выхода, как сдаться русским властям или уйти в континентальный Китай – как отряд Ким Чва Джина.

Конечной целью борьбы с японскими захватчиками Кореи Лю Ин Сок ставил возвращение к ортодоксальным, а не новым порядкам в конфуцианстве и восстановление традиционных форм отношений между Чосоном и другими странами Восточной Азии. Его идеалом была патриархальная конфуцианская монархия, оттесненная в годы правления императора Коджона.

Все крестьяне, по мнению Лю Ин Сока, должны  иметь надел общинной земли, а также совместно обрабатывать  общий  участок. Лю Ин Сок предлагал все проблемы деревни решать через укрепление деревенских союзов, возглавлявшихся   местными   янбанами.   Эти   союзы должны были помогать в трудные годы беднякам и следить за моральным поведением своих членов. Об этом сказано в статье на сайте «Корё Сарам» за 1 июня 2019 г., посвященной Движению «Армий Справедливости – Ыйбён» и написанной на основе книги «История Кореи. Том 2. Двадцатый век» В.М. Тихоновым и Кан Ман Гиль.

Если я хоть что-то понимаю в истории корейского партизанского движения, то должен признать, что Ким Он Ген был сторонником Лю Ин Сока   в   этом   движении,   а   не Ли Бом Юна, Чхве Джэ Хёна и Хон Бом До. Ведь Ли Бом Юн – высокопоставленный янбан из королевского клана. Чхве Джэ     Хён     (Петр  Семенович   Цой)     –     очень     богатый     российский     кореец   и скотопромышленник. Хон Бом До – солдат Пхеньянского гарнизона.

По своему происхождению Ким Он Ген отличался от этих руководителей антияпонского движения. Он происходил из старинного конфуцианского    рода,  но  родился  не  в  Андоне,  а  на  золотом  прииске  в Северной Корее в простой крестьянской хижине – судя по его кратким биографическим данным. И с детства знал цену крупинки золотого песка, а не золотой китайской монеты. Ким Он Ген обучил старательскому делу и своих русских детей: Владимира, Валентину, Александра, Николая и Евгению…

Поэтому  я  верю  словам Ким Он Гена, записанным в его протоколе допросов.  Он происходил из простой крестьянской семьи, жившей в деревне Коктол в провинции Хамгён-до. Ведь корейские сельские янбаны – это не русские помещики. Они могли трудиться на промывке золотого песка с простыми старателями наравне. И также сами сеяли рис и просо…

Что такое тяжелый старательский труд в горной местности, среди снежных вершин, продуваемых холодными северными ветрами, мой корейский дед знал очень хорошо. Поэтому он всех своих русских детей с очень раннего возраста приучал к труду. Его старший сын Владимир, судя по данным из Похозяйственной книги прииска «Ушпа», не учился в сельской школе и получил домашнее корейское образование от отца. Средний сын Александр окончил только   три   класса,   а   потом   пошел   работать   на   прииск.   Дочь Валентина окончила семь классов и занималась домашним хозяйством вместо матери – московской купчихи по отцу и дворянки по матери. И только младший сын Николай и младшая дочь Евгения учились в таежной деревне Хохлатском, находившемся на расстоянии 20 километров от большого села Дмитриевки. А закончили 10 классов они уже в городе Кемерово в школе № 59.

Именно  потому, что Ким Он Ген знал тяжелый крестьянский и старательский труд, он и  вступил в партию РКПб. А после исключения из нее в результате большевистской «чистки» поехал в Горную  Шорию  мыть  золото на благо советской страны, а не для личного обогащения.

Краткая биографии Лю Ин Сока опубликована на южнокорейском интернет-сайте «provin.gangwon.kr».

Лю Ин Сок родился в 1842 г. и происходил из рода Лю  и города Гохын. Округ Гохын и одноименный город расположены на самом юге Корейского полуострова  и  с трех сторон омываются Тихим океаном. Округ входит в провинцию Чолла-Намдо и представляет собой островной архипелаг.

Лю Ин Сок был конфуцианским ученым под псевдонимом Ыам. С 14 лет он обучался конфуцианству под руководством великого корейского ученого Ли   Хан   Ро   (псевдоним Хва Со),   проповедовавшего   прославление конфуцианского порядка и идеологию в противовес всякой иностранной ереси. В 1893 году (в 30-й год правления короля Коджона) Лю Ин Сок переехал в г. Чжечон (Чечхон) в центре Южной Кореи.

Лю Ин Сок известен как предводитель солдат-добровольцев, вступивших   на   путь   партизанской   войны в поздний период династии Чосон (1895-1896 г.г., 1907-1908 г.г., 1910-1915 гг.).

Эмигрировав в Россию после поражения отряда под командованием Ли Ган Нёна (убитого в 1908 г.г.), Лю Ин Сок поселился во Владивостоке. Он занимался организацией Армии Справедливости 13 провинций и подготовкой нового отряда «Доыгун» к боям с   японцами   с   территории   Маньчжурии. Этот   отряд   должен   был состоять из маньчжурских и корейских корейцев.

Перейдя в Маньчжурию и создав военную школу в районе Кандо, Лю Ин Сок стал набирать в нее маньчжурских  корейцев,  проповедуя  среди  них идеи о конфуцианских ценностях и борьбе с иностранными ересями. В первую очередь с японскими и западными. Таким образом Лю Ин Сок подготовил несколько отрядов под командованием полевых командиров из бывших офицеров корейской армии и инсургентов, участвовавших в боях с японцами в 1905-1908 г.г. Возможно, что среди них был и мой дед Ким Он Ген.

Подробности боев конфуцианских отрядов с японцами не известны. Зато известно, что после поражения  отряда «Доыгун» Лю Ин Сок, избежав плена,  в конце 1914 года  отправился в Корею в район Согандо. Возможно,   что   речь   идет   о   северокорейской   провинции Чагандо на границе с Маньчжурией.

29 января 1915 года (по лунному календарю) Лю Ин Сок в возрасте 73 лет погиб геройской смертью. Вероятно, он попал в засаду, устроенную японцами.

В 1962 году за свои подвиги Лю Ин Сок был награжден южнокорейским правительством орденом «За заслуги перед государством». А Министерство по   делам   ветеранов   и патриотов Республики   Корея   в   январе 2000 года  объявило   Лю   Ин   Сока   «Борцом   за   национальную   независимость месяца».

Кое-что интересное о деятельности Лю Ин Сока в   Корее   и   в   Маньчжурии   я   узнал   из   статей,   размещенных   на  сайте «Корё Сарам».

Лю Ин Сок видел в японских захватчиках Кореи «врагов небесных устоев, зверей в человеческом облике». Он призывал к полному прекращению торговли с Японией и тем самым привлекал  на  свою  сторону  значительную часть бедняков и сельских янбанов. Возможно, что среди них был и отец Ким Он Гена, владевший в Северной Корее золотым прииском.

Ученики Лю Ин Сока, возглавлявшие конфуцианские партизанские отряды, поддерживали строжайшую дисциплину в отрядах. Под страхом смерти они запрещали грабить крестьян и закупали продовольствие и амуницию на деньги зажиточных янбан или на средства, изъятые   в   качестве   налога   с   местных богачей и администрации городов и уездов провинций Чхунчхон-Пукто и Канван-до. Зато японцы и корейские коллаборационисты подвергались беспощадному возмездию. Смертная казнь ждала и рядовых партизан за непочтение к янбанам-патриотам.

Если  это  так,  то  можно  представить, каким был мой корейский дед в глазах русских жителей Владивостока, Благовещенска, Мурманска, Петрограда, Тюмени, Ойрот-Туры и прииска «Ушпа».   То   есть     очень     суровым   человеком. Таким он и был по рассказам моего отца и его сестер.

Хон Бом До в своих воспоминаниях, опубликованных еще в советские годы, упоминал таких известных партизанских командиров как  Ли  Бом  Юн, Ли Сон Ге и Лю Ин Сок. С ними он действовал в тесном   взаимодействии   на территории   Кореи   и   в   северо-восточной   части Маньчжурии, где у Армии Справедливости была   опорная   база.   На   этой   базе   проходило   обучение новобранцев и подготовка их к   боевым   действиям    в   Корее.   Поэтому возможно, что  Ким Он Ген встречался с Ли Бом Юном, Ли Ви Джоном, Хон Бом До и другими руководителями    партизанской   армии   на   этой   базе,   которая располагалась на территории маньчжурского района Цзяньдао (Кандо). И сам занимался обучением новобранцев – имея военный опыт боев в Корее.  Не восемь же лет он воевал с японцами. Наверняка были месяцы или годы относительно мирной жизни…

Территория пограничной реки Туманган  (Туманная в России)  отделяет Северную Корею от Китая и России. Но более плодородные земли расположены на китайской территории вдоль Тумангана. Поэтому в 19 веке бедные корейские крестьяне переходили на китайскую территорию и селились на ней, так как в то время никакой китайской администрации в районе Тумангана не было. Таким образом, к началу 20 века на китайском берегу Тумангана возникло большое поселение, в   котором   жило   более   70   тысяч корейцев и только 20 тысяч китайцев.

2

Японцы пытались контролировать район Цзяньдао, но этому противились китайские власти. Они ввели на   эту   территорию   полицейские части,   численность   которых   гораздо   превышала   численность   японских жандармов. Те хотели после 1907 года взять под контроль все корейские населенные пункты под предлогом защиты этнических корейцев. Но из  этого ничего не вышло ввиду того, что после русско-японской войны ослабленная Япония не хотела большой войны с Китаем. Этим и воспользовались корейские партизаны, основавшие за рекой Туманган свою базу управления всеми отрядами повстанцев.

Естественно, российские корейцы приняли активное участие в создании этой партизанской базы. Они поставляли   на   нее   оружие,   медикаменты   и продовольствие для партизан. И даже  добровольцев,  желающих  повоевать  с японцами на китайской и корейской территории.

Поэтому весьма возможно, что Ким Он Ген,   занимавшийся   обучением   новобранцев   на   этой   базе   и участвовавший в стычках с японцами, часто бывал и на российской территории в районе пограничных постов Новокиевское и Посьет. Возможно, выучился там русскому языку, что ему очень пригодилось в будущем. Не исключено также, что он бывал в Славянке, в Уссурийске, Сучане и во Владивостоке. То есть в тех местах бывшей Приморской области, где  побывал  когда-то  и  я. Можно даже сказать, что в моих дальневосточных странствиях Ким Он Ген… находился у меня за спиною…

На территории Кандо действовали   несколько   военных   школ   для подготовки    офицеров    и    партизан     к     боевым     действиям. В Лацзагоу (в восточной части Кандо) организована офицерская школа «Кункван хаккё» во главе с Ли Дон Хви, а в Западном Кандо   –   военное   училище   «Синхын мугван хаккё» под началом Е Чжуна…

С 1911 по 1913 годы подготовленные в Кандо партизанские отряды начали вести активные боевые и диверсионные действия в районе реки Туманган. Они много раз пытались перейти на правый берег реки и выйти на корейскую   территорию.  Правда, не всегда успешно.

Партизаны, не вступая в широкие военные действия с пограничными силами Японии, проводили активные диверсионные операции по уничтожению японских полицейских, жандармов и корейцев-коллаборационистов.   Японской     полиции     и     жандармерии   приходилось укреплять пограничные посты и патрули, усиливая их военными из центральных и южных районов Кореи.

Только с помощью дополнительных   сил   японцам   удалось   вытеснить   корейских  партизан с территории Кореи и заставить их уйти из Кандо на российскую территорию и в контанентальный Китай. Правда, не всех. Наиболее стойкие партизаны вместо России предпочли уйти в глубинные районы Северной Маньчжурии, граничившие с Амурской областью. Именно поэтому Ким Он Ген  и  другие корейцы оказались там, а не в Приморской области  – как отряды Хон Бом До и Ли Бом Юна.

Даже в 1915 и в 1916 годах   Ли   Дон   Хви   и   его   соратники   пытались создавать военные школы для обучения новых бойцов из числа местного корейского населения Северной Маньчжурии. Но было уже поздно. Китай подписал    соглашение     с   Японией   о   выдаче   корейских   инсургентов   и разрешении японским жандармским частям проводить «спецоперации по «умиротворению» восставшего корейского населения Маньчжурии военными методами. Это очень красочно показано в южнокорейском фильме «Битва при Фенудун», вышедшем на экраины в 2019 году и распространненном в Интернете.

С  началом  Первой  мировой  войны  Япония  стала  одним из главных союзников  России. Поэтому последней пришлось  окончательно  прекратить поддержку корейских инсургентов в Маньчжурии. Японцы вошли в Восточную Маньчжурию под предлогом преследования корейских партизан. И добились того, что к концу 1915 года Армия Справедливости была почти вся разбита. Осталось не больше 200 бойцов в нескольких партизанских отрядах. Поэтому партизанское командование решило окончательно вывести   свои   отряды   из Маньчжурии. Часть бойцов во главе с Ким Чва Джином ушла в континентальный Китай для продолжения войны с японцами с его территории. А другая часть партизан решила прекратить войну   и уйти  в  Россию,  сложив  окончательно оружие. Среди последних был и Ким Он Ген, что косвенно подтверждается   записью   в его следственном «деле» и словами его русской жены Любови Алексанровны Ким (урожденной Смирновой).

Ким Чва Джин (псевдоним Бэг Я) известен тем, что во время Гражданской войны в России не подчинялся   ни   красным,   ни   белым.  Его отряд воевал   только   с   японцами.   Большевики   захотели   подчинить   все корейские партизанские отряды под свое командование в районе поселка Алексеевск, но Ким Чва Джин не подчинился этому приказу. И после кровопролитного боя с массовой гибелью бойцов с обеих сторон отряд Кима окончательно   ушел   в   Маньчжурию,   а оттуда – в континентальный Китай. Где Ким Чва Джин был убит в 1930 году молодым китайским коммунистом из-за ссоры…

Осталось только   выяснить,   кто   командовал   партизанским отрядом «Доыгун», ушедшим в 1915 году в Амурскую область и сложившим там оружие. По моему мнению, им мог быть мой дед – Ким Он Ген. Правда, не исключено, что он воевал в Маньчжурии под другим именем. То есть под партизанским  псевдонимом – не извесном мне.

Интересно, что в списке расстрелянных ойротских корейцев есть человек по имени Ю Е Ган Василий Иванович. Он родился в Корее в городе Хойрон в 1883 году. Был грамотным, но беспартийным. Арестован 05.11.1937 г., а расстрелян 12.01.1938 г.  Возможно, он был родственником Лю Ин Сока.

3

Для того, чтобы найти перевод названия партизанского отряда «Доыгун», в котором, по моим выводам, мог воевать в Маньчжурии мой дед Ким Он Ген, я решил найти перевод этого названия с русского его произношения на китайские иероглифы, а с них – вновь на русский язык. И вот что из этого вышло!

Вначале я познакомился (из статей российских корееведов-лингвистов) с особенностями корейских имен и псевдонимов, с которыми очень близко столкнулся в своем расследовании.

По мнению санкт-петербургского профессора Андрея Ланькова, считающегося наиболее крупным российским специалистом по Северной Корее, почти все корейские имена имеют китайское происхождение. Они записываются китайскими иероглифами, а их произношение восходит к древнекитайскому языку. В произношении имен по-корейски и по-китайски будут некоторые различия. Именно поэтому русские записывали имя моего деда то как Ван Кен, то Ван Ген, то Он Ген… Точно установить корейское имя можно   с   помощью   иероглифов «ханча» или азбуки «хангыль».

В статье Андрея Ланькова, размещенной на сайте «Корё Сарам», сказано, что корейское имя является сочетанием двух иероглифов с подходящим значением. Гадатели, которые занимались подбором имен, следовали определенным правилам. Но самыми подходящими для имен считались те иероглифы,   что     выражали     разные   положительные   качества   будущего взрослого человека. Например, мудрость («хён»), красоту («ми»), уважение к родителям («хё»), честность («чон»)… Использовались в именах и китайские названия разных животных, растений, предметов материального мира. Например, тигр («хо»), цветок («хва»), камень («сок»), огонь (тоже «хва»). Но в целом можно считать, что   в   состав   корейского   имени   может   войти  любой   из  70   тысяч   китайских   иероглифов.   Все   зависит   от обстоятельств и родительской фантазии.

Думаю, именно поэтому фамилию и имя Ким Ван Кен (Вон Кен по-корейски), под которым дед жил в алтайской Ойротии, в современной Южной Корее имеют девушка-фотомодель, музыкант и футболист. А вот среди известных корейских партизан, сражавшихся с японцами в начале 20 века, ни одного Вон Кена, Ван Кена или Он Гена я не нашел. Возможно, что родители моего корейского деда не планировали сделать из своего сына героя национально-освободительной войны. То есть они не хотели, чтобы он стал военным?.. Правда, после восстания «Тонхак» и китайско-японской войны они могли изменить свое мнение о будущем сына Вон Кена. И отец решил, что сын должен стать военным, а не торговцем или чиновником. Ведь в старой Корее будущее своих детей решал только отец, а не сам молодой человек. В отличие от СССР, в котором Сталин дал право детям самим выбирать свою Судьбу. Вот только эта Судьба очень часто заводила молодых людей в Тупик, из которого был один выход – преждевременная Смерть. Так было и с некоторыми моими товарищами по научной работе. Двое из них утонули в пьяном виде. Некоторые погибли в шахте или тяжело заболели раком. Один умер преждевременно от инфаркта…

Думаю, что имя Ким Вон Кен – это имя мирного человека, а не военного. Поэтому я вначале перевел его как «Благородный Ким, близкий к королю». Но чтобы доказать правильность этого перевода, надо было знать написание имени иероглифами или, хотя бы, корейскими буквами. Например, такими:

김       원       경

С образованием имен связано еще одно правило: один из иероглифов у братьев всегда совпадает (в том числе и у двоюродных и даже троюродных!). Поэтому расстрелянный НКВД кореец Ким Вон Ен (1874 г.р.), родившийся в северокорейском городе Ивон, может быть родным или двоюродным братом моего деда, родившегося в той же провинции Хамгён-до и жившего в детстве в уездном городе Хонгвон (Хоовон) – недалеко от Ивона. Или, по крайней мере, из одного рода Кимов из Андона, проживавших в этой провинции…

Хоть в этом с переводом повезло!

Помимо фамилии и родового имени, данного родителями, до 20 века любой     образованный    кореец   (не только дворянин)   имел   и   псевдоним, связанный с родом его деятельности. Поэтому если мой дед заменил родовое имя Вон Кен на китайско-корейское имя Он Ген, то это подтверждает то, что он был партизаном или офицером корейской армии.

Правда, во многих случаях  псевдоним  шел   сразу   после   фамилии,   а родовое имя – после псевдонима. Но так было далеко не всегда. Например, начальник Главного штаба Армии Справедливости в 1908  г.  имел  родовое имя Хо Ви,     а   псевдоним   взял   в   соответствии   со   своей   партизанской должностью  – Ван Сан. И полностью стал именоваться как Ван Сан Хо Ви. Но  сейчас многие известные корейские деятели полностью заменяют родовое имя псевдонимом. Также поступил, возможно, и мой дед, став Ким Он Геном. Другого объяснения я не вижу. Тем более, что псевдоним Он Ген подтверждается иероглифами «ханча». Но некоторые специалисты корейского языка считают имена Вон Ген и Он Ген тождественными.

Но вернемся опять к Андрею Ланькову.

Корейская система имен и фамилий приобрела свой нынешний вид совсем недавно, в конце 19 века. А до этого времени ситуация была другой. Простолюдины в Корее (как и в большинстве стран мира) фамилии не имели и их называли только по имени. И имена простолюдинов были не китайского (т.е. официального), а корейского происхождения. То есть кличками, которые из-за их грубости или нецензурности не могли быть записаны на древнекитайском языке. И только с 16 века крестьяне стали пользоваться фамилиями и именами китайского типа. При этом фамилии имели свободные крестьяне и ремесленники, а крепостные (ноби) оставались бесфамильными вплоть до окончания крепостного права в 1894 г.

Исходя из этих выводов профессора Ланькова большинство беженцев, инсургентов и партизан Армии Справедливости были свободными людьми – по моему мнению. А те, что имели начальное или среднее конфуцианское образование, относились к сельским или даже к городским дворянам, которых не устраивала власть японского императора. А потому они решили отстаивать свои дворянские права с помощью оружия.

Поэтому я могу смело утверждать, что Ким Вон Кен был мелкопоместным сельским дворянином из северной провинции Хамгён-до. Тем более, что первые корейские короли жили именно в этой северокорейской провинции, а не в Южной Корее.

Придя к таким выводам, я решил выяснить с помощью «Википедии» перевод слова «Доыгун». То есть названия партизанского отряда, в котором мог воевать Ким Он Ген   в    Маньчжурии.   Как говорится   по-русски:   «Голь на выдумки хитра!».

Для начала решил разделить слово «Доыгун»   на   две   части:   Доы-гун. И первым нашел объяснение китайского слова «Гун». Ведь по Ланькову все корейские   имена,     записанные     иероглифами,     китайского   происхождения.

Китайское слово «Гун» записывается  иероглифом  公 и переводится как… «Справедливость»!

Китайское слово «Доу», записанное иероглифом 都,  переводится как «все» или «оба». Является прилагательным или обобщающим словом. «Доу» можно перевести как «объединенный».

На всякий случай я стал искать перевод слова «Отряд». По-китайски записывается как   隊 ,а по-русски читается как… «Доу»! То есть фактически название отряда «Доыгун»  можно   перевести   как   «Объединенный   отряд Справедливости»! А тремя китайскими иероглифами слово «Доыгун» записывается так:

都   隊   公

Неужели так легко читать китайские иероглифы?!

Возможно, что я не далек от истины, вот только почему в российских интернет-источниках об отряде «Доыгун» нет никакой информации?! Или я плохо ее искал, или искал совершенно не там, где следовало?!

Конечно, каждый партизанский отряд для координации своих действий с другими отрядами должен иметь какое-то название или цифровую нумерацию. Но в российских статьях китайско-корейские партизанские отряды, действовавшие в Маньчжурии в 1920-1930 годы, именовались по имени их командиров. В том числе и отряд будущего руководителя КНДР Ким Ир Сена. Но так ли это было на самом деле? Зачем было раскрывать имя командира отряда – даже если оно выдумано? Не проще ли придумать имя отряду в целях конспирации? Правда,  по  этой  причине  малый  отряд  могли назвать большим, а действительно большой – малым… И если следовать этой логике, то «Главный отряд» мог быть отнюдь не главным. Известно ведь, что последний партизанский отряд Ким Чва Джина назывался «Корпусом освобождения Кореи». Но на самом деле это был маленький отряд, который не выиграл ни одного большого сражения. То есть это название было дано для поднятия духа самих партизан и для устрашения японцев.

Что касается «Объединенного отряда Справедливости», то у его названия нет ничего устрашающего. Оно только объясняет, что в отряде воевали корейцы из Маньчжурии и из Кореи. В нем большую часть составляли маньчжурские корейцы, а меньшую часть – бежавшие из Кореи от преследований японцев инсургенты. И я думаю, что название «Доыгун» было выбрано настоящим конфуцианцем, для которого ложь – это отступление от заповедей предков. А все конфуцианство – чистейшей воды коммунизм!

Глава вторая. Архивный лабиринт

1

2 марта 2020   года   я   сел   на   поезд   «Кемерово-Москва»   и отправился в Новосибирск на конференцию, посвященную 100-летию сибирских архивов.

Вагон поезда был скорее пуст,   чем   полон.   Поэтому   я   все четыре часа провалялся на своем месте с книжкой в руках. Она была старая и потрепанная,   зато   принадлежала   знаменитому   американскому   писателю-фантасту Рэю Бредбери. Тому, что написал «Марсианские хроники», «Вино из одуванчиков» и «451 градус по Фаренгейту». В общем, мне   было   совсем   не скучно в поезде. Тем   более   что   под   стук   вагонных   колес   очень   сладко дремалось…

…Приехав  в  Новосибирск,   я вошел   в   здание   огромного вокзала, чтобы  найти  комнату отдыха на ночь. Правда, все комнаты оказались заняты до 20 часов. Пришлось посидеть с полчаса  в зале ожидания – очень хорошо  знакомом по поездкам в Горный Алтай…

В 20 часов администратор вокзальной гостиницы объявила, что дешевых   номеров   пока   нет.   Но   зато они есть… в комнате матери и ребенка.

Четыре седых мужика, стоявшие  в очереди, дружно закивали головами и согласились идти через весь зал ожидания на третий   этаж   вокзала.   То есть туда, где размещались   дешевые   комнаты   для   матерей   с   детьми.   К   счастью, таких матерей в этот вечер было мало и   потому   четырех   мужиков  поселили в одну из комнат вместо них.

Поужинав лапшой «Доширак», я позвонил жене и рассказал, где остановился. Жена   в   ответ   спросила,   нормальные   ли   у   меня   соседи. Пришлось сказать, что нормальные. Хотя один из соседей явно был недавно в заключении и возвращался домой после отсидки. Поэтому я выбрал себе кровать у окна – подальше от такого соседа. За это тот отомстил мне: полночи смотрел по телевизору кровавый боевик про бывших зеков… Правда, в 3 часа ночи он покинул комнату   и   пошел   на   свой   поезд…

В 7 часов утра я проснулся под шум проходящего состава, повалялся в постели   с   полчаса,   а   потом   пошел   умываться   в   туалетную комнату. Это не заняло много времени, и в 8 часов я уже выходил из здания вокзала, знаменитого на всю страну своими гигантскими размерами и архитектурой в стиле сталинского конструктивизма.

Еще до этой поездки я выяснил с помощью космической карты «Гугл-Земля», как пройти в гостиницу «Азимут». Она оказалась относительно недалеко от вокзала – на улице Ленина, 21. Спросив у полицейских дорогу, пошел в сторону этой улицы. В городе в   это   время   стояли   предутренние   сумерки. Новосибирск   только-только   пробуждался   ото сна. В отличие от Кемерово, который находится на 350 километров восточнее. А это значит,   что   утро   в  моем родном городе  наступает на целых 30 минут раньше, чем в городе на Оби…

Прогулочной походкой шел я по улице Ленина, крутя во все стороны головой. Ведь не был в Новосибирске более 15 лет! За это время этот большой город на великой сибирской реке   стал   еще…   выше.   Кругом высотные башни и небоскребы наподобие американских. Почти Нью-Йорк, но только не на Манхеттене, а на Оби…

Гостиницу «Азимут» просмотрел и вместо нее дошел до ДК имени Октябрьской революции. То есть до здания,   в   котором   должно   состояться открытие конференции. Здание – как здание, традиционных  советских  форм. Наверное, построено еще в довоенные годы. И по этой причине имеет отношение к сибирским архивам точно такое же, как крейсер «Аврора» к взятию Зимнего дворца.

Посмотрев на здание ДК, спросил у прохожей женщины,   как   выйти   к гостинице «Азимут». И оказалось, что я по простоте душевной «слона-то не заметил». То есть прошел мимо здания высотой в 16 этажей. Оно было размером с гостиницу «Кристалл» в Кемерово. В которой я побывал всего один раз, когда оформлял страховку для поездки внучки на фотофестиваль   в Лужбе. Наверняка и здесь будет так же! Больше одного раза этот трехзвездочный отель мне вряд ли придется посетить.

Устроился я в гостинице на одиннадцатом   этаже   легко.   Заплатил   за номер на одни сутки 2600 рублей и поехал на лифте – бесшумном,  но  быстром.

Войдя в номер, увидел,   что   в   нем   стояли   две   кровати,   стол   с   холодильником и телевизор под потолком. А из окна видна река Обь и высотки нескольких улиц. Вот только в номере отсутствовал электрический чайник, чтобы перекусить перед открытием конференции. Пришлось звонить по местному телефону и просить принести чайник. Оказалось, что в этом номере он «не положен». Но если гость просит – чайник сейчас принесут…

Так оно и оказалось. Поэтому я вскипятил воду и залил ее в пластиковый стаканчик с картофельным пюре. Потом достал из сумки узбекскую  лепешку, кусок ветчины и одну мандаринку. Не забыв заварить  чай в походном термосе. В   общем,   получился   небольшой   «пикник    на     обочине»     улицы   Ленина.

Позавтракав и позвонив жене, я отправился покорять сибирских архивистов.

2

В вестибюле Дома культуры было довольно много народа – в основном, женщин. Наверное, потому   что   архивист   –   профессия   женская.   За исключением тех мужчин, что любят копаться в старинных книгах и документах    на     желтых     от   времени   бумажных   листах.   Их   величают кандидатами и докторами исторических наук, и даже академиками. А всю остальную,   рутинную     и     грязную,   работу   делают   представительницы «слабого» пола. То есть те, что могут одновременно рожать детей, воспитывать своих невоспитанных мужей и быть сексуально привлекательными. Правда, в архивном  деле  красивых  женщин  немного.  В основном они работают секретарями и референтами у архивных начальников…

Сдав зимнюю куртку в гардероб, я стал ходить по вестибюлю и рассматривать публику. Ведь где-то здесь должна находиться Татьяна Владимировна З. со своими коллегами. Интересно:   какая   она?   Старая   или молодая? Страшненькая или миленькая?.. Скорее, первое… Хотя… чем черт не шутит?!

Неожиданно я подумал, а взял ли гардеробный номерок. Вдруг его оставил на прилавке? И что будет тогда, когда пойду одеваться после окончания заседания?..

Я стал лихорадочно искать в своей  сумке номерок, но…   никак   не   мог   его   обнаружить.   Что   за   чертовщина?!   И  куда он запропастился – номерок этот?!

Так и не найдя в сумке номерок, подошел  к гардеробщице  и спросил умоляющим голосом, не находила ли она мою «пропажу». На что гардербщица – пожилая женщина – лишь усмехнулась в ответ и сказала, что все «растеряши» так говорят вместо того, чтобы внимательно искать номерок в   своих   сумках   и   карманах.   Не я первый   и   не   последний   –   одним словом!

Мне стало очень стыдно за свою рассеянность и я, покраснев до ушей, вышел   из   гардероба   и,     встав     в     уголке   вестибюля,   принялся   опять лихорадочно искать этот проклятый, но неуловимый номерок. И так, и этак, и еще раз так… Но… номерка не было!! Что за чертовщина?!!!

Чтобы успокоиться, я стал ходить по вестибюлю и рассматривать публику. Среди мужчин моего возраста преобладали  седобородые    аксакалы в окружении молодых людей. Наверное, это студенты  и  аспиранты исторического факультета местного педагогического университета. И других университетов из сибирских областных центров.   В  том  числе  из  Кемерово. Ведь в программе конференции было несколько выступлений моих земляков. Но как их узнаешь по лицам и одежде? Никак!

Успокоившись, вновь полез в свою сумку и… нашел-таки этот злосчастный номерок, который был маленьким и блестящим. Наверное, потому и не попадался мне в сумке среди других вещей, когда я рылся в ней в панике… А паника до добра никогда не доводит. Особенно, когда дело касается разных пандемий и эпидемий – вроде коронавируса. Как хорошо, что я взял с собой в дорогу целых 20 медицинских масок!

Обрадованный, я побежал вновь в гардероб и радостно показал номерок гардеробщице. Она в ответ только усмехнулась и подмигнула мне. Все хорошо, что хорошо кончается! И это очень добрый и обнадеживающий знак!

Повеселев, я  отправился на второй этаж, откуда доносились звуки торжественной классической музыки…

В вестибюле второго этажа народ толпился у стен. А в центре зала ходил с электронной   скрипкой   в   руках   мужчина   маленького роста и   играл   разные классические мелодии. При этом он весело всем подмигивал и мило улыбался. Сразу видно, что это воспитанник Новосибирской консерватории – вроде Николая Баскова. Правда, тот поет, а этот играет на скрипочке. Но   очень   уж они похожи! Ведь новосибирская интеллигенция любит мнить себя «москвичами». Оставаясь, в сущности, недовоспитанными и недообразованными сибиряками…

Обратил я внимание  и на мраморную доску, на   которой   написано, что в 1943 году в этом здании выступал с исполнением   своей   «Ленинградской» симфонии сам Дмитрий Шостакович… Значит,  это   здание построено во времена первых пятилеток. Вот в каком историческом доме проходит конференция сибирских и других архивистов страны с моим участием!

Доставать медицинскую маску и сидеть в ней на виду   у   всех   не   стал. Зачем портить большой праздник? А вот когда все войдут в зрительный зал и рассядутся по своим местам, я выберу самое укромное и самое незаметное место в дальнем ряду зала и сяду там, достав из сумки белую   маску,   которая  не может помочь защититься от коронавируса. Ведь она нужна только     для     того,     чтобы     больной     человек     не   заражал   окружающих…

Так я и поступил.  Скромно прошел в зал и сел в одном из дальних рядов – рядом с видеопроектором. Достал маску   и   надел   ее,   почувствовав   себя   будто   в китайском Ухане. Было немного стыдно за то, что в этот праздничный день человек думает о болезни… Но лучше уж перестраховаться, чем легкомысленно попасть в очень неприятную ситуацию!

Когда большой зал на 1000 мест был заполнен, погас свет и засиял большой видеоэкран, на котором появилась надпись «СИБАРХИВ – 100 ЛЕТ». Потом зазвучала торжественная музыка и на экране появились кадры советской   кинохроники из жизни Новосибирска первых советских лет. Ведь в этом главном сибирском городе студия кинохроники появилась в начале 1930-х    годов.   То   есть   до   времени   массовых   сталинских   репрессий…

Потом   на     сцену     вышел     молодой     человек   и   предложил   всем присутствующим в зале… поиграть в игру «Угадайку». Сначала на экране появятся кадры старого Новониколаевска и нужно будет угадать, в каком месте сделан снимок. А потом покажут на экране,   как   выглядит   это   место города сейчас. В первую очередь для тех, кто редко бывает в современном Новосибирске. То есть для таких, как я…

Сначала показали улицу Ипподромскую в начале 20 века. Это место 100 лет   назад   представляло   собой   огромный   лог,   застроенный   маленькими деревянными домишками.  Почему   дома   строили   в   логу,   можно   только догадываться. Возможно, из-за ручья, протекавшего по дну лога. Ведь водопровода в дореволюционном Новосибирске не было, а город после строительства Транссиба рос не по дням, а по часам. Недаром, его называли русским Чикаго. То есть самым быстро растущим городом мира! Сейчас по дну бывшего лога проложена широкая автомагистраль, по которой мчится поток современных иномарок и российских «Лад». А вокруг стоят десяти- и шестнадцатиэтажные   дома     и     дворцы   торгово-развлекательных   центров.

Потом показали улицу Александровскую. Сто лет назад на этой улице построили красивое здание начальной двухэтажной школы. Но жилые дома на той улице были сплошь деревянными и не в два этажа, как  принято в городах европейской России, а в один. И проезжая  дорога на улице была не из брусчатки, а грунтовой. Правда, стояли уже столбы с электрическими и телефонными проводами…

За сто лет Александровская улица, названная так в честь царя Александра Третьего, превратилась  в  улицу   Серебренниковскую –   в   честь сибирского большевика   и   революционера   Федора   Серебренникова.   Она   и    сейчас выглядит чисто советской. На ней мало высотных зданий, но много   тех,   что были   построены  в до- и послевоенное время. Эта улица выходит к площади Ленина и к Театру оперы и балета.

Сто лет назад на месте площади Ленина был большой конный базар   – как во всех советских городах того времени. А в довоенное время на месте базара разбили сквер с фонтаном и скамейками. Когда показали фотографию того фонтана, то я обратил внимание, что на пирамиде   в   центре   фонтана красовались слова, сказанные Иосифом Виссарионовичем Сталиным: «Кадры решают все!».

Потом показали и другие фотографии довоенного Новосибирска. По ним   понятно,   что   этот   город   при   Сталине   хотели   сделать   образцово-показательным советским городом. И даже – очень возможно! – будущей столицей СССР. Вот только одно мешало Сталину и его соратникам по борьбе с капитализмом: относительная близость Новосибирска к Японии. Ведь к середине 1930-х годов Японская империя расширилась за счет Кореи, Маньчжурии и Восточного Китая до гигантских размеров. И не было никаких гарантий, что она не захватит Монголию в скором времени. А там… и до Новосибирска доберется очень быстро! Нет уж – пусть старая купеческая Москва будет  столицей СССР, чем образцово-показательный   Новосибирск…

Но,   как   известно,   Сталин   ошибся.   Он   вместо   самурайского   меча получил немецкий штык в «заднее место». И половина советского населения оказалась на оккупированной фашистами территории. Вот такие непростительные   ошибки   совершал «великий вождь всех времен и народов»!

После игры в «Угадайку» выступил молодой губернатор Новосибирской области Андрей Александрович Травников. Он сказал, что перед Новосибирской областью стоят много больших и малых задач. Но губернатор уверен, что все они с честью будут выполнены и Новосибирск заслуженно получит гордое звание «Города трудовой доблести и славы»!

Все     присутствующие      в     зале     дружно     зааплодировали.   Ведь большинство их составляли архивные работники Новосибирской области. Поэтому 100 лет Сибархиву – это в первую очередь их праздник. Гостей же из других сибирских областей пригласили для «количества и качества». К сожалению, на эту всероссийскую конференцию далеко не все приглашенные приехали. В том числе из Тюмени и с Дальнего Востока   –   к моему большому разочарованию!..

После выступления Андрея Травникова начались поздравления от представителей других областей, а также награждения заслуженных ветеранов архивного дела и разных больших и малых начальников. Как же без них?! Да никак!..

Поздравления и награждения перемежались концертными номерами с участием артистов и детей. Особенно мне понравились выступления оперного певца   с   голосом,   как   у   Шаляпина.   Сразу   видно,   что   этот высокий   и широкоплечий певец с бритой головой – воспитанник Новосибирской консерватории.   Настоящий   Золотой   голос   России   он, а не Николай Басков!

Выступил с поздравлением и заместитель начальника ФСБ по Новосибирской области. Он подарил архивистам большой альбом, посвященный новосибирским чекистам. Ведь архивные работники до сих пор являются сотрудниками одного из многочисленных подразделений этого всемогущего ведомства. Вот куда «влез» по своей «глупости» я. Прямо в волчью пасть!

В конце праздничной программы выступил Константин Захаров – начальник  управления  архивной  службы  Новосибирской  области.  Это  был высокий и крупный мужчина с седыми волосами. Он выглядел отнюдь не маленьким и сухощавым старичком с жидкой бороденкой – как должен бы по званию архивиста. Скорее всего, это   высокопоставленный   сотрудник   ФСБ «под прикрытием» гражданской должности, которому поручили управлять архивной   службой.   И   если   это   не так, то грош цена моим умозаключениям.

Вот так прошла торжественная часть конференции.

3

После закрытия торжественного заседания все потянулись на выход из зрительного зала. В том числе и я. Но чтобы не шокировать всех приглашенных, решил снять медицинскую маску на выходе. Потом скромно вышел в вестибюль первого этажа и сел на диван в ожидании окончания очереди, собравшейся у гардероба. А очередь была очень длинной. Ведь зал вмещал не менее тысячи зрителей. Поэтому чтобы обслужить столько людей, гардеробщицам пришлось попотеть в прямом смысле слова…

В ожидании окончания очереди я заметил   у   уличного   входа  двух молодых людей: бородатого парня и девушку. Парень   стоял   с   плакатом   в руках, на котором было написано: «Трансферт на конференцию». И что это значит? Я сколько ни гадал, так и не понял смысл этих слов. То ли обмен, то ли пропуск?.. Непонятно… И судя по всему, не понятно не только мне. Одевшись, все проходили мимо молодых людей, ничего не спрашивая и не останавливаясь на выходе из Дома культуры…

Наконец я дождался окончания   очереди,   подал   гардеробщице   свой «неуловимый» номерок и взял свою зимнюю куртку. Быстро оделся и вышел на улицу. А там стал крутить во все   стороны   головой   в   поисках   автобуса, который должен увести всех приезжих на конференцию. И такой автобус стоял в стороне от входа в здание. Вот только никого из людей рядом с ним не было.

Очень удивившись этому, я вошел обратно в вестибюль. И решил подойти к двум молодым людям и выяснить, когда подадут автобус. Вместе со мной этим вопросом задались еще двое  людей:   мужчина   средних лет   и  молодая  женщина. Я даже подумал, не Татьяна Владимировна З. это из Горно-Алтайска…

Все разрешилось очень быстро. Оказывается, заграничное слово «трансферт» означает всего лишь… «проезд» на конференцию. И что:  нельзя было написать по-русски?! Наверное, большинство приглашенных, приехавших из других городов, не поняли странного английского слова и предпочли добираться до Сибирского института управления своим ходом…

Когда вопрос с проездом благополучно разрешился, пять человек сели в автобус и поехали на улицу Нижегородскую. Путь лежал через центр города и разные большие и малые улицы. Насколько я понял, Сибирский институт управления, готовивший   менеджеров   разного   профиля,   находился   среди многочисленных высотных зданий разной архитектуры и этажности. Из слов сопровождающей   женщины,   которую   звали   Екатериной   Витальевной Г., Институт   управления   располагается   недалеко   от   трех зданий   в   20 этажей, называвшихся «Тремя адмиралами»…

Поблуждав по разным улицам, проулкам и переулкам, автобус минут через пятнадцать остановился у здания института. Правда, мужчина и женщина, которые ехали на конференцию вместе со мной, почему-то не стали заходить в здание, а пошли   по   своим   личным   делам.   Ведь   до открытия первого пленарного заседания еще было два часа. Поэтому я, сопровождаемый Екатериной Витальевной и молодым   парнем,   оказавшимся студентом, прошел в здание в одиночестве. Естественно, это мне показалось очень странным, но я не подал вида. Будь что будет! Свинья не выдаст – черт не съест. Или черт не выдаст – свинья не съест?..

Когда Екатерина вместе со мной и студентом разделись в гардеробе института, то она представилась секретарем-референтом конференции и предложила сходить в столовую на обед. Тем более, что студенческая столовая располагалась на втором этаже здания и недалеко от входа. Поэтому я, не бывший в студенческой столовке с 1995 года, послушно пошел за Катериной. Мне было, конечно, любопытно узнать, чем кормят новосибирских студентов…

Студентов   кормили   сытно   и   относительно   недорого.    Правда,   за соседним столом сидели трое красномордых мужиков квадратной наружности. Увидев удивленный мой взгляд, студент пояснил, что в столовую ходят не только студенты, но и все желающие. Ведь в этом районе города нет ни одного кафе или дешевого ресторана.

Пообедав, Катерина повела меня   в   сторону   актового   зала,   где должно было проходить первое пленарное заседание. Перед входом в зал нужно зарегистрироваться и получить программку с расписанием работы разных секций, а также сертификат участника конференции.

После регистрации я попросил бородатого студента, оказавшегося помощником Катерины, проводить меня в   читальный   зал   библиотеки.   Но… студент плохо знал, где этот зал находится. Пришлось нам побродить по длинным и узким коридорам, прежде чем  нашли читальный зал.   Знал   бы   я, что меня ждет впереди, запомнил бы дорогу!..

В читальном зале я попросил подшивку местной газеты «Советская Сибирь». И как только это название сохранилось с конца   20   века?!   Может, потому что в городе до сих пор правят бывшие коммунисты?..

В подшивке газет почти ничего интересного не обнаружил. За  исключением того, что в театре «Старый дом» в начале года проходил конкурс начинающих драматургов. Нужно было подать на   этот   конкурс   небольшую пьесу и короткий рассказ для того, чтобы автора включили в группу будущих авторов театра. Естественно, я сразу вспомнил, как осенью 1998 года  приезжал в этот театр для того, чтобы предложить свою пьесу. Но… из этого ничего путного  не вышло. Главный режиссер театра заявил, что пьеса автора слишком сложна для постановки, а директор театра разрешает ставить только коммерческие спектакли, пользующиеся успехом у молодежи и разных богатых   людей.   Так   что   драматурга     из    меня   не   получилось.  А  жаль!

Просмотрев подшивку газет, я покинул читальный зал и опять пошел   к   актовому   залу.   Там   уже толпился народ, пришедший на первое заседание конференции. Но я никого из этих людей не знал, а потому   скромно сел за стол и стал гадать, узнаю ли Татьяну Владимировну З.   среди   женщин…   Но потом понял бессмысленность этого и, встав из-за стола, подошел к Катерине, регистрировавшей участников конференции. Попросил ее показать Татьяну Владимировну З., так как ее ни разу не видел.

Оказалось, что она и двое других женщин из Горно-Алтайска уже в зале. Поэтому Катерина повела меня в зал и подвела к тому месту, где сидели трое молодых женщин русской наружности. Увидев их, я немного опешил, так как никого из них не узнал. Как оказалось, эти женщины работали не в здании Курултая республики, а в другом месте. Там располагается сейчас Госархив, подчиняющийся Комитету по делам ЗАГС и архивам. А сами архивные документы находятся по-прежнему на улице Палкина, в доме № 1.

Татьяна Владимировна оказалась ровесницей моего сына. У   нее   было круглое лицо и светлые волосы. Вела она себя в разговоре со мной очень сдержанно. Словно чего-то стеснялась или боялась. Но все архивисты, подчиняющиеся ФСБ, и должны быть такими. Слишком много не болтать, но слушать и запоминать все внимательно. Сразу видно, откуда у нее росли «уши»…

А я от волнения так разговорился, что сразу выложил почти все, для чего просил копии из «дел» расстрелянных   корейцев.   Рассказал   и   об  Альберте Косанике, и о том, как тот ходил на прием на Лубянку к Председателю КГБ Бакатину, и о том, что в 1990-х годах эти архивы копировали все, кому ни лень. И по этой причине сейчас в Интернете можно найти много разной информации о расстреле корейцев Ойротии… Слыша все это, трое женщин только удивленно качали головами и округляли свои серые глаза…

После «интермедии» я попросил познакомить меня с содержанием доклада Татьяны Владимировны, посвященного корейцам Ойротии. И она тут же   передала   его   Человеку из Кемерово, не задумываясь  о последствиях… Видно, понимала, что ее доклад не станет сенсацией и ни к каким открытиям не приведет. Так это и оказалось в последствии!

4

В докладе Татьяны Владимировны З. сказано следующее.

В фонде Р-92 Улалинского сельского совета Майминского района был найден список иностранных подданных, проживающих в Улале, датированный 1923 годом. Анализ документа показал, что в том году из Новониколаевска и Бийска в Улалу прибыло восемь корейцев в возрасте от 30 до 52 лет. Приехавшие, получив разрешение на проживание в селе на срок  от 6 месяцев до 1 года, занялись мелкой розничной торговлей, в основном табаком и молочными продуктами. К сожалению, не известна  их судьба.

Зато мне известна судьба этих людей!

Я вспомнил, что было написано в статье В. Бойко о первых корейцах, появившихся в Рубцовском уезде Алтайской губернии в 1923 г. Они, приехав в Улалу, были очень разочарованы тем, что увидели. Ведь Улала в тот год представляла собой глухое таежное село, затерявшееся среди гор. А корейцам хотелось заниматься огородничеством в более удобном для этого месте. Как в степном Алтае. Поэтому первые корейцы из Улалы направились снова в Бийск, а оттуда – в Рубцовский уезд Алтайской губернии. Естественно, по климатическим и географическим условиям этот район Западной Сибири корейцам понравился гораздо больше, чем полудикая Ойротия…

Но идем дальше…

В докладе Татьяны Владимировны З. было сказано, что в годы Гражданской войны корейцы воевали   в   составе   партизанских отрядов 5 Красной армии по освобождению Сибири от японцев и войск Колчака.      После окончания этой войны часть корейцев осела в Новониколаевске, Томске, Бийске, Барнауле.  Но в фондах Государственного архива Республики Алтай удалось разыскать лишь отрывочные сведения о времени прибытия первых корейцев на территорию Ойротии.

Анализ анкет арестованных в 1937 г. корейцев, хранящихся в фонде Р-37 Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Республике Алтай показал, что примерно в это же время в Ойротию прибыла еще одна группа корейцев, представители которой частично осели в Улале и также связали свою жизнь с торговлей, работая продавцами в Сибторге, ларьках и лавках артелей инвалидов, а также частично переселились в различные аймаки области и трудоустроились на строительстве дорог, старателями на золотых приисках, чернорабочими. Известно, что председателем Союза инвалидных артелей Ойротии долгое время был кореец Иван Дорофеевич Ким. Но он избежал сталинских репрессий, так как умер до 1937 года.

Более информативные, но также отрывочные сведения о корейцах в Ойротии   были   найдены   в   фонде   Р-42   бывшего   земельного   управления областного исполнительного комитета. Выявленные документы касаются деятельности      созданной     большей     частью   из   корейцев   в   1929   г.   в Черемшанском   логу   близ   города   Улалы   сельскохозяйственной артели, а позднее колхоза «Томми». Кроме корейцев, в колхозе состояло около 10 русских семей. Его название, по одной из версий, происходило от  корейского слова «тонму» – «друг». Согласно другой версии, название в переводе с тюркского языка означало «олений ручей», то есть предгорье, где протекал ручей Олений.

Основателем колхоза стал бывший дальневосточник Николай Иванович Карпинский, а первым председателем Иннокентий Иванович Пак (Пак Дя-юн), приехавший в Сибирь на строительство Чуйского тракта в 1928 году, но позднее ставший пасечником в родном колхозе.

В 1931 г. председателем колхоза стал Василий Иванович Ли Чер Тиги, 1896 года рождения, уроженец Кореи. В 1912 г. после того, как   Корея   стала японской колонией, он бежал в Китай и проживал там у сестры. Прожив в Китае 4 года, в 1916 г. прибыл на территорию царской России в г. Никольск-Уссурийский, а  в 1919 г. переехал в г. Новониколаевск. В 1923 г.  Ли  Чер  Тиги приехал в Улалу; с 1929 г. – в колхозе «Томми».

Счетоводом колхоза был Николай Павлович Им Тин До (в других версиях — Им Дин То), уроженец г. Сеула, 1888 года рождения, бывший атташе корейского посольства в Петербурге, происходивший из семьи управляющего при дворе корейского князя Ли Пон Дина. Но о том, что Им Дин То был корейским разведчиком при дипломатической миссии, Татьяна Владимировна З. даже не упомянула. Хотя наверняка знала…

Корейский колхоз развивался достаточно активно. Были закуплены лошади, организовано товарное производство картофеля и других овощей. Разводили свиней, крупный рогатый скот, овец, пчел. На 25 сентября 1933 г. в колхозе числилось 40 дворов, в том числе 20 – батрацких, 10 – бедняцких, 10 – рабочих и служащих, в которых проживали 38   мужчин,   30   женщин   и   4 подростка. Из 40 дворов 17 имели коров, 4 – свиней. В течение следующих трех лет численность колхозников изменялась   незначительно:   на   1   января 1935 г. в колхозе числилось 28 хозяйств и 85 едоков, уже через год членами колхоза были 54 человека.

В первые летние месяцы 1937 г. в Ойротии, как и   по   стране   в   целом, начались массовые аресты, в том числе по «национальной» линии. Корейцы, как и представители   других   национальностей,   стали   рассматриваться   как потенциальные агенты спецслужб иностранных государств, в частности Японии.

Массовые аресты в   колхозе   «Томми»   начались   в   конце   июня   и продолжались вплоть до сентября 1937 г. После массового ареста колхозников-корейцев большинство русских семей выбыло из колхоза, а колхоз им. Томми был переименован в колхоз им. Буденного, а позднее вошел в колхоз «40 лет Октября».

Согласно архивным документам фонда Р-37, Николай Павлович Им Тин До   был   обвинен   в   создании   шпионско-диверсионной   повстанческой организации под названием «Братский Союз корейцев», в которую, по версии следствия, были вовлечены корейцы и китайцы г. Ойрот-Тура, а также некоторых аймаков области. Задачами организации являлись сбор шпионских сведений о политическом и экономическом состоянии Ойротской автономной области, особенно ее пограничных районов, подготовка диверсионных актов на Чуйском тракте с целью помешать частям Красной Армии быстро подавить повстанческое движение контрреволюционных элементов, массовое отравление населения в момент возможной войны Японии против СССР. Обвинения в шпионаже в пользу Японии и контрреволюционной агитации были предъявлены председателю колхоза Ли Чер Тиги и всем рядовым колхозникам.

Волна арестов прокатилась по всем аймакам автономной области, в числе   арестованных   появились   корейцы,   работавшие   на   строительстве Чуйского тракта, а также старатели с золотых приисков в Турочакском  аймаке.

В числе арестованных оказался начальник 972 дорожно-эксплуатационного участка, кореец по происхождению Михаил  Тимофеевич Ким – инженер-строитель автогужевых дорог. Он родился в 1905 г. в бедной крестьянской семье, в 1930 г. закончил рабфак им. Герцена,   затем   в   1934 г. Ленинградский     автомобильно-дорожный     институт.     После     окончания института был направлен на работу в Управление Стройшосдора  в  г. Бийске. С марта 1936 г. – на строительстве Чуйского тракта в Ойротии. Ему было предъявлено обвинение в организации шпионско-диверсионной повстанческой организации, которая занималась сбором сведений о строительстве Чуйского тракта, имеющих оборонное значение,  для  передачи их японской разведке.

Согласно протоколу допроса, в организации числилось 30 человек, которые «проводили разрушительную работу, направленную на срыв ремонта и строительства тракта… строили тракт с большими отступлениями от проекта». Вместе с Михаилом Ким в застенках   тюрьмы   оказались   корейцы, работавшие дорожными мастерами, а также фотограф Ко Сан Ик, делавший снимки тракта, и несколько  старателей  с  разных  золотых  приисков  Ойротии.

Членом   организации   был   объявлен   Сергей Васильевич Ким – врач, заведовавший бактериологической лабораторий областного отдела здравоохранения, обвиненный в подготовке массового отравления населения области в случае возможной войны Японии против СССР. Часть арестованных корейцев трудилась старателями на приисках Ушпа и Чаныш в Турачакском аймаке. Старателям-корейцам и их бригадиру было предъявлено обвинение в сборе сведений о золотой промышленности в Ойротии.

Всего по делу о корейском «заговоре» в Ойротии в списке обвиняемых числилось 42 человека. Среди арестованных были люди разных профессий — колхозники, фотографы, врач, повар, кирпичники, чернорабочие, инженеры и др. Протоколом № 197 от 26 декабря 1937 г. было принято решение о их расстреле. Приговор был приведен в исполнение 12 января 1938 г.

Постановлением Тройки Управления НКВД по Алтайскому краю от 4 октября 1938 г. был приговорен к расстрелу Николай Павлович Им Тин До (Им Дин То), который умер еще до решения Тройки 16 июня   1938   г.,   а   17 октября 1938 г. – китаец Я Шо-Ле (Янь Шо-Ле). В 1959 г. посмертно они были реабилитированы.

Вот такой оказался доклад Татьяны Владимировны З.

К  сожалению,  в докладе только упоминалась одна статья, написанная мной для сайта «Корё Сарам». Но не мои выводы о том, что расстрелянные корейца могли быть не только участниками Гражданской войны на Дальнем Востоке, на Урале и в Сибири, но и бывшими инсургентами, воевавшими с японцами в Корее и в Маньчжурии еще до Первой мировой войны. И их расстреляли   не   потому,   что   они   были   «потенциальными   шпионами   и диверсантами», а потому,   что   являлись   смертельными   врагами   Японской империи еще до Первой мировой   войны.   То   есть Татьяна Владимировна З. умолчала о моих выводах, опубликованных на сайте «Корё Сарам».   Или   ее   заставили   так написать  руководители «вышестоящего ведомства».

5

Разговор с сотрудницами Госархива Республики Алтай вскоре прекратился, так как зазвучала торжественная музыка   и   на   сцене появились десять человек разного пола и возраста. Они расселись полукругом в креслах. А один из них – Константин Захаров – подошел     к     стойке   с   микрофоном   и   торжественно   объявил   открытие конференции. Все собравшиеся в зале дружно зааплодировали. В том числе и я. Но на этот раз не стал надевать медицинскую маску, постеснявшись быть Белой вороной в глазах Татьяны Владимировны З. и всех присутствующих в зале. Которых, кстати, было гораздо меньше,   чем   в  Доме культуры имени Октябрьской революции. Может   потому,   что   кое-кто   испугался   коронавируса   и   не   приехал   в    Новосибирск?..   Весьма   возможно!

После Захарова с приветственным словом выступила Надежда Андреевна Кириллова – директор Института управления. А за ней – доцент этого института Моисеев В.В. Он рассказал, как создавался сибирский  архив в 1920 году и какие огромные трудности его преследовали. Ведь в те годы ко всей сибирской интеллигенции   европейские   большевики   и   руководители СССР относились с большим недоверием, видя в них «пятую колонну» бывшей царской власти. Поэтому слабые попытки прекратить уничтожать губернские и уездные архивы в Сибири были неудачными. Многих из первых советских архивистов почти сразу же репрессировали и отправили «на исправление» в советские концлагеря на Соловки и в другие дикие   места.   А когда большевики поняли, что без архивов им не обойтись, то они стали этих репрессированных архивистов из лагерей возвращать. Ведь кто-то должен был собирать важные документы советского времени и хранить их для   разных   нужд.   В   том   числе для будущих поколений советских людей.

Самые крупные архивы находятся в Новосибирской и Омской областях. Даже томские государственные архивы не могут сравняться с ними.   Правда, новосибирские дореволюционные архивы большей частью состоят из документов томских губернских архивов. Ведь Томск основан в 1604 году, а Новониколаевск – в 1893-м…

Что же касается кузбасских госархивов, то их при самой большой численности населения в Кузбассе (2,5 млн чел.) имеется целых четыре: в Кемерово, Новокузнецке, Прокопьевске и  Мариинске. Вот только количество всех архивных  документов в Кемеровской области в несколько раз меньше, чем в Новосибирской. Ведь когда-то Кузбасс был частью Томской губернии. Поэтому большая часть документов, связанных с царским временем и первыми     десятилетиями      советской      власти   в   Кузбассе,   хранится   в Новосибирске и в Томске, а не в Кемерово. То же самое можно сказать и о Госархиве Республики Алтай, который Моисеев В.В. даже не упомянул в своем докладе. Весьма возможно, что в горно-алтайском архиве   большинство   документов связано только с репрессиями 1930-х  годов   и   с   личными   архивами   великого   алтайского художника Григория Чорос-Гуркина, а также этнографа и композитора алтайской музыки Андрея Анохина.

Сказал Моисеев В.В. и о том, что после краха советской власти между историками   Сибири     и     сибирскими     архивистами   возникли   большие проблемы. Историки хотели работать «по-новому», а архивисты этому упорно сопротивлялись.   Ведь   их   контролировала   служба   ФСБ – правопреемник всесильного КГБ. А там поголовно сидели бывшие коммунисты,  лишь  чуть-чуть перекрасившиеся в цвета   российского   триколора.   По   этой   причине получить документы, связанные с советской историей, после 2000 года стало опять очень трудно. Ведь они были вновь засекречены господином Президентом. В этом я убедился на собственной «шкуре». Даже моя жена  невольно пострадала за «неуемное» любопытство мужа!

Перестройка   в   работе   сибирских   архивов     началась     во    втором десятилетии 21 века.   То   есть   тогда,   когда   стали   широко   внедряться   в экономику и культуру цифровые технологии. Но чтобы освоить их в массовом порядке, сибирским архивистам пришлось заключить договор с экономическим Межсибирским соглашением.   Он   позволил   оснастить   все госархивы Сибири современной   цифровой   техникой   для   сканирования   и обработки цифровых документов. С этого времени запрет на открытый доступ к цифровым архивам потерял всякий смысл, и президенту Путину пришлось отменить свой указ 2000-го года. Спасибо «Цифре» за это!!!

В Новосибирской области создан департамент по архивной политике и стал издаваться интернет-журнал «Сибирский архивный вестник». В нем публикуют свои статьи как ученые-историки и архивисты, так и любители-краеведы,  изучающие   историю   своего села,   поселка,   города   или района. Поэтому могу публиковать в этом журнале свои статьи и я. Вот только захочу ли?!..

Так как в Омске находится  второй  по  значимости  сибирский  архив,  в котором хранится очень много документов, связанных с Гражданской войной, то в этом городе создан «Центр изучения истории Гражданской войны в Сибири». Весьма   возможно,   что   в   нем   есть   документы,   связанные   с интернациональными частями, действовавшими на Урале и в Западной Сибири во время Гражданской войны. Очень ценная информация для розыска следов корейцев – бывших строителей Мурманской железной дороги и участников боев с колчаковцами на Среднем Урале!

Помимо оцифровки архивных документов   в   Новосибирской   области создан страховой фонд из микрофильмов. Ведь оцифровка не является залогом вечной сохранности цифровых копий. Цифровые записи на жестких дисках могут быть повреждены  тем  или  иным  путем  и  тогда  они  будут  навсегда потеряны для будущих поколений историков. Поэтому помимо цифровых копий следует создавать и микрофильмы для сохранения наиболее важных документов.

Большие перспективы изучения истории   сел   и   маленьких   поселков имеет изучение «Похозяйственных книг». Ведь   в   них   записывались   очень ценные данные не только о составе семей, но и другие: грамотность, размеры приусадебных участков и угодий, места работы и убытия в другие населенные пункты… В важности изучения   «Похозяйственных   книг»   я   убедился   на собственном опыте, когда искал следы семей Ким Он Гена и Ли Пен Си в Дмитриевке. Весьма возможно, что такие книги имеются в горноалтайском   Госархиве   и  по колхозу «Томми». И в них указано, куда выбыли члены семей расстрелянных корейцев после Великой Отечественной войны. Надо взять это на заметку!

После Моисеева В.В. выступил с докладом доктор исторических наук из Новосибирского научно-исследовательского национального университета Красильников С.А. Его     доклад   привлек   мое внимание   по   двум причинам. Во-первых, этот историк остановился на том, что в советское время почти во всех документах применялся «принцип умолчания». То   есть   запрет на упоминание тех или иных фактов, «порочащих» советскую власть. А так как таких фактов было огромное количество, то «принцип умолчания» принял массовый характер и стал государственной политикой в   СССР   на   всех   его исторических этапах. Да и сейчас от этого принципа не избавилась новая «демократическая» власть. По этой причине и были вновь засекречены все исторические документы советского времени в начале 21 века.

В заключении своего доклада Сергей Александрович Красильников сравнил работу российского историка   и   архивиста   с   работой…   рудокопа, который перелопачивает тонны пустой породы в поисках крупицы радия. Это поэтическое сравнение так понравилось мне – бывшему ученому-рудокопу, — что я громко зааплодировал докладчику. А за мной дружно зааплодировали   и   остальные   участники   конференции.   Но   и   это   не   все!

Сергей   Красильников   –   сухощавый   старик     с     седой   бородой, — вдохновленный   аплодисментами в свой адрес, прочитал такое четверостишие:

Ночь, улица,
Архив, библиотека,
Настольной лампы
Тусклый свет.

Трудись, историк,
Хоть полвека –
Все будет так.
Другого нет!

Раздался гром аплодисментов!

6

В первый день конференция закончилось в 17 часов.

После окончания заседания ко мне  подошла Катерина   и   сказала,   что увезет меня в гостиницу на машине вместе с другим участником конференции. Его зовут… Сергей Александрович  Красильников…  Вот  так  неожиданность!

Одевшись, я сел у гардероба на стул и стал ждать звонка Катерины. Минут через десять он раздался  и Катерина объявила, что мне нужно найти на стоянке машин «Ладу» с номеров 023 на бампере. Тут же подошел и Сергей Красильников со своими студентами.

Мы вышли из здания института и пошли на стоянку искать ту самую «Ладу»   среди   разных иномарок. Это оказалось нетрудно, так как «Лада» была  не новой и побывавшей несколько раз в ремонте.

Сергей Красильников попрощался со студентами, и мы с ним  сели в машину. Когда она выехала с автостоянки, я  решил немного поговорить с доктором исторических наук. Ведь такие встречи были в моей жизни очень редко. Поэтому начал разговор так:

— Я запомнил в вашем докладе   о   «принципе   умолчания»   в   советских исторических документах.   С   этим   мне   тоже   пришлось   столкнуться   при изучении архивных «дел» расстрелянных в Ойротии корейцев. Архивные работники Госархива Республики Алтай не хотят признавать то, что ойротские корейцы были бывшими корейскими партизанами, воевавшими с японцами еще до Первой мировой войны. И на Кольский полуостров они попали не  как гастарбайтеры, а как интернированные по условиям военного времени и враги Японской империи – союзницы России в те годы.

— Вы историк? – спросил Красильников, думая в это время о чем-то своем.

— Нет – не историк. Я внук одного из расстрелянных корейцев. Пытаюсь выяснить их происхождение и то, как они попали в Горный Алтай. Это   очень   запутанная   история,   которой   толком   никто из историков не занимался ввиду режима секретности с 2000-го года. Мне пришлось самому взяться за это дело и изучить архивные документы, связанные с корейским диверсионно-шпионским заговором.

— Ну и что же вы выяснили? – опять спросил историк не слишком заинтересованно.

— А то, что многие данные об участии корейцев в Гражданской войне в России и в партизанской войне в Корее против японцев были   выброшены   из протоколов допросов, а сами они переписаны и фальсифицированы.

— Да – возможно, что так все и было…

— Кроме того, я удивлен тем, что в программе работы конференции очень мало докладов, посвященных сталинским репрессиям. Только два доклада – и оба о корейцах Ойротии. Но почему нет других?!

— В этом нет ничего удивительного. Боятся архивные работники об этом говорить. Не перестроились… — усмехнулся Красильников. – Ведь они подчиняются ФСБ…

— Жаль! – воскликнул я. – Я ведь для того и приехал на конференцию, чтобы найти потомков репрессированных людей или, по крайней   мере,   тех, кто о них пишет!

— Сочувствую… — опять усмехнулся историк. – Но об этой теме говорится   и   в   других   докладах.   Ведь   тему   сталинских   репрессий   ни перепрыгнуть, ни обойти нельзя. Завтра кое-что узнаете из докладов. Я уверен в этом…

— Хорошо бы! – воскликнул я опять, а потом добавил. – Мне очень понравились ваши слова об историках-рудокопах и четверостишие про настольную лампу и библиотеку. Спасибо вам за них!

Но доктор наук лишь хмыкнул в ответ и отвернулся к окну. Искал, где ему лучше выйти. Он попросил водителя остановиться рядом с ДК имени Октябрьской революцией. А я – у театра «Красный факел».

Мне почему-то захотелось сходить на спектакль после конференции. Ведь я был в «Красном факеле» 22 года назад. То есть тогда, когда привозил свою пьесу на рецензию в театр «Старый дом». Но содержание того спектакля  уже не помнил. Кажется, это была пьеса известного американского драматурга,   в которой рассказывалась история из жизни одной секретарши, влюбленной в старого начальника-алкоголика. В общем, ничего особенного в том давнем спектакле не было…

Выйдя из машины, я зажмурился от  яркого   вечернего   солнца. На улице по-весеннему было тепло и по асфальту струились ручейки талого снега. Пахло приближающейся весной и от этого у меня поднялось настроение.  Я вдруг забыл про коронавирус и про завтрашний свой доклад, и мне захотелось отдохнуть по-культурному – как в добрые старые времена. Поэтому направился к зданию театра и стал смотреть, где находится билетная касса. Найдя ее, подошел сначала к женщинам, стоявшим   у   нее.   И   спросил, какой спектакль идет в этот вечер. Женщины только сказали, что какая-то   комедия.   Но   билетов   с   местами уже нет. Остались только стулья…

Удивившись этим «стульям», я встал за парнем, который покупал билеты в это время. Из разговора парня с кассиром понял, что билеты на стулья стоят… 900 рублей. Ого-го!.. Почти как во МХАТ!..

Услыхав о ценах в новосибирских театрах, мне сразу стало грустно, и я отошел от кассы. Достал из кармана куртки свою «мыльницу» и решил прогуляться по улице Ленина с ней. Сделал   несколько   неплохих   кадров,   а потом вдруг вспомнил, что у «мыльницы» вышла из строя внешняя «память» и по этой причине я не смогу сделать   на   улице    много   кадров.   Ведь   надо экономить внутреннюю «память», оставив ее на завтрашний   день…

Так что я, погрустив немного, отказался от вечерней прогулки по улице Ленина и пошел к себе в гостиницу. Благо, что она находилась в трех шагах от театра.

7

Возвратившись в свой номер, первым делом стал смотреть в окно на панораму города. С высоты одиннадцатого этажа старые дома  советской планировки и высотные «башни» смотрелись весьма неплохо.  Тем более, что в синем вечернем небе в это время   чертил   свой   белый   след взлетающий с аэропорта самолет. На похожем я когда-то летал в Новокузнецк из Новосибирска, возвращаясь из дальних азиатских командировок…

Но много снимать панораму вечернего города не мог. А потому принялся   готовить   себе   ужин   из   лапши   «Доширак»   и    копченого   мяса.

Поужинав и посмотрев телевизор, взялся за репетицию доклада. Ведь в программке конференции написано, что выступления на трех секциях ограничены временем в 10-15 минут. И только руководителям секций позволено целых   20   минут   выступать   со   своими   докладами.  Очень уж скромно!..

Пришлось опять сокращать текст выступления за счет разных предположений и сомнительных выводов. Я оставил только то,   что   касалось  деда Кима и Ким Чун Ха, участие которого в партизанской войне с японцами подтверждается архивным документом, присланным мне из Владивостока. Не стал говорить много в докладе об Альберте Кузнецове и о его бесплодных попытках доказать, что отец был чуть ли не главным героем среди ойротских корейцев. И выбросил также свои предположения о принадлежности деда Кима к корейским дворянам.

В результате сокращений кое-как сжал доклад до 15 минут. Обрадовавшись этому,  посмотрел по телевизору новости о фантастическом распространении коронавируса по всей планете и лег спать.

Но… в половине четвертого часа ночи неожиданно проснулся. Видно, от большого волнения у меня поднялось давление. Пришлось принимать   таблетки   и   пытаться   уснуть.   С   очень  большим трудом  удалось  это,  но сон был тревожным и некрепким. Мне все снилось, будто я гуляю ночью по Марсу и любуюсь сказочно красивой картиной пересохших марсианских каналов, шепча вслух знаменитые стихи Байрона:

Не бродить уж нам ночами,
Хоть и манит нас Луна
Серебристыми лучами,
А душа любви полна!

Меч сотрет железо ножен,
И душа источит грудь,
Вечный пламень невозможен,
Сердцу нужно отдохнуть.

Пусть влюбленными лучами
Месяц тянется к Земле,
Не бродить уж нам ночами
В серебристой лунной мгле!..

…В половине шестого утра я вновь проснулся. Полежал минут тридцать, вспоминая свой марсианский сон, а потом пошел в ванную комнату умываться. И когда посмотрел на себя в зеркало, то… ужаснулся! На  меня  из зеркальной глубины смотрел очень старый человек с опухшим лицом, с очень узкими глазками и красной полосой поперек лба. А   когда   я   посмотрел   на  ладонь правой руки,   то   увидел   у большого  пальца…   синяк   размером   с  пятирублевую монету… Как-будто дрался во сне с кем-то. И как такое могло произойти?! Неужели я действительно побывал во сне на Марсе и подрался с марсианами из-за рукописи своего неопубликованного романа под названием «Корейский крест»?!..

Расстроенный, я полез в ванну принять душ. И только постояв под холодными струями воды минут пять, пришел в себя немного. Подумал, что все метаморфозы с моей внешностью – лишь результат высокого давления, поднявшегося во сне. Значит, надо опять принять таблетки и успокоиться. Ведь выступление на конференции – не Бог весть какая беда.

…После завтрака в ресторане гостиницы  я   вернулся     в     свой номер и стал собирать вещи. Оставаться еще на ночь не стал, посчитав это излишним. Тем более, что платить за сутки в этой гостинице слишком дорого для простого пенсионера и педагога дополнительного образования. Лучше вернуться вечером в Кемерово, а завтра днем пойти в свой Технический центр для поздравления женщин с праздником 8 марта…

Когда я собрался выходить из номера, раздался очередной звонок от Катерины. Она сообщила, что у гостиницы стоит машина с номером 023, которая увезет меня и еще двух женщин в Институт управления.

Естественно, я обрадовался этому и поблагодарил Катерину за внимание к старому человеку. А также попросил отвезти меня после конференции на автовокзал. Катерина пообещала это.

Попрощавшись с гостиницей, без большого труда я нашел на стоянке машину «Ладу» с нужным номером. Поздоровался с шофером и сел в машину на заднее сидение. Ведь в руках у меня была большая дорожная сумка.

Несколько минут разговаривал с водителем на тему эпидемии коронавируса. Но водитель   – пожилой мужчина – на все мои доводы об опасности этой заразы ответил, что русскому человеку никакая эпидемия не страшна. «Нас даже палкой не убьешь – не только вирусом!» — ответил   шофер   весело.   Пришлось мне согласиться с этим.

Потом появились у машины две женщины средних лет. Одна из них села на место рядом с водителем, а другая – со мной. И когда машина тронулась в путь, я объяснил соседке, что еду на конференцию с большой сумкой для того, чтобы не возвращаться в гостиницу, а ехать сразу на   автовокзал.   Мне   надо купить билет до Кемерово и я смогу еще до полуночи возвратиться в свой город. Ведь от Новосибирска до столицы Кузбасса всего четыре с половиной часа езды.

— А вообще-то на конференции, в основном, присутствуют сибиряки, – добавил   я,   посмотрев   на   женщину   внимательно.   –   А вы откуда?

— А я из Москвы, — ответила женщина. – Мне тоже четыре  с  половиной часа, но только самолетом…

— Понятно. Ну и как вам Новосибирск?

— Я его еще не видела. Вчера только побывала на балетном спектакле в местном театре. Очень понравилось и здание необычной архитектуры, и сам спектакль «Лебединое озеро»… А сегодня после   конференции   хочу   купить сувениров для родственников. Кедровых шишек и игрушек в   народном   стиле.

— А мне современный Новосибирск не понравился. – решил я продолжить разговор. —  Был когда-то красивый советский город,   а   сейчас   –  помесь «бульдога с носорогом»… Понастроили небоскребов на каждом шагу – заблудиться в них можно!

Услышав такие слова, шофер опять рассмеялся.

— Так эти небоскребы строили еще в 1990-е годы! Бандиты захватывали землю под дома. А чтобы не платить за землю дорого, строили по-американски – небоскребами. Вот поэтому наш город стал таким…

— А вот в нашем Кемерово Тулеев сохранил центр города в советском стиле. Там   нет     ни     одного    высотного   здания   по   причине   опасности  строительства из-за обводненности грунтов. Собрались строить один небоскреб рядом с торговым центром «Зимняя вишня» — и в результате получили большой пожар с массовой гибелью детей и взрослых… В том месте нельзя было строить высотный дом. Но за большие деньги местные чиновники хоть черту разрешили бы строить!.. Их осудили на длительные сроки, но думается мне, что они долго в тюрьме не просидят…

—   Дааа   –   большой   был   скандал…   —   пробормотала женщина. – Вы, наверное, строитель?..

— Почти. Был горным инженером, защитил кандидатскую диссертацию, но сейчас работаю педагогом дополнительного образования. Учу детей фототворчеству…

— И будете об этом рассказывать на конференции?

— Нет – не об этом. О расстреле корейцев в Горном Алтае в 1938 году. Среди тех людей был и мой дед Ким Он Ген… Могу показать его фотографию…

Я достал из дорожной сумки папку с докладом и стал показывать женщине фотографии деда в разные годы, а также снимок бабушки Любы… Посмотрев на снимки, женщина сказала, что мой дед  больше похож на русского, чем на корейца.

— Не совсем так. Во-первых, эта фотография сильно отретуширована. А во-вторых, мой дед Ким похож не на русского, а на корейского дворянина. Ведь корейцы тоже бывают разные. Корейские   дворяне   в   начале   20   века   любили   одеваться   по-европейски,   а   корейцы-крестьяне ходили сплошь – как и простые украинцы – в белых холщовых штанах и длинных белых рубахах…

Женщина удивленно покачала головой, а потом вдруг сказала:

— А у меня муж – кореец…

— Ну?! – воскликнул я насмешливо. – Как вам не повезло!..

Женщина обиженно посмотрела на меня и спросила дрожащим голосом:

— Это почему?!

— Да вы не обижайтесь! Просто у русских и корейцев очень разные корни. Как сейчас говорят: менталитет.   Что   для   русского   хорошо   –   для корейца очень плохо. И наоборот…

Женщина облегченно вздохнула и поправилась:

— Вообще-то у меня муж не чистокровный кореец. Но история, о которой вы рассказали, меня заинтересовала. Я хочу дать вам один   совет.   В   Москве существует культурная автономия российских корейцев. Вам надо написать в нее и изложить вашу проблему. Я уверена, что вам там помогут!

Но я  покачал головой:

— Сомневаюсь в этом. В этой автономии занимаются вопросами культуры и современной жизни корейцев. Вряд ли там помогут в моем расследовании. Ведь у меня уже есть негативный опыт обращения в организацию потомков борцов за независимость Кореи. Ничего, кроме благих пожеланий, я от этих потомков не услышал и не   получил.   Ведь   я   простой работающий пенсионер, а не корейский бизнесмен или политик. А в той организации состоят люди меркантильные. Валентин Цой, внук Петра Семеновича Цоя  — одного из корейских патриотов, финансировавшего инсургентов Северной Кореи в начале 20 века – обещал мне помощь, но неожиданного разбился в горах Германии, катаясь на горных лыжах. А других потомков я даже не знаю. Навряд ли они чем-то помогут мне. Наверняка вместо помощи будут одни благие пожелания…

Женщина попыталась оправдаться:

— Вы   все-таки   попробуйте   связаться   с   руководителями   корейской автономии. А если Вы свяжетесь со мною через Интернет, то я тоже Вам постараюсь помочь…

— А я не считаю себя корейцем. Я – русский с корейской фамилией. А чистокровные  корейцы   –  националисты. Они не любят метисов и полукровок разной степени. Тем более что я   не   знаю   корейского   языка   и корейской культуры. Для меня важнее – справедливость. Я хочу   добиться   от южнокорейских властей признания всех ойротских корейцев участниками национально-патриотического движения и героями партизанской войны с японцами…

— Ну что ж: желаю вам успеха! – сказала неуверенно женщина, когда машина подъехала на стоянку Института управления.

8

Когда мы вошли  в  здание  института, нас уже встречала Катерина и ее молодой помощник-студент. Катерина сказала, что надо опять зарегистрироваться у входа в актовый зал, а уж потом следует идти на заседание своей секции. Секция № 2, в которой должен был я выступать, находится в аудитории № 325 на третьем этаже здания.

Найдя нужную аудиторию, я увидел в ней столы с табличками, на которых записаны фамилии и имена выступающих из разных городов Сибири. Правда, табличек больше, чем присутствующих на заседании секции № 2. То ли кое-кто испугался коронавируса и не приехал на конференцию, то ли они присутствовали на заседании в секциях № 1 или № 3. Ведь и я поначалу хотел поступить также. То есть сначала сходить на секцию № 1, а потом – на свою секцию. Но потом одумался и решил не рисковать. Вдруг   заблужусь   и   не   смогу   найти   аудиторию   № 325… Как в воду глядел!!!

Первым выступал новосибирский археограф Игорь Самарин. Это был молодой еще человек с седыми волосами – очень улыбчивый. Вместо галстука у него была бабочка, а на глазах – очки без оправы. Свое выступление Самарин посвятил истории жизни некоторых репрессированных руководителей Западно-Сибирского края. В том числе архивиста А.А. Черных, занимавшего много   разных   службеных постов   в   довоенные   годы советской власти в Новосибирске.

Черных А.А.     был     родом     из    Иркутской   губернии.   Родился   в учительской   семье.   Окончил   Томский   университет  и  работал учителем. Потом увлекся социал-демократическими идеями и вступил в РСДРПб.   За что был отправлен в ссылку.

После Октябрьской революции Черных А.А. стал собирать архивные документы  и организовал архивный отдел при Новосибирском Совете Томской губернии. Правда, этот архив вскоре разогнали и Черных   пришлось перейти на другую работу.

В конце 1920-х годов в Томской области вновь организовали архивный отдел и Черных работал в нем до своего ареста. Но московские  руководители советского государства не доверяли сибирским интеллигентам, видя в них потенциальных врагов советской власти. Поэтому большинство из этих интеллигентов, профессоров и преподавателей сибирских университетов и институтов были в 1930-х годах репрессированы и умерли в лагерях Колымы и Якутии. В том числе и Черных А.А., у которого брат служил в армии Колчака, а после Гражданской войны эмигрировал в Китай – как большинство казаков и колчаковцев.

Вторым должен был выступать руководитель секции  Дмитрий Петин – кандидат исторических наук из Омска. Это был относительно молодой человек   с   квадратной   фигурой   и   лысой   головой.   Но…   вместо   себя   Петин пригласил   на   трибуну…   человека из Кемерово.   Большая   неожиданность   для   меня!..

Начал я свой доклад, как говорится, за здравие. Сказал, что в отличие от большинства присутствующих на конференции, являюсь не историком или архивистом, а внуком одного из расстрелянных в Горном Алтае корейцев. Эта история не была известна большинству советских людей до самого конца 20 века. И только в начале 2000-х годов благодаря публикациям Альберта Васильевича Косаника и некоторых журналистов стало известно о массовом расстреле  людей  разных  национальностей  в  Ойрот-Туре  в  январе 1938 года.

Показал я и снимки, связанные с моим дедом Кимом и корейцами,    воевавшими   с   японцами,   а   потом   ставшими   участниками  Гражданской войны в России. После просмотра этих снимков мне стали задавать вопросы, на которые пришлось подробно отвечать.

Но… серьезных вопросов было немного. Например, один историк спросил, как одевались корейцы в начале 20 века. Пришлось ответить, что одевались   по-разному.   Но   молодые   корейцы   под   влиянием   японцев  и американцев  стали   одеваться   по-европейски. А если мой дед был военным, то он носил военную форму европейско-японского образца. Ведь известно из русских источников, что в конце 19 века в Сеуле была основана   военная   школа,   в   которой   работали инструкторами русские, американцы, немцы, англичане и японцы. Но у выпускников военной школы был один большой недостаток – низкая дисциплина. И вся корейская армия отличалась тем же. Японцы  били восставших против них корейцев потому, что у последних   не   было   настоящего   военного   духа   –   как у японских самураев.

Дмитрий Петин спросил, кем могли служить корейцы в ВЧК. Может, они тоже участвовали в спецоперациях   и   расстрелах?..   На   что   я  ответил, что не верю в это. Во-первых, корейцы очень плохо знали русский язык. А во-вторых, корейцам – как иностранцам – не доверяли полностью. По этим серьезным причинам корейцы, служившие в ВЧК, могли быть только охранниками. Потому их и не оставили в ГПУ после перестройки ВЧК, а отправили в Ойротию на старательские работы.  И  хотя  Петин  с  сомнением выслушал мой ответ, большинство присутствующих согласились с этим мнением. Хоть за это спасибо!

Заключительную   часть   доклада   я   не   стал   зачитывать,   так   как руководители секции объявили перерыв с чаепитием и перекусом   —   рядом   с лекционной аудиторией № 339.

В   перерыве  несколько человек подходили ко мне и давали разные советы по поводу дальнейших действий. Но все  эти    советы    были   слишком поверхностными, чтобы ими заинтересоваться. Правда, одна женщина попросила адрес моей электронной почты   для   того,   чтобы  связаться  когда-нибудь. Ведь корейцев и метисов в современной России еще  очень много – в отличие от немцев. Поэтому весьма возможно, что предки этих корейцев прошли в жизни такой же путь, как и мой дед.

В ответ женщине я привел такой пример. Каким образом оказался в Москве после революции отец поэта Юлия Кима? Да наверняка он был среди тех   корейцев,   что   строили   Мурманскую железную дорогу, но  во  время Гражданской войны остались на жительство в Петрограде и Москве, а не вступили в интернациональный полк и не воевали с белыми. И таким образом сохранили свои жизни, воспитав родившихся в СССР детей не в глухой алтайской тайге, а в цивилизованном европейском городе. Потому среди советских корейцев так много ученых, врачей, писателей и даже политических деятелей. Ведь в культурной традиции корейского народа уделяется очень много внимания конфуцианскому воспитанию и обучению детей. Корейцы всегда  стремились сдавать разные экзамены и получать ученые степени и государственные должности в городах, провинциях и в правительстве Чосона…   Точно   также они поступали и в СССР. И это вызывало зависть у некоторых малых и даже  у больших народов России.

9

После перерыва в секции № 2 первой делала доклад Бедулина И.П. из Иркутского художественного музея. Ее доклад был посвящен судьбе В.И. Огородникова – создателя архивной службы Иркутской области.

В.И. Огородников не был ни социал-демократом   в   царское  время,   ни колчаковцем во время Гражданской войны. Он был хорошим и исполнительным   чиновником,   сделавшим    карьеру   в начальный период   советской   власти.

Огородников   являлся   первым   ректором   Дальневосточного университета. Потом его   назначили   заместителем   директора   Камчатского научно-исследовательского   института.   Но… в 1933 году   его осудили «за вредительство» на 10 лет. Умер он в заключении и могила его неизвестна. Вот такова судьба сибирского интеллигента в сталинские времена! Видно, Сталин терпеть  не мог таких людей   со   времен   туруханской   ссылки   и   всячески гнобил…

Подобные доклады были также у Посадского А.Л.  из  Новосибирска,  и Петина Д.И. (Омск). Кроме того, выступили   Баяндин В.И.   (Новосибирск)   и Зверева Т.Н. (Санкт-Петербург). Из этих докладов меня заинтересовало выступление   Татьяны     Николаевны     Зверевой,     посвященное     участию эвакуированных артистов ленинградских театров и кино в культурной жизни военного Новосибирска. Для себя я отметил, что в Новосибирске снимал военные агит-ролики Павел Клушанцев – основатель фантастического киномонтажа, признанный не только в России, но и в Голливуде. Вот кому обязана культура современного Новосибирска. Отнюдь не Москве, а Ленинграду!

Вот и все, что узнал интересного на заседании секции № 2. Немного для меня самого, но много для других выступавших. Ведь они ничего не знали о расстреле корейцев в Ойротии, а я их об этом   просветил.   Теперь   наверняка будут сами искать в Интернете и в своих исторических архивах нечто подобное… Спасибо хоть за это!

Правда, самого главного в своем докладе не успел сказать. А это главное заключалось в том, что я хотел предложить создать правительственную комиссию из ученых-историков и корееведов России, Республики Алтай, КНДР и Республики Корея.   Эта   комиссия   должна   официально   подтвердить,   что расстрелянные в Ойрот-Туре корейцы были не беженцами, а участниками национально-освободительной борьбы за свободу и независимость их  Родины.

Правда, осталась   маленькая   надежда,   что   сборник   статей   с   этой конференции попадет на столы сильных мира сего и предложение внука Ким   Он   Гена   не канет в Лету…

Блажен, кто верует!!!

По окончании заседания секции № 2 все пошли на обед. А я решил найти конференц-зал, в котором должны были подвести итоги конференции и наградить     за     лучшие     доклады.   Вдруг,   мой   доклад   посчитают   самым  интересным и лучшим?!

Но это самомнение меня очень сильно подвело!

Я  целый  час ходил по трем этажам института в   поисках   конференц-зала   и…   никак   не   мог   его   найти…   Прямо как в знаменитом советском фильме «Чародеи»!

Поначалу даже с любопытством ходил по узким и темным коридорам, напоминавшим мне те, что я видел когда-то в поселке Южно-Морском на Японском море. Уж ни по одному ли проекту эти здания   построены?!   Там – заброшенное здание большой школы в четыре этажа. Здесь – большой институт в три этажа, но с очень похожей   планировкой.   С   одной   стороны   коридора   –   учебные   и лекционные аудитории, а с другой – маленькие подсобные помещения и множество туалетов… Может, такая планировка учебных заведений принята в Китае?! А строители не стали выдумывать «велосипед» и использовали готовый и дешевый проект какого-то китайского архитектора?.. Совсем не исключено.

В конце концов меня стало бросать в жар и в пот в этих блужданиях. Я обращался к пожилым сотрудникам института и к молодым студентам. Но… все они посылали меня   в   разные   стороны,   которые   всегда приводили… в тупики и на темные запасные выходы. Что за чертовщина?! И где этот самый заколдованный     и     чертов     конференц-зал   находится?!!!   Прямо-таки Лабиринт Минотавра!..

После часа блужданий  решил взять себя в руки и вместо дороги в конференц-зал спросил, как пройти в столовую. И, конечно, этот путь знали  все без исключения студенты. Ведь   студенческая   столовка   –   лучше   даже туалета!

Пообедав в столовой, я спросил студента-старшекурсника, как пройти в конференц-зал. И тот – наконец-то! – правильно указал   дорогу.   Оказывается, многие студенты путали этот зал с актовым. И всякий раз указывали дорогу до него. Но когда я  оказывался у входа в  актовый  зал,  то  видел  его закрытым. Чего в жизни только не бывает!..

Когда я вошел, наконец-то, в конференц-зал, там стоял полумрак. Вернее,   в   нем   не   было   окон,   и   он   освещался  только светильниками,  размещенными по потолку. Да и само помещение конференц-зала скорее напоминало… бункер, в котором   находится   центр   управления   военными  операциями. Странный, одним словом, зал – как и Институт управления в целом. Может, его таким и задумали строить?!

Стол,   за   которым   должны   были   сидеть   участники   конференции, представлял собой   «баранку»   очень   вытянутой   формы.   На   нем   стояло множество микрофонов с динамиками для переговоров. А рядом с этими переговорными устройствами установлены таблички для главных участников конференции и разных почетных гостей. Таблички с моей фамилией, конечно, не было. Но я увидел трех женщин из Горно-Алтайска и сел рядом с ними. Потом подумал, что надо сделать их снимок себе на память  и  самому  сняться. Ведь я об этом забыл как-то раньше…

Сфотографировав Татьяну Владимировну и сам снявшись с ее помощницами, я уселся в удобное кожаное кресло и стал ожидать начало работы Круглого стола. На   это   ушло   почти   полчаса.   Поэтому   немного поговорил с горно-алтайскими архивистками по поводу странной планировки института и о том, что я заблудился   в   нем   –   как   один   комедийный   герой известного советского фильма «Чародеи»…

Архивистки в ответ сказали, что тоже поблудили по институту в поисках конференц-зала. А самая молодая архивистка, вздохнув, заявила, что не видела этого фильма. На что я ответил, что   в   Интернете   фильм   «Чародеи»  легко найти.

Когда в зал подошли все почетные гости и студенты,  участвовавшие  в работе конференции, Круглый стол   начал   работу.   И   первой   выступала… женщина из Москвы, с которой я утром ехал в Институт управления. Звали ее Сокольниковой Еленой Наумовной и она представляла Главное архивное управление столицы. Вот с каким человеком пришлось  пообщаться мне! Да и сама ее фамилия очень известна  в  истории  советской  власти.  Эту  фамилию   носил   один  из самых   ярких   и   авторитетных   московских большевиков и советских   вождей     –     Сокольников   Григорий   Яковлевич. Тоже, кстати, осужденный и убитый в Тобольской пересыльной тюрьме в 1939 году. Наверняка, Елена Сокольникова – его внучка или правнучка. Это легко проверить, зная ее должность и место работы в Москве.

Елена Сокольникова занималась организацией исторических виртуальных выставок в Интернете. При ее участии прошли «выставки одного документа» на сайте «Всегда   с   тобой»,   посвященные   следующим   темам: маршалу авиации Скоморохову, прошедшему всю войну без единого ранения и погибшему случайно в мирное время; военному фотографу-корреспонденту Марку Редькину; параду Победы в 1945 году; подругам Зои Космодемьянской   по   разведшколе;   гимну   СССР;   трагически   погибшему ансамблю песни   и   пляски   МО;   собраниям   работ   известных   российских фотографов – от москвича Александра Родченко до кузбассовца Владимира Соколаева…

…Неожиданно во время выступления Елены Сокольниковой в зале… погас свет… Но… московская архивистка продолжала говорить спокойным и мягким голосом. И в этот момент я вдруг подумал: «А   почему   бы   госпоже Сокольниковой не провести в Интернете фотовыставку, посвященную бывшим корейским партизанам и участникам Гражданской войны?.. Это была бы воистину сенсационная выставка!..»

Но… свет вскоре включили и стали   выступать   с   заключительным   словом руководители секций.

Руководители секции № 1 отметили, что с докладами выступили только 10 человек из 17. Остальные, выходит, не приехали… Останавливаться на конкретных докладах руководители   секции   не   стали,   а   отметили   только следующее.

Большинство   докладов   посвящено   проблемам доступности и цельности исторических документов в России и за рубежом. На основании этих докладов следует сделать вывод о необходимости поиска общих тем в исследовательской архивной работе, важных не только для отдельных архивов, но и для всей архивной службы в России и за рубежом.

Игорь Самарин из секции № 2 не стал приводить число отсутствующих на заседании. Наверное,  посчитал   это   лишним    по    некоторым   причинам. Только  сказал,  что   большинство   докладов   посвящено   судьбам конкретных людей во время Октябрьской революции и Гражданской войны. А также на секции говорилось о важности сбора фондов личного происхождения. Но не только тех, кто знаменит   или   известен   чем-то.   Для истории же в первую очередь представляют интерес архивы простых людей, в которых нет никаких тем умолчания, недомолвок и просто лживых суждений. К сожалению, такие личные документы очень редко попадают в архивы. В качестве  примера    можно    привести   фотографии  корейского интернационалиста Ким Он Гена, участвовавшего в Гражданской войне, и сохраненные его русской женой и его русскими потомками… Вот так!

На секции № 3 было заслушано 11 докладов из 15.

Владимир Моисеев отметил, что  в архивном деле серьезные проблемы как были при советской власти, так остаются и до сих пор. Нет активного взаимодействия между архивами и   их   пользователями.   Фонды   личного   происхождения   имеют большой перекос в сторону известных личностей. Особенно тех, кто возглавлял органы советской власти, культуры и науки. Есть также   проблемы   с   архивным   законодательством,   ограничивающим допуск к архивам   простых граждан. Особенно к тем архивам, что связаны со сталинскими репрессиями. До сих пор существуют ограничения в публикации данных из этих архивов под разными предлогами и оговорками. Поэтому даже снятие режима секретности с советских исторических документов в 2018 году  не  привело  к всплеску   публикаций   на тему репрессий. Это очень заметно и по докладам, представленным на данную конференцию… В общем, надо продолжать работу по совершенствованию архивного законодательства и привлекать к сбору исторических документов не только ученых-историков, но и простых граждан. Таких, как педагоги дополнительного образования из села Баган Новосибирской области и из Кемерово. Честь и слава таким педагогам!

Руководители молодежной секции оценили работу студентов и аспирантов, выступивших с докладами, на   «отлично».   Все   доклады    очень интересны   не   только   самим   докладчикам,   но   и   их   преподавателям. Обсуждение проходило весьма бурно и широко. Поэтому руководителям этой  секции пришлось только слушать и радоваться тому, что у них подрастает отличная смена. Достойная дипломов и грамот победителей!

Вот оказывается, кого будут награждать… Только студентов. Обидно немного, но это несущественно. Ведь у них вся жизнь не позади, а впереди. Надо же поощрить студентов за проведенную ими работу. Благодарственные письма получили также руководители конференции, секций и ведущие архивисты Новосибирской области. А я обойдусь без благодарностей как-нибудь…

Остальные участники, оставшиеся без   наград,   дружно   похлопали   награжденным и   вышли из-за Круглого стола. Который на самом деле был не круглым, а вытянутым в сторону… больших авторитетов и начальников. В общем, как всегда!

Мне же оставалось вздохнуть тяжело и покинуть конференц-зал. Мой путь лежал на автовокзал и в город Кемерово. В котором я родился, крестился и, весьма возможно, закончу свой путь земной. Но хотелось бы, чтоб это произошло только тогда, когда я найду ответы на все свои нерешенные вопросы. Мне еще надо разобраться, каким образом Ким Он Ген попал в Тюмень и где он там служил. То ли приехал в этот город после освобождения его Красной армией в 1919 году, то ли в результате жестоких боев на Урале оказался в колчаковском плену в Тюмени…

Но в целом мое участие во всероссийской архивной конференции не прошло даром и дало ощутимые плоды. Я всерьез, а не дилетантски, занялся поиском документов своего корейского деда и его товарищей по жизни в Тюмени, Мурманске и Петрограде. Правда, на это ушло более шести лет.

Глава третья. Корейцы на дальних приисках

1

К несчастью, все мои планы на 2020 год были нарушены из-за пандемии коронавируса,   обрушившегося    на  весь    мир  очень  неожиданно.  По  этой трагической причине я не поехал летом на старательскую конференцию в Амурскую область по приглашению краеведа Павла Юрьевича Афанасьева и вообще никуда не поехал. За исключением поездок на свой дачный участок в пригороде Кемерово.

Но от простоя в своих исторических изысканиях меня спас Интернет. Ведь он не только передавал ежедневные новости о списках заболевших и умерших в Кемерово, в Кузбассе и   по   всей   России,   но   и   позволил   мне выяснить, на каком зейском прииске работал в 1916 году мой корейский дед Ким Он Ген. И за это я должен благодарить амурского краеведа Павла Юрьевича Афанасьева, жившего в маленьком городке Талакан в Амурской области. Огромное ему спасибо!

Так как в некоторых исторических статьях, посвященных корейским инсургентам, партизанам и политическим эмигрантам, говорится, что некоторые из них в конце 1915   года   по   требованию   японского   посла   Мотоно   были   высланы   в  отдаленные районы Приамурского края, то я решил поискать в Интернете возможные места размещения этих корейцев.

Я обратился к Павлу Афанасьеву с вопросом по этому поводу. И он высказал предположение, что зейский прииск, на который был сослан мой корейский дед, находился в верховьях Зеи или еще дальше – в так называемой Дальней тайге. То есть в Унья-Бомском золотоносном районе. Но так как в протоколе допросов Ким Он Гена сказано, что он работал на прииске «Назеи», то выходит, что этот прииск находился на реке Зее, но, возможно, назывался по-другому. Например, «Владимировским», «Николаевским» или «Веселым»… Последний прииск из существовавших в начале 20 века был самым дальним и заброшенным в Токском районе Верхней Зеи.

Кроме того, я вспомнил, что в протоколах допросов ойротских корейцев есть записи о трех Ханах, работавших на Тимптонском прииске. А этот прииск расположен еще дальше – в Южной Якутии. И в горно-алтайском архиве есть запись о том, что кореец Ли Ден Сиби работал «в местечке Агдон за Благовещенском». Но где находилось это «местечко», было непонятно. Ведь в районе Благовещенска золото не добывали. Правда, на правом берегу Амура, в Маньчжурии, находились дикие прииски, разрабатывавшиеся  китайцами  и другими «хищниками». То есть дикими старателями. Но вряд ли корейские инсургенты на них работали. Поэтому возможно, что Ли Ден Сиби работал тоже на южноякутском прииске. Ведь слово «Агдон» явно  эвенкийского  или якутского происхождения.

Для начала я стал искать, где этот «Агдон» был расположен. Но найти его оказалось очень трудно. Ведь по мнению амурских краеведов, ни одного населенного пункта с таким названием в Амурской области нет. В том числе и в Южной Якутии, которая сейчас административно относится не к Республике Саха-Якутия, а к Амурской области.

В общем, расследование места расположения «местечка Агдон» превратилось в настоящую детективную историю. И в том, что я нашел это «местечко», большая заслуга Павла Афанасьева. И, конечно, меня самого.

Слово «Агдон» явно эвенкийского происхождения. «Агдун» или «авдун» означают «медвежью берлогу» или «глухое место». Вот только где это «место» находится? Ведь эвенки в дореволюционные времена жили и на севере, и на юге Дальнего Востока. Их племена кочевали с оленями по всему Приамурскому краю и в Якутии.

С помощью Интернета я выяснил, что в эвенкийском селе Усть-Нюкжа давно    существует     национальная       община       «Агдан»,     занимающаяся разведением северных оленей, охотой на пушных зверей, сбором лекарственных трав и ягод. Вот только золотые прииски в бассейне нижней части   реки   Нюкжи,   впадающей   в   Олёкму,  появились только в 1930-е годы.

В среднем течении Нюкжи первые южноякутские прииски начали работать в 1915-1917 годах. То есть тогда,   когда   на   них   могли   появиться   корейцы, сосланные на дальние прииски Приамурского края по приказу генерал-губернатора   Николая   Гондатти   и   требованию    японского     посла    Мотоно.

Просуществовали нюкжинские прииски недолго и были разорены во время Гражданской войны. В настоящее время эти прииски частично работают как участки большого Соловьевского прииска, но относятся теперь не к Якутии, а к Амурской области.

Просматривая по рекомендации Павла Афанасьева книгу геолога Э.Э. Анерта «Богатства недр Дальнего Востока», изданную во Владивостоке   в   1928   году, я нашел раздел, посвященный нюкжинским приискам. И в этом разделе сказано о том, где и как работали в 1915-1917 годах прииски золотопромышленника Г.П. Ларина. В частности, наиболее разведаны были золотоносные площади на приисках   «Ходя»   и   «Гранатном».   Там   велись подготовительные (хозяйские, как тогда говорили) работы. Но добыча золотого песка велась старательским (золотническим) способом только на прииске  «Ходя»    «под  присмотром»…    И  как  этот  «присмотр»    понимать?

Скорее   всего,   речь   шла   о   корейских или маньчжурских  старателях, охранявшихся горной стражей и солдатами срочной службы. Ведь в эти годы шла мировая война и весь Приамурский край находился на военном положении. В том числе и прииски. По причине мировой войны царское правительство ввело запрет на работу корейцев по всей  России.  Исключение делалось  только  для  тех  корейцев,  что проживали в восточной части Маньчжурии. В том числе тех, кого следовало сослать на дальние прииски по требованию японского правительства и приказу генерал-генерал губернатора Приамурского края Николая Гондатти как корейских инсургентов и партизан. Вот только в письменной форме этот приказ в гражданских архивах Дальнего Востока мне не удалось найти. Из Владивостока, Хабаровска, Благовещенска и Якутска мне приходили только отрицательные ответы. И я стал сомневаться в том, что такой приказ в письменной форме был.

Весьма возможно, что приказ военного ведомства о ссылке бывших корейских инсургентов на дальние прииски России находится в архивах ФСБ или его вообще в письменном виде не было. Этих корейцев   могли   сослать   на самые дальние приамурские прииски тайно. То есть по устному распоряжению генерал-губернатора Гондатти. Ведь шла мировая война и русское правительство очень боялось немецких и японских шпионов.

Из данных  книги геолога Э. Анерта можно сделать вывод о том, что все ларинские прииски находились в стадии подготовительных работ из-за нехватки рабочей силы. Ведь почти все русские старатели ушли на фронт, а китайские стали требовать повышения зарплаты в два раза. Поэтому вполне возможно,    что   на     частном     прииске       «Ходя»       работали     ссыльные   корейцы – бывшие инсургенты и партизаны Армии Справедливости.

 Золотопромышленник Г.П. Ларин мог взять на работу на прииск «Ходя» вместо китайцев ссыльных корейцев, которым зарплату вообще не надо было платить, а только кормить «тем, что Бог послал». То есть корейцы должны были обеспечивать себя пропитанием сами – за счет огородничества, охоты и рыбалки. Что касается китайцев, то во время мировой войны они повели себя так, как им и положено. То есть очень трудолюбивыми, но меркантильными азиатами.

Район нюкжинских приисков якутским эвенкам известен очень давно. Подтверждается это тем, что рядом с бывшим прииском «Ходя» существуют древние писаницы на скале Шаман и в других   местах   у   села   Усть-Уркима. Возраст петроглифов на этих писаницах составляет от 10 000 лет до нескольких сотен. Поэтому наверняка в этом районе   когда-то   располагалось большое эвенкийское стойбище и языческое капище рядом с ним.

Писаница на скале Шаман была открыта в 1931 году молодым ленинградским геологом Николаем Кякшто – расстрелянным в 1938 году по ложному обвинении в подготовке убийства… Сталина.

Могло это стойбище называться «Агдоном»? Вполне возможно! Ведь те места тем и отличались, что были очень заболоченными (глухими) и там водилось много медведей. Поэтому на средненюкжинской писанице   на   скале Шаман  есть   изображение   медведицы   и   охотников,   на   нее охотившихся…

Мог Ли Ден Сиби общаться с эвенками и запомнить слово «Агдон»? Я уверен,   что   мог.   Ведь   эвенки   (тунгусы)   являются   родичами северных корейцев. И если сейчас много говорят о родстве между  корейцами и алтайцами, то это же в еще большей мере можно сказать и о кочевых эвенках, которые в древние времена проживали не только в районах Приамурья, но и на севере Корейского полуострова. Поэтому Ли Ден Сиби не просто  общался с эвенками, но и разговаривал с ними на понятном им языке. Вот от кого он узнал об Агдоне, а не от русских! Вполне возможно, что русским  это название не было известно. И не известно до сих пор! К этому я пришел, общаясь через Интернет с амурскими краеведами.

Даже современные эвенки из поселка Усть-Уркима ничего не знают об Агдоне. Хотя амурские краеведы подтвердили в переписке со мной, что это слово явно эвенкийского происхождения и может косвенным образом быть связано со Средненюкжинскими писаницами. Ведь существует якутское слово «агды», переводимое как «гром» или «гроза». То есть запретное место на горе с писаницей. Никто, кроме шаманов, название этой горы не знал, а если знал, то не мог его произносить под страхом смерти.

2

Получив опыт расследования места работы и ссылки в Приамурском крае Ли Ден Сиби, я по такому же «сценарию» взялся за расследование места ссылки Ким Он Гена на дальнем зейском прииске. Но на Зее в начале 20 века приисков было более 300! Поэтому вероятнее всего, что Ким Он Ген  –  как  и Ли Ден Сиби —  работал на самом дальнем прииске, расположенном в верховье Зеи. И назывался этот прииск не «Назеи», как записано в протоколе допросов Ким Он Гена, а как-то иначе. Вот только как?!

Часть ссыльных инсургентов в конце 1915 года могли отправить с железнодорожной станции Большой Невер, расположенной недалеко от станции Рухлово, по колесной дороге, ведущей на тимптонские и нюкжинские прииски в Южной Якутии. Среди этих инсургентов были ойротские корейцы Ли Ден Сиби, Хан Чи Е, Хан Чи У и Хан Лин Мен.

Еще одну часть инсургентов могли доставить из благовещенского концлагеря (тюрьмы), в котором в то время сидели интернированные по закону военного времени (немцы, австрийцы, венгры и другие), по зимней Зее на санях до перевалочного склада Бомнак. За ним находилась резиденция Верхне-Амурской золотопромышленной  компании  и приисковый стан Михайло-Семеновского прииска.

Прииск, на котором работали Ким Он Ген и его товарищи по партизанскому отряду, располагался не в нижнем течении Зеи и не в среднем, а в верхнем. Там, где работали самые дальние прииски за перевалочным     складом Бомнак, принадлежавшие Верхне-Амурской золотопромышленной компании. Этой же компании принадлежал и южноякутский прииск   «Тимптон» – самый дальний в Тимптонском районе Южной Якутии. И хотя территориально   этот   район   относился   к   Якутской   области,   но   золотые прииски   на   его   территории   относились   к   Приамурскому   горному округу.

На     правом     берегу     Зеи     самыми     дальними      приисками    были  «Николаевский», «Владимировский» и «Веселый».  Их  заложили  на  горных речках Ток и Сивакан в начале 20 века, но к 1915 году они очень  истощились.  На левом берегу верхней Зеи начиналась так называемая Дальняя тайга, где работали несколько приисков на речках Унья и Бом, впадающих в реку Аргу. Но так как в протоколе допросов Ким Он Гена упоминается прииск на Зее, то вероятнее всего, что мой дед и его товарищи по партизанскому отряду находились на одном из зейских приисков частной компании ВАК.

По данным Э. Анерта «Николаевский» перед мировой войной считался угасающим прииском и на нем время от времени работали только «хищники». То есть дикие старатели разных национальностей. Напротив него, на левом берегу Тока, работал «Владимировский». На нем в 1908-1910 годах силами китайских золотничников было добыто 11, 630 кг золота, что считалось средним показателем по всем верхнезейским приискам. Прииск «Веселый» и другие в бассейне ручья Сивакан после 1910 года почти не разрабатывались. Из-за их отдаленности и плохого снабжения  инструментами и   материалами   на   этих приисках «копошились» лишь отдельные «хищники».

Исходя из этих данных, опубликованных в книге В.Е. Кириллова и П.Ю. Афанасьева «На золотых промыслах Дальней России», размещение небольшой части бывших корейских инсургентов на прииске   «Владимировском»   представляется   возможным,   но   не основным. Наиболее вероятным местом размещения большей части ссыльных корейцев в верхней части Зеи является «Веселый» прииск на ручье Сивакан.

Военный   губернатор   Амурской   области   Хагандоков   должен   был обратиться к руководству Верхне-Амурской компании с приказом о размещении ссыльных корейцев на частных приисках этой компании. И руководство ВАК могло на это пойти с условием,  что  ссыльные корейцы будут работать на приисках бесплатно и за ними   будут   следить   не только горные стражники ВАК, но и  солдаты срочной службы. Ведь во время мировой войны вся территория Приамурского края была на военном положении. Япония стала союзницей России, а потому Россия должна была выполнять требования, выдвинутые японским правительством в отношении бывших корейских инсургентов. Самых опасных передали в руки японских властей, а самых «смирных» отправили на дальние прииски. Как и требовал этого японский посол в Санкт-Петербурге Мотоно.

Чем занимались корейцы на «Веселом» прииске зимой, когда вся старательская работа прекращалась? Вряд ли   промывкой   золотоносного песка. В первую очередь они должны были построить себе большой дом барачного типа, рассчитанный на 30-50 человек, и заняться заготовкой дров на целых два года. Так как на севере Амурской области произрастают, в основном, худосочные лиственницы и такие же тощие березки, то эта работа была весьма трудоемкой. Но корейцы привычны к тяжелому труду – даже дворяне. Весьма возможно, что свой барак они строили по корейским традициям – в стиле «ханок». И спали не на полатях, а на полу.

Что касается работы в летнюю пору,   то   не   все   корейцы   занимались старательством. Часть из них (самые молодые и самые старые) работали на огородах или промышляли рыбной ловлей и охотой для своего пропитания. Природа отрогов Станового хребта была богата для  этого.  В  горных  речках водилось много рыбы ценных пород, а в тайге было много медведей, глухарей и северных оленей…

Так как лиственница практически не гниет и даже не боится пожара, то дом, построенный ссыльными корейцами из этого северного дерева, мог сохраниться до настоящего времени и в нем, возможно, живут современные старатели. Правда, ни китайцев, ни корейцев на приамурских приисках сейчас нет. Большинство корейцев сослали в годы сталинских репрессий в Среднюю Азию и Казахстан, а китайцев – в автономный уйгурский округ Синьцзян в Китае. Или расстреляли – как «японских шпионов и диверсантов».

Пребывание корейцев на «Владимировском» и «Веселом» приисках было недолгим. В конце 1916 года   их   должны были вывезти  в   город Алексеевск (Свободный), а оттуда направить по Транссибу вместе с маньчжурскими китайцами на строительство Мурманской железной дороги и Мурманского порта.

После Гражданской войны на верхнезейских  приисках  не  осталось  ни одного    корейца.     Начальник     Зейского     горного     округа   в   результате инспекционной поездки в 1924 году выяснил, что на «Владимировском» прииске работали всего 17 человек – 16 китайских   старателей   и   1   русский служащий. Такая же ситуация была и по другим приискам Токского района.

Но возможно, что не все ссыльные корейцы были отправлены на Кольский полуостров с «Владимировского» и «Веселого» приисков. Некоторые из них могли остаться   на   приисках   по   разным   причинам   и   участвовать   в  Гражданской войне в боях с японцами и колчаковцами.

Доказательством этого служит тот факт, что в Тимптон-Владимировском повстанческом отряде под командованием большевиков воевали старатели с «Владимировского» прииска. Но кем они были – вольнонаемыми китайцами или бывшими корейскими инсургентами?

Поверить в то, что китайцы-манзы массово участвовали в боях с белыми и японцами в Амурской области, трудно. Как правило, они занимали в этой войне нейтральную позицию. Им проще было сбежать в Маньчжурию через Амур, чем пытаться воевать с хорошо обученными и отлично вооруженными колчаковцами и японцами. Поэтому я считаю, что в Тимптон-Владимировском отряде воевали корейские старатели, сосланные на Тимптон и на Зею по приказу Гондатти, а не только русские и китайцы.

В   1930-х   годах   корейская   тема   в   истории Гражданская войны  была  «навечно»  закрыта.  Из  всех  исторических  работ, статей и книг тогда выбрасывались упоминания о корейских интернационалистах и партизанах, сражавшихся с белогвардейцами и японцами в России. Корейские фамилии заменялись на китайские, корейские   партизанские     отряды,     действовавшие   на   Дальнем   Востоке,   называли китайскими. Всех корейцев-коммунистов и комсомольцев   объявляли   японскими   шпионами   и   диверсантами. Таким образом корейцы превратились в СССР в изгоев, достойных уничтожения или превращения в рабов советской власти. Последних высылали в полупустынные районы Казахстана и Средней Азии, а самых упрямых из них добивали и там – чтобы оставшимся в живых не повадно было вспоминать о свободной Корее и возвращении на родину.

3

Военный род Ханов в Корее считался  очень  знаменитым и уважаемым.  Среди корейцев с фамилией Хан было много высокопоставленных генералов королевской армии и офицеров. Поэтому представители этого рода вместе с корейцами из клана Ли-Чосон и Кимы из Андона принимали активное участие в партизанской войне с японцами – особенно в Северной Корее. Известен отряд российского корейца Хан Чан Гера, наводивший страх на японцев в Сучанском уезде Приморской области. Где я побывал в 2013 и 2016 годах во время отдыха на Японском море.

После Гражданской войны Хан Чан Гер служил в ГПУ-ОГПУ-НКВД и, как и другие российские корейцы, был расстрелян в феврале 1938 года. Почти в одно время с ойротскими корейцами!

Поэтому весьма возможно, что корейцы Ханы с прииска «Тимптон» были не только старателями, но и бывшими инсургентами, воевавшими с японцами до Первой мировой войны в Корее и в Маньчжурии.

На сайте «Открытый список» нашлись трое ойротских корейцев с фамилией Хан: Хан Лин Мен (1888 г.р., Мусан), Хан Чи Е (1875 г.р., Кон-Сан) и Хан Чи У ( 1890 г.р., Пукчон). Из них последний работал в Ойрот-Туре продавцом     в     ларьке     артели   инвалидов,   а    второй   и   первый    были  членами колхоза «Томми».

Обращают внимание на себя два факта: Хан Лин Мен родился в Мусане, а Хан Чи У был инвалидом, работавшим продавцом в ларьке. Первый из этих двоих по возрасту и по месту рождения мог участвовать в захвате пограничной крепости в Мусане в 1908 году, а второй мог воевать в корейском партизанском отряде во время Гражданской войны на Дальнем Востоке. Вместе с Хан Лин Меном в боях за Мусан мог принимать участие и  Хан Чи Е.

Исходя из этих выводов, я посчитал, что на прииске «Тимптон» могли работать старателями ссыльные инсургенты. Вероятнее всего, они были направлены на этот прииск в ссылку тогда, когда сдались русским властям Амурской области в 1914-1915 годах.

В Госархиве Мурманской области хранится список корейцев, которые должны были осенью 1920 г. отправиться из Мурманска в Тюмень для продолжения войны с японцами на Дальнем Востоке. По моей просьбе этот список переслал мне мурманский архивист Дмитрий Е.

В этом списке есть фамилии и имена следующих корейцев из рода Хан: Хан Ван Себи, рабочий службы пути; Хан Хи Су, железнодорожный рабочий; Хан Чун Гон, рабочий совнархоза; Хан Хак Тор, рабочий торгового порта. Но на   сайте   «Открытый   список»   имена   этих   корейцев отсутствуют. Возможно, потому что  Ханы, участвовавшие в строительстве Мурманской железной дороги, погибли во время Гражданской войны на Дальнем Востоке в 1921-1922 г.г., умерли до времен сталинских  репрессий или поселились в Маньчжурии.

Итак, часть ссыльных инсургентов, работавших на прииске «Тимптон», также была отправлена в Мурманск в 1916 году. Но вторая   их   часть   могла   остаться   на   этом прииске по каким-то причинам. Ведь этот прииск был самым   дальним   в   Тимптонском   районе   и   на   нем не хватало старателей. Поэтому самых «смирных» для русских властей Приамурского края и японцев бывших инсургентов направили на строительство Мурманской железной дороги, а самых «опасных»   оставили   на   этом   прииске.   Тем   более,   что   в   отличие   от «Владимировского» прииск «Тимптон» был очень богатым. Об этом сказано в книге Э.Э. Анерта, занимавшегося изучением южноякутских приисков перед революцией, и в книге Павла Афанасьева и Вадима Кириллова «На золотых промыслах Дальней России».

Итак, часть ссыльных корейцев могла оставаться на самом дальнем южноякутском прииске «Тимптон» во время Гражданской войны. И именно эти     корейские     старатели,     а   не   только  русские и  китайцы   стали   участниками большевистского восстания против колчаковцев, находившихся на этом прииске.

История создания Тимптон-Владимировского повстанческого отряда изложена   в     ряде     статей   и   книг,   с   содержанием   которых  я познакомился благодаря Интернету.

Летом 1919 года красный партизанский отряд численностью 80 человек, состоявший из железнодорожников западной части Амурской железной дороги, уходя от преследовавших их японцев, совершил большой переход по Якутскому тракту до «Лебединого» прииска в Тимптонском районе. Там партизаны напали на колчаковский карательный отряд и разоружили его. Белые офицеры и управляющий всеми тимптонскими приисками Дайбелл были расстреляны. Забрав весь запас золота, хранившийся на «Лебедином» прииске, партизаны направились на юго-восток – в сторону гилюйских приисков.

Разгромом администрации тимптонских приисков воспользовались арестованные большевики с самого дальнего прииска «Тимптон». В результате их агитации на сторону большевиков перешли колчаковские солдаты, охранявшие этот прииск, и корейско-китайские старатели. Они подняли восстание против офицеров и перебили их. Власть на прииске «Тимптон» осенью 1919 года перешла к повстанцам.

Для подавления этого  восстания  из   города   Зеи   на   «Владимировский» прииск была отправлена колчаковская рота. Один взвод этой роты отправили Зейской тропой на реку Тимптон,   а   два   других взвода    остались      на   «Владимировском»   прииске   ожидать   результатов подавления восстания.

Недалеко от «Владимировского» прииска находилась партизанская база, на которой скрывались от японцев и колчаковцев большевики и красногвардейцы, бежавшие от японцев из города Зеи в 1918 году. Эта база, вероятнее всего, располагалась на «Веселом» прииске, где до этого находились ссыльные корейские инсургенты (!).

Солдаты колчаковской роты в результате агитации одного тайного большевика и примкнувшие к ним красногвардейцы и большевики с «Веселого» прииска 19 декабря 1919 года напали на   офицеров,   отмечавших   День   тезоименитства расстрелянного   царя   Николая   Второго   во    флигеле   «Владимировского» прииска, и перебили их. При этом   погиб   большевик-агитатор.   Но   его   товарищи  и  большевики с «Веселого» прииска передали телеграфное сообщение на якутский прииск «Тимптон» о том, что они выходят по Зейской тропе на подмогу тимптонским старателям.

После прибытия повстанцев с «Владимировского» прииска на Тимптон объединенный отряд стал быстро расти за счет старателей других тимптонских приисков: «Лебединого», «Скобельцинского», «Ноябрьского»… Количество повстанцев увеличилось до 400 человек. Возможно, что эти повстанцы были китайскими старателями, работавшими на тимптонских приисках еще   до   революции.   Это   позволило   Тимптон-Владимировскому  повстанческому отряду стать опасной военной силой.

В   январе   1920   года   этот   отряд      отправился      на      оленях      на  «Владимировский» прииск по Зейской тропе. По дороге к восставшим присоединились   еще   100 человек с гилюйских приисков.

Повстанцы с боями дошли в феврале до города Зеи и приняли участие в его освобождении от японцев и белогвардейцев вместе с другими отрядами.

Когда     была    освобождена    вся    Амурская    область,   Тимптон-Владимировский отряд вступил в один из полков Пятой Красной армии и принимал участие в освобождении   Забайкалья   и   Иркутской   губернии.   А китайцы и корейцы пошли служить в Интернациональный полк Пятой Красной армии.

4

Кроме Приамурского края и Южной Якутии бывшие корейские инсургенты ссылались также в Иркутскую губернию, где они работали на дальних золотых приисках и каменноугольных копях.

В частности, в протоколе допроса ойротского корейца Сон Ти Ене (1889 г.р., Северная Корея, г. Чесан) записано, что он оказался в России в 1914 г. Непродолжительное время работал на Дальнем Востоке, а потом был отправлен на Черемховские угольные копи. Там работал до 1916 года, а оттуда переехал… в Томск. Весьма возможно, что в Томске Сон Ти Ене   появился   после окончания   Гражданской   войны   как красноармеец-интернационалист, воевавший с колчаковцами и японцами в Иркутской губернии.

Что касается Черемховских угольных копий, то русское правительство запретило принимать корейцев не   только   на   золотые   прииски,   но   и   на каменноугольные копи. Самое большое их месторождение находилось в Восточной Сибири в районе города Черемхово и разрабатывалось как наемными рабочими, так и каторжными. Отсюда можно предположить, что Сон Ти Ене отбывал ссылку в Черемхово вместе с другими корейцами и работал на добыче угля подземным способом. Но присутствие бывших   корейских   инсургентов   на   Черемховских   копях   было   тайным. Ведь в 1914 году началась европейская (мировая) война и всех подозрительных иностранцев в России арестовывали и сажали под арест или отправляли в тюрьму. А  самая  большая  пересыльно-каторжная  Александровская  тюрьма находилась под Иркутском. Вот оттуда корейцев и направляли тайно в 1914-1915 г.г. на каменноугольные копи в Черемхово и на золотые Ленские (Бодайбинские) прииски.

В копиях протоколов допросов ойротских корейцев, присланных мне из Госархива Республики Алтай, нет упоминаний о тех из них, что работали на бодайбинских приисках в Иркутской губернии. Зато известно, что самых активных и опасных корейских политических эмигрантов ссылали в эту губернию. И некоторых из них – по выводам иркутского историка В.В. Синиченко —  стали отправлять в ссылку  в Иркутск  и по реке Лене в  город  Бодайбо еще с 1910 года (!). Тогда, когда Корея окончательно потеряла независимость.

На сайте «Открытый список» есть записи о   корейцах,   родившихся   в Корее в конце 19 века и работавших на разных бодайбинских приисках. И жизнь одного из них описана в статье барнаульского ученого-историки Владимира Бойко. Этого корейца звали Ким Тен Ок и он до своего ареста  в 1937 г. работал в алтайском колхозе «Новая Корея».

В Бодайбо Ким Тен Ок пробыл недолго. Вероятно, за какую-то провинность его отправили в Иркутск в Александровскую каторжно-пересыльную тюрьму. Оттуда, как Ким Он Ген и другие бывшие инсургенты из Приамурского края и Якутии, Ким Тен Ок был сослан на Кольский полуостров на строительство Мурманской железной дороги…

Кроме того, на сайте «Открытый список» есть запись о Хан Чи Хо (1887 г.р., г. Вонсан, Корея). Он мог быть родным братом Хан Чи Е и Хан Чи У. Вот только первый был сослан в Бодайбо, а его братья – в Южную Якутию на прииск «Тимптон». Поэтому пути Хан Чи Хо и его братьев разминулись. После Гражданской войны Чи Хо вернулся в Бойдайбо, а его братья поехали в Ойротию. Но  свой  жизненный  путь  все  трое  закончили  в  один год.

Итак, среди корейских старателей, работавших в Бодайбо во время Первой мировой войны, были бывшие инсургенты и партизаны Армии Справедливости. Именно поэтому всех корейцев с бодайбинских приисков в 1938 г. расстреляли или отправили в концлагеря – как «потенциальных японских шпионов и диверсантов».

В книге «Ленские прииски», опубликованной в Москве в 1937 году, приводятся много документов, связанных с разными периодами их создания и развития. И среди этих документов я нашел раздел,   посвященный   рабочему составу приисков во время мировой войны. Естественно, что этот раздел  меня заинтересовал    больше    всего.    И    вот    что   интересного   нашлось в этой книге.

В протоколе заседания правления товарищества «Лензото» от 29 июля 1914 года записано, что в результате ходатайств  перед  министрами  военным, финансов, торговли и промышленности не разрешено оставлять на приисках запасных служащих и рабочих, но разрешено принимать китайцев и корейцев – ввиду военного времени. Хотя до этого времени разрешалось принимать китайцев и корейцев только на Амгунские прииски. Эти прииски находились на реке Амгуни в Приамурском (сейчас Хабаровском) крае.

В протоколе заседания от 30 июня 1915 года записано, что предложение о      применении     труда     военнопленных   на   приисках   следует   считать невозможным ввиду политических осложнений и отрицательного к нему отношения со стороны иркутского губернатора Александра Югана.

В отчете окружного инженера Олекминского горного округа П.Н. Александрова в Горный департамент за 1916 год сказано, что в Ленском горном округе зарегистрировано рабочих по добыче золота: русских 847 человек; корейцев  — 1289;   китайцев  — 1788.   Очень   мало   –   по сравнению с 1912 годом!

В отчете окружного инженера Витимского горного округа В.П. Шмотина за 1916   год   сказано,   что   на   приисках   этого   горного   округа  хозяйскими (подготовительными) работами занимаются китайцы, а корейцы – исключительно золотническими (старательскими).

В протоколе заседания правления «Лензото» от   1   декабря   1915   года записано, что производительность труда желтых рабочих и добросовестность отношения   к   работе   ставят   их   выше   многих   русских   рабочих   и вообще рабочих,   нанятых   в   Иркутске,   Москве   и     в     Киргизской     степи.

Итак, помимо маньчжурских корейцев на самых дальних ленских (бодайбинских) приисках могли работать и ссыльные корейцы из Кореи.

В Интернете нашлась подробная информация о дореволюционных приисках на речке Ныгры в Олёкминском горном округе, граничившим с Витимским   округом.   Оба   эти   округа   входили в систему Ленских приисков.

Добыча золота на приисках Ленского товарищества, а потом петербургского банкира Горация Гинцбурга велась хищнически. Россыпи на речке Ныгры отличались особым, гнездовым характером. Поэтому золото было разбросано на больших площадях по многочисленным ключам и речкам. Сначала разыскивались богатые «линзы» золотоносного песка, а потом быстро их разрабатывали, не заботясь о глубокой разведке. Чаще всего это золото добывались старательским способом – с помощью   примитивных   лотков   и бутар. Поэтому столь много старателей трудились на разных ныгрынских приисках. И отработав богатую «линзу» на одном месте, старатели переходили на другое. Потому и было целых 9 приисков и 1000   рабочих   на   небольшой территории. Но только до тех пор, пока разрабатывались золотоносные «линзы».

К началу Первой мировой войны большинство ныгрынских приисков сильно истощились и на них оставались только «хищники».   То   есть   дикие старатели разных национальностей. Поэтому тайное размещение на одном из заброшенных   и самых дальних ныгрынских приисков  бывших корейских      партизан представляется весьма возможным.

Что касается приисков на реке Бодайбо, то там золото залегало мощными слоями и на большой глубине. Его добыча требовала заложения глубоких   шахт,   шурфов   и   штреков.   То   есть   разработка   золотоносных  бодайбинских месторождений велась с помощью  мощной  (по тем временам) горной техники и даже железной дороги для транспортировки на прииски леса и различных строительных материалов. Поэтому на бодайбинских   приисках   до   времени Ленского расстрела работало до 9000 русских рабочих. Но с начала мировой войны их количество уменьшилось до 900 человек и пришлось принимать на работу киргизов, а также маньчжурских китайцев и корейцев. И, весьма возможно, направлять ссыльных корейских инсургентов из Кореи.

Во время Гражданской войны на Дальнем Востоке в Россию  бежало из Кореи  очень много корейцев. В том числе и те, что участвовали в Первомартовском восстании 1919 года, а потом воевали с японцами в Маньчжурии    в   «Армии   Независимости».   Те   из   них,   что   вступили   в Интернациональный полк Пятой Красной армии и воевали в Иркутской губернии против отрядов атамана Семенова и   японцев,   закончили   войну   в Иркутске. В поисках работы многие корейцы отправились на бодайбинские прииски и находились там до 1937 года. «Естественно», были арестованы как «потенциальные японские шпионы» и расстреляны.

Иркутские историки Ю.А. Петрушин и А.А. Якимова провели контент-анализ книг Памяти репрессированных Иркутской области и установили,  что расстреляны были 170 корейцев. То есть в несколько раз больше, чем в Ойротии и в Алтайской области. И большая часть из этих расстрелянных были из Кореи, а не из Маньчжурии или России. Они имели возраст от 50 до 70 лет. То есть явно относились к тем корейцам, что принимали участие в партизанской войне с японцами еще до Первой мировой войны или во время Гражданской войны на русском Дальнем Востоке.

К сожалению, в книгах Памяти репрессированных Иркутской области только в отдельных случаях указаны места рождения корейцев. Они, конечно, в протоколах допросов были указаны, но иркутским историкам  не известны. Ведь когда они писали свою статью, указ о секретности советских исторических   документов     довоенного     времени     еще     не     был   отменен.

Но весьма возможно, что места рождения корейцев не указаны и во многих «делах». Слишком велик был поток приговоренных к расстрелам, чтобы заниматься биографическими данными корейцев. Но… все-таки в некоторых «делах» указаны места их рождения,  названия  населенных мест и провинций Кореи.

И   вот   что   интересно: некоторые бодайбинские корейцы  родились  в  городах  Кильчу, Сончжин, Вонсан и Хамхын    северной провинции     Хамгён-до.   То   есть   в   районах национально-освободительного движения в Северной Корее (!).

Можно    еще    сказать,    что    Хан    Чи    Хо     работал    на     прииске «Кропоткинский» в Бодайбинском районе. Расстрелян 14 ноября 1938 г. в Иркутске как один из «главных шпионов и диверсантов». А «простых шпионов»   расстреляли   еще   летом   1938   г.   на   месте   ареста   –   в Бодайбо.

Прииск   «Кропоткинский»  был  назван  так  после  революции  в  честь анархиста-революционера Петра Кропоткина, открывшего месторождение золота на реке Ныгры в 1866 году. Но до революции прииск, основанный в данном месте, носил название «Тихоно-Задонский». И располагался этот прииск   всего   в   нескольких   километрах   от   ныгрынского прииска   «Верный». Вот так!..

На сайтах «Корейцы – жертвы политических репрессий» и «Открытый список» есть полный список расстрелянных корейцев с приисков Бодайбинского района.

Сразу можно отметить, что список расстрелянных старателей и других корейцев   из   Бодайбинского   района    отличается   от   списка   расстрелянных корейцев Ойротии. Заметно, что под расстрел попали даже молодые корейцы, не имевшие никакого отношения к партизанской войне с японцами и к Гражданской войне на Дальнем Востоке.

Есть также среди расстрелянных в Бодайбо и китайцы  из  Маньчжурии, которые не захотели возвращаться в Китай после Гражданской войны и решили  стать советскими гражданами. Возможно, что они воевали во время Гражданской войны в Интернациональном полку   Пятой   Красной   армии,   а после ее окончания нашли себе работу «по душе» на бодайбинских приисках. Они работали на приисках «Ленинский», «Светлый», «Артемовский», «Красноармейский» и других. Никакого отношения к японскому шпионажу не имели, но тоже попали «под горячую руку» сотрудников НКВД.

Еще можно сказать, как этапировали в Иркутск «самых опасных» арестованных с бодайбинских приисков. По воспоминаниям русских потомков этих людей, большая часть арестованных была расстреляна летом 1938 года на окраине Бодайбо. Трупы сжигали в печах известкового завода. Остальных повезли по Лене на баржах. Каждый день кто-то из арестованных умирал и его хоронили на берегу в том месте, где приставал пароход. Тем, кто во время этого перехода остался жив, повезло только в том, что их расстреляли поздней осенью или ранней зимой, а не летом.

По   моему   мнению   (имея   опыт   расследования   причин   расстрела ойротских корейцев) многие корейцы корейского происхождения с бодайбинских приисков возрастом 50-70 лет были бывшими солдатами корейской армии или бывшими партизанами, воевавшими с японцами до и во время Первой мировой войны,   а   также   Гражданской   войны   на   Дальнем Востоке.

Большая часть расстрелянных с ленских приисков – это старатели с приисков «Кропоткинский»,   «Светлый»   и   «Болгонак»   возрастом   60-40   лет.   Они наверняка принимали участие в партизанской войне с японцами до мировой войны. За что и   были   сосланы   на   самые   дальние   олёкминские прииски   по   приказу   губернатора   Иркутской   губернии Александра Югана.   Но сделано это было тайно – как и в Приамурском крае генерал-губернатором Николаем Гондатти.  Он же сослал бывших корейских партизан на самые дальние зейские, нюкжинские  и тимптонские прииски.

Можно еще добавить, что прииск «Светлый» находился близ современного поселка   Кропоткин,   а   прииск   «Феодосьевский»   находился     недалеко от поселка   Артемовск на реке Бодайбо.  Прииск «Болгонак» находился северо-восточнее «Светлого» в бассейне реки Жуя и являлся самым дальним прииском во всем Бодайбинском районе.

Остальные расстрелянные старатели Иркутской области работали в Тофаларском и Слюдянском районах. То есть в южной части Восточной Сибири.

К большому сожалению, в сведениях о расстрелянных корейцах Бодайбинского района нет упоминаний об их русских женах и детях – в отличие   от   ойротских   корейцев.   Поэтому   по   имеющимся   отрывочным  сведениям невозможно делать вывод о биографиях бодайбинских корейцев.

Но если внимательно анализировать списки расстрелянных бодайбинских корейцев, то кое-что интересное становится очевидным. Все расстрелянные делятся на две неравные группы.

Большая группа состоит из корейцев, расстрелянных в Бодайбо без рассмотрения их дел в судебном порядке. То есть самосудом. Меньшая группа состоит из корейцев, дела которых рассматривались в Иркутске Тройкой при УНКВД по Иркутской области.   Они   были   расстреляны   по   приговору   в  соответствии с статьей 58-1а (измена родине) УК РСФСР.

Возможно, что корейцы, расстрелянные в Иркутске по приговору Тройки НКВД, признались в том, что были бывшими   солдатами   корейской армии и  партизанами, воевавшими с японцами до или во время мировой войны. Поэтому их дела рассматривали в особой порядке. А   всех   остальных расстреляли без всякого суда – просто за то, что они были корейцами. Хоть из Кореи,  хоть из Маньчжурии,  хоть   из   России   –   все   равно   «виноваты   перед   советской властью».

По   роду   занятий   в   год   ареста   среди   репрессированных   корейцев Иркутской области красноармеец был один и один был матрос. Зато рабочих приисков – 41! Без определенных занятий – 31. Рабочих – 13. Студентов – 14! Огородников (колхозников) – 10.   Остальные   –   самых разных профессий и по 1-2 человека.

И какой  же  вывод  можно  сделать  из  этого  контент-анализа?  Только один: иркутские историки должны обратиться в Госархив Иркутской  области для того, чтобы тщательно изучить «дела» расстрелянных корейцев. В первую очередь – старателей с бодайбинских и других приисков, а также рабочих и лиц без определенных занятий. Наверняка в этих «делах» можно найти подтверждение тому, что большая часть расстрелянных  корейцев  Иркутской области участвовали в корейском национально-освободительном движении  в разные годы начала 20 века и в разной форме. И поэтому они достойны того, чтобы в Северной и в Южной Корее о них, наконец-то, вспомнили и наградили посмертно орденами, медалями или, хотя бы, грамотами.

По сути, бывшие инсургенты и партизаны Армии Справедливости были дважды героями. Не только потому, что сражались за независимость Кореи,   но   и   потому,   что   оказались   невинно   обвиненными   в предательстве своей Родины и расстреляны как бродячие собаки. А это  было для них гораздо страшнее, чем смерть на поле брани. Такими большинство из них остаются и до сих пор!

Еще одна страница в истории бывших корейских инсургентов и партизан Армии Справедливости связана с их пребыванием на охотских золотых приисках. Ведь дальний город Охотск территориально относился не к Якутской области, а к Приамурскому краю.

Многих инсургентов и бывших партизан, что были арестованы в Приморской области или сами сдались русским пограничникам, отправляли в ссылку  не на Кольский полуостров, а на золотые прииски Охотска.

На приисках охотского побережья Приамурского края с 1915 г.  работало около 1000 корейцев – как сказано в книге Кириллова В.Е. и Афанасьева П.Ю. Не все из них являлись бывшими инсургентами,   но   такие   корейцы   на   охотских   приисках   имелись. Они  работали под конвоем вооруженной охраны по 12-14 часов в сутки.

В книге Кима М.Т. «Корейские интернационалисты в борьбе за   власть   Советов на Дальнем Востоке (1918-1922)», написано о том,   как   корейцы   с охотских приисков во время Гражданской войны подняли восстание на приисках и организовав партизанский отряд, ушли вместе с золотом на юг Иркутской губернии. В Иркутске они сдали золото командованию 5 Красной армии, а сами вступили в Интернациональный полк.

Глава четвертая. Корейцы на Урале и в Сибири

1

Весной 2021 года я обратился в Центр документации новейшей истории Томской области с   просьбой   найти   в   этом   госархиве   анкеты     корейских   коммунистов, проживавших в Томске в 1920-1923   г.г.   Ведь   некоторые   из ойротских корейцев, расстрелянных в 1938 г., после Гражданской войны проживали в этом городе. Они работали в китайской артели по набивке папирос, в прачечных или служили в Томском батальоне ВЧК. Например, Сон Ти Ене, Ти Та Е, Ко Сан Ик и другие интернационалисты. А Ко Сан Ик, судя по словам его сына Альберта, был также членом Томского союза корейских рабочих.

И вот какой ответ я получил через некоторое время вместе с копиями документов столетней давности. И довольно быстро – по сравнению с другими сибирскими архивами!

В интернет-ответе из томского архива сообщалось, что архивные работники Центра документации новейшей истории Томской области просмотрели фонд Томского губернского комитета РКПб, но никаких записей о корейских интернационалистах Сон Ти Ене, Ти Та Е и Ко Сан Ике, живших в Томске в 1920-1923 г.г., не выявили. Однако среди анкет, личных и опросных листов по приему в партию выявлен личный листок кандидата в члены РКПб Юн-Ха-Су (1887 г.р.), который служил в Томске в армии Керенского,  а  потом находился небольшое время в плену Красной армии.

Среди протоколов фонда выявлены также протоколы и отношения  Корейского национального общества за 1920 г.

Кроме того, просмотрены учетные карточки членов ВКПб за 1926 г., которые являются основным учетным документом, удостоверяющим партийную принадлежность. И среди этих карточек выявлена учетная карточка Ким Ден Бома (1907 г.р.).

Вот как!.. Оказывается, следы Ким Он Гена надо было искать среди личных листков кандидатов РКПб и учетных карточек членов партии, а не только в протоколах допросов ойротских корейцев!

Что касается Юн Ха Су и Ким Ден Бома, то в списках репрессированных и расстрелянных корейцев Томской области они не значатся. Вероятно потому, что их имена – псевдонимы. Тем более, что в первые годы   советской власти   даже     многие     русские     большевики   носили   коммунистические псевдонимы. А уж корейские – и подавно!..

На всякий случай  я поискал на сайте «Открытый список» данные на корейца с фамилией Юн 1887 года рождения, проживавшего в Томске. И… нашел! Правда, звали его не Ха Су, а Чер Хый. Родился он в корейском  Кионе и проживал в Томске на улице Тверской, 18 – кв. 3. Беспартийный. Являлся членом сельхозартели «Землероб» и был арестован в 1938 г.   Расстрелян   как член     шпионско-диверсионной     организации.

Других   томских   корейцев   с   фамилией   Юн в «Открытом списке» нет.

Неужели – Юн Ха Су – на самом деле Юн Чер Хый?! Но второе имя больше похоже на псевдоним, чем на родовое. То есть Юн Ха Су при вступлении в РКПб записался под родовым именем, а потом сменил его на псевдоним?.. И это томским следователям НКВД показалось весьма подозрительным?.. Возможно!

Что касается Ким Ден Бома (1907 г.р.), то на сайте «Открытый список» этот человек вообще не записан. Есть только Ким Ден Сук (1907 г.р.) – женщина. Но она проживала в г. Никольск-Уссурийский и была арестована в 1933 г. за переход границы с Китаем.

В общем, посмотрим, что будет в копиях томских документов…

Переслав деньги за копирование, я с нетерпением стал ждать сообщение из Томска.

И вот что узнал в тот же день.

Во-первых, сохранился личный листок Юн Ха Су для кандидатов в члены РКПб, оформленный в 1923 году. Стаж  исчислялся с апреля 1922 года.

Во-вторых, в листке Юн Ха Су записано, что он владел только корейским языком; образование – сельское; имел в семье четырех иждивенцев (кроме жены – трое детей?) Имя жены не записано, но вероятно, что она русская. Его дед был хлебопашцем-одиночкой; отец – так же; мать – домохозяйка.   Где   родился   –   не   известно.   То   ли   в   России,   то   ли   в Корее.

В-третьих, работать в качестве чернорабочего Юн Ха Су начал с 19 лет. То есть с 1906 года. Возможно, что он эмигрировал в Россию во время или после русско-японской войны. А после начала мировой войны мог быть призван в русскую армию и служил  в Томском резервном полку до Октябрьского переворота. То есть в армии Керенского.

С октября 1917 года Юн Ха Су стал работать набивальщиком папирос в китайской артели. В общем, по этим данным трудно  делать серьезные  выводы.

Но… если к сведениям личного листка добавить данные с сайта «Открытый список», то кое-что становится понятным. Что касается корейского города Кион, то возможны две версии его расположения – судя по данным из Интернета.

По первой версии Кион – это сокращенное название провинции Кыонгый-до (Кёнгидо). Эта провинция находится в центре Корейского полуострова и на ее территории расположен Сеул. Но главным городом этой провинции в начале 20 века являлся Сувон.

По второй версии Кион – это искаженное название города Коян. Этот уездный город в провинции Кёнгидо находился в 20 верстах к северо- западу    от   Сеула.   Сейчас   является   городом-спутником   южнокорейской столицы.

Провинция Кёнгидо являлась самым густонаселенным районом Кореи. В  российской  книге  «Описание  Кореи»  (1900 г.)  о ней говорится следующее.

Сувон был расположен в 35 верстах от Сеула. В нем находилась одна из главных крепостей страны. Она защищала доступ к Сеулу с юга. Близ Сувона находятся могилы нескольких корейских королей, королев и принцев. В состав провинции входят три уездных города и один окружной (Инчхон). В 6 верстах от Инчхона находится открытый порт Чемульпо – ворота в Корею на Желтом море.

Город Коян расположен в гористой местности. На его дороге, ведущей в Маньчжурию, очень   часто   появлялись   разбойники,   грабившие торговцев и всех проезжающих. В 1895 году в городе насчитывалось всего 300 домов и несколько заброшенных буддийских храмов. Когда Сеул стал главным городом страны, то многие буддийские храмы в Кояне были разрушены конфуцианцами, а буддийские монахи изгнаны из города. Как и в Сувоне, в Кояне также похоронены несколько корейских королевских семей.

Так как Юн Ха Су происходил из крестьянской семьи и имел сельское, а не городское образование, то вероятнее всего, что он родился в деревне или селе. Весьма возможно, что в провинции Кёнгидо – как и записано в  протоколе допросов Юн Чер Хый в 1937 г. и на сайте «Открытый список».

По моему мнению, Юн Ха Су после вступления в партию в 1923 году взял себе коммунистический псевдоним Чер Хый. Наверняка он означал нечто похожее на  «Боевой и смелый». Надо также учесть, что в артели по набивке папирос работали китайцы и корейцы, освобождавшие Томск в конце 1919 года. Многие из этой артели перешли затем в Томский батальон ВЧК и уехали

на службу в Новониколаевск, а оттуда – в Ойротию. Но Юн Ха Су не мог уехать из Томска по причине женитьбы на многодетной женщине.   Поэтому   нашел   работу   в   Томске   себе   по душе – в сельхозартели.   То   есть   стал   огородником   –   как   и   многие ойротские корейцы из колхоза «Томми».

Где был Юн Ха Су во время русско-японской войны –   не   известно.   Но   если принять, что он родился недалеко от Сеула в провинции Кёнгидо и что в 1905 году Юн Ха Су было 18 лет, то он мог стать солдатом   императорской   армии, а потом  и партизаном Армии Справедливости. Судя по имеющимся данным, партизаном Юн Ха Су был недолго. Как и многим другим инсургентам ему пришлось эмигрировать из Кореи в Россию.

Не исключено и то, что Юн Ха Су во время русско-японской войны, оказавшись в Маньчжурии, служил разведчиком у русских военных. И именно поэтому после окончания этой войны вместе с солдатами Восьмого Томского пехотного полка он выехал из Маньчжурии в Томск. Где прожил более 30 лет и был расстрелян в 1938 г.

Совершенно другая судьба у Ким Ден Бома.

Этот кореец родился в 1907 году в Сучанском уезде Приморской области. Но на сайте «Открытый список» такого корейца нет. Возможно, что он в 1930-х годах умер или уехал из Томской области на Дальний Восток, где «пропал без вести». То есть был отправлен в Среднюю Азию в 1937 г.

Социальное положение Ким Ден Бома – бедняк-колхозник. Основная профессия до вступления в партию – хлебопашество. То есть он работал в сельском хозяйстве 12 лет – с 1918 по 1929 г.г. В 1929-1931 г.г. служил в на Дальнем Востоке в корейском полку. С 1931 по 1933 г.г. был секретарем ячейки РКСМ. С 1934 г. работал в мукомольно-элеваторном институте в Томске. В партию Ким Ден Бом написал заявление кандидатом в 1931 г. В 1932 г. был принят в   ВКПб.   №   членского   билета   2 459 806.   С   1926 г.   был   членом ВЛКСМ.

В общем, изучение биографических данных двух томских корейцев показало, что Юн Ха Су мог быть корейским инсургентом, перешедшим на сторону русской армии в Маньчжурии.

2

Более интересный документ, найденный в Томске, посвящен созданию в этом городе филиала Новониколаевского общества корейцев.

Корейское национальное общество в Новониколаевске было организовано 29 ноября 1919 года. То есть сразу после освобождения этого города от колчаковцев. Вероятно, потому что среди раненых красноармейцев, оставшихся на излечение в Новониколаевске, оказалось много корейцев. Их  отряд ушел в сторону Томска, Барнаула и Бийска, а оставшихся в городе корейцев надо было чем-то занять, чтобы они не слонялись по городу в поисках случайных заработков вроде набивки папирос табаком и стирки белья в прачечных…

В феврале 1920 г. в Корейском национальном обществе в Новониколаевске состояло 112 членов (!).

Так как большинство корейских интернационалистов – это бывшие солдаты или младшие офицеры корейской армии и партизаны Армии Справедливости, то самой главной задачей перед Корейским национальным обществом являлось полное освобождение Кореи от японских захватчиков, но не Всемирная Пролетарская Революция. К ВПР корейцы собирались присоединиться только тогда, когда изгонят японцев из своей Родины.

Вот что сказано в протоколе организационного собрания новониколаевского Корейского национального общества:

«Новониколаевское Корейское национальное общество ставит своей основной целью:

а) объединение вокруг себя всех корейцев, проживающих в г. Новониколаевске и его окрестностях;

б) защита интересов своих соотечественников;

в) содействие в нравственном и культурном развитии корейских граждан, как входящих в состав общества, так и не входящих в таковое;

г) восстановление политической независимости Кореи на основе самоопределения народов;

д) борьба с Японией за экономическую и политическую самостоятельность Кореи;

е) противодействие японскому империализму в Азии;

ж) утверждение в Корее социалистической трудовой республики.

з) для осуществления своих задач общество в области политической деятельности ведет широкую пропаганду среди корейцев о необходимости объединения вообще, а в частности нас,   корейцев,   находящихся   в железных тисках японских капиталистов, похитивших самым вероломным образом нашу свободу;

Права общества:

• Общество пользуется всеми правами юридического лица;
• Общество имеет печать с надписью…

Организация общества:

• Общество составляется из отдельных лиц, объединяющихся для достижения намеченных сим уставом целей;
• Членами общества могут быть только корейцы;
• В члены общества не принимаются японофилы и вообще те, которые сочувствуют… идеям восточных народов;
• Право приема новых членов, а также исключение из общества принадлежит общему собранию членов;
• Общество ведет регистрацию корейцев, как прибывающих, так и убывающих из него;
• Снабжает своих соотечественников свидетельствами о принадлежности к корейской нации;
• Входит в состав организаций, объединяющих вокруг себя отдельные организационные   группы,   стоящих   на   общей платформе с Новониколаевским национальным корейским обществом;
• Поддерживает тесную связь с корейскими и другими государственными организациями, преследующими одинаковые цели путем переписки и делегирования своих представителей.
• Стоит на страже своих соотечественников, способствуя поднятию их нравственного, культурного и материального уровня;
• Оказывает вспомоществование нуждающимся соотечественникам, когда нужно;
• Издает журналы, газеты, разные брошюры на корейском языке;
• Устраивает лекции, библиотеки, школы для взрослых и прочее;
• Поддерживает тесную связь со всеми организациями, преследующими культурно-просветительскую      цель,    и устраивает, если возможно, сотрудничество с последними;
• Безусловно воспрещает пьянство, азартные игры и другие неблаговидные деяния;
• Применяет к лицам, учиненным в одном из означенных деяний, самые решительные меры;

Учредителями новониколаевского Корейского национального общества являлись Хон Сун Бок, Д. Юн Яков Анатольевич, Я Тхай Пенхи, Коу Ни Ён и Ким Тон Таки. Но что это были за корейцы, осталось для меня неизвестным. На сайте «Открытый список» нет ни одного корейца или китайца даже с похожими  именами. Возможно, что эти корейцы выехали в Маньчжурию.

Устав Корейского национального общества был утвержден 3 января 1920 г.   Его   подписали     председатель     Новониколаевского   Ревкома   В.Д.

Дружицкий и секретарь Соболевский. При этом следует отметить, что с января 1920 г. Новониколаевск стал центром всей Томской губернии, а Томск был понижен до уездного города. Точно также, как Тюмень из уездного города превратилась в губернский, а Тобольск – в уездный.

На вопрос о том, был ли Юн Ха Су членом Корейского национального общества в Томске, можно ответить утвердительно. И по году его рождения, и потому, что он вступил кандидатом в РКПб в 1922 году, и по социальному происхождению. То есть он был готов отдать все силы за освобождения своей Родины от японцев. Тем более, что служил в русской армии, а   потому   имел военный опыт.

Такие же или похожие корейские общества были созданы и в других губернских городах Западной Сибири.

К сожалению, этот прекрасный план работы Корейского национального общества оказался плохо реализуем в силу множества причин. Как говорится в русской пословице: «Гладко было на бумаге – да забыли про овраги!»

Но для меня это не имеет большого значения. Ведь я понял, что помимо анкеты Всероссийской переписи членов РКПб 1922 года можно искать личные листки кандидатов в члены РКПб и учетные карточки членов партии. Сам я до этого не мог додуматься, так как не состоял в КПСС   и   даже   не   собирался вступать в партию, уничтожившую моего деда и деда моей жены. Тем более, что я в молодости не планировал делать партийную и служебную карьеру.

Я решил поискать среди корейцев, расстрелянных в Томской области (56 человек!) тех, что работали в сельхозартели «Землероб» вместе с Юн Чер Хыем. В первую очередь тех, что были родом из Кореи или родились в конце 19 века.

И вот какой получился результат:

1. Ким Михаил Иванович, 1884 г.р., Россия, Уссурийский уезд; кладовщик;
2. Николаев Александр Николаевич, 1880 г.р., Корея, Ченсан; председатель артели;
3. Тян Сан Неру, 1905 г.р., Корея, д. Мокедон; член артели;
4. Цой Иван Федорович, 1898 г.р., Россия, Уссурийский уезд; рабочий;
5. Пак Но Ир, 1909 г.р., Корея, г. Сензу, член артели;
6. Юн Чер Хый, 1887 г.р., Корея, г. Кион, член артели;

Вроде бы совсем немного. Но надо учесть, что в этот список не попали те корейцы из артели «Землероб», что родились в России на Дальнем Востоке в начале 20 века и не могли принимать участия в партизанском движении против японцев. Зато в списке присутствует Николаев Александр Николаевич, председатель артели. И хотя по данным «Открытого списка» он был беспартийным, но как председатель артели он должен быть коммунистом. Просто перед арестом его исключили из ВКПб.

В списке артелей Томска за 1924 г. артель «Землероб» не значится. И никакой информации об этой артели нет. Но возможно, что она имеется в газете «Красное знамя», выходившей в Томске с 1921 по 1995 годы. Эта газета оцифрована и ее можно читать в электронном виде в Интернете.

Действительно, в одной газете за осень 1937 года упоминается артель «Землероб», которая распродавала семена и саженцы ввиду своего закрытия. Из-за того, что большая часть его работников была арестована?..

Можно попытаться найти информацию о корейском городе Ченсан, в котором родился руководитель артели Александр Николаевич Николаев.   Судя по его имени,   в СССР он жил под русским псевдонимом. И это, конечно, очень не понравилось томским   следователям,   заподозрившим    корейца     в     японском   шпионаже.

В книге «Описание Кореи» написано, что в провинции Северный Кёнсан-до есть уездный город Ченсен. Но больше о нем ничего не сказано. Главным городом этой провинции является город   Тэгу   (Тайку).   Северный Кёнсан-до (сейчас Кёнсандо) находится на юго-востоке Кореи и омывается Японским   морем.   Самым   крупным городом этой провинции является Пусан.

В южнокорейской провинции Канвондо есть также уездный город Чонсон.   Он   находится   в   горной местности недалеко от Японского моря в восточной части Южной Кореи.

В обоих случаях можно считать, что кореец Александр Николаевич Николаев происходил из Южной Кореи. Попасть в западносибирский город Томск он мог только как бывший солдат корейской армии или как бывший партизан Армии Справедливости. Возможно, что он воевал с колчаковцами на Среднем Урале и оказался в Томске, освобождая этот город от войск Колчака.

А взять себе русский псевдоним этот кореец мог тогда, когда вступил в партию РКПб.

В исторических статьях, посвященных освобождению Томска от белогвардейской власти , сказано, что 30 дивизия Пятой Красной армии Томск не освобождала. Произошло это потому, что в Томске 17-18 декабря 1919 года   произошло   большевистское   восстание.   Власть   в городе перешла к Военно-революционному комитету и его штабу.

Повстанцам удалось захватить все ключевые объекты: почту, телеграф, вокзал, типографию, район города Заисток. Приказ № 1 восставших требовал сложить оружие всем колчаковским частям и гарантировал сдавшимся неприкосновенность.   Но   полного   выполнения   этого приказа, конечно,  не произошло. Поэтому только 18 декабря последний оплот колчаковцев в районе городской тюрьмы был сломлен. Из тюрьмы были выпущены более тысячи заключенных, разбежавшихся сразу по разным районам города. Потом их пришлось   собирать   и   вновь   садить   в   тюрьму    за     новые   преступления…

Весьма возможно, что в этом восстании на стороне большевиков принимали участие и корейцы, служившие охранниками в двух концлагерях и в городской тюрьме. Точно также, как корейцы в Мурманске 21 февраля 1920 г. приняли самое активное участие в свержении белогвардейской власти в Мурманском крае. Но при советской власти этот факт очень тщательно скрывали. Восставших корейцев в большевистской печати называли китайцами, а корейские фамилии заменяли на китайские. Но документы, сохранившиеся в мурманском госархиве, опровергают участие китайцев в том восстании. Точно такая же ситуация – по моему мнению – была и в Томске 17 декабря 1919 года. Поэтому, весьма возможно, что Юн Ха Су и другие корейцы принимали участие в свержении колчаковской власти в Томске.

19 декабря генерал Пепеляев с личной охраной бежал из города, а его войска сдались без боя частям Красной армии. Первым в Томск вошел 17 Уральский полк, а за ним и другие полки 30 стрелковой дивизии Пятой армии. Это привело к дезорганизации всей Первой Сибирской армии Колчака и паническому ее отступлению в сторону Ачинска и Красноярска.

Формировался 17 Уральский полк и вся Пятая Красная Армия на Южном Урале. В первую очередь из уральских и петроградских рабочих, а также из уральских крестьян, иностранных военнопленных, китайских и корейских наемных рабочих. Поэтому понятно, каким образом некоторые раненые, контуженые и больные корейцы из Уральского полка оказались в Томске. Когда их воинская часть ушла из города,   этим   корейцам   пришлось приспосабливаться к мирной жизни. Некоторые пошли работать в китайскую артель по набивке папирос, другие нанимались на работу к зажиточным горожанам и крестьянам, третьи же пошли служить в Томский батальон ВЧК. Среди последних были Сон Ти Ене, Ти Та Е, Ко Сан Ик и другие интернационалисты, расстрелянные впоследствии в Ойрот-Туре.

Вот что сказано о пехотном Восьмом резервном Томском полке в Википедии, в котором мог служить корейским развдчиком Юн Ха Су во время русско-японской войны.

В 1902 году в Томске был образован Восьмой резервный батальон. В 1904 году он был переформирован в Восьмой пехотный   Сибирский   Томский полк. Потом вошел в состав Второй пехотной дивизии и отправлен на Дальний Восток в действующую армию, ведшую бои с   японцами   в   Маньчжурии.   В Томске был оставлен только один батальон для охраны пленных японцев, доставленных из Маньчжурии, и для поддержания порядке в городе.

В боях с японцами Томский пехотный полк много раз отличился, но при этом нес большие потери. И эти потери приходилось восполнять зачислением в полк новых офицеров и рядовых, прибывавших из России. Весьма возможно, что в полку воевали и корейцы-добровольцы, набранные из бежавших из Кореи инсургентов. Именно таким образом Юн Ха Су и другие корейцы могли оказаться в Томском пехотном полку и вместе с ним выехать после окончания войны в Томск в 1906 году. Ведь Юн Ха Су в своем Личном листке кандидата в члены РКПб записал, что стал работать с 1906 года. Весьма возможно, что в артели по набивке папирос или в китайской прачечной.

В 1910 году Восьмой Томский резервный полк был переформирован в 42 Сибирский стрелковый полк. Располагался он в Томске в Красных казармах – на территории современного предприятия «РОЛТОМ». В 1914-1918 г.г. принимал участие в мировой войне. После заключения Брестского мира полк возвратился в Томск и был расформирован.

Запись в Личном листке Юн Ха Су о том, что он в 1917 году служил в «армии Керенского» позволяет считать, что он не участвовал в мировой войне, а служил в Томске в батальоне, охранявшем пленных   немцев   и   австрийцев. Именно поэтому был арестован   в   конце   октября   1917   года   и   находился некоторое время в плену (под арестом) у большевиков. Весьма возможно, что вместе с ним служили в охранном батальоне Николаев Александр Николаевич и Ким Михаил Иванович – будущие работники артели «Землероб». А также другие члены этой артели, родившиеся в Корее в 1880-х годах или в начале 1890-х…

Поняв, что в Томском пехотном полку во время русской-японской войны и после нее служили корейцы, я попытался найти информацию на эту тему в Интернете.

Действительно, на одном сайте сказано, что в ходе русско-японской войны часть российских корейцев служили в русских войсках на Дальнем Востоке и принимали участие в боевых действиях против японской армии. Но сколько их было конкретно, на этом сайте не сказано. Зато сказано, что во время Первой мировой войны участие корейцев в русской армии на Западном фронте приняло массовый характер. Вот как!.. Выходит, что Юн Ха Су мог воевать в 42 Сибирском стрелковом полку и с немцами?..

На другом сайте сказано, что подполковник Генерального штаба российской армии Корф представил 3 ноября 1904 года своему командованию служебную записку  с предложением создать из корейцев отряды ополчения, способные выполнять диверсионные и разведывательные задачи на флангах и в тылах японской армии, ведшей боевые действия с русскими в Северной Корее и в Восточной Маньчжурии. По расчетам Корфа в северо-восточных провинциях Кореи можно   было   поставить     под   ружье   в   короткий   срок   более   6   тысяч ополченцев.

Но этот план не был реализован в силу того, что корейское общество было расколото на сторонников как России, так и Японии. Разрозненные партизанские отряды корейцев не могли противостоять хорошо вооруженным и отлично обученным японским военным. В конце концов партизан загнали в труднопроходимые   районы   Кореи   и   Маньчжурии   и   разбили   по   частям.

Более подробно и более развернуто написано о корейцах, принимавших участие в русско-японской и мировой войне, на сайте «Корё сарам».

В 1900-1901 гг. у России произошел вооруженный конфликт с Китаем из-за «Боксерского восстания». В результате этого конфликта русские  войска взяли Пекин и заставили китайское правительство подавить Боксерское восстание и прекратить обстреливать русско-китайскую границу по Амуру из пушек. Для борьбы с китайскими повстанцами в корейских пограничных селах на русской стороне границы создавались добровольческие дружины, вооруженные трехлинейными винтовками.

Известно также, что во время русско-японской войны отряд принца Ли Бом Юна в количестве 1000 человек из корейцев неоднократно нападал на японцев в разных частях Северной Кореи и Восточной Маньчжурии, нанося им ощутимые потери. Этот отряд был приписан к одной стрелковой дивизии русской армии и хорошо вооружен трехлинейными винтовками русского производства. В этом отряде воевали как российские корейцы из Приморской области, так и инсургенты из Кореи.

После окончания русско-японской войны  по закону от 18 марта 1909 года в Приморской области была введена всеобщая воинская повинность. Православные корейцы Приморской и Амурской областей призывались на три года на действительную военную службу. При этом в отличие от русских деревенских парней, для которых призыв на службу в армию был тяжелым ярмом, корейцы шли на службу бодро, весело и даже с энтузиазмом…

Когда в 1914 году началась «европейская» война, в русскую действующую армию на Западном фронте были призваны до 400 корейцев – офицеров и солдат. Но гораздо больше их служило в запасных полках на Дальнем Востоке и в Сибири. Вот только сколько их было конкретно?..

В газете «Новое Время», издававшейся в Санкт-Петербурге,  от 25 октября 1915 года было напечатано, что 3000 корейцев обратились к генерал-губернатору Приамурского края Гондатти с просьбой о немедленной отправке их в действующую армию. Автор статьи объяснял это тем, что уклонявшиеся от воинской повинности  российские корейцы автоматически лишались права на земельные наделы   и   были   вынуждены   уйти   с   территории   России   в Маньчжурию.

В газете «Забайкальская новь» от 13 ноября 1914 г., издававшейся в Чите (центре Забайкальской области), в статье «Корейцы добровольцы» сказано, что «24 православных корейца подали прошение о зачислении их в действующую   армию.   Побуждения,   заставившие   их   обратиться   с   этой просьбой, заключались в желании сражаться со своими единоверцами за свою вторую родину – Россию. Ввиду того, что эти 24 добровольца не русские подданные, вопрос о зачислении их не может быть решен немедленно, но вероятно их настойчивая просьба будет удовлетворена».

Вот так! Это статья убедительно подтверждает мои выводы о том, что в русской армии служили и воевали во время Первой мировой войны не только российские корейцы, но и корейские беженцы, покинувшие свою страну из-за японцев, а также корейские инсургенты, вынужденные перейти на территорию России после разгрома своих повстанческих отрядов. Они принимали православие для того, чтобы им разрешили проживать на территории России как гражданам Российской империи.

Именно из таких корейцев был Юн Ха Су! Ведь в 1914 году ему было 27 лет. То есть он находился в самом боеспособном возрасте.

Итак, некоторые российские корейцы и корейцы из Кореи воевали на стороне России в русско-японской и Первой мировой войне на Западном фронте. Но больше всего их было, все-таки, в запасных полках, расквартированных на Дальнем Востоке и в Сибири, занимавшихся охраной пленных немцев и австрийцев. Личный листок кандидата в члены РКПб Юн Ха Су подтверждает это.

3

В начале 2022 года из Российского государственного архива   социально-политической истории, в который я обратился по поводу партийных документов корейских коммунистов, проживавших в Сибири и на Урале после Гражданской войны, мне сообщили, что в РГАСПИ хранится Личное дело руководящего работника ЦК РКПб Ан Нен Хака (1878 г.р.), прибывшего на работу в Москву из Тюмени и проживавшего до революции в Перми. Может, этот кореец знал моего деда Кима, работавшего в Тюмени в 1919-1923 годах?! Тем более, что они оба были коммунистами!..

Значит, надо оплатить квитанцию  за  копирование  и  пересылку  копии «дела» Ан Нен Хака. По крайней мере можно узнать, почему Ким Он Ген оказался в Тюмени и почему он вступил в партию РКПб…

В ответе, присланном из архива РГАСПИ, имелся расчет на копирование документов Ан Нен Хака. И вот что из этого расчета следовало:

1. выявление информации по теме запроса: документы 19 – 20 в.в. (до 1930 г.) – 6 листов машинописного текста;
2. учетно-партийные документы;
3. выявление одного документа 1931 г.

О корейцах на приисках, лесоразработках и на заводах Урала кое-какая информация в Интернете имеется. Поэтому до прихода архивных документов из Москвы можно было познакомиться со статьями на эту тему.

В частности, в статье двух сотрудников Института истории и археологии Уральского отделения РАН Е.Ю. Рукосуева и Г.Н. Шумкина сказано, что на Урале до Первой мировой войны китайцев и корейцев было незначительно. В Пермской губернии по переписи 1897 года числилось всего двое оседлых китайцев. Но во время русско-японской войны на Урал ссылали китайцев, корейцев и японцев, заподозренных в шпионаже. Поэтому в Перми в 1905 году проживало уже 69 сосланных граждан Китая. Если Ан Нен Хак появился в Перми в тот год, то он мог быть из  сосланных маньчжурских  или  корейских корейцев.

В Перми после русско-японской войны постоянно жили 22 «желтых» азиата: китайцы, корейцы и японцы. Но все они находились под наблюдением полиции, которая посылала регулярные отчеты о  них  пермскому  губернатору.

Ситуация кардинально изменилась с началом Первой мировой войны, когда русские рабочие на Урале стали уходить на фронт, а заменить их на рудниках и приисках стало некем. Поэтому неожиданно возникшую проблему решили за счет найма на Дальнем Востоке всех «желтых» рабочих, отправлявшихся на Урал по договорам, заключавшимся в Харбине. Среди них были маньчжурские китайцы и корейцы, а также некоторая часть корейцев из японской Кореи. Были ли среди них бывшие  корейские  инсургенты,  ученым из Уральского отделения РАН не известно. Вероятно потому, что специально они не занимались этим вопросом. Но судьба ойротского корейца Ким Чун Ха показывает, что бывшие инсургенты на Урале до Первой мировой войны и во время ее все-таки были.

К 1916 г. численность китайцев на уральских заводах, рудниках и приисках, и на строительстве   железных   дорог   увеличилось   до   10   тысяч человек и даже более. А к 1917 году их численность составляла более 20  тысяч.

К   сожалению,     об   участии   некоторых   китайцев   и корейцев в   политической деятельности на стороне большевиков в статье Е.Ю. Рукосуева и Г.Н. Шумкина почти ничего не говорится. Но история жизни и гибели китайца Жэн Фу Чэна ярко показывает, что такие китайцы и корейцы на Урале были. Но дело в том, что многие из них погибли во время боев с колчаковцами  или  уехали после Гражданской войны в Китай, а те, что не уехали, были расстреляны во время сталинских репрессий. Вот только где окончил свой жизненный путь Ан Нен Хак, в Интернете нет никаких данных. И это очень странно!

Исходя из данных статьи уральских историков, можно предположить две версии появления Ан Нен Хака на Урале. По первой версии он был сослан на Урал как участник забастовок, проходивших на зейских приисках в 1905-1906  годах.  Забастовки  русских  и  корейских  старателей  в  городе  Зейская пристань были подавлены казаками с помощью оружия, а сами забастовщики сосланы в разные районы России. В том числе и на Урал.

По второй версии Ан Нен Хак был сослан на Урал как заподозренный в японском шпионаже на территории России. В это трудно, конечно, поверить, зная отношение многих корейцев к японцам. Но в японском «шпионаже» обвиняли и корейских инсургентов, и партизан Армии Справедливости. Поэтому и эту версию нельзя отвергать. Весьма   возможно,   что   обе   версии правильны. Русские власти могли сослать Ан Нен Хака на Урал за политическую деятельность на территории России под предлогом «японского шпионажа».

В   январе   1905 г.   петербургский   журнал   «Нива»   сообщал:   «Когда вспыхнула на Дальнем Востоке война, всем проживающим в районах боевых действий корейцам и японцам было предложено немедленно выехать в свое отечество. Но некоторые из них не пожелали или не смогли вернуться туда, и тогда их отправили внутрь России».

Так несколько сотен корейцев и японцев оказались в Перми.

Кроме того, в Интернете нашлась статья работников архива города Перми, в которой рассказывается о том, как сосланные в Пермь в 1904-1905 гг. по законам военного времени корейцы стали интересоваться православием и даже креститься. Объяснялось это тем, что некоторые корейцы захотели остаться после русско-японской войны в России и получить земельный надел – как граждане Российской империи. Остальные ссыльные корейцы  после  этой  войны  стремились  вернуться  на  Дальний  Восток  или переехать в Европейскую Россию.

Поэтому весьма возможно, что Ан Нен Хак в Перми в 1904-1905 г.г. принял православие и даже женился на русской женщине. Что касается рода его деятельности, то большинство корейцев (как и в других губернских городах) нанимались на набивку папирос в китайских артелях, в прачечные и на мелко-розничную торговлю…

В общем, я понял, что надо отбросить все сомнения и оплатить счет за архивную работу, присланный по электронной почте мне из РГАСПИ!

Поэтому заполнил квитанцию и перечислил через банк «Сбер» весьма скромную сумму  на  счет московского архива.  Может,   хоть   на   этот  раз  мне  повезет?!

Эта ситуация очень походила на ту, что описана в романе Жюля Верна «Жангада». Главные его герои выбиваются из сил, пытаясь разгадать загадку зашифрованного послания, в котором скрывалась тайна одного массового убийства. А один случайный их знакомый эту загадку раскрывает там, где никто этого не ожидал. И становится главным Героем романа!

Но где тот Герой, способный разгадать тайну жизни и гибели моего корейского деда?!

Может, этот Герой работает в московском архиве РГАСПИ?..

4

Наконец пришли электронные   копии   семи   документов,   в   которых говорилось об Ан Ен Хаке. К сожалению, их состояние было таким, что я с трудом читал тексты, написанные простым карандашом или выцветшими чернилами.

В архиве РГАСПИ (Ф. 17, Оп. 100, Д. 107785, Л. 1-7) нашлась Анкета Ан Ен Хака за 1921 г. И в этой анкете, заполненной рукой самого корейца или русского человека, записано следующее:

1. К какой     партийной     организации      принадлежит        (губернской, городской, уездной)? — состоял в омской   корейской   ячейке   при   городской партийной организации;
2. Фамилия – Ан.
3. Имя и отчество – Ен Хак;
4. Год рождения – 1878 г.;
5. Состояние здоровья – слабое;
6. Семейное положение, состав семьи и ее местонахождение – женат; пять детей, проживающих с матерью в Тюмени;
7. Из какой местности происходит (город, уезд, губерния)? – из Кореи;
8. Какие местности России хорошо знает? – Приморье и Сибирь;
9. Был ли за границей (когда, где и как долго)? – В Японии (далее неразборчиво);
10. Национальность – кореец;
11. Родной язык – корейский;
12. Какие другие языки знает и насколько хорошо? – японский, китайский, русский;
13. Образование (в каких учебных заведениях учился, окончил ли, если не окончил, то сколько прошел классов или курсов?) – японские морские технические курсы (где – неразборчиво); четыре класса корейской школы;
14. Военная подготовка – слабая;
15. Участвовал ли в войнах и в качестве кого? (в 1914-1917 г.г. или в 1917-1920 г.г.) – запись отсутствует!;
16. Какие знает специальности? – крестьянские;
17. Основное занятие до 1917 г. – крестьянство:
18. Чем еще занимался до 1917 г. – был водолазом (!).

Но в этой анкете отсутствует самое главное:  номер  партийного  билета Ан Ен Хака! Он этот номер в анкете не записал случайно или преднамеренно? И нет записи о том, что Ан   Ен   Хак   участвовал   в   Гражданской   войне   на Среднем Урале – как написано в некоторых исторических статьях. И о том, что этот кореец мог находиться в белогвардейском концлагере в Тюмени, тоже нет записи. Только записано, что военная подготовка и здоровье слабые…

Посмотрим, что записано в этой анкете дальше.

19. Выполняемая работа с 1917 года (кроме партийной) – с 1910 г. в Перми выполнял работу корейским информатором (?);
20. Выполняемая работа в последнее время до прибытия в распоряжение ЦК (кроме партийной) – в 1919-1920 г.г. в Москве и по всей Сибири в корейских и китайских союзах выполнял работу парторганизатора;
21. С какого времени состоит в РКП? – с ноября 1919 г.;
22. Состоял ли в других партиях? (каких, когда, как долго) – в китайском революционном союзе;
23. Участвовал ли в революционном движении до 1917 г. и какую  нес работу? – с 1900 г. в корейском мятежном движении в Восточной Маньчжурии;
24. Подвергался ли репрессиям (каким, когда?) – в 1904 г. русскими империалистами в Харбине выслан в Пермь;
25. Выполняемая партийная работа с 1917 г. (когда, где (губерния, город, уезд), в каком учреждении, какая должность?) – с 1918 г. в Тюменской губернии, организатором среди китайцев и корейцев;
26. Выполняемая в последнее время партийная работа до прибытия в распоряжение ЦК (с какого времени, где (губерния, город, уезд), в каком учреждении, какая должность)? – с 1920 г. в Тюменской губернии, при Губкоме, заведующим (корейской коммунистической ячейкой?);

Дата: 2 мая 1921 г. Подпись: Ан Ен Хак (по-русски).

И какой же вывод можно сделать из этой анкеты коммуниста Ан Ен Хака?

Во-первых, оказывается, что он участвовал в повстанческом (мятежном) движении в Восточной Маньчжурии против японцев  с 1900 года. А ведь известно, что это движение после подавления восстания «Тонхак»   в   1895  году возглавил конфуцианский ученый и проповедник Лю Ин Сок, призывавший в своих конфуцианских проповедях корейцев к борьбе с японцами,   стремившихся   поработить   Корею   в   своих   хищнических целях. И движение «Тонхак» было близко к идеям социализма.

Правда, движение «Ыйбён» к 1900 году было, в основном,  подавлено, и Лю Ин Соку пришлось скрываться в корейском районе Кандо и в Харбине. Возможно, что вместе с ним скрывался в Маньчжурии от японцев и молодой инсургент Ан Ен Хак.

Из анкеты известно, что в 1904 году Ан Ен Хак жил в Харбине и, возможно, занимался  там   социалистической   пропагандой   среди   корейского населения. За что был арестован русскими военными и сослан в Пермь. Недаром в статье уральских историков Рукосуева и Шумкина написано, что с 1904 года в Перми проживали несколько десятков сосланных на Урал китайцев, корейцев и японцев, которые находились под наблюдением полиции. Видно, среди них был и Ан Ен Хак.

Во-вторых, Ан Ен Хак, судя по его анкете, считался образованным человеком. Правда, у него было только корейское начальное образование, но зато он окончил японскую морскую школу (институт, как записано   в   карточке   для всех приходящих в ЦК РКПб) и получил профессию морского техника (водолаза). Поэтому понятно, почему этот кореец развил бурную политическую деятельность и стал известен в Центральном комитете партии и в других партийных организациях, в которых имелись секции китайских и корейских коммунистов. И его биографией заинтересовался сам секретарь  ЦК  Вячеслав Молотов – четвертый человек в РКПб.

И в-третьих, информатор среди корейцев – это, по-видимому, связной  большевиков-подпольщиков, выполнявший свои функции под видом мелкого торговца или продавца папирос. То есть Ан Ен   Хак   начал   сотрудничать   с большевиками в Перми с 1905 года. Ведь после окончания русской-японской войны и став гражданином России, он уже не считался подозрительным иностранцем. Чем и воспользовались пермские большевики, привлекшие грамотного и умного корейца к подпольной работе.

Теперь понятно, как, когда и почему Ан Ен Хак попал в Пермь и что он там делал. Вероятнее всего, после поражения Первой русской революции он сам уехал в Тюмень в поисках заработка. Ведь известно, что в Тюмени Ан Ен Хак   женился   и   у   него   было  пять   детей.   Возможно,   от   русской женщины.

Но не понятно, где он был во время Гражданской войны и почему в архиве РГАСПИ сохранились документы Ан Ен Хака только за 1921 год…

Кроме анкеты для приходящих в ЦК РКПб, мне   переслали   копии   еще нескольких документов Ан Ен Хака. Вот их список:

1. карточка на товарищей, проходящих через ЦК, в которой записано, что АН-ЯН-ХАК имеет профессию морского техника и институтское образование; год вступления в партию – 1919 г.;
2. карточка на товарищей, проходящих через ЦК, в которой записано, что АН-ЕН-ХАК родился в 1878 г., имеет крестьянское происхождение, нижнее образование и     прибыл     из     ЦБ     китайских   коммунистов; командируется в Ростов-на-Дону для работы среди корейцев и китайцев;
3. записка в КОМИНТЕРН, в которой секретарь ЦК В. Молотов просит сообщить имеющиеся в КОМИНТЕРНе сведения о тов. АН-ЭН-ХАК С.И., который записан в своем заявлении как АН-ЭН-ХАК Н.Т. ;
4. удостоверение ЦК РКПб № 107270 от 24.05.1921 г., в котором записано, что т.   АН-ЕН-ХАК   командируется   в   г.   Ростов-на-Дону   в распоряжение Донкома для работы среди китайцев и корейцев с обязательством представить доклад о своей работе Губкому и ЦК;
5. заявление АН-ЕН-ХАКа от 20 мая 1921 г. в ЦК РКПб с прошением откомандировать в   г.   Ростов-на-Дону   для   ознакомления   с   местными инструкциями и ведения партийной работы среди корейских и китайских трудящихся масс.

А куда делись остальные документы?! Такое складывается впечатление, что в 1921-м или в следующем   году   с   этим   корейцем   произошло   нечто экстраординарное. То ли его убили японские  шпионы,  то  ли  он уехал в китайскую Маньчжурию…

Через Интернет я выяснил, что существуют сборники документов о деятельности Коминтерна за разные годы его деятельности. В том числе за 1920-е годы и о связи Коминтерна с идеей Мировой революцией. Но чтобы прочитать   все   эти   книги,   мне понадобилось бы несколько лет. Поэтому я ограничился только некоторыми отрывками из этих книг, опубликованными в Интернете.

В частности, в протоколе № 3 заседания ЦК китайских коммунистических организаций от 5 августа 1920 г. сказано, что революционно-утопические ожидания были свойственны в это время (то есть в период создания Коминтерна в 1919 г.) многим представителям коммунистических групп из стран Востока. Ан Нен Хак, как представитель Бюро китайских коммунистов при ЦК РКПб в письме II конгрессу Коминтерна сообщал о выработанном этим Бюро плане создания Всемирной социалистической федеративной республики, крайний срок для выполнения которого устанавливался на 1 января 1927 г.

Естественно, этот революционно-утопический план не нашел одобрения у большинства членов Бюро китайских коммунистов, а потому Ан Нен Хак не был   избран    в    Президиум  этой  организации.  21  июля  1920  г.    в    него избрали: председателем – Ли Сенга,  заместителем  председателя  –  Пак  Сын  Мана, секретарем – Ли Да Мура. Вероятнее всего, члены Бюро посчитали 42-летнего Ан Нен Хака слишком молодым и очень горячим коммунистом для организации Всемирной Революции…

Других упоминаний о коммунисте Ан Нен Хаке я в Интернете не нашел. Вероятно, он обиделся   на   своих   товарищей   по   коммунистическому движению. Возможно, что это произошло в 1922-м или 1923 году после объединительного корейского съезда в Иркутске. Зная горячий и вспыльчивый характер многих корейцев, можно предполагать, что Ан Нен Хак сложил с себя все свои партийные обязанности и… уехал в Маньчжурию – организовывать там   Всемирную   революция.   Но   и   из   этого   ничего   хорошего не получилось.

Действительно, на сайте «Открытый список» нашелся репрессированный кореец…  Ан  Ен Хак!! Но информация об этом корейце оказалась очень куцая. Родился в 1880 году в Корее. В 1937 году был сослан вместе с другими корейцами с Дальнего Востока в Кашка-Дарьинскую область Узбекистана. Арестован 1 декабря 1937 г. Других сведений не имеется. И это заставляет предполагать, что этот кореец был известным советским коммунистом, а потому его «дело» засекретили.

Нашелся   также   Ан   Ен   Хо   (1875 г.р., Корея, провинция Кёнсан-до).

Сослан   с   Дальнего   Востока   в   Киргизию   и   расстрелян   там   в   1938 году.

Следует еще раз повторить, что от сотрудников НКВД нельзя было спрятаться даже в Средней Азии и в Казахстане. Всех бывших политических эмигрантов, инсургентов и корейских партизан планомерно находили и там, расстреливая как бешеных собак.   Почему   так   произошло,   можно   только гадать. Возможно, что это была месть за то, что инсургенты вмешались в большую политику между царской Россией и императорской Японией и не дали разделить Корею на две части. То есть на Северную и Южную Корею – что и   произошло   в   1945   году.   Ведь   Сталин   в   отношении  Корейского полуострова проводил точно такую же политику, как и Николай Второй. Правда, с этой политикой получилось то, что Ким   Ир   Сен   оказался   очень сложным человеком. Он разогнал всех сторонников сталинской линии и объявил, что будет править КНДР самостоятельно. Так до сих пор его клан и правит.

Поэтому если учесть, что имя Нен Хак (Привет, Герой) является партийным псевдонимом известного советского коммуниста Ан Ен Хака, то можно предполагать, что у него обычная   советская   судьба:   быть   расстрелянным врагом народа. Все советские корейцы мечтали о Всемирной революции, а получили… пулю в затылок. Но как сказал Сталин: «Сын за отца не отвечает!» А потому потомкам расстрелянных корейцев даровали Жизнь. В том числе и мне.

5

В Электронной библиотеке исторических документов имеется копия выступления корейского социалиста Ана на международном митинге в Петрограде 19 декабря 1918 года. Вот только имя и происхождение этого Ана до сих пор остается неизвестным. Может, это был Ан Ен Хак?!

Что касается самого выступления Ана на митинге в Петрограде, то судя по риторике, его произносил человек, хорошо знавший русский язык, русскую орфографию и русскую публицистику.  Мог таким человеком быть Ан Ен Хак? Мог!.. Ведь он жил в России с 1904 года. То есть 15 лет. За эти годы мог научиться говорить по-русски весьма сносно. И  он  не раз выступал на разных митингах, посвященных участию китайцев и корейцев  в  борьбе  за советскую власть в Тюмени и в Перми. Известно также, что Ан Ен Хак вступил в в Омске в коммунистическую партию РКПб в конце 1919 года. А до этого времени считал себя корейским социалистом из народного движения «Тонхак».

Вот отрывок из выступления корейца Ана на международном митинге в Петрограде:

«…Да, товарищи, вы должны знать, что с нами делали не только в Корее, но и в России. У вас белогвардейцы убивают каждого рабочего, через десятого, у нас японцы вещают поголовно всех, кого заподозрят лишь в любви к своей земле. И эти жертвы увеличивались теми,   кого   продавали еще Керенский и Терещенко японцам. Да, товарищи,  нам  остается  одно средство – террор. И мы его применяем   и   будем   применять!   Так,   мой родственник (Ан Чун Гын, 1879 г.р.) убил собственноручно японского премьера, князя Ито, когда он возвращался из России, сговорившись с царским   правительством,   как бы лучше расправиться с нами. Вы не знаете, что не проходит недели, чтобы то тут, то там мы не убивали кого-нибудь из японских чиновников. Когда стало невозможно работать в Сибири, мы перенесли свою деятельность в Америку…»

Для того, чтобы доказать принадлежность выступления корейца Ана на митинге 19 декабря 1918 г. в Петрограде к риторике Ан Ен Хака, я запросил копию его письма  II конгрессу Коминтерна, в котором он сообщал о выработанном плане Бюро китайских коммунистов при   ЦК   РКПб   создания Всемирной социалистической федеративной республики за счет вовлечения в это маньчжурских хунхузов.

В ответном письме из архива РГАСПИ мне сообщили, что в Фонде 495 содержатся фрагменты протокола заседания Исполкома Коммунистического Интернационала   от   9   января   1921   г.   С копиями   этих   фрагментов   можно   бесплатно     ознакомиться     с     помощью    информационной   сети   РГАСПИ.

Кроме того, был выявлен доклад   Ан Нен Хака Исполкому Второго конгресса Третьего  Интернационала   «О   плане   революции   и   культурно-просветительской работе секции китайских коммунистов при РКП», который можно скопировать  в соответствии с прейскурантом.

К сожалению, все мои попытки найти самостоятельно на сайте РГАСПИ нужные фрагменты из протоколов заседания Исполкома Коминтерна за январь 1921   г.     окончились     безрезультатно.     Большинство   копий   протоколов посвящено вопросам профсоюзного   движения   в   разных  странах   мира.   В повестках заседаний упоминается и «восточный вопрос» — на примере Грузии, Средней Азии и Индии. Но о Китае, Японии и Корее – ни слова!

Просмотрев копии протоколов Исполкома Коминтерна за 1921 г., я пришел к выводу, что бесполезно искать среди документов в открытом доступе запись с предложением Ан Ен Хака о привлечении маньчжурских хунхузов   к     Мировой     революции.   Если   такой   вопрос   действительно обсуждался на заседаниях Исполкома Второго конгресса Коминтерна, то протоколов на эту тему в   открытом   доступе   попросту   нет.   Слишком   это «щекотливая» тема!

Остается одно: обратиться за помощью к работникам архива РГАСПИ для копирования доклада Ан Нен Хака «О плане революции и культурно-просветительской работе…».

В подтверждении своих выводов перед самым Новым 2024 годом мне пришел   ответ   из  архива   РГАСПИ   по поводу документов, связанных с Ан Ен Хаком. К сожалению, до 1922 г. централизованного партийного учета в ЦК РКПб  не  велось. Поэтому поиск номера партийного билета Ан Нен Хака не  дал  положительный  результат.  Зато для меня скопировали доклад Ан Нен Хака Исполкому II Конгресса III Коминтерна «О плане революции и культурно-просветительской работы секции китайских коммунистов при РКП». Ну что ж: и такой результат – неплохой результат!

В ожидании долгожданных копий доклада прошло две недели. Эти копии поступили на адрес моей электронной почты 12 января 2024 года. В очень знаменательный для меня день! Ведь 12 января 1925 года родилась моя мама Екатерина Павловна Чуплыгина и… в этот же день в 1938 году был расстрелян мой дед Ким  Он  Ген  (Вон Ген)…  Знаменательное  совпадение  в в трех этих датах!..

Сам доклад был отпечатан на пишущей машинке на двух листах формата А4. И по нему видно, что рукописный текст был отредактирован рукой русского человека. Но если сравнивать этот текст с текстом доклада корейца Ана на международном митинге в Петрограде 19 декабря 1919 года, то становится   ясно,   что   оба   текста   принадлежат   одному   человеку с фамилией Ан!

Процитирую небольшой отрывок из доклада Ан Нен Хака:

 «…Центральное Организационное Бюро намерено обратиться к китайским рабочим всего мира, как на родине в Китае и Азии, так и разсеянным в Америке, Австралии, Европе, Африке с пламенным призывом сплотить могучие силы 400 миллионного народа, вдвойне угнетенного как собственными  капиталистами,   так   и   синдикатом   капиталистов   всех

империалистических держав мира. Эти могучие силы, еще не сознавшие себя, еще не вполне пробудившиеся для революционной активности, особенно в соединенной силами еще более угнетенного 300 миллионного индийского народа, раз приведенные в движение, превратившие свою потенциальную революционную энергию в кинетическую, будут непреодолимы в своем стихийном победном шествии, которое может окончиться только с установлением Всемирной Социалистической Федеративной Советской Республики, крайний срок для организации которой мы назначаем на 1-е Января 1927 года. Итак, 6 лет, 3 месяца и 3 недели напряженной агитационной пропаганды, инструкционной и культурно-просветительной деятельности, чтобы всколохнуть величайший человеческий муравейник на нашей планете соединенные угнетением и эксплоотацией человеческой массы Китая и Индии, представляют в общей сложности более половины населения всего земного шара…»

Дальнейшее содержание доклада   Ан   Нен   Хака   я   изложу   своими словами.

Во-первых, ЦОБ китайских коммунистов при ЦК РКПб предлагало организовать съезд китайских рабочих всего мира, назначив его на 15 июня 1921 года. Съезд предполагалось провести в Азиатской России (в Омске, Иркутске или Верхне-Удинске). А в Москве необходимо начать культурно-просветительскую деятельность на основе Университета народов Востока. А также начать агитацию и пропаганду среди японского пролетариата, который должен встать на сторону русского народа в борьбе с японским империализмом…

Кроме того, Ан Нен Хак предложил начать работу по вовлечению китайских хунхузов   («красных бород»)    в    дело  революционной  борьбы  с  японским империализмом и китайским капитализмом. Ведь хунхузов насчитывается более 150 миллионов. И они оказали огромную помощь Сунь Ян Сену (Сунь Ятсену) в деле победы китайской революции. А в 1904-1905 годах «красные бороды» помогли японцам одержать победу над русской армией, так как ненавидели русских империалистов. Но хунхузы до сих пор не находятся в контакте с коммунистами России и Запада. Поэтому нужно бросить среди них лозунги   русско-западного   коммунизма   и   использовать эту  большую  силу.

Вот так!.. Очень оригинальная идея…

Ан Нен Хак показал себя самым левым коммунистом среди не только китайцев и корейцев, но и среди всех русских большевиков. И это, конечно, не понравилось членам Второго конгресса Третьего Интернационала и многим членам ЦК РКПб.

Зато этот доклад понравился мне! По большому счету Ан Нен Хак оказался прав. Коммунистическая партия Китая стала крупнейшей партией в мире, а Китайская народная республика превратилась во вторую по могуществу державу. Но… для этого понадобилось не 6 лет, 6   месяцев   и   3 недели, а целых 100 лет!

С другой стороны, капиталисты всего мира, напуганные стремительным распространением коммунистических идей по всей планете, тоже не стали сидеть   сложа    руки.   Они  фактически  придумали  итальянский  фашизм  и германский нацизм для того, чтобы остановить распространение «Красной пандемии» по всей планете. И это им удалось – в союзе с японским милитаризмом и ценой  десятков миллионов человеческих жизней во Второй мировой войне.

Некоторая часть маньчжурских хунхузов поддалась влиянию коммунистической пропаганды со стороны советских большевиков и китайских коммунистов. И поэтому до 1930-х годов в Маньчжурии действовали смешанные партизанские отряды из китайских хунхузов, маньчжурских корейцев и китайских коммунистов, нападавших на японцев и русских белогвардейцев. Но после того, как Маньчжурия стала японским протекторатом, всех хунхузов японцы уничтожили или выдавили их в континентальный  Китай,   где  их   добивали   гоминдановцы.  Поэтому  идея использовать хунхузов во Всемирной революции оказалась неверной. Невозможно из преступника сделать революционера, который должен жертвовать своей жизнью, а не жизнями мирных людей.

Весьма возможно, что Ан Нен Хак действительно отправился в середине 1920-х годов в Маньчжурию для того, чтобы привлечь хунхузов к революционной войне. Но… из этого ничего хорошего не вышло. Судя по данным из «Открытого списка» Ан Ен Хак вернулся в СССР и проживал до 1937   года   на   Дальнем   Востоке.   Потом   был   депортирован     в   Узбекистан.

 Что касается участия Ан Ен Хака в международном митинге 19 декабря 1918 года в Петрограде, то сравнивая оба доклада, я пришел к выводу, что Ан Ен Хак присутствовал на этом митинге и выступал на нем. Весьма  возможно, что он выехал в Петроград из Перми в конце 1918 года и там познакомился с Ким Вон Геном на международном митинге. Вот только непонятно пока, почему они уехали из Петрограда в Тюмень осенью 1919 года, а не остались в Петрограде. Вероятнее всего, их в Сибирь направили для агитационной работы среди тюменских китайцев и корейцев, освобожденных из колчаковского концлагеря. Нужно было уговорить бывших военнопленных продолжить войну  с  колчаковцами  до  полного освобождения Сибири и Дальнего Востока.

Кореец Ан на митинге в Петрограде представился родственником корейского революционера Ан Чун Гына, убившего на вокзале в Харбине в 1909 году японского князя Хиробуни. Но так как большинство корейцев в разной степени являются родственниками друг  другу   (особенно   из   одного рода), то не исключено, что неизвестным корейцем, выступавшим на митинге в Петрограде в декабре 1918 года был именно Ан Ен Хак, находившийся в то время в российской столице по какой-либо причине.

Интересно, что Ан Чун Гын (1879 г.р.) и Ан Ен Хак (1878 г.р.) были почти ровесниками. Тем более, что они оба участвовали в мятежном движении в начале 1900-х годов. Вот только Ан Ен Хак бежал после разгрома партизанского отряда в маньчжурский Харбин, а Ан Чун Гын – в Приморскую область России.

Еще более интересно то, что Ан Чун Гын, тоже родившийся в городе Хэджу   (как   Ким   Чхан Су и Ан Ен Хак),   происходил   из   северо-западной провинции Хванхэ-до, расположенной у Желтого моря. Главным городом  провинции являлся Хэджу, находившийся на берегу залива Хэджуман. Поэтому понятно, почему Ан Ен Хак учился в японском  институте  рыболовства  и  работал  до 1900 года водолазом. И, к тому же, действительно мог быть родственников Ан Чун Гына и его земляком!

В книге «Описание Кореи» за 1900 год о провинции Хванхэ-до и городе Хэджу написано немного. Хэджу был главным городом этой провинции. Он расположен в 20 верстах от северного побережья залива Императрицы (Чемульпо). Но некоторые источники отводят этому городу место   на   самом берегу залива. На 1897 г. в городе насчитывалось 15 тысяч жителей. С начала 20 века Хэджу стал  развиваться  как  город-порт,  очень  важный  в  торговых отношениях между Китаем и Кореей. И если Ан Ен Хак действительно родился и вырос в Хэджу, то становится понятным, почему до 1900 г. он работал водолазом. Вероятнее всего, занимался строительными работами в порту Хэджу, связанными с водолазными погружениями…

Во время китайско-японской войны на территории этой провинции происходили столкновения между китайскими и японскими войсками. Поэтому в этой провинции в 1894-1895 г.г. было много корейских беженцев, что отразилось на благосостоянии городов и всей провинции. Отсюда и ненависть многих молодых корейцев Хванхэ-до к японцам…

Весьма возможно, что у Ан Ен Хака было не начальное корейское образование, а среднее. Допустим, он поступил в школу в возрасте 6-8 лет. То есть в среднем в 7 лет. И если Ан Ен Хак родился в 1878 году, то в школу он пошел в 1885-м. Обучение длилось 6-7 лет. И если родители Ан Ен Хака хотели отправить сына на учебу в Японию,  то  наверняка  они  заставили  его учиться 7 лет. Значит, он окончил школу в 1892 году – в возрасте 14 лет. Чем он занимался после этого, можно только предполагать. Но в коммунистической анкете Ан Ен Хака записано, что его родители  крестьянского происхождения. Возможно, что его отец был сельским янбаном и занимался рыболовством. Поэтому он мечтал   о   том,   чтобы   сын   получил японское морское образование, связанное с рыбацким делом. Потому и отправил сына в Токио на учебу в морской институт в возрасте 17 лет. То есть в 1895 году. И если Ан Ен Хак окончил его в 1898-1899 годах, то  у  него  был целый год для того, чтобы поработать по морской специальности водолазом в порту Хэджу.

И только после этого, познакомившись с идеями конфуцианского ученого Лю Ин Сока, он мог примкнуть к повстанцам и воевать в партизанском отряде до 1904 года. А когда его отряд разбили, Ан Ен Хак был вынужден бежать в 1904 году в Маньчжурию – как и многие другие  партизаны.

Да и по тому, какой путь в жизни прошел Ан Ен Хак, можно предположить, что он изучал не только конфуцианство и морское дело, но и «Капитал» Карла Маркса. И я думаю, что он познакомился с ним в Японии.

Ан Ен Хак не был профессиональным военным. Поэтому в своей анкете указал, что имеет слабую военную подготовку. Но все-таки имеет! Ведь он не только воевал в корейском партизанском отряде, но и мог участвовать в Гражданской войне в России. Недаром в анкете Ан Ен Хак указал, что у него не только военная подготовка слаба, но и здоровье. Не исключено, то в Тюмени или в Перми  он  получил  ранение  и  был вынужден   эвакуироваться   в   Вятку,   а оттуда выехал на лечение в Петроград в конце 1918 года…

Что касается послевоенной судьбы Ан Нен Хака, то у него был очень сильный, хотя и молодой, соперник в корейском   коммунистическом   движении   –   Пак   Дин Шунь. Тот самый, что в своем докладе Второму конгрессу   Коминтерна     критиковал   позицию   Ан   Ен   Хака   по   вопросу Всемирной революции с помощью маньчжурских хунхузов. И в этом, конечно, был прав. Вот только это не помогло Пак Дин Шуню стать вождем корейских коммунистов.   И   он   был    расстрелян   в   1938   году   сразу после приговора…

В обвинительном приговоре сказано, что Пак Дин Шунь был членом диверсионно-террористической организации. Вероятно, причина этого обвинения кроется в том, что в 1925 году Пак Динь Шунь находился в Восточной     Маньчжурии      (в Кандо)    и    занимался   там созданием   массовой религиозной организации «Чхондогё», вступившей в последствии в так называемый Крестьянский Интернационал. Вот за этот второй Интернационал Пак Динь Шуня и расстреляли. Ведь второго Интернационала не должно было быть! Поэтому не исключено, что и Ан Ен Хак в середине 1920-х годов находился в Кандо – месте с Пак Дин Шунем. Вот только Пак вернулся   в   1926 году в Москву, а Ан Ен Хак (Нен Хак) канул в безвестность…

То, что в Китае (в том числе в Маньчжурии) с 1925 года находились советские военные и политические советников и военные инструкторы,  подтверждено протоколами заседаний Китайской комиссии при Политбюро РКПб, созданной  в  начале  1925 г.  Эти  протоколы  опубликованы  на  сайте Российского Исторического общества.

В протоколах КК сказано, что для Гоминдана и Китайской компартии следует    выделять      финансовые      и    материальные   средства   (оружие и боеприпасы) в целях борьбы с японским и западным влиянием в Китае. А также посылать в Китай военных  инструкторов  и политических советников в количестве около 100 человек в год. Поэтому Ан Нен Хак (Ан Ен Хак), хорошо знавший китайский и японский языки, наверняка попал в число этих советников. Вот только следы руководящего коммуниста Ан Нен Хака после 1925 года исчезают. Вероятно, в отличие от Пак Динь Шуня, он не вернулся в СССР, а остался в Маньчжурии.

Так что мне нужно найти доказательства того, что мой дед Ким Он Ген (Ван Кен) был знаком с Ан Ен Хаком не только в Тюмени, но и в Петрограде в 1918-1919 годах. Где он работал грузчиком на железной дороге и где женился на моей бабушке Любови Александровне Смирновой.

Глава пятая. Корейцы на Мурмане

1

В 2020-2021 г.г. я занимался также изучением разных исторических документов,   связанных   со   строительством   Мурманской железной дороги на Кольском полуострове.

По данным из интернет-источников на строительстве Мурманской железной   дороги   одновременно работали   10 000   маньчжурских   китайцев и корейцев,   нанятых   по договорам в Харбине.   Военнопленных   из   разных европейских стран было около 50 000. Были также квалифицированные рабочие, прибывшие на стройку из разных стран Антанты:   из   США,   Англии, Канады и т.д. Общее число русских, русскоязычных и иностранных рабочих доходило до 150 000… Огромное количество по нынешним меркам!

Отсутствие в разных источниках упоминаний о корейцах из Кореи на строительстве Мурманской железной дороги вызвало у меня большое удивление. Может, они проходили по другому «ведомству»?  Или  упоминание о них есть в исторических статьях, посвященных строительству в Архангельске оборонительных сооружений?..

Информация об использовании в Архангельской губернии во время Первой мировой войны труда интернированных и военнопленных в интернет-источниках имеется. Но конкретно о корейцах в них почти не  говорится.  Зато сказано, что  на строительстве железных и гужевых дорог в Архангельской губернии,  а также новых участков Архангельского порта участвовало много китайцев. Среди которых могли быть и маньчжурские корейцы.

Интересное постановление за подписью Николая Второго было опубликовано 7 мая 1916 года. В нем говорилось о ссылке всех иностранцев из враждебных России стран на три года в следующие районы Азиатской части России: Тобольскую, Томскую, Енисейскую, Иркутскую губернии, а также в Якутскую область (за исключением пограничных уездов).

Исполнение этого постановления было поручено министру внутренних дел.

И еще более интересное постановление оказалось изложено Правительственному   Сенату     23     июня     1916   года     министром   юстиции.

В этом постановлении говорилось о соглашении между министром иностранных  дел  России  Сазоновым  и  послом   Японской   империи  Мотоно.

Ввиду особой важности этого соглашения я привожу его  полностью:

«Министр Иностранных Дел, отношением от 23 июня 1916 года за № 579-о IV, уведомил, что с Высочайшего соизволения, последовавшего 27 мая 1916 года, названным Министром совместно с японским Послом при Высочайшем Дворе подписано 20 того же июня политическое соглашение, касающееся взаимоотношений России и Японии на Дальнем Востоке (Предложено 6 июля 1916 года).

Императорское Российское Правительство и Императорское Японское Правительство, решив объединить свои усилия для поддержания постоянного мира на Дальнем Востоке, уславливаются о нижеследующем:

Статья I.

Россия не примет  участия ни в каком соглашении или политическом сочетании, направленных против Японии.

Япония не примет участия ни в каком соглашении или политическом сочетании, направленных против России.

Статья II.

В случае, если бы что либо угрожало территориальным правам или особым интересам на Дальнем Востоке одной из Договаривающихся Сторон, признанным другой Договаривающейся стороной, Россия и Япония согласятся между собой относительно мер, которые они примут в видах оказания друг другу поддержки и содействия для охраны и защиты сказанных прав и интересов.

В удостоверение чего нижеподписавшиеся, надлежаще уполномоченные своими Правительствами, подписали сию конвенцию и приложили к ней свои печати.

Учинено в Петрограде 20 июня – 3 июля 1916 года, что соответствует третьему дню седьмого месяца пятого года Тайсио.

(Подпись) Сазонов                                                  (Подпись) I. Мотоно

 (М.П.)                                                                              (М.П.)         

 «Собрание Узаконений № 190, 12 июля 1916 г.,  стр. 1579»

Ради такого Документа стоило корпеть над компьютером в поисках «непонятно чего и непонятно кого»!

После прочтения текста этого соглашения у меня на несколько минут выросли крылья как у альбатроса. А также широко открылись глаза на то,   как развивались   события   1915 – 1916   годов   вокруг   бывших корейских   партизан.

Когда остатки корейских партизанских отрядов перешли Амур летом 1915 года, то партизан вначале посадили в благовещенский концлагерь или тюрьму. Японцы узнали об этом и  через своего посла Мотоно выразили правительству России гневный протест, потребовав выдать инсургентов властям японской Кореи. Но генерал-губернатор Гондатти не хотел этого. Он решил выслать корейцев на дальние золотые прииски Приамурского края. Тем более, что русское правительство в середине 1915 года разрешило принимать корейцев на дальневосточные прииски. В том числе на прииски Приамурского края и Якутии.

А дальше события развивались так.

Постановление об интернировании   иностранцев   враждебных   России стран было от 6 мая 1916 года. А соглашение о взаимопомощи России и Японии подписано 20 июня того же года. Отсюда закономерен вывод о том, что после 20 июня Совет Министров России должен был внести изменение в постановление об интернировании, добавив к немцам, австрийцам, венграм, туркам, болгарам еще и корейских инсургентов – самых злостных врагов Японии, союзницы России. Вот только отправлять их следовало не в Якутию и даже не в Иркутскую   губернию,   а   на   самый   дальний   запад России – на Кольский полуостров!!!

После заключения соглашения о взаимной помощи между Россией и Японией в июле 1916 года русское правительство должно было сделать широкий жест в сторону своего восточного союзника. И первым шагом к этому стало постановление о массовой высылке всех корейских инсургентов на строительство Мурманской железной дороги. Значит, надо это постановление найти! Если только оно не было секретным или… его вообще не было, а был только устный приказ Николая Второго генерал-губернатору Приамурского края Гондатти об этом…

Но для начала можно ограничиться приказом по золотым приискам за 1915    год.   И   это,   конечно,   сделать   гораздо   легче,   чем   искать   секретное дополнение     к     приказу     об     интернировании      «враждебных»    корейцев.

В Ленинграде в 1950-х   годах   были   сделаны   фотокопии   секретных документов и переписки Председателя Совета Министров Горемыкина И.Л. с министром внутренних дел Маклаковым Н.А.

В частности, 6 мая 1915 года последний поставил вопрос перед Горемыкиным о запрете приема китайцев и корейцев на каменноугольные копи, рудники и золотые прииски всей России. Мотивировал министр свое предложение тем, что все  китайцы   являются   потенциальными   немецкими шпионами из-за своей патологической продажности. И, к тому же,    являются   разносчиками   тяжелых   инфекционных   заболеваний,   что   крайне   опасно в условиях военного времени. У китайцев отсутствует дисциплина и  имеется  склонность к бунтам и бегству с российских предприятий. А потому Маклаков предложил запретить прием китайских и корейских рабочих по всей территории России до окончания Европейской войны.

Но Горемыкин не был склонен  к  такому  «революционному»  решению.

В своем ответе Маклакову он сообщил, что вопрос о китайских и корейских рабочих был решен на заседании Совета Министров 21 апреля 1915 года. В соответствии с ним прием «желтых» рабочих на предприятия горной промышленности разрешен к востоку от меридиана Волги. То есть для всей азиатской части России.

Постановлением Совета Министров от 21 апреля 1915 года воспользовался генерал-губернатор Приамурского края Гондатти Н.Л. После требования   японского   посла   Мотоно   о   выдаче   корейских   инсургентов, сидевших в благовещенском концлагере или тюрьме, Гондатти приказал отправить их в отдаленные районы Приамурского края  —  вместо  выдачи  их японцам на расправу.

Вот только бы найти доказательства того, что корейские партизаны в 1915 году действительно сидели в концлагере или тюрьме. А это не так-то легко сделать! Ведь многие документы во время Гражданской войны в Амурской области были уничтожены. То ли красными, то ли белыми, то ли зелеными, то ли желтыми…   По   этим   причинам   я решил вначале найти дополнение к приказу  № 166 от 7 мая 1916 года.

К сожалению, сделать это не удалось по причине отсутствия нужных сведений в Законодательных актах по сентябрь 1916 года. А более поздние  сборники этих актов вообще отсутствовали в ГПИБ.

Кроме того, нужные мне документы наверняка были секретными. И их нужно искать не в опубликованных сборниках законодательных актов, а в документах российских исторических архивов.

Но в условиях пандемии коронавируса и массовой гибели людей по всей России это очень трудно было сделать. Ведь сколько я ни обращался в Российский государственный архив, так ни разу не получил даже простого ответа.

2

В январе 1916 года при Совете Министров Российской империи  было создано совещание для   определения   мер   по   привлечению   на   работы   в европейскую часть России «желтых» китайцев и корейцев. Это совещание, состоявшее из представителей разных министерств и ведомств, завело специальный журнал, в который заносились все предложения и мнения по этому очень важному вопросу. Журнал сохранился в архиве РГИА и с его документов в 1930-е годы были сняты фотокопии. Сейчас эти копии размещены в Интернете и их может просмотреть каждый желающий.  У  кого хватит терпения для этого, конечно.  Ведь этот журнал имеет 200 с лишним страниц!

Судя  по   содержанию   Журнала,   организация   массовых   перевозок китайцев и корейцев из Маньчжурии и Приамурского края   стала   настоящей эпопеей мирового уровня. Ведь за два года на работы в европейскую  часть России было перевезено по Сибирской магистрали более 200 тысяч человек. А может и больше!..

Но царь Николай Второй не знал о том, что ждет его и его империю после Октябрьского переворота. И даже не задумывался о том, что эти китайцы и корейцы станут… могильщиками для него и для всей русской монархии.   Действительно,   добрыми   намерениями   выстлана   дорога   в Ад!

Организация отправки китайцев и корейцев по КВЖД и Транссибу была поручена генерал-губернатора Приамурского края Гондатти. Нужно было создать на нескольких   станциях   сборные   пункты   для   приема   «желтых» рабочих   и   пункты     санитарного     контроля   и   дезинфекции.   Для   этого требовались вооруженные солдаты-охранники во главе с офицерами, врачи  и пограничники для паспортного контроля.

Столкнувшись с большими проблемами на первоначальном этапе отправки «желтых» рабочих, Гондатти добился того, что все организационные вопросы  были перепоручены руководству КВЖД.

2 марта 1916 года Совещание утвердило порядок перевозки «желтых» рабочих в европейскую часть России. 4 апреля Журнал просмотрел Николай Второй и поставил на нем свою подпись.  С этого времени   и   началась   эпопея,   продлившаяся   до   самой осени 1917 года.

В письме от 1 июня 1916 года министра финансов П. Барка Председателю Совета Министров Б.В. Штюрмеру упоминается, что «желтый» труд стал широко использоваться на строительстве железных дорог и военных объектов. В частности, на прокладке дороги «Петрозаводск-Кемь» и Мурманской железной дороги. При этом в день по Транссибу мог проходить только один состав. Он перевозил около 500 человек в товарных вагонах, рассчитанных на 40 пассажиров с вооруженной охраной. Поэтому для того, чтобы перевезти из Маньчжурии и Приамурского края 200 тысяч рабочих, требовалось   более   7   месяцев.   То   есть   транспортировка   такого количества «желтых»   должна   была   растянуться   на   целый   год   и   даже   больше…

Национальные паспорта у китайцев и корейцев отбирались на пунктах сбора и вместо них сопровождающему офицеру выдавались списки рабочих в каждой отдельной партии. Паспорта должны были выдаваться только по возвращении из России.

Никаких упоминаний о корейских инсургентах в донесениях, письмах и справках, хранившихся в Журнале, нет. Можно только предполагать, что все они были отправлены в Архангельск одним поездом вместе с вольнонаемными китайцами и корейцами. Ведь бывших инсургентов в Приамурском крае было не более 200 человек. А может и меньше ввиду того, что не всех отправили на принудительные работы по разным причинам. Кто-то не поехал   по болезни или   «слабосильности»,   а   кто-то   по   причине   бегства   с дальних золотых приисков…

В   Архангельской   губернии  в  трех уездах (Шенкурском, Пинежском,   Печорском) существовали лагеря для интернированных общей численностью   в   800 человек. Можно предполагать, что в одном лагере находились немцы, в другом – австрийцы, в третьем – венгры, чехи и словаки. Но сказать уверенно,     что    в   одном   из   этих   лагерей   были   временно   размещены интернированные корейцы, нельзя. Эти лагеря располагались на большом удалении от губернского города. Самый ближний из этих лагерей находился в Пинежском  районе,   который   был   от     Архангельска     в     двухстах   верстах.

Скорее всего, интернированных корейцев разместили вместе с китайцами     во     временном   лагере   под   Архангельском   на   санитарном  карантине, а уж после этого направляли в Архангельск и в Романов-на-Мурмане.  Так это и оказалось – судя по архивным документам ГААО.

В Архангельске нашлись также следы «инородцев» из Восточной Сибири, присланных для строительства на острове Мудьюг временного порта. Там работали буряты, совершенно не приспособленные к условиям Крайнего Севера, а также русские крестьяне, призванные в трудовую армию. Естественно, что производительность труда у тех, и у других была очень низкой. Поэтому им на помощь приходили, как всегда, вольнонаемные китайцы,   готовые   трудиться  за русские копейки как маньчжурские волы…

Корейцы же в Архангельске работали на строительстве оборонительных сооружений вокруг порта. Среди них были и расстрелянные впоследствии в Ойротии.   Например, Ким Чун Ха.

Ничего другого я не могу добавить о том, как проходила транспортировка корейцев по Транссибу в европейскую Россию. Могу только сказать, что эта давняя история так и просится в большой кинематограф. Китайские и корейские режиссеры легко могли бы поставить настоящий блокбастер о том, как шел товарный поезд через всю Евразию. А если в том поезде ехали   бывшие   корейские   инсургенты   и   тайные   германские   или японские шпионы и диверсанты, то этот блокбастер превратится в супер-боевик с погонями, убийствами и любовными приключениями на полу товарного вагона… Если, конечно, такой фильм еще не снят… Но в этом я не уверен. Кажется, уже видел нечто подобное в фильме под названием «Кофе по-русски».

По этой причине я продолжил свои многолетние изыскания. Ведь скоро должен был прийти ответ из Госархива Мурманской области, который положено отправлять в простом почтовом конверте и только через месяц после обращения в архив. Таковы правила, установленные в ФСБ для своего архивного подразделения. Ведь сотрудники спецоргана за две недели должны проверить всю   подноготную   заявителя.   Кто   он   по   национальности,   по происхождению и кем работал до августа 1991 года и после этого. Был ли замешан в уголовной и в противоправной политической деятельности… И хотя сейчас кругом компьютерные и цифровые технологии, архивная   работа начинается только после этого. Да неделя уйдет на поиски в шкафах и ящиках архивных отделов нужных заявителю документов…

Так что заявителю требуется огромное терпение! Которое у меня, конечно,   есть. Ведь 10 лет я занимался сложной научно-исследовательской работой в горном деле; потом 4 года писал кандидатскую диссертацию и успешно защитил ее. Затем 7 лет работал ассистентом на кафедре сопротивления    материалов,      старшим      преподавателем      и     доцентом университета… Правда, на этом терпение у меня закончилось и я ушел в «свободное плавание». С тех пор и плаваю – по волнам исторических морей.

Я послал через Интернет запрос в Госархив Мурманской области с просьбой найти документы сосланных на строительство Мурманской железной дороги корейцев. И буквально через несколько дней увидел   в   Интернете… сообщение из Мурманска. Не подозревая, от кого оно, открыл электронную почту и… прочитал письмо следующего содержания:

 «Уважаемый Валерий Александрович!

Обращаю Ваше внимание, что документы Государственного архива Мурманской области доступны для изучения в автоматизированной информационной системе по документам архивного фонда Мурманской области (АИС ДАФ МО), работать с которыми Вы можете самостоятельно удалённо через сайт госархива. Ознакомиться с принципами работы АИС ДАФ  МО   Вы   также   можете через сайт госархива в разделе «Электронный читальный зал» с помощью видеоинструкции.

Помимо этого, сообщаю Вам, что кроме резолюции собрания корейцев об эвакуации, у нас есть протокол еще одного собрания, где   обсуждаются   технические подробности эвакуации и есть списки корейцев, проживавших в г. Мурманске. Интересны ли Вам эти документы?

Тема Вашего запроса отчасти пересекается с моими научными интересами: я занимаюсь историей китайцев, работавших на строительстве Мурманской железной дороги и живших на Кольском полуострове в период с 1916 по 1940 гг. В связи с этим у меня к Вам встречный вопрос: не сталкивались Вы, работая по своей теме, с какими-либо китайцами, в чьих биографиях были мурманские «страницы»?          

С наилучшими пожеланиями, начальник отдела научного использования и публикации архивных  документов   Государственного архива Мурманской области

Дмитрий Е.

Я не знал, что и думать, получив такой ответ!

С одной стороны, вместо копий документов мне прислали  всего  лишь ответ на мое письмо. Но с другой стороны – этот ответ очень многого стоит! Дмитрий Е. занимается изучением архивных документов, связанных со строительством Мурманской железной дороги, а не просто хранит их в фондах архива, в описях и листах… Поэтому есть надежда на то, что вскоре поступят и копии нужных  для меня бумаг.

Придя к такому выводу, я написал Дмитрию Е. ответ. В том числе и о том, что лично знаком с потомками маньчжурского китайца Янь Шо-Ле, работавшего     на     строительстве   Мурманской     железной     дороги,   но  расстрелянного в Ойротии в 1938 году.

Посмотрим, какое впечатление этот ответ произведет на мурманского архивиста.

3

Дмитрий Е. в своем втором сообщении написал, что у них в архиве есть несколько документов, связанных с корейцами. Во-первых, два протокола за 1920 год об «эвакуации» из Мурманска в Тюмень на войну с японцами. Под этими протоколами стоят подписи, сделанные иероглифами. И во-вторых, сохранились списки всех корейцев, проживавших в Мурманске в 1920 году. Может, они также представляют интерес для изучения?..

Да – представляют! Ведь просмотрев   еще   раз   протоколы   ойротских корейцев, я пришел к выводу, что некоторые из них работали в самом Мурманске до 1920 года. Вероятнее всего, в порту или на участке железной дороги. Например, об этом записано в протоколах допроса Ким Чун Ха, Ли Ки Ха, Хо Бо Ни, Ли Юма Ни, Ким Он Гена. Правда, мой дед  в начале 1918 года вместе с китайцами выехал из Мурманска в Петроград – в отличие от других корейцев, оставшихся в Мурманске. Но возможно, что в протоколах, не просмотренных мною, также упоминаются Мурманск и 1920 год…

Я написал Дмитрию Е. о том, что все архивные документы, связанные с корейцами,   представляют  для  меня большой интерес. Поэтому прошу их скопировать и выслать по почте или через Интернет. Я готов заплатить за эту работу столько, сколько требуется…

Кроме того,  в своем письме добавил, что многие китайцы, работавшие на строительстве Мурманской железной дороги, после Гражданской войны остались жить на юге Алтайского края.   В   основном,   в сельском хозяйстве. Но в 1937-38 годах их почти всех расстреляли или отправили в концлагеря. А на их место в опустевшие колхозы в 1940 году прислали ссыльных финов и карелов  из Мурманской области…

Через несколько дней пришел счет за копирование архивных документов. Он был вполне приемлемым для пенсионера. Поэтому я  тут же побежал в банк, перевел деньги на счет мурманского архива и с нетерпением стал ждать копии документов.

Еще через день пришли и сами сканы из Мурманска на   14   листах.   Из них один лист был со списком корейцев, собравшихся выехать из Мурманска на войну с японцами, а также места их работы в Мурманске. На   двух   листах были подписи этих корейцев на китайской «ханче» и на корейском «хангыле». Придется мне с ними повозиться, прежде чем переведу их!..

Всего в Мурманском крае в 1920 году зарегистрировано и работало на разных участках Мурманской железной дороги 372 корейца. Но это были те, что не поехали «делать революцию» в Петроград после Октябрьского переворота.   Ведь   они   не   знали,   чем эта революция закончится, а потому решили переждать ее до   «лучших»   времен.   Которые,   к   сожалению   для корейцев, не наступили. Весной 1918 года в Мурманске высадились английские войска, оккупировавшие порт и отрезавшие железную дорогу и Кольский полуостров от России. Среди оставшихся в Мурманске корейцев были бывшие инсургенты и партизаны Армии Справделивости. В том числе и из отряда «Доыгун» — по моему предположению.

Интервенция закончилась в конце февраля 1920 года. Англичане добровольно покинули Мурманск и он был занят частями Красной армии. Сразу же возобновили работу органы советской власти и началось движение поездов по Мурманской железной дороге. Корейцы, остававшиеся в Мурманске, как работали при англичанах на разных участках дороги, так и продолжали работать при большевиках. Но… многие из них собрались ехать в Тюмень на войну с японцами. Таких набралось 82 человека в первой группе на эвакуацию из Мурманска.

Весьма возможно, что для некоторых корейцев эвакуация из Мурманска в Сибирь была лишь поводом для того, чтобы вернуться на Дальний Восток. Но сделать это можно было только с частями Красной армии, ведшей   бои   с колчаковцами в Сибири. Тем более, что из Тюмени пришло известие, что интернациональный полк нуждается в пополнении добровольцами. Видно, при взятии Тюмени много было погибших и раненых среди китайских и корейских интернационалистов.

Западная   Сибирь   в   1920   году считалась  благополучным и богатым краем – по сравнению с голодом, царившим в европейской части России. Ведь Тюмень   являлась   купеческим городом, мало пострадавшим от Гражданской войны. Тем более, что она была освобождена от колчаковцев еще в августе 1919 года и в ней советская власть вполне укоренилась.

16 мая 1920 года в Мурманске состоялось собрание корейских рабочих, на котором они потребовали вывезти больных и ослабленных  рабочих с Кольского полуострова (Колы) для последующего их вступления в корейскую интернациональную часть, находящуюся в Тюмени.

Вот что было записано в протоколе того поистине исторического собрания:

 «В виду того, что образовавшаяся в Сибири корейская революционная армия призывает нас к объединению для борьбы против японских насильников, мы осознаем серьезность момента и готовы идти, как один человек, на  призыв и объединенными силами   помочь   нашим братьям-корейцам, терпящим гнет и проливающим кровь в неравной борьбе с японскими захватчиками!

Настал час, когда мы смело можем идти вперед, чтобы навсегда изгнать проходимцев-узурпаторов и восстановить в стране справедливость и покой!

Да не будет политической гегемонии Японии на Дальнем Востоке!

Не теряя времени напрасно, надо действовать единодушно и энергично; слово «завтра» вычеркнуть, будем жить сегодняшним днем, ибо этот час больше не настанет для нас!

Да здравствует великая революция на берегах Тихого океана!

Да здравствует справедливость и мир!

Да здравствует политическая самостоятельность Кореи!!

Председатель (собрания): Пак Кан Ок

Члены собрания: Ким и (др. подписи)

Дрожь берет при прочтении этого документа! Видно, Пак Кан Ок, составивший этот документ, был литературно одаренным человеком! Правда, вряд ли он мог каллиграфическим почерком этот документ написать. Видно, за   него   это   сделала   русская   секретарь   –   весьма   грамотная   женщина.

По словам Дмитрия Е. Пак Кан Ок был председателем Корейского революционного комитета Мурманска; Ким Пен Ок – заведующим политотделом КРО; Сек Ни Черниговский – заместителем Пак Кан Ока по политической работе КРО.

Вот только «срочная эвакуация» растянулась на много месяцев, так как с отъездом корейцев на войну некому бы стало работать на  разных  участках Мурманской дороги и порта. Видно, корейские рабочие ценились гораздо больше, чем неграмотные маньчжурские китайцы.

Что касается списка на эвакуацию на русском языке, то в нем я не нашел ни одного имени   ойротских   корейцев.   Объяснить   этого  можно тем, что список был составлен на нуждающихся в лечении в Тюмени. Для того, чтобы этот отъезд не состоялся, властям Мурманска пришлось пообещать корейцам увеличение продовольственного   пайка   и   другие   улучшения   быта.

Но возможно, что эвакуация все-таки состоялась осенью или зимой 1920 года. И среди отправленных    из    Мурманска   в   Тюмень   были   не   только   больные   и слабосильные, но и бывшие инсургенты, имевшие большой опыт партизанской войны с японцами. Можно надеяться, что их имена записаны в общем списке работавших в Мурманске корейцев. Надо только этот список перевести с корейского на русский язык. Что, конечно, для меня являлось большой проблемой.   Слишком   уж   много   в   списке   было имен   и   на   «ханче»   и   на «хангыле»…

С помощью сайта «Открытый список» я нашел  информацию  об  одном  корейце   из   списка   на   эвакуацию.   Его звали Пак Мен Су (1894 г.р.) Сказано об этом человеке очень мало. Родился он в Корее (!). Без подданства. То есть  ни советский, ни японский подданный. Возможно, потому что японское подданство не хотел брать по идейным соображениям, а советское «не заслужил». Вероятно,  не был коммунистом. Работал в Якутии на прииске Малый Куранах в Алданском районе. Был арестован в 1937 году как   японский   шпион,   но  потом освобожден за недоказанностью обвинения. Так поступали с корейцами только в Якутии. Ведь   условия   работы   на   якутских   приисках   были   не   лучше  условий концлагерей. Тем более, что советской стране для будущей   войны     с     немцами     и     японцами     требовалось   много   золота.

Нашелся еще один кореец с очень похожим именем. В списке на эвакуацию он записан как Пак Пен Су, а на сайте «Открытый список» как Пак Пен Чу (1887 г.р.) . Весьма возможно, что это один человек. Тем более, что он нашелся среди заключенных концлагеря в Архангельской области. В 1937 году был арестован, а в 1939 году умер в концлагере.

Пак Пен Чу родился в Корее в городе Хворён. Этот город расположен в провинции Хамгён-Пукто у реки Туманган – на границе с Маньчжурией. По возрасту и по месту рождения Пак Пен Чу мог быть корейским инсургентом. Значит, я на правильном пути. Найти бы еще «третьего»!

И «третий» действительно нашелся.

Им оказался Цой Су Вон (Бон в списке на эвакуацию).   Родился   в   1894 году в Корее в селе со странным названием Ванчио-Таконец. Перед своим арестом проживал… в Тюмени! Работал молотобойцем на станкостроительном заводе. Арестован и расстрелян в 1938 году. Весьма возможно, что тоже был бывшим инсургентом и работал в Мурманске до 1921 года.

Может, еще и «четвертый» найдется?!

Нашелся – Ким Чан Хо (1888 г.р.). В списке на эвакуацию записан как Ким   Чан   Фо. Родился в Южной Корее, в приморской провинции Кёнгсандо.

Был выслан в 1937 году из Дальневосточного края в Киргизскую ССР. Расстрелян в 1938 году. Возможно, как бывший корейский инсургент и участник Гражданской войны.

Есть и пятый кореец, эвакуированный из Мурманска в Тюмень. Звали его Ли Ен Хо (1896 г.р.). И в списке на эвакуацию записан также. Этот кореец родился в Южной Корее в уезде Дон-чен (Донхэ) провинции Канвондо – на берегу Восточно-Корейского залива. Жил в Хабаровске и учился в вузе. В 1937 году отправлен в Кустанайскую область Казахстана.   В 1938   году   расстрелян.

Следует отметить, что в Мурманске записи корейских фамилий и имен – судя по всему – делала русская женщина красивым каллиграфическим почерком. Но записывала она корейские фамилии и имена, вероятно, со слуха, а не из документов. Вряд ли документы у корейцев были. Ведь корейские паспорта отбирали при отправке с Дальнего Востока, заменяя их общим списком. Который во время революции наверняка затерялся. По этой причине некоторые корейские имена и фамилии очень трудно понять. Даже компьютер не смог это сделать! Но и такой результат – очень хороший результат!

Правда, сохранились корейские подписи всех мурманских корейцев из списка на эвакуацию. И когда-нибудь я их смогу прочитать. Вот только неизвестно, когда. Ведь среди этих подписей нет имен и фамилий ойротских корейцев.

Всего с помощью Интернета нашлись следы 16 корейцев, которые могли работать в Мурманске, а потом уехали на войну с японцами в  Сибирь. Правда, один из них (Пак Пен Су) не доехал до Тюмени и по каким-то причинам остался в Мурманске или в Архангельске. Но и в этом случае можно считать, что эвакуация корейцев в Тюмень и война с белогвардейцами и японцами для них состоялись и некоторые из них  дожили до окончания Гражданской войны. Судьба же других для меня осталась неизвестной. Возможно, что они погибли на Гражданской войне, умерли от ран в госпиталях или просто не дожили до времен сталинских репрессий.

Кроме того, мое внимание привлекла телеграмма следующего содержания среди мурманских архивных документов:

 «УПРАВЛЯЮЩЕМУ ПОЛИТОТДЕЛА КОРРЕВКОМА КИМ-ПЕН-ОК. КОПИЯ ПРЕДИСПОЛКОМА. КОПИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ НАРКОМИНОТДЕЛА.

РАЗРЕШАЮ К ОТПРАВКЕ Л. КАРАХАН ПО ВСЕМ АДРЕСАМ ВАШУ ТЕЛЕГРАММУ 3 ИЮЛЯ ПОЛУЧИЛ ТЧК ВСЕ СДЕЛАНО ДЛЯ УСКОРЕНИЯ

ЭВАКУАЦИИ ТЧК ОДНАКО ВВИДУ ОСТРОЙ НУЖДЫ РАБОЧИХ И НЕВОЗМОЖНОСТИ ЗАМЕНИТЬ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НАШИХ ТОВАРИЩЕЙ ДРУГИМИ РАБОЧИМИ ПРОШУ ВАС УБЕДИТЬ ИХ НЕ НАСТАИВАТЬ НА НЕМЕДЛЕННОЙ ЭВАКУАЦИИ ТЧК ЕСЛИ ИХ МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ТЯЖЕЛО ТО БУДУТ ПРИНЯТЫ   ВСЕ МЕРЫ УЛУЧШЕНИЮ ЕГО УВЕЛИЧЕНИЕМ ПАЙКА И ДРУГИМИ СПОСОБАМИ   ПО   СОГЛАШЕНИЮ   С   МЕСТНЫМИ ВОЙСКАМИ ТЧК СОБЫТИЯ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ ПОКА ЕЩЕ НЕ ТРЕБУЮТ СРОЧНОЙ ЭВАКУАЦИИ КОРЕЙСКИХ ТОВАРИЩЕЙ ТЧК НАШИ ИНТЕРЕСЫ ЗДЕСЬ ПРИНИМАЮТСЯ БЛИЗКО К СЕРДЦУ НО ПОКА МЫ СТОИМ ПЕРЕД ТЯЖЕЛОЙ НЕОБХОДИМОСТЬЮ   В   ИНТЕРЕСАХ   РЕВОЛЮЦИИ   ВРЕМЕННО ОТСРОЧИТЬ ЭВАКУАЦИЮ ТЧК

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ КОРЕЙСКОГО ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ХАН-ХЕН-КУОН. ЗАВ ОТДЕЛОМ ВОСТОКА ВОЗНЕСЕНСКИЙ»

В этом сообщении внимание привлекли два корейских имени: Ким Пен Ока и  Хан  Хен  Куона.  Может,  они  тоже  отправились  на  войну  с  японцами?

Да – Ким Пен Ок в Интернете нашелся. Правда, в 1920 году ему было всего… 15 лет. Может, он ввел в заблуждение следователей НКВД при своем аресте в 1936 году? И такое возможно! Ведь разобраться в  возрасте  корейцев очень   трудно.   Они   могут   в   40   лет   выглядеть как в 20, а в 60 – как в 30…

Но возможно, что в «Открытом списке» записан другой кореец, не имеющий никакого отношения к управляющему политотделом Корейского революционного комитета. Не мог же мальчишка быть сослан в Мурманск и стать там корейском революционером. Что-то не верится   в   это!   Вероятнее всего, этот кореец имел опыт революционной работы или военный опыт в боях с японцами.

Мои дальнейшие исследования доказали это!

Что касается представителя Временного корейского правительства Хан Хен Куона, то такой человек в Интернете не нашелся. Зато нашелся другой – Хан Хен Гвон. Весьма возможно, что это один человек. Ведь записать по-русски корейское имя очень сложно. Оно  может  трактоваться  весьма  широко.

Так вот: Хан Хен Гвон был избран от Временного корейского правительства членом ЦИК Коммунистического Интернационала. То есть он был  крупным  корейским  политическим  деятелем.  В  Интернете  размещено письмо этого представителя уполномоченному Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР Я.Д. Янсону от 29 мая 1920 года. То есть в то  же время, когда решался вопрос об эвакуации корейцев из Мурманска.

В письме Хан Хен Гвона говорится о том, что Временное корейское правительство просит организовать краткосрочные командные курсы для молодых корейцев в количестве 80 человек на территории Сибири. В частности,   в   Иркутске,   где   работает   Сибирский   революционный   комитет.

Весьма   возможно,   что   эвакуация   корейцев из Мурманска в Тюмень проходила с разрешения и, возможно, под руководством Хан Хен Гвона. По крайней мере, из его телеграммы представителям Корревкома Мурманского края это следует.

Кроме того, не исключено, что корейцев в Тюмени не отправили сразу на фронт, а после излечения переправили  в освобожденный Иркутск для военной подготовки. Поэтому и обращался Хан Хен Гвон к советскому правительству с этой просьбой. Ведь количество корейцев на командные курсы почти совпадает с количеством мурманских корейцев, записанных  на эвакуацию в Тюмень.

Осталось только узнать, как проходила эвакуация корейцев на войну и в каком количестве они были отправлены из Мурманска. Ведь среди них должны были быть и ойротские корейцы. Придется опять писать Дмитрию Е. и просить его разыскать нужные мне документы.

Так как в Интернете не оказалось статей на эту тему, то пришлось разбираться с этим вопросом самостоятельно. Для этого я связался с Дмитрием Е., занимающимся изучением истории строительства Мурманской   железной   дороги   маньчжурскими   китайцами.

Дмитрий Е. оказался интересным и отзывчивым человеком. По моей просьбе он выслал копии всех документов, в которых упоминались корейцы, проживавшие в Мурманском крае в 1917-1920 г.г. И даже самостоятельно нашел в белогвардейской газете за 1919 год объявления о лишении трех корейцев   корейского   происхождения   билетов   на     проживание     в России.

Судя по этим документам, большинство маньчжурских китайцев выехали из Мурманского края еще до октября  1917  года  в  связи  с постройкой основной части Мурманской железной дороги. Осталась только небольшая часть китайцев (около 100 человек) и около 400 корейцев из Кореи и Маньчжурии. По моим выводам это были бывшие инсургенты,   политические   эмигранты и заподозренные в шпионаже в пользу Германии. Все они были интернированы с Дальнего Востока генерал-губернатором Приамурского края Гондатти по законам военного времени и по требованию  японского  правительства  в  лице  посла Японии в России Мотоно.

Всего в Мурманском крае на май 1920 г. было зарегистрировано 372 корейца. Почти столько же, как я и предполагал ранее. Но из этого числа корейцев 82 человека были отобраны по плохому здоровью и по политическим причинам к эвакуации из Мурманска в Тюмень, где создавалась корейская освободительная   армия   для   войны   с японцами на Дальнем Востоке. И этот факт подтверждает мои выводы о том, что сосланные на Кольский полуостров корейцы были участниками корейского национально-освободительного движения, а не наемными рабочими из Маньчжурии.

В списке отобранных для эвакуации из Мурманска в Тюмень 82 человек нет ни   одного корейца, оказавшегося впоследствии в Ойротии.  Зато   из   этого списка   можно   понять,   где  и   кем   работами   эти   корейцы   в   Мурманске (ГАМО, Ф. Р-54, Оп. 1, Д. 16, Л. 18).

15 человек работали грузчиками на железнодорожной станции Мурманск;   2   человека   –   в   службе   связи;   27   человек   –   в службе пути железнодорожными рабочими; 8 человек – в службе железнодорожного ремонта; 11 человек – рабочими совнархоза; 3 человека – в управкоме; 4  человека – рабочими торгового порта;   8   человек   –   матросами   на   маломерных судах; 4 человека – служащими Корейского революционного комитета. Всего 82 человека.

Кроме   этого,   Корейский   революционный   комитет   24 июля  1920 г. обратился в Мурманский уездный исполнительный комитет со списком из 202 человек (за исключением пожарной команды, части моряков и части железнодорожников), которым требуется увеличение продовольственного пайка и новое обмундирование для продолжения работы в Мурманском крае до отправки в Тюмень. Подписали этот список председатель Корейского революционного комитета Пак (далее неразборчиво) и секретарь Ли Хен (далее неразборчиво).

После 1921 года в Мурманске осталось немногим более 100 китайцев. Они не собирались воевать за советскую власть на Дальнем Востоке и хотели просто мирной жизни. А корейцы почти все выехали из Мурманска. Осталось несколько человек, которые, вероятнее всего, женились на русских  девушках и обзавелись детьми.

Но существовал один вопрос: какое участие приняли корейцы в восстановлении советской власти на Кольском полуострове в феврале 1920 г.

По воспоминаниям мурманских большевиков, опубликованных в 1930-1950 годах,   в   вооруженном   восстании   против   белогвардейских   властей Мурманска   21   февраля   1920   г.     принимал     участие   китайский   отряд  численностью  50 человек, а также грузчики, портовые и железнодорожные рабочие, и моряки с маломерных судов. Но какой национальности были все эти люди?..

Большинство большевиков, поддержавших Октябрьский переворот и социалистическую революцию, белогвардейцами Мурманска были арестованы, и сидели в концлагерях. А самые  активные  их них расстреляны. Зато в белогвардейском Мурманске – судя по списку на эвакуацию в Тюмень – оставалось не менее 80 корейцев! И если  это  действительно  были  бывшие инсургенты и партизаны Армии Справедливости, то они наверняка приняли самое активное участие в восстании.

Вот  только  в  воспоминаниях  русских  большевиков  о   событиях   21 февраля 1920 года корейский вооруженный отряд стал называться китайским, а грузчики, железнодорожные рабочие и моряки с маломерных судов – все поголовно русскими.  Но так ли это было на самом деле?!

Можно признать, что русские (рабочие, матросы, солдаты из комендантской  команды) принимали участие в том восстании. Но вряд ли у них было много сторонников среди русского населения Мурманска. Ведь белогвардейская контрразведка не дремала и легко вычисляла и «нейтрализовывала» всех, кто сочувствовал советской власти.

Зато в Мурманске находились бывшие корейские инсургенты, умевшие обращаться с оружием и имевшие боевой опыт в войне с японцами. На белогвардейцев они были обозлены за то, что русский царь Николай предал корейцев, заключив мир и союзнические договоры с Японией после русско-японской войны и во время мировой войны.

По словам активного участника тех событий большевика Аверченко Т.Д., рабочие-китайцы в количестве около 50 человек участвовали в захвате оружия со складов. Но вот китайцами ли они были?! Большинство маньчжурских китайцев из Мурманска успели уехать до оккупации Кольского полуострова   войсками   Антанты.   Поэтому  русские всех корейцев, оставшихся по политическим причинам  в Мурманске,  по-прежнему  называли «китайцами». Об этом говорил Сек Ни Черниговский на совещании, посвященном отправке 82 корейцев в Тюмень летом 1920 г.

И уж очень трудно поверить в то, что неграмотные китайские  «гастарбайтеры» после восстания 21 февраля 1920 года   вступили   в   партию РКПб (по словам Аверченко). Вероятнее всего, это были бывшие корейские инсургенты. Некоторые из них действительно стали коммунистами и членами Корейского революционного комитета Мурманска. А вот Китайского революционного   комитета   в   Мурманске   не   существовало. И не могло существовать по той причине, что китайцы были простыми наемными рабочими, очень далекими от политики.

То же самое можно считать и в отношении моряков с маломерных судов, железнодорожных рабочих и портовых грузчиков. Судя по спискам корейских рабочих на эвакуацию в Тюмень, около 80 корейцев могли участвовать в февральском восстании 1920 года на стороне большевиков.

4

В Госархиве Мурманской области нашлись только косвенные факты присутствия на строительстве Мурманского порта и Мурманской железной дороги маньчжурских и корейских корейцев   в   количестве   около   400   человек.   Но сколько среди них было бывших инсургентов и партизан Армии Справедливости – точно не известно. Объяснить это можно только тем, что многие документы, связанные с Гражданской войной в Мурманском  крае,  оказались уничтоженными. В уничтожении этих документов могли принимать участие как большевики или белогвардейцы, так и англичане. Не исключается и такой вариант, что представители Антанты вывезли многие   секретные   документы при уходе из Мурманска после 21 февраля 1920 г. К этой версии склоняется и архивист Дмитрий Е.

Но я решил не останавливаться на этом и обратился с запросом также в Госархив Архангельской области. Ведь судя по интернет-статьям, история Гражданской войны в Архангельской губернии более освещена, чем история этой войны в Мурманском крае.

К сожалению, работники архангельского архива запросили за поиск нужных мне документов очень большую для меня сумму – более 4000 рублей. И это с простого сибирского пенсионера – черт побери!..

Поначалу я решил отказаться от оплаты этой суммы. Тем более, что шансов на обнаружение нужных мне документов было очень мало. И даже обратился за советом к архивисту Дмитрию Е. Как мне быть: платить или не платить? Почти по Вильяму Шекспиру: «Быть или не быть?! Вот в чем вопрос!..»

Но Дмитрий Е. написал, что сумма в 4000 рублей не такая уж и большая. За поиск очень серьезных документов в некоторых случаях платят гораздо большие суммы, исчисляемые в десятки тысяч рублей. И даже больше!.. Вот так!

Пришлось мне, скрепя больное свое   сердце,   оторвать   от   него   4000 кровью   заработанных     пенсионных     рублей     и     через   месяц   раздумий перечислить   требуемую сумму на банковский счет архангельского Госархива.

И вот какой ответ я получил еще через месяц в архивной справке, подписанной И.О. директора Госархива Архангельской области:

 «9 августа 1916 года в Архангельск прибыл первый эшелон «инородцев» в количестве 1238 человек при 30 нижних чинах конвоя, 1 фельдшере и 2-х офицерах. 10 августа прибыл второй эшелон в количестве 1218 человек при 30 нижних чинах конвоя, 1 фельдшере и 2-х офицерах. 13 августа прибыл третий эшелон в количестве 1242 человек при 2-х офицерах и 30 нижних чинах конвоя. Позднее прибыл четвертый эшелон. Всего, с 9 августа 1916 г. до 28 марта 1917 г. в Архангельск прибыло 6131 человек так называемых «инородцев». 29 августа 1916 г. приказом  №  102  Главноначальствующего  г. Архангельска и района Белого моря контр-адмирала Угрюмова была создана Архангельская инородческая дружина.

Прибывшие «инородцы» в основном были бурятами – жителями Забайкальской области и Иркутской губернии, но были среди них и киргизы, казахи, корейцы.

По мнению д.и.н. Трошиной Т.И. инородцев вскоре отправили в другие регионы, оставив в Архангельске только бурят. Их использовали для портовых, железнодорожных, лесозаготовительных и других работ.

В записке начальника 1-й команды Архангельской инородческой дружины прапорщика Куклина  о жилищных условиях «инородцев» от 8 января 1917 г. указано: «дер. Подборье, 84 корейца. Команда   категорически отказывается от черного хлеба и требует доставки белого хлеба». Вероятно,   корейцы     в     этом     месте       занимались     строительством железнодорожной ветки Мудьюг-Экономия. Список корейцев не приложен. Были ли это бывшие корейские инсургенты, неизвестно. (ГААО, Ф. 1233, Оп. 1, Д. 38, Л. 1 об)».

Деревня Подборье Холмогоровского уезда Архангельской губернии находилась в 100 верстах от Архангельска на берегу Северной Двины.  Корейцы, проживавшие в Подборье, должны были строить железную дорогу от военного порта на острове Мудьюг до пристани Экономия в Архангельске. Но почему они жили так далеко от места работы? Ведь их каждый день нужно было возить на работу по железной дороге. Странно…

Но читаем архивную записку дальше:

 «В опросных листах по проверке и учету иностранных подданных и служащих, работавших в разных конторах г. Архангельска, за 1915-1916 г.г. Ким Он Ген не значится. В 1916 г. имеются опросные листы на нескольких корейцев; являлись ли они бывшими корейскими инсургентами, неизвестно. Опросные листы по проверке и учету иностранных подданных   и   служащих, работавших в разных конторах г. Архангельска, за 1917 г. на хранение в архив не поступали.

В   августе   1917   г.   Архангельская     инородческая     дружина   была расформирована. Для сведений сообщаем, что официальной датой открытия сквозного движения на Мурманской железной дороге считается 3 ноября 1916 г. Дорога, хоть и не завершенная, вступила в строй. В конце 1916 г. было создано Управление по достройке Мурманской железной дороги, на которое возлагались обязанности ликвидации недоделок и подготовка всей линии к постоянному, правильному движению. С 1 января 1917 г. было открыто сквозное товарное движение от Петрозаводска до Романова-на-Мурмане на условиях временной эксплуатации; с декабря 1917 г. магистраль на всем протяжении вступила в строй.

Наибольшее количество рабочих приезжало в район строительства  в период навигации. Рабочие направлялись в Петроград и Архангельск для переезда на пароходах. Из Архангельска они направлялись по Белому морю в Сороку (ныне Беломорск), Кемь, Кандалакшу, по Северному Ледовитому океану на Мурманский берег.

Это подтверждается телефонограммой № 1133 от 5 мая 1917 г. заведующего рабочим столом Мурманстройки, предписывающей заведующему Бурятской инородческой дружиной прапорщику Унтилову «в самом непродолжительном времени бараки № 1, 7 и 5 отремонтировать и передать обратно   Мурманстройке   для   помещения   своих   контрактных рабочих, на днях прибывающих в Архангельск с места наёмки».

Лагеря для интернированных лиц в г.  Архангельске  в  1916-1917 г.г.  не существовало» (ГААО, Ф. 1, Оп. 12, Д. 202-203).

Вот такой ответ пришел  из Госархива Архангельской области в феврале 2021 г.

И какой же вывод из архивной справки можно сделать?

Деревня Подборье находилась в Холмогоровском уезде. От Холмогор, расположенных на трассе железной дороги, ведущей в Архангельск, до Подборья расстояние 47 км. Да от Холмогор до Архангельска 64 км. То есть общее расстояние от деревни Подборье до Архангельска составляет 111 км. Или деревня Подборье есть не только в Халмогоровском уезде?

Действительно,     есть     деревня     Подборье     в     Вилегодском   уезде Архангельской губернии. Но от нее до Архангельска… более 500 километров…

Исходя из этих данных можно предполагать, что корейцы в Подборье Холмогоровского уезда не строили железную дорогу, а жили до своей отправки в Архангельск на санитарном карантине. Ведь в протоколе допроса Ким Он Гена записано, что он проживал в Мурманске с 1917-го по 1918 год. И прежде, чем команду из корейцев переправили по Белому морю в Романов-на-Мурмане, они должны были находиться на карантине для предотвращения распространения заразных инфекций. Таковы  были  правила использования китайских и корейских рабочих на строительстве Мурманской железной дороги по законам военного времени.

Поэтому я считаю, что корейцы, проживавшие в деревне Подборье, не строили ветку железной дороги в Архангельске от Экономии до причала на остров Мудьюг. После хлебного «бунта» их «от греха подальше» переправили по морю в Романов-на-Мурмане. Ведь в архивной записке, присланной мне, говорится, что в августе 1917 года Архангельская инородческая дружина была расформирована в связи с окончанием строительства дороги на Мудьюг. А Мурманская железная  дорога  была вчерне построена   к   январю   1917   года.

Поэтому бывших корейских инсургентов, прибывших в Мурманск в начале 1917 года, использовали на достройке Мурманского торгового порта. И только те инсургенты, что прибыли в Мурманск в 1916 году (Ким Чун Ха, Хо Бо Ни, Ли Ки Ха, Ли Юма Ни и др.), приняли участие в строительстве Мурманской железной дороги.

Конфликт между охранной командой и корейцами, проживавшими в деревне Подборье, произошел из-за плохого питания. Ведь корейцы исторически никогда не ели хлеб – ни черный, ни белый.   И   до   сих   пор   в Южной Корее (тем более и в Северной) хлеб почти не едят. А если едят белый хлеб, то испеченный по американским рецептам. В чем его особенность, можно только предполагать. Возможно, что это маленькие сдобные булочки, а не русские буханки. И эта традиция пришла к южным корейцам из Америки.

Можно еще добавить, что все восточно-азиатские народы почти не едят хлеба. И это сказывается на их желудках. Привыкнув к мясной  пище  и  рису, восточные азиаты легко спивались даже от очень малой дозы алкоголя. Это очень хорошо известно на примере всех северных народов России. А корейцы по своему питанию очень близки к ним. Поэтому их водка «соджу» имеет крепость всего в 20 градусов и ее пьют не стаканами, а маленькими стопками…

По этим очень серьезным причинам корейцы, проживавшие в деревне Подборье до их отправки в Архангельск, заболевали от черного хлеба и не могли его есть. Или становились «в стельку» пьяными. А русские охранники причину этого «пьянства» не могли понять. Пришлось, вероятно, им вызывать переводчика с корейского языка и устанавливать причину «бунта».

Что касается происхождения корейцев, живших в Подборье, то их количество очень напоминает количество корейцев из Мурманска, требовавших в 1920 году своей отправки в Тюмень по причине плохого питания и плохого здоровья. Может, это они же и были?! И если это так, то следует считать, что в Подборье временно разместили бывших корейских инсургентов, а не контрактных рабочих из Маньчжурии. Потому они и подняли хлебный бунт, что среди них находились корейские дворяне.

Кроме того, весьма возможно, что именно в этой  команде  находился  и Ким Он Ген! И более того: корейцы, проживавшие в Подборье, принадлежали к одному партизанскому отряду, командиром которого был… мой дед!..

Вероятно,  в  начале   1918   года  Ким Он Ген   выехал   из    Мурманска    в Петроград для того, чтобы выяснить причину большевистского переворота, а не потому, что хотел сбежать с Крайнего Севера в русскую столицу. И только потому, что в марте 1918 года англичане и белогвардейцы перекрыли дорогу из Мурманска в Советскую Россию, он не смог вернуться к своим  товарищам.

Почему в архивных документах, хранящихся в Архангельске и Мурманске, нет никаких   упоминаний   о   бывших   корейских   инсургентах, можно объяснить тем, что они были доставлены с Дальнего Востока тайно.

Осталось только подтвердить название партизанского отряда, в котором воевал   в   Маньчжурии  мой дед. Ведь все отряда Армии Справедливости – в отличие от отрядов простых инсургентов (повстанцев) имели свое название. Например, отряд Ким Чва Джина в Маньчжурии носил название «Корейский корпус освобождения». А вот как назывался отряд Лю Ин Сока, который  воевал в Маньчжурии до 1915 г., документально не было известно.

По моему мнению, маньчжурский отряд, возглавлявшийся Лю Ин Соком, назывался «Доыгун» или «Объединенный отряд Справедливости». Но после убийства Лю Ин Сока в январе 1915 г. командование перешло к Ким Он Гену. И он решил сдать весь отряд русским пограничникам Амурской области.

5

В ожиданни нового ответа из мурманского архива ГАМО я стал искать в Интернете статьи корееведа Сергея Курбанова о корейских патриотах и политических эмигрантах, оказавшихся в Санкт-Петербурге накануне Февральской революции. И нашел одну статью, посвященную корейскому переводчику и преподавателю Санкт-Петербургского университета Ким Пён Оку. Не тот ли это кореец, что фигурирует в архивных документах мурманского архива ГАМО за 1920 год, посвященных эвакуации 82 корейцев в Тюмень для организации там Корейской освободительной армии?!

И вот что я узнал о Ким Пён Оке – заведующем политотделом Корейского революционного комитета Мурманска!

В «Википедии» записано, что Ким   Пён   Ок   родился   в   1874   году   в Корейской королевстве. Он служил при дворе короля Коджона в качестве переводчика   русского    языка.   Но   в   1898   г.   попал   в   Санкт-Петербург переводчиком в корейской дипломатической миссии, возглавлявшейся принцем Ли Бом Джином и генералом Мин Ён Хваном.

Что касается Мин Ён Хвана (1861-1905 г.г.), то этот высокопоставленный   корейский   придворный   был   известным   корейским политиком из клана Мин, дипломатом и генералом корейской армии. Он считался консервативным сторонником реформ Чосона на европейский манер, но, в конце концов, потерпел поражение и покончил с собой в Сеуле.

После отставки Мин Ён Хвана с поста главы корейской дипломатической миссии в России в 1899 г. Ким Пён Ок ушел из миссии и стал преподавать корейский язык на факультете восточных языков Санкт-Петербургского императорского университета. В том же году он издает первый в мире учебник по корейскому языку для русских военных разведчиков.

В 1904 году Ким Пён Ок женился на Марии Матвеевне Матвеевой (сестре милосердия и дочери генерал-майра) и принял православие под именем Евгений Николаевич. Он поддержал Россию в русско-японской войне, надеясь   на   ее   победу   и   защиту   всех   корейцев   в их антияпонской борьбе. Но… судьба переводчика Ким Пён Ока после начала мировой войны не известна.

Документы, сохранившиеся в мурманском архиве ГАМО, заставляют предполагать, что Ким Пён Ок вместе со своей женой Марией был сослан в Романов-на-Мурмане или в город Колу как политический эмигрант, представлявший опасность для союза России и Японии.

Этот вывод подтверждается тем, каким слогом и каким почерком составлен протокол собрания корейских рабочих от 16 мая 1920 г. Недаром я посчитал, что его написал кореец, хорошо знавший русский язык и русскую орфографию. Этим человеком мог быть только Ким Пён Ок или его жена Мария. Вряд  ли  кто-то  из бывших корейских партизан был способен так грамотно и литературно составить по-русски этот исторический документ очень большого значения (ГАМО, Р-54, Оп. 1, Д. 16, Л. 13).

Ким Пён Ок, которому в 1920 году было 46 лет, вполне мог быть управляющим политотделом Корейского революционного комитета в Мурманске. Вот только его дальнейшая судьба до сих пор остается не ясной. Возможно, что он вместе с бывшими партизанами отряда «Доыгун» в   качестве   переводчика   выехал   в   Иркутск,   оставив   жену   в Мурманске или в Петрограде. И ее ждала судьба русских жен корейцев, погибших во время Гражданской войны или расстрелянных в годы сталинских репрессий.

Я думаю, что Ким Пён Ок был сослан в Мурманск по требованию японского посла Мотоно как сторонник независимости Кореи и человек из окружения Мин Ён Хвана. И в Мурманске он служил переводчиком между русскими  властями  и  корейскими  рабочими.

Эти выводы подтверждаются статьей Сергея Курбанова о Ким Пён Оке, опубликованной в сборнике Института Дальнего Востока РАН в 2019 г. В этой статье говорилось, что все корейцы, проживавшие в русской столице, находились под наблюдением тайной полиции. В том числе Ким Пён Ок (Евгений Николаевич Ким), женатый на русской женщине Марии Матвеевой из сословия нижних гражданских чинов. По данным тайной полиции, Ким Пён Ок часто встречался с подозрительной кореянкой Надеждой Тимофеевной Ким, за которой велось постоянное наблюдение как за женщиной очень опасной по своим политическим убеждениям и  встречавшейся  с  офицерами русской армии, отвечавшими за снабжением  русского  фронта  в  Маньчжурии.

Кроме того, Сергей Курбанов нашел в газете «Биржевые ведомости» за № 252 от 1905 года интервью с Евгением Николаевичем Кимом (Ким Пён Оком), в котором он высказывает довольно критические взгляды на будущее Кореи и роль Японии в международной политике на Дальнем Востоке. Из этого интервью понятно,   что   Ким   Пён   Ок   был   на   стороне   корейских патриотов, боровшихся за независимость Кореи от японской экспансии.

К сожалению, Сергей Курбанов не нашел документы о деятельности Ким Пён Ока ни в Санкт-Петербургском университете, ни документы о нем в архивах Тайной полиции после 1905 года. И это обстоятельство заставляет предполагать, что Ким Пён Ок еще до Февральной революции был выслан из столицы по политическим причинам вместе с другими корейцами. Хотя в адресной книге «Весь Петербург» за 1917 г. он еще упоминается как проживавший на 5 линии Васильевского острова в доме № 66.

Но… дело в том, что данные в адресной книге за 1917 год собирались в 1916 году! То есть Ким Пён Ок (Ким Евгений Николаевич) проживал в Санкт-Петербурге до Февральской революции, а после нее «исчез в неизвестном направлении»… Вот только Тайная полиция и Охранное отделение при Временном правительстве продолжали существовать! И эти правоохранительные организации могли сослать Ким Пён Ока и его русскую жену за «подстрекательскую деятельность»… в Колу или в Мурманск. Мужа – в качестве переводчика, а жену – как сестру милосердия…

Вот только по словам архивиста Дмитрия Е. в мурманском архиве документов о ссыльном Ким Пён Оке не имеется. Их надо искать в архивах Санкт-Петербурга.

На всякий «пожарный» случай я решил найти в адресных книгах Санкт-Петербурга записи о Ким Пён Оке и его жене. Тем более, что у меня очень большой опыт изучения адресных и справочных книг Москвы и Санкт-Петербурга со времени поисков документов, связанных с проживанием моей бабушки Смирновой Любови Александровны в Санкт-Петербурге перед Февральской революцией, а также в Москве до 1905 года.

И вот что из этих книг узнал.

В адресной книге за 1905 г. записано, что Ким Пен Ок Евгений Николаевич и Мария Матвеевна Матвеева проживали на улице  Кронверкской, 20 – кв. 2. Место работы мужа – Санкт-Петербургский императорский университет.

А вот в книге за 1906 г. в адресах проживания мужа и   жены   Ким   есть изменения: муж живет на Академической, 4 и работает по прежнему адресу, а жена проживает в Гусевом переулке, 3 – в центре города.

В книге за 1907 год Ким Пен Ок живет по прежнему адресу, а вот его жена – на Николаевской улице, 32. Тоже в центре города. Но женой ли она была?!

В книге за 1908 год Ким Пен Ок проживает на Невском, 78   и   работает по прежнему адресу, а вот его «жена» — на Александровском участке, 16 версте Пушкинской ж.д. в доме № 34.

В книге за 1909 год Ким Пен Ок проживает на Васильевском острове, 6 линии, в доме № 1, по прежнему месту работы, а его жена — на Серпуховской улице, 6 – в Московской части города.

В книге за 1910 год Ким Пен Ок проживает на Васильевском острове, 106, по прежнему месту работы, а его жена оказывается на Невском, 104.

В книге за 1911 год Ким Пен Ок проживает на Васильевском острове, 6 линии, в доме № 1, по прежнему месту работы, а вот его жена — на ул. Шамшева, 12 (в Петроградской части). Очень странная женщина!..

В книге за 1912 год Ким Пен Ок проживает на Васильевском острове, 5 линии, в доме № 66, по прежнему месту работы, а его жена Мария (без отчества) – на Шамшева, 12.

В общем, можно сделать первый вывод: брак между Ким Пен Оком и Марией Матвеевной мог быть фиктивным! Они числились супругами номинально. Ведь по православным и русским законам разводы делались только в исключительных случаях.

Но идем дальше.

В книге за 1913 год Ким Пен Ок проживал на Васильевском острове, на 5 линии, в доме № 66 по прежнему месту работы, а его жена — на Шамшева, 18.

В книге за 1914 год Ким Пен Ок проживал на Васильевском острове, на 5 линии, в дом № 66, по прежнему месту работы, а его жена… исчезла из адресной книги!

В книге за 1915 год Ким Пен Ок проживал про прежнему адресу и по прежнему месту работы, а его жена вновь появилась в книге, проживая на Лахтинской, 9. Опять в Петроградской части.

В книге за 1916 год Ким Пен Ок проживал по прежнему адресу и по прежнему месту работы, а его жена проживала на Александровском участке, в поселке Славянка, на Резервной улице, 34. То есть  в  Царско-Сельской  части.

И в последней книге царского времени за 1917 год Ким Пен Ок должен был проживать по прежнему месту и на прежней работе, а его жена  Мария – на улице Батенина, 9. Вот только эти данные относились к 1916 году. Но где Ким Пен Ок и его фиктивная жена проживали и где работали в 1917 году – одному Богу и Конфуцию известно.

За то, что кореец  Ким  Пен   Ок   жил   фиктивным   браком   с   русской женщиной, его могли и наказать. Но если он был православным, то такое наказание было минимальным. Была возможность откупиться деньгами или вообще не откупаться по взаимному соглашению.

Но вот где Ким Пен   Ок   был   тогда,   когда   произошла   Февральская революция? Об этом адресные книги умалчивают. Но если преподаватель корейского языка в Санкт-Петебургском императорском университете после первой русской революции   примкнул   к   социал-демократам   или   даже   к большевикам, и занимался в стенах университета большевистской пропагандой, то это было чревато для него суровым наказанием. Весьма возможно, что он уже в те годы вступил в партию РСДПб. За это его  могли  в 1916 году на Мурман сослать – как интернированного по законам военного времени и опасного для русских властей.

По этим серьезным причинам следы Ким Пен Ока перед Февральской революцией надо искать в архивах Третьего тайного отделения. Ведь известно, что тайная полиция вела за ним слежку – как за корейским политическим эмигрантом. Следил за ним,   наверняка,   и   посол   Японии   в России Мотоно – через своего атташе, занимавшегося разведывательной деятельностью. И мог потребовать высылки Ким Пен Ока в отдаленный район России. Лучше всего – на Кольский полуостров, где требовались переводчики с корейского языка на строительстве железной дороги.

6

Найдя в Интернете весьма интересные данные о Ким Пён Оке, я решил поискать информацию о председателе Корейского революционного комитета Мурманска Пак Кан Оке. Возможно, что он тоже до ссылки на Мурман жил в Санкт-Петербурге и был знаком с Ким Пён Оком. А потому имя Кан Ок может быть политическим псевдонимом…

Так это и оказалось!

В адресной книге «Весь Петроград» за 1915 год есть Пак Кан Ен Павел Андреевич, проживавший на Васильевском острове, 5 линии, в доме № 30. Но где он служил и чем занимался – не известно.

Посмотрим, есть ли сведения о Пак Кан Ене в других адресных книгах.

В адресной книге за 1914 г. есть данные о Пак Кан Ене и Пак Кан Ен Хилье Генриховне, акушерке и массажистке, проживавших по тому же адресу. Эти же данные есть и в книге за 1913 год.

Посмотрим, есть ли данные о Пак Кан Ене и Пак Кан Ен Хилье Генриховне в книгах за 1916 и 1917 годы.

В адресной книге за 1916 год есть данные о супругах Пак, проживавших на Васильевском острове, но уже на 3 линии, в доме № 8. Такие же данные есть и в книге за 1917 год – последний год Российской империи. Вот только данные за этот год собирались в 1916 году.

Поэтому можно смело утверждать, что супруги Пак Кан Ен  и  Пак  Кан Ен Хилья Генриховна, также, как и супруги Ким Пён Ок и Матвеева Мария (проживавшие также на Васильевском острове, на 5 линии, в доме № 66) очень хорошо знали друг друга и вместе были отправлены на Мурман как политические ссыльные!

На всякий случай, чтобы выяснить, где работал или служил Пак Кан Ен, я   просмотрел   также   адресные   книги   за   1910-1912   г.г.   И вот что выяснил.

В книге за 1910 год нет записи о Пак Кан Ен. Зато в книге за 1911 год есть запись о Пак Евгение Софроновиче, проживавшем на Черниговской улице, 5. Что интересно, по этому адресу находился Санкт-Петербургский университет ветеринарной медицины. Поэтому можно предполагать, что  Пак Кан Ен (Евгений Софронович в православии)   учился    или    работал  в  этом университете, основанном в 1808 году!

Но в книге за 1912 год опять появился Пак Кан Ен Павел Андреевич, проживавший на Васильевском острове, на 5 линии, в доме № 30 вместе с Хильей Генриховной, массажисткой и акушеркой (!). То есть Пак Кан Ен по каким-то причинам сменил свое имя? Может, по причине слежки за ним?!

Итак, Пак Кан Ок (Кан Ен) был сослан на Мурман в 1916 году вместе с Ким Пён Оком по политическим причинам. Поэтому они и возглавили Корейский революционный комитет в Мурманске, что проводили агитационную работу среди сосланных на Мурман бывших инсургентов и партизан Армии Справедливости!

Кроме Ким Пён Ока, в состав Мурманского Совета входил кореец Сек Ни Черниговский – заместитель председателя Корейского революционного комитета. По словам архивиста Дмитрия Е. этот кореец  во  время  оккупации Мурманска англичанами и белогвардейцами владел в городе лавкой и прачечной, а также скупал у населения книги. Но его происхождение также не известно.

По мнению Дмитрия Е. Сек Ни  Черниговский  вел  подпольную  работу среди корейцев в Мурманске, готовя их к восстанию против белогвардейцев и англичан в 1920 г. Что касается русской части его корейского имени, то по моему мнению это псевдоним. Может, кореец Сек Ни Черниговский до мировой войны проживал на Украине в городе Чернигове и попал под влияние большевиков?..  Судя по его легальной деятельности в Мурманске этот человек был из торговцев или корейских мещан, нанявшимся на работу в России перед мировой войной. Но за связи с украинскими большевиками был сослан в Романов-на-Мурмане, где занимался подпольной агитацией среди корейских рабочих (в том числе и среди бывших корейских инсургентов) и стал одним из организаторов восстания 21 февраля 1920 г.?..

В списках расстрелянных и репрессированных корейцев есть несколько человек с фамилией Сек, но с   русскими   именами   и   отчествами.   Поэтому весьма возможно, что это были российские корейцы, принявшие православие. Сек Бон Сон (1915 г.р.) родился во Владивостоке и  проживал  там до депортации в Узбекистан. Сек Гри Ен (1875 г.р.) родился в Корее в г. Мен-Чен и проживал в Уральской области. Приговорен к ВМН в 1938 г.

Посмотрим, есть ли в адресной книге «Весь Петроград»   за   1916   год кореец с фамилией Сек.

Как всегда, адресная книга принесла мне очередной сюрприз! В ней были записаны… две женщины с фамилией Сек: Сек Ки Мария Петровна, проживающая на Клинском проспекте, 17 и Сек Ки Тереза с улицы Моховой, 31. На первый взгляд ничего интересного для меня в этих улицах нет. Дом № 17 на Клинском проспекте находился недалеко от Технологического института. А дом № 31 на Моховой улице распологался недалеко от Набережной реки Фонтанки и у Набережной реки Мойки. Но… не эти две улицы привлекли мое внимание. Дело в том, что от площали Московские ворота начинается… Черниговская улица, проходящая   мимо   Новодевичьего монастыря! Уж не в честь  ли  этой  улицы  Сек  Ни  Черниговский  взял  себе политический псевдоним?! Тем более, что Университет ветеринарной медицины тоже находится на Черниговской улице!

В адресной книге «Весь Петроград» за 1917 год осталась одна Сек Ки Мария Петровна, проживавшая по-прежнему на  Клинском  проспекте,  17.  А Сек Ки Тереза исчезла из адресной книги. Может, по  политической  причине?..

В адресной книге «Весь Петроград» за 1915 год Сек Ки Мария Петровна и Сек Ки Тереза по-прежнему записаны на Клинском проспекте, 17 и на Моховой, 31.

В адресной книге «Весь Петербург» за 1914 год записаны Сек Ки Мария Петровна с Клинского проспекта, 17 и Сек Ки Тереза с Моховой, 31 – артистка!

В адресной книге «Весь Петербург» за 1913 год записаны те же самые данные.

В адресной книге «Весь Петербург» за 1912 год записаны Сек Ки Мария Петровна с Пушкарской улицы, 13 и Сек Ки Тереза с Моховой, 31.

Все понятно! В 1916 году артистка Се Ки Тереза навсегда исчезла из адресной книги «Весь Петроград». Весьма возможно, по политическим причинам. И вместе с ней исчез из Петрограда ее муж или любовник Сек Ни Черниговский, проживавший, по-видимому, на Черниговской улице, но без записи в адресной книге – в целях конспирации…

Таким образом, можно предполагать, что заместитель председателя Корейского революционного комитета Мурманска Сек Ни Черниговский взял себе политический псевдоним не в честь украинского города Чернигова, а в честь Черниговской улицы, на которой он проживал в Петрограде. И на этой же улице располагался Университет ветеринарной медицины. В котором, к тому же, работал кореец Пак Кан Ок (Евгений Софронович).

Вот так я выяснил, каким образом трое корейцев, проживавших в Санкт-Петербурге перед революцией, оказались в Романове-на-Мурмане и почему они возглавили Корейский революционный комитет, участвовавший в восстановлении советской власти в Мурманске!

Глава шестая. Корейцы в Тюменской губернии

1

С Тюменской областью у меня связаны давние воспоминания тех лет, когда мой сын Илья учился в Тобольской духовной семинарии в 1999-2004 годах. Поэтому прежде, чем рассказать о Тюмени после Гражданской войны, я расскажу о том, что представлял собой бывший губерский город Тобольск в начале 21 века.

Илья после окончания школы в 1998 году задумал поступать в Московскую духовную семинарию, находившуюся   в   подмосковном   городе Сергиев Посад. Поехал поступать туда вместе с матерью, но… не был принят по причине своих 16 лет. Не дорос, одним словом, до семинариста…

Однако, вернувшись в Кемерово, Илья не захотел поступать в Кемеровский госуниверситет, а решил готовиться к поступлению в семинарию на следующий год. И для этого попросился на подсобную работу в Никольский храм, расположенный в дальнем районе Кемерово.

Я только надеялся на то, что он одумается и за год изменит свое необдуманное решение. Ведь отпускать сына в Москву мне совсем не хотелось. Зная его корейский характер, от Ильи все можно было ожидать. Выгонят из семинарии за драку или за недостойное поведение – армии тогда ему не избежать. А ведь в 1999 году началась Вторая Чеченская война – очень жестокая и кровопролитная. И сибирских   призывников,   обучив   кое-как   в «учебке», направляли в Чечню на подавление дудуевских и мосхадовских сепаратистов. И среди моих знакомых были те, что погибли в Чечне…

…Когда наш поезд «Омск-Новый Уренгой» остановился в Тюмени, мы с сыном вышли на перрон и стали рассматривать многочисленных торговцев, предлагавших пассажирам нашего поезда свои неприхотливые товары. Но товары нас с сыном не интересовали. Сын крутил головой во все стороны, рассматривая местную публику, а я разговорился с одним доморощенным писателем, продававшим за 5000 рублей свою тоненькую книжицу. Как я помню, она была посвящена предкам автора, поселившимся среди тюменских болот 200 лет назад. Но содержание купленной мною книжки уже не помню. Наверное, она затерялась среди моих многочисленных рукописей и книг…

…Приехав через пять часов в Тобольск, мы поселились в Верхнем городе, у Тобольского кремля. Гостиница была вполне приемлемой по нашим возможностям и устроившись в ней, мы пошли осматривать город. В первую очередь краеведческий музей, расположенный на территории Кремля.

Ничего особенного мы в музее не увидели. Но мне запомнились три портрета Ермака кисти художника-самоучки 17-18 веков. И эти портреты поразили меня. Ведь Ермак на них выглядел не былинным русским богатырем, а низкорослым чернявым мужичком с татарскими глазами. Неужели он был таким на самом деле?!

Выйдя из музея, мы пошли вокруг Кремля и вскоре оказались у крутого обрыва, с которого открывался очень красивый вид на Нижний город.

Такой живописной панорамы я еще никогда не видел! Ни в Костроме, ни в Ярославле, ни в Ростове Великом. И, тем более, ни в Ленинграде и ни в Москве!

В солнечную и ясную погоду купола и кресты на белокаменном храме недалеко от Кремля блестели под голубым небом как на картинах  русского художника Михаила Нестерова. А вокруг этого собора стояли двух- и трехэтажные каменные  и деревянные дома местных жителей. Правда, многие из домов представляли развалины времен Перестройки и Гласности. И среди них затерялись несколько церквей с облупившейся штукатуркой и покосившимися крестами и полумесяцами…   Ведь   Тобольск   –   наполовину русский и наполовину татарский город. Когда-то недалеко от Тобольска шли сражения между ордами хана Кучума и дружиной Ермака. Ермак легко разбил татар в открытом бою, но… погиб от татарской стрелы, попав в засаду у  крепости Искер. Правда, по казачьей легенде он утонул в водах Иртыша и место то не известно…

…Когда Илья поступил в Тобольскую семинарию и проучился там   целый   год, я решил навестить сына в осенние школьные каникулы. И, конечно, хотел посмотреть зимний Тобольск, его подгорную и нагорную части, а также посетить знаменитое Завальное кладбище. Ведь на  нем  похоронено много выдающихся   людей   России.   Например,  декабристы Кюхельбекер, Пущин, Барятинский, Башмаков, Муравьев, а также жена Александра Радищева, художник Саврасов, композитор Алябьев, сказочник   и  драматург Ершов… Сохранился также бывший губернаторский дом, в котором под домашним арестом находился царь Николай Второй вместе со своей семьей и прислугой в 1917-1918 годах.

В осенние школьные каникулы я снова приехал в Тобольск и меня поселили вместе с паломниками с Севера в бывшей тюрьме для политических заключенных. Это здание стояло отдельно от остальной части  пересыльно-каторжной  тюрьмы,  но  пользовалось  не   меньшей   «славой».    Уж   больно   суровыми были условия проживания заключенных в нем. Даже, возможно, и более – по сравнению с камерами для уголовных преступников. В этом я убедился на собственной «шкуре»…

Камера, в которую паломников поселили, вмещала не менее 10 человек. Хотя она была небольшой, в ней стояли двухъярусные койки с металлическими пружинными сетками. Никакого отопления в камере не было. Заключенные, как и паломники, должны были согреваться теплом… собственных тел. А конструкция стен в отделении тюрьмы для политических заключенных была таковой, что даже при небольших морозах стены очень сильно промерзали. Как сказал мне один из паломников, в цементный раствор специально для этого замешивали крупную каменную соль…

Промучившись целые сутки в такой камере, один из паломников догадался пойти к коменданту семинарского общежития и потребовал для утепления окна в камере два толстых матраса. Потом пошел в хозяйственный магазин и купил моток скотча. Всей камерой постояльцы стали заделывать окно матрасами, оставив в его верхней части лишь узкую полоску света. Пусть уж будет темно, чем как в леднике!

Таким   образом  я узнал на собственном опыте условия тюремной жизни в тобольской пересыльной тюрьме. Для будущего писателя это было совсем неплохо! Ведь «заключение» длилось всего несколько дней. Потом Илья сжалился надо мной и упросил коменданта перевести меня   в   камеру   к семейному семинаристу. У того   были   вполне сносные условия жизни. В камере без окна стоял мощный обогреватель, который работал безостановочно круглые сутки. Сами молодые супруги спали на антресолях, которые друг Ильи смастерил из досок и брусьев. Гостя же они поселили на  кровати  внизу – рядом с обогревателем…

Таким образом была решена одна проблема. О других же можно сказать только вскользь. Не считать же постное, но бесплатное питание в общежитии для паломников за серьезную проблему!.. Ведь дареному  «коню»  в зубы   не   смотрят. Постное – не значит плохое. Скорее, вегетарианское, чем не вкусное. Для монахов, паломников, кающихся в грехах, и даже для семинаристов вполне сносная пища!

Привыкнув к тюремным условиям быта, я пошел знакомиться в подгорной части Тобольска с бывшим губернаторским домом. Он хорошо сохранился благодаря тому, что при советской власти в нем долгое время размещались городской комитет КПСС и Городской Совет. Да и сделан он был поистине на века! Толстенные стены   с   лепниной,   сводчатые   потолки   по традициям русского зодчества, узкие и высокие окна… Этот дом простоит еще не одну сотню лет! Если, конечно, не развалится от бомбежек и налетов вражеской авиации… Слава Богу, что в это очень трудно поверить!

Семья Николая Второго жила в нескольких комнатах на втором этаже губернаторского дома. У самого царя был отдельный кабинет с письменным столом, стульями и мягкими кожаными креслами. Естественно, царские комнаты очень строго охранялись. Но время от времени всю семью царя выводили на церковные службы в один из многочисленных соборов, существовавших в подгорной части Тобольска.

Что  мне  запомнилось лучше всего, так это альбом с фотографиями, сделанными рукою самого царя. Ведь не каждому человеку доведется когда-либо прикоснуться к настоящей царской реликвии. Да еще фотографической…   Так   что я  с замирающим сердцем рассматривал фотографии с видами разных европейских городов. Снимки очень хорошо сохранились несмотря на то, что со времени гибели царской семьи прошло целых 80 лет. Вот что значит немецкое качество фотобумаги на основе настоящего серебра!..

А рядом с бывшим губернаторским домом, превращенным в музей семьи Николая Второго, располагалось не менее «оригинальное» здание. Когда я подошел к нему и стал рассматривать вывеску, висевшую рядом с  входной дверью, то оказалось, что это «Дом народной  русской  культуры».

Ого!.. Неужели русская культура такая облупленная и обшарпанная?! Судя по остаткам лепнины на стенах дома, он построен в одно время с губернаторским. Но вот внешний вид дома «культуры» такой, словно его разграбила монгольская орда… Хорошо хоть,  не сожгли    и   не дали на полное растерзание местным татарам-варварам…

Естественно, я  много снимал развалины домов в подгорной части города на цветную и черно-белую фотопленку. Кто знает:  быть может, через 100 лет эти снимки станут настоящей реликвией навсегда ушедшего времени?! Правда, будущие искусствоведы станут долго гадать, к какому периоду русской истории эти фотографии относятся. То ли к началу 20 века, то ли к его концу… Но     в     начале     прошлого     века     фотографии   снимали   не   на кинопленку, а на стеклянные пластинки, но все-таки… Может, это какая-то экспериментальная фотопленка, изобретенная еще братьями Люмьер?!.. Уж больно похожи тобольские развалины нижнего города на фотографии с театра боевых  действий времен Первой мировой войны…

Познакомившись   с   условиями   жизни   царской   семьи в Тобольске и поснимав многочисленные развалины, я отправился на Завальное кладбище, расположенное в нагорной части города. Завальным его прозвали потому, что оно располагалось за оборонительным земляным валом, созданным еще в 17 веке от набегов татар. Правда, сейчас от этого вала практически ничего не осталось. Только старинное кладбище, на котором хоронят православных  людей более 200 лет!

Что можно сказать о Завальном   кладбище?   Во-первых,   то,   что   оно хорошо сохранилось, несмотря на несколько войн и революций, промчавшихся над ним в 20 веке. Благодаря русским и нерусским людям до сих пор стоят в центре кладбища большие памятники с надгробными плитами из чугуна и мрамора декабристам, похороненным в разное время в Тобольске. Эти памятники производят очень сильное впечатление   на   всех   людей.

Декабристы   были   романтиками   19   века, поверившими в силу торжества разума и любви в России. Они хотели жить не по царскому указу, а по христианским заповедям и поплатились за это своей честью, достоинством и имуществом. А некоторые  и жизнью! Как это похоже на судьбы русских демократов начала 20 века, погибших под Красным колесом социалистической Революции… Да и не только начала, но и конца!

С удивлением я узнал о том, что у химика Менделеева в Тобольске было очень много родственников. И все они похоронены рядом друг с другом. А вот у сказочника и сибирского драматурга Павла Петровича Ершова родственников в Тобольске было очень мало. А потому памятник ему стоит в окружении могил с простыми деревянными крестами и мраморными пеньками, под которыми похоронены невинные младенцы…

Возвращаясь с Завального кладбища в общежитие семинарии, я увидел красивый старинный домик, покрашенный в розовый цвет. Я сфотографировал здание с разных сторон, а потом подошел к нему ближе. Над входной дверью висела вывеска с надписью «Тобольский городской архив». Сама же дверь была закрыта на засов и большой амбарный замок.   «Странно…   —   подумал я. –   Неужели   в   Тобольске   никто  не пользуется услугами архива?.. А ведь в нем должны храниться весьма ценные и старинные документы…

И тут мне в голову пришла «безумная» идея!

Что, если в этом архиве хранятся документы  времен… Крещения Руси?!.. В это трудно, конечно, поверить, но… чем черт не шутит?!.. Ведь нашли же недавно в Тобольске документ, в котором записано о том, что Иосиф Джугашвили целый месяц прожил в Тобольске, дожидаясь этапа на туруханскую ссылку. Оказывается, будущий вождь всех времен и народов преспокойно жил в одном из домов  Нижнего  города  и  занимался  любимым своим развлечением – стрельбой… по голубям…

Если же следовать за этим документом дальше, то можно представить, что товарищ Сталин, случайно зайдя в городской архив, обнаружил на одной из его многочисленных полок старинную рукопись… И в рукописи этой говорилось о том, как на самом деле происходило… Крещение Руси Великим князем Владимиром Красное Солнышко… Оказывается, князь при крещении русского народа в Днепре допустил одну ужасную оплошность, за которую приходится    расплачиваться     всем     россиянам…   до   настоящего   времени!

Фантастика!..

Но потом я умерил свое разыгравшееся воображение. Мне   в то   время   не   до   того   было. Ведь семинариста Илью собрались отчислять из семинарии за скверное поведение и нарушение учебного режима.   И   если   руководство семинарии выполнит свою угрозу, то сыну придется, по всей видимости, отправляться служить в армию и ехать на Кавказ… А  это  было   бы   гораздо   хуже,  чем  учеба  в Тобольской семинарии.

Так что не стал я  развивать фантастическую идею. Прошел  мимо   здания   архива   и направился к воротам Тюремного замка…

Перед отъездом из Тобольска я стал спрашивать у местных жителей, есть ли в Тюмени то, что интересно посмотреть и сфотографировать. Но тобольчане в один голос заявляли, что Тюмень – очень скучный советский город с панельными пятиэтажками и отдельными высотками. Там даже на городском кладбище нет ничего интересного. Ведь в царское время Тюмень была небольшим уездным городком, а большой Тобольск – губернским. И его даже снимал фотограф Прокудин-Горский для самого царя Николая Второго!

Таким образом я так и не побывал в Тюмени ни в конце 20 века, ни в начале 21-го. Хотя слышал от своего отца, что Ким Ван Кен жил в Тюмени несколько лет, а не в Тобольске. И у него там родились двое детей – сын и дочка. Но по каким-то причинам мой дед с бабушкой и малолетними детьми уехали из Тюмени в Горную Шорию. И жили они там не в уездном городе, как Тюмень, а в глухом таежном селе Спасское… Вот только почему уехали из Тюмени – мне было не известно.

2

В начале 2021 года я стал изучать в Интернете разные статьи, посвященные Тюмени после Гражданской войны. И вот что узнал благодаря Интернету.

Самая непонятная для меня страница истории жизни Ким Он Гена была связана с тем периодом, когда он покинул Петроград в 1919 году. Возможно, он вступил в корейский интернациональный отряд и участвовал в боевых действиях против войск Колчака. Вот только бабушка Люба об этом детям своим ничего не рассказывала. И в протоколе допросов Ким Он Гена за 1937 год об участии его в Гражданской войне записей нет.

Во время одного из боев Ким Он Ген мог быть был ранен и лечился в Тюмени в госпитале. Что касается его русской жены, то  она  могла  приехать к мужу после получения письма от него. Если только поезда из Петрограда в Тюмень в 1919-1920 гг. ходили…

Выздоровев, Ким Он Ген мог не возвращаться в свою интернациональную часть, а идти служить в тюменскую Губчека, вступив в партию большевиков. Что подтверждается очень старой, но неплохо сохранившейся фотографией. Той, где он снят в чекистской форме с двумя чекистскими ромбиками в петлицах и… в больших пимах.

Но это были только предположения, которые следовало подтвердить.

По сравнению с маленькими Бийском и Кузнецком относительно большой город Тюмень был более цивилизованным. Поэтому Ким Он Ген и его жена не собирались, вероятно, покидать этот город по собственному желанию. Но… вмешались некоторые обстоятельства,   в   результате   которых   кореец-чекист был исключен из партии и уволен из Губчека или   из   другой   организации,   подчинявшейся  ВЧК-ГПУ. Но почему?!

В «деле» Ким Он Гена сказано, что он был исключен из партии  РКПб «за пьянку» в 1923 году. Но в это трудно поверить, так как в то сложное время многие коммунисты и чекисты пили очень много. Специфика работы была весьма сложной. Запьешь поневоле, участвуя в расстрелах и экзекуциях!

К сожалению, жене деда Кима было что скрывать по поводу жизни в Тюмени. Поэтому она молчала как корейский партизан на допросах в японской контрразведке и не рассказывала своим детям о тюменском периоде своей   жизни   в   этом сибирском городе. Весьма возможно, по очень веским причинам!

Методы работы тюменской Губчека ничем не отличались от других губернских Чрезвычайных комиссий. Пытки, доносы, расстрелы всех неугодных советской власти…

Вот что «интересного» узнал я об этой стороне «железных дзержинцев», служивших в Тюмени после Гражданской войны. То есть с осени 1919 года.

Вся деятельность первых тюменских чекистов в то время заключалась в поисках и арестах недовольных советской властью и экспроприации их имущества. Поэтому чаще всего среди арестованных были дворяне и купцы, нажившие большие богатства на торговле лесом, пушниной и золотом. Они имели в Тюмени богатые особняки и поэтому легко становились объектами внимания чекистов…

Пришлось Военно-революционному комитету Тюмени провести следствие, в результате которого очень многие тюменские чекисты были осуждены на разные сроки к тюремному   заключению.   Осуждены   и…   амнистированы   под   разными   предлогами.

В результате массовой чистки тюменская Губчека рассталась со многими своими «боевыми товарищами». И на место поляков, латышей, литовцев и евреев пришлось брать на работу других иностранцев.   Плохо   говоривших   по-русски,   но   зато   не таких вороватых.

Таким образом – по моему предположению – Ким Он Ген был принят в тюменскую Губчека и в партию большевиков. Другого объяснения я не видел.

Изменились ли методы работы тюменской Губчека в первые годы после окончания Гражданской войны?

Можно сказать, что изменились. Ведь вместо грабежей чужого имущества тюменские чекисты приняли активное участие в подавлении крестьянского восстания, прокатившегося во всей Сибири в начале 1920-х годов. Помимо регулярных частей в этих карательных акциях участвовали и чекисты. Они проводили «спецоперации» по захвату наиболее опасных руководителей восстаний и их казней.

Неужели мой дед был участником таких «операций»?! Возможно, что и был. Но его жена об этом своим детям ничего не рассказывала. Предпочитая говорить о том, как жила в Санкт-Петербурге на Лиговке до революции, и о своих ярославских предках-купцах из «Романовского рода»…

В результате крестьянской войны советская власть отступила от своих радикальных принципов и заменила продразверстку продналогом. А потом и вовсе перешла   к   Новой   Экономической   Политике.   То   есть   к   настоящей  мирной   жизни.

В начале 20 века через Тюмень прошла Сибирская железная дорога. И с этого времени Тюмень стала   бурно   развиваться.   В   ней   появилось   много каменных домов с магазинами, разные государственные учреждения и даже театр с тремя кинотеатрами. То есть жизнь в Тюмени перед революцией нельзя было   назвать   унылой.   Но   и  веселой   нельзя.   Это был относительно большой провинциальный город, скопированный с европейских образцов. Одна мощеная   улица   Царская   в центре города и множество грязных немощеных…

Населяли Тюмень мещане, ремесленники и купцы разных гильдий. Было здесь много богатых купцов, наживших большие состояния на торговле разными промышленными и сельскохозяйственными товарами. В Тюмени проходила очень крупная ярмарка, на которую съезжались купцы со всей России…

А вот зеленым этот город нельзя было назвать. Там на улицах почти не было ни деревьев, ни кустарников, ни цветов. Возможно, это связано с тем, что город стоял на песчаных отложениях. И вокруг него были сплошные   болота   и   множество   комаров   летом…   По   этим     причинам дореволюционная Тюмень не считалась красивым городом – в отличие от Тобольска. Поэтому Тобольск был старинным губернским городом, а Тюмень – всего лишь уездным.

Но до революции на красоту сибирских городов мало обращали внимания. Была бы крыша над головой, да источники дохода… И по этой части Тюмень была впереди многих русских (европейских) городов. Здесь находились и крупные фабрики по производству   различных   металлических изделий, и множество торговых лавок, в которых торговали всем подряд: от глиняных горшков до мыла, свечей и стекла. И все это не закупалось на Урале или в Европе, а производилось тут же – во дворе лавок…

Как и во всей России,   семьи   в   Тюмени   были   патриархальными   и большими. Муж был главой семьи, а жена – шеей…   Детей   в   православных семьях было по 10-15 душ. Кто-то из них ни писать, ни читать не умел, но кто-то учился в церковно-приходских школах, гимназиях  и даже в реальных училищах.

Для развлечения горожан и «понаехавших» в город бывших деревенских жителей в Тюмени были заведения на все вкусы: от музея, библиотек и театра, и до публичных домов, трактиров и ресторанов… Также было несколько бульваров для променада и даже спортивные площадки, на которых   гимназисты   играли   в   городки   и   в   футбол…

В общем,  Тюмень перед революцией считалась вполне цивилизованным русским городом. Но вряд ли она понравилась Любови Смирновой-Ким. Ведь по сравнению с Санкт-Петербургом Тюмень была «дыра – дырой»!

Как это ни странно, Февральскую революцию тюменцы приняли «на ура». Видно, в этом сказался «сибирский дух» и оторванность от европейской России. Сибиряки уже не считали себя русскими и не гордились тысячелетней историей Руси. Они были православными и считали веру   в   Иисуса   Христа более важной, чем веру в Царя и в Россию. Недаром именно в Сибири зародились идеи областничества и конфедерации, в которой бы Сибирь занимала очень достойное место. Но эти идеи,  к  сожалению,  не  дали  плоды.

Поэтому Сибирь до сих пор является полу-колонией. А европейская Россия – метрополией.

Свою роль в поддержке тюменцами Февральской революции сыграли революция 1905 года и мировая война. Да и потом, во время Гражданской войны   и   при   крестьянских   восстаниях   против   коммунистов,   сибиряки показали свой крутой нрав и свободолюбие. Думается, такими они остаются и до сих пор. Если не считать тех «пришлых», что «понаехали» в Сибирь после распада Советского Союза. Но к ним я не относился. Ведь история моего сибирского рода насчитывает более 100 лет!

В настоящее время провинциальная Тюмень, как это ни странно, превратилась в большой и богатый город с миллионным населением. Но этому способствовали не климат и не красоты природы, а близость к месторождениям нефти и газа.

В Тюменской области стали добывать жидкое и голубое «золото» в таких масштабах, что и не   снились   ни   Башкирии,   ни Азербайджану в дореволюционное время. А с переходом экономики страны на капиталистические рельсы появились первые долларовые миллиардеры и мультимиллионеры. Правда, жили они, как правило, не в Тюмени и не в Москве, а где-нибудь в Лондоне или в Париже… Но они давали достойную работу множеству нефтяникам и газовикам, которые могли позволить себе роскошные квартиры в центре Тюмени и дачные особняки за городом. По этой простой   причине    сейчас     Тюмень     разрослась   во   много   раз   и   стала действительно красивым сибирским городом. Одним из самых лучших за Уралом, и, может быть, и во всей стране!

Вот только с выдающимися людьми Тюмени не очень повезло.

Большинство творческих и талантливых людей как уезжали из Тюмени в молодости, так до сих пор и уезжают. Поэтому я могу отметить только  трех выдающихся людей, родившихся в Тюмени и некоторое время в Тюмени живших. Это спортсмен-биатлонист Антон Шипулин, детский писатель Владислав Крапивин и певец Юрий Гуляев!

Честь и слава этим бывшим тюменцам!

Может, если бы Ким Он Ген не уехал мыть золото в Ойротию, а пошел работать в тюменскую милицию, то жизнь его потомков сложилась бы более достойно. Но Большая история, как известно, не имеет сослагательного наклонения. Поэтому я прожил жизнь так, как сумел – то есть не слишком счастливо. До миллионов и миллиардов долларов мне как до Луны или даже до Марса.

3

Я не стал выдумывать «велосипед» и высасывать свои предположения из пальца, а решил поискать в Интернете информацию о корейцах, оказавшихся в Тюмени после Гражданской   войны.   А   также   обратился   с запросами в два госархива Тюменской области, где могут находиться документы корейских интернационалистов.

Поехать в Тюмень и самолично найти нужные мне документы из-за коронавируса я еще не мог. Ведь к лету 2020 года по всем странам мира стали умирать от этой заразы тысячи и даже десятки тысяч заболевших, а вакцина от нее еще не была создана.

И в этом решении был прав!

Оказывается, в двух   тюменских   архивах   хранятся   несколько документов о корейских и китайских интернационалистах, оказавшихся в этом городе после Гражданской войны.

Но для начала я вспомнил про фотографию своего деда, которую  нашел  после смерти  отца в его документах.

На очень старой фотографии 9х12 см, сделанной в павильоне ателье, Ким Он Ген снят в чекистской форме. В петлицах его гимнастерки два ромбика. То есть этот человек был младшим командиром войск ВЧК-ГПУ. И это было большим откровением для меня. Ведь я долгие годы считал корейского деда простым   алтайским   старателем   и   малограмотным человеком, а не корейским интернационалистом, воевавшим за советскую власть.

Понадобилось  несколько лет для того, чтобы выяснить, где был сделан этот снимок. Оказывается, эта фотография снята отнюдь не в Бийске и не в Ойрот-Туре, а в Тюмени! То есть там, где у Ким Он Гена родился первый сын Владимир и первая дочь Елена. Это мне удалось узнать, познакомившись с архивными «делами» Ким Он Гена и других ойротских   корейцев.   А   также  с   копиями архивных документов, присланных мне из Тюмени.

В следственных «делах» ойротских корейцев об  их  работе  в   Тюмени сказано немного и «в разнобой».

Ким   Он     Ген     утверждал,     что     работал     на   железной   дороге чернорабочим.   Но     для   чего   чернорабочему   было   вступать   в   партию большевиков?! Для того, чтобы легче было таскать мешки с пшеницей?.. И почему он сфотографирован не в одежде чернорабочего, а в больших валенках, в военной форме, да еще с чекистскими ромбиками в петлицах гимнастерки?.. Или   должность   чернорабочего   –   для   «прикрытия»     должности   чекиста?..

Не менее «оригинальные» места работы  в Тюмени и у других ойротских корейцев. Например, в «деле» Ли Ки Ха записано, что с 1920 по 1923 годы он работал… в хладобойне… Может, чекисты так называли свою «контору» для конспирации? А что – очень «оригинальное» название у ведомства, где пытали и расстреливали врагов советской власти!..

Ким Чун Ха вообще не сказал на допросах в НКВД, где работал в Тюмени. Записано только, что он женился на русской девушке по имени Василиса и у них родился в Тюмени сын Дмитрий.

Ти Та Е после плена в тюменском концлагере 8 месяцев лежал в больнице, а после выздоровления выехал в Томск. Хо Бо Ни, оказавшись в Тюмени, через некоторое время переехал в Тобольск и служил там охранником шесть лет – до переезда в Семипалатинский округ…

Исходя из этих данных можно предполагать, что большинство корейцев в Тюмени служили в 49  батальоне  ВЧК,  охранявшим  город  от  бандитов  и восставших в 1921 г. крестьян. Возможно, что и Ким Он Ген. Он мог быть бывшим унтер-офицером корейской армии, а потому   ему   дали   звание   младшего командира войск ВЧК – судя по сохранившейся у моего отца фотографии. То есть он имел советское звание сержанта. Не бог весть какой чин, но в Армии Справедливости среди партизанских командиров были бывшие фельдфебели, унтер-фицеры и младшие офицеры. А высшие офицеры перешли на службу японской администрации Чосона с 1910 года.

Поэтому можно смело считать, что чернорабочим на железной дороге Ким Он Ген проработал недолго. После приема его в партию РКПб его могли назначить командиром взвода охраны. Возможно, на железной дороге…

Что касается службы в 49 батальоне ВЧК, то корейцев мог рекомендовать в него китаец-чекист, который служил в Губчека в 1920 г. – по словам тюменского писателя Александра Петрушина А когда этот китаец узнал, что Ким Он Ген учился в сеульской военной школе, знал несколько иностранных языков и был командиром партизанского отряда в Маньчжурии, то… его дальнейшая судьба была предрешена. Его, возможно, взяли в Транспортный отдел губернской ЧК, который был создан в Тюмени в 1919 году для охраны станции Тюмень и железнодорожных путей. И Ким Он Ген мог  согласиться  с новой должностью. Вот только в его протоколе допросов   в   1937 г.   об   этом ничего не написано. Вероятнее всего, по причине частичной фальсификации протокола. Из него выбрасывалось все, что противоречило обвинению в антисоветской и шпионско-диверсионной деятельности.

4

Об   организации   транспортных   отделов   в   ВЧК   я   узнал   следующее.

Поначалу Транспортный отдел при ВЧК назывался Железнодорожным. И его общее руководство осуществлял сам Дзержинский, для которого после Гражданской       войны       работа        по        организации      бесперебойного железнодорожного сообщения стала главной. Ему помогали опытные чекисты, имевшие большой опыт и стаж конспиративной работы в РСДРП(б) еще до революции…

Таким образом бывший корейский партизан   мог   стать   сотрудником Транспортного отдела тюменской губернской ЧК. Найти бы еще упоминания об этом в архивных документах Тюменской области…

Но пока ответы из госархивов  не пришли, я решил понадеяться на случай и поискать ответ на «тюменский» вопрос в интернет-статьях, посвященных истории советской Тюмени. Вдруг мне вновь повезет и я узнаю что-то интересное о Ким Он Гене?!..

Действительно, кое-что о транспортных чекистах в Тюмени из одной статьи я узнал. Но… в этой статье никаких упоминаний о китайцах и   корейцах нет.

В 1919 году в РСФСР для организации нормального железнодорожного сообщения по всей советской стране были созданы три параллельно действовавшие   структуры:   дорожно-транспортная   ЧК,   железнодорожная милиция и железнодорожная охрана. Естественно, милиция и охрана  должны были обеспечивать бесперебойную работу железнодорожного транспорта, а ДТЧК должна  проверять эту работу с помощью своих агентов.

Так как на первом этапе   организации   железнодорожной   милиции   и охраны в них пришли абсолютно не подготовленные люди, то ДТЧК выявляло очень   много   нарушений   и   даже   преступлений в поднадзорных ведомствах.

В 1920-1923 гг. начальником   отделения   ДТЧК   станции   Тюмень   был Омдор Буслаев. В одном из   своих   отчетов   за   август-сентябрь   1921 г.   он констатировал крайне слабую работу железнодорожной милиции и поголовную неопытность молодых милиционеров. Караульную службу они несли плохо, не знали своих директивных обязанностей, грубили пассажирам в   поездах   и   на   станциях,   и   сами   занимались   спекуляцией.  Почти все милиционеры были плохо одеты «кто во что горазд» и даже… разуты… Во многих случаях у них не имелось при себе и оружия!

Инспектор отдела ДТЧК Георгий Федоров проводил в 1920 г. инспекцию работы милиционеров от станции   Тюмень   до   станции   Мангут, находящейся от губернского города на расстоянии 400 с лишним километров. И на всех станциях он отмечал большое количество нарушений в работе железнодорожной   милиции     и     даже      правонарушения.   Милиционеры, ходившие по вагонам для проверки пассажиров   и   грузов,   брали   взятки   за провоз большого количества продуктов, соли и разных  запрещенных  грузов…

Но… в связи с большим количеством правонарушений в железнодорожной милиции декретом ВЦИК она была упразднена  в декабре 1921 года и ее функции были переданы ДТЧК. Вот с этого времени Ким Он Ген  мог «переквалифицироваться» из грузчиков в чекисты. И   в   честь   этого очень важного события он сфотографировался в  новой  чекистской  форме  в тюменском фотоателье. Наверняка!..

На      одном      сайте,   посвященном   историческим   местам   Тюмени, упоминается скотобойня. Она располагалась в том месте, где в 1930-е годы была построена пимокатная фабрика «Челюскин». Вероятно,   названная   так для того, чтобы тюменцы раскупали в сильные морозы теплые валенки. Такие, в     которых    был  снят Ким Он Ген в Тюмени когда-то… Может,  его товарищ Ли Ки  Ха  работал не на хладобойне, а в скотобойне? Или под хладобойней Ли Ки Ха имел ввиду… морг?.. Запутаться можно!

Место, где располагалась бывшая хладобойня, находилось на южной окраине Тюмени, на улице Береговой.  Рядом   стоял   двухэтажный   кирпичный   дом, принадлежащий до революции владельцу хладобойни. В ее помещении в 1932 году организовали пимокатную фабрику. А первая пимокатная артель была организована в Тюмени еще в 1917 году. Так что Ким Он Ген наверняка был сфотографирован в пимах этой артели. И это о многом говорит! В первую очередь о том, что фотография  деда   сделана   в   Тюмени,   а   не   в   Бийске – как поначалу я думал.

Сейчас на месте бывшей хладобойни проходит улица Фабричная, застроенная современными жилыми домами. От пимокатной фабрики «Челюскин» и от хладобойни ничего не осталось. На их месте стоят многоэтажки и высотные дома.

Еще одна интересная информация об исторических местах Тюмени связана с постройкой и оборудованием кинотеатра «Победа». Оказывается, его строили в 1922 году как клуб водников и  оборудовали   красноармейцы…   49 батальона      ВЧК.      Может,      этот   клуб   строили    и   бывшие    корейские  инсургенты?!

Клуб водников был перестроен из… арестантской тюрьмы, размещенной в районе Тычковка – на улице Пристанской. Место это было в те годы очень красивым и располагалось на высоком берегу реки Туры.  Многие знаменитые ссыльные в той тюрьме сидели.  Например,  писатель  Короленко.

А в начале Великой Отечественной войны в бывшем клубе водников разместились ссыльные (интернированные) из Прибалтики и Бессарабии. Так что   весьма   возможно,   в   клубе водников   часто    бывал   и    мой  дед с женой.  Наверняка!

Фотография   кинотеатра   «Победа»,   перестроенного   из   арестантской тюрьмы и клуба водников в 1948 году,  тоже нашлась в Интернете. Это было деревянное двухэтажное здание с двумя пристройками по бокам. Но оно сгорело   в   1990-е   годы и на   его   месте   сейчас   стоит   высотный   жилой  дом.

Есть в Интернете и несколько снимков старого железнодорожного вокзала в Тюмени. И в черно-белом виде, и в раскрашенном, и даже в цветном.

В начале 20 века здание станции было кирпичным и в два этажа. Но в те времена двухэтажные   здания   железнодорожных   станций строили исключительно   в   губернских   городах.   На   втором   этаже,   как   правило, располагался зал ожидания и   ресторан.   Богатая   купеческая Тюмень могла себе это позволить – в отличие от   уездных   и   волостных   городков   типа   Завитинск   или   Заводоуковск…

Нашлась и фотография красивого кирпичного здания, в котором размещалась тюменская Губчека в первые годы советской власти.  Это здание располагалось в   роскошном   особняке   на     улице    Ишимской   (сейчас ул. Орджоникидзе, 1).   Кирпичный     дом     чекисты     конфисковали     у   купца Жернакова. Во время Гражданской войны купец эмигрировал в Китай и жил в маньчжурском Харбине. Его внучка, родившаяся в Японии, стала профессором Калифорнийского университета и много раз приезжала в Тюмень – изучать историю русских предков.

Кирпичный дом купца Жернакова был в один этаж и с  полуподвалом. Он отличался тем, что  на   его  крыше построили две башни, покрытые черепицей, и несколько маленьких башенок, а также широкий балкон. Окна жилого этажа, выходящие на улицу, широкие   и   высокие   –   на французский манер. С улицы дом Жернакова до революции был огорожен высоким кирпичным забором высотой в три метра.

Этот дом Жернаков построил в   1909   году,   а   его   фотография   была передана    Тюменскому      краеведческому   музею   внучкой   купца   Ольгой Иокаямой.   Мне   он напомнил дом Следственной тюрьмы   НКВД   в   Томске. Но сейчас на этом месте одни развалины…

Нашел я также  в Интернете и фотографию тюрьмы (тюремного замка) в Тюмени. Тюрьма находилась на южной окраине города и состояла из нескольких зданий со стенами белого цвета и с решетками на окнах. В 1922 году она была передана под Детский дом для беспризорников.

Вот и все, что я узнал о местах   в   Тюмени,   где   могли   бывать   мой корейский дед и другие бывшие инсургенты. Судя по фотографиям, Тюмень по русским меркам была вполне приличным городом. Гораздо больше и красивее Бийска, Кузнецка и, тем более, Ойрот-Туры.

К сожалению, о батальоне  ВЧК,  размещенном  в  Тюмени,  я узнал очень мало. Только то, что красноармейцы из этого батальона участвовали в  арестах контрреволюционеров и в подавлении крестьянского восстания в 1921-1922 гг.

В книге бывшего сотрудника КГБ Александра Петрушина «Мы не знали пощады» описан один эпизод с участием красноармейцев из этого батальона. В августе 1920 года  была арестована секретарь начальника Губчека Косарева, заподозренная в связях с меньшевиками и эсерами. Благодаря бдительности чекиста Бойко и обыску в квартире   Косаревой   был   раскрыт   антисоветский заговор, готовившийся по всей Сибири бежавшими в Маньчжурию белогвардейцами,   меньшевиками   и   прочими антисоветскими «элементами».

Итак, с помощью Интернета удалось выяснить, что некоторые бывшие корейские инсургенты после работы в Мурманске и Гражданской войны могли служить в Тюмени в 49 батальоне ВЧК, в ДТЧК и в других советских органах.

5

Для того, чтобы выяснить происхождение деда, я послал запросы в два государственных архива Тюменской области: ГАТО И ГАСПИТО.

В ответе из Госархива Тюменской области было   сказано,   что   списки корейских    интернационалистов     и   чекистов   в   качестве   самостоятельно сформированных архивных дел на хранение в архив не поступали. Но… в этом архиве имеются удостоверения личности корейских граждан, проживавших на территории Тюменского уезда за 1919-1921 годы, в которых, возможно, имеются сведения о Ким Ван Гене.

Вот так! Оказывается, мой дед жил в Тюмени под псевдонимом Ван Ген, а не Он Ген. Или Ван Кен в некоторых документах. У него, к тому же, был еще и русский псевдоним – Николай Петрович. В общем, как у настоящего большевика-ленинца несколько партийных имен!

Стоимость услуг по исполнению тематических запросов в архиве ГАТО оплачивается независимо от результатов поисков и составляет… 1907 рублей 36 копеек.

Для оформления запроса необходимо заполнить и подписать заявление в электронном виде, переслав его в адрес ГАТО.

Я, конечно, тут же дал ответ, что согласен со всеми условиями и перечислю, конечно, деньги. Но… написав… очень крепко задумался… От чего такая крупная сумма?! То ли от того,   что   сведения   о   Ким   Ван   Гене действительно нашлись, то ли от… жадности тюменских архивистов?..

Кроме того, я не смог открыть файл, на котором показан образец заполнения   заявки     на   выполнение   услуги   по   копированию   архивных документов.  Оказывается,   памяти  мое компьютера не хватает  для  этого.  В общем, сработал в очередной раз Закон подлости!..

Пришлось извиняться перед сотрудницей тюменского архива и просить ее, чтобы она выслала образец заполнения заявки в другом формате. Более удобном для пенсионера преклонного возраста.  Посмотрим,  каков  будет  на этот раз ответ.

Сотрудница архива ГАТО выслала форму заявки в другом формате и я очень   быстро   открыл   ее,   заполнил     и     выслал     по    электронной   почте.

Пока из Тюмени не пришел счет за копирование архивных документов, я решил еще раз просмотреть   книгу   Александра   Петрушина,   в   которой говорилось о первых   чекистах   тюменской   Губчека.   В   том   числе   и  об интернационалистах разных национальностей.

Среди прочих имен обратил внимание на имя Дениса Кодуэлко – чеха по национальности, родившегося и выросшего в Австро-Венгрии. Этот высокопоставленный тюменский чекист… покончил жизнь самоубийством. Видно, судьба «рыцаря плаща и кинжала» оказалась для этого человека очень тяжела!..

В столице Австро-Венгрии в простой семье родился Роберт Валенто.  В молодости он увлекался социал-демократическими   идеями.   Поэтому   когда был мобилизован на империалистическую войну, то перешел на сторону русских. В плену работал на Сибирской железной дороге – на участке Омск-Тюмень.

Во время Гражданской войны Валенто вступил в Красную армию и в партию большевиков. Участвовал в боях за освобождение Сургута, где был тяжело ранен. Находясь на излечении, познакомился с русской девушкой и женился на ней. В феврале 1920 года Валенто  избрали председателем ЧК Сургутского уезда. Но по состоянию здоровья он был отозван в мае 1922 года из Сургута в Тюмень на хозяйственную работу в Губчека.

Иванов Николай Иванович был заведующим  административной частью Ревтрибунала и опытным юристом.

Бойко Иосиф Станиславович, российский поляк по национальности, являлся заведующим секретно-оперативным отделом. Отличался удивительной работоспособность. Наверное, по моему мнению, за счет наркотиков и алкоголя…

Грибач Василий Сергеевич возглавлял общий отдел и   мог  сутками  не выходить из своего кабинета, занимаясь рабочими делами.

Чех Пильчак Иван Иванович заведовал регистрационно-статистической частью. Тоже обладал огромной работоспособностью. Неужели опять за счет наркотиков?!

О Студитове Петре Ивановиче в белоэмигрантской газете «Русский голос», издававшейся в Харбине, написано следующее:

«Во главе Тюменской губчека стоит некий Студитов. Никто не знает, кто он, но полагают, что человек с большим уголовным прошлым.   При   нем состоит специальный батальон ЧК в составе 800 человек, слепо ему преданных. Он совершает суд и расправу по собственному усмотрению, ни с кем и ни с чем не считаясь…»

Так же я могу добавить, что Петр Студитов избежал сталинских репрессий, жертвами которых   стали   большинство   чекистов   дзержинского призыва и остался жив во время Великой Отечественной войны. То есть его хранил Господь Бог или… дух Дзержинского?

Как следует из сказанного о первых тюменских чекистах, среди них были интернационалисты из разных стран. Некоторые являлись офицерами на мировой войне, другие – простыми солдатами. Все они попали в русский плен, но не захотели возвращаться в свои страны, а решили воевать за победу Мировой революции. Наверняка среди этих интернационалистов были и китайцы, и корейцы. Вот только японцев не было.   Может   потому,   что   для японца Император – сын самого Солнца. А Солнце нельзя предать!  Или,  все-таки, можно перейти на сторону Ночи?..

Итак, 49 батальон ВЧК имел под ружьем 800 красноармейцев. Тогда понятно, почему они располагались за городом, на территории Табора и бывшей скотобойни.  Только там можно было разместить большое количество военных с оружием, с пулеметами и даже пушками. Весьма возможно,   что   среди   красноармейцев были китайцы с корейцами. Вот только как это подтвердить? Ведь в Госархиве Тюменской   области   нет   списков   красноармейцев     ВЧК     из   этого   батальона   – по словам работников архива.

Я нашел в книге Александра Петрушина, посвященной первым тюменским чекистам, фотографию, сделанную во времена руководства  Губчека Студитовым. На этом снимке вместе с ним сняты  члены  коллегии  в количестве 12 человек.

Качество этой фотографии говорит о том, что ее не делал профессиональный фотограф. Возможно, в тюменской Губчека   фотографами работали случайные и малоподготовленные люди. Фотограф, которому поручили фотосъемку чекистского руководства, подошел к этому делу спустя рукава. Он посадил и поставил чекистов боком к окну комнаты так, что правый край кадра оказался пересвеченным. Поэтому изображение тех, кто стоял с правого края, на снимке оказалось не проработанным. К большому моему сожалению…

П.И. Студитов выглядел среди остальных чекистов суровым  человеком средних лет. Остальные же чекисты весьма молоды. У одного на груди  орден Боевого Красного знамени. Другой – в кожанке. Некоторые в толстовках или в военных кителях без знаков отличия. И только один – в гражданском пиджаке с галстуком.

К сожалению, кто есть кто на снимке, в книге Петрушина не указано. А жаль… Может, крайний справа во втором ряду – это китаец, о котором упоминалось в  книге вскользь, но ничего не сказано конкретно?.. Неизвестно,  как его звали, чем он занимался   в   Губчека   и   был   ли   он   действительно китайцем. В общем, настоящая мифическая личность среди других тюменских чекистов. Можно только констатировать, что этот «китаец»  довольно молод, худощав, волосы темные, рост средний. Одет он в военный френч; держится скованно и очень скромно… Похож не столько на китайца, сколько на татарина или корейца. Может, это Ан Нен Хак или начальник ДТЧК Тюмени Омдор Буслаев?..

К сожалению, в книгах Александра Петрушина и в интернет-статьях нет никаких биографических данных на О. Буслаева. Нет его также среди расстрелянных и репрессированных в 1937-1938 годах. Может, его просто-напросто убили в перестрелке с бандитами и на его должность в ДТЧК пришел другой человек?.. Например, тот самый «китаец», о котором вскользь упоминается в книге А. Петрушина?..

В одной статье тюменского историка И.Ф. Фирсова приводятся несколько фактов о деятельности ДТЧК Тюмени, возглавлявшейся Омдором Буслаевым в 1920-1921 гг. Эти факты взяты из докладных записок Буслаева в Губчека.

В  частности,    меня   привлекла   в   статье   Фирсова   такая   информация.

Сотрудники железнодорожной милиции и ДТЧК в нередких случаях сами оказывались вовлеченными в преступную деятельность. Так,   например, осенью 1921 г. была раскрыта преступная группа,   занимавшаяся   хищением грузов на товарном дворе станции Тюмень. Во главе ее стояли… сотрудники ДТЧК Петров и Кузнецов, а также сотрудник угрозыска Путинцев. Преступная группа насчитывала около 100 человек (!). В результате спецоперации эта группа была арестована, но Кузнецов и Петров были убиты конвоем при попытке бегства.

Конвой – это красноармейцы, осуществлявшие охрану железнодорожной станции. И командиром конвоя был – весьма возможно – Ким Ван Ген. Вот только почему он стал носить новое имя?!

В конце концов я пришел к выводу, что большинство тюменских корейцев, плохо знавших русский язык и не умевших   читать   и   писать   по-русски, вряд ли служили в отделах Губчека, но могли быть красноармейцами 49 батальона ВЧК или корейского взвода охраны станции Тюмень.

Взвод, как правило, состоял из 30 человек. Командиром такого взвода должен быть грамотный в военном деле человек, имеющий опыт не только наступлений  и  обороны, но и диверсионных   спецопераций.   Именно   таким командиром был бывший корейский партизан  Ким  Он  Ген. Он мог стать в батальоне ВЧК   командиром   охранного   взвода   на   станции Тюмень, а  Ли Ки Ха – его   заместителем. Трое красноармейцев могли возглавлять расчеты или отделения по 5-10 человек.

Что касается Ким Ван Гена, то место его службы еще предстояло выяснить. Ведь он на допросе в 1937 году говорил, что работал в  Тюмени  на железной дороге, а не  в  «хладобойне».  То  есть,  вероятнее  всего,  во  взводе  ДТЧК, охранявшего станцию Тюмень.

6

Весьма возможно, что некоторые корейцы с Мурманской железной дороги воевали в 225 Китайском полку Третьей Красной армии. Этот полк был создан   на   основе   китайского батальона под командованием Жэнь Фу Чэна, погибшего в конце ноября 1918 года в боях за Нижний Тагил и Нижнюю Туру. Не   исключено,   что   в   этом батальоне воевали Ли Пен Си, Ти Та Е, Хо Бо Ни и другие корейские интернационалисты, оказавшиеся потом в колчаковском плену в Тюмени, а оттуда переехавшими в Горный Алтай.

История жизни и гибели китайского коммуниста Жэнь Фу Чэна такова.

Родился Жэнь Фу Чэн в 1884 году в Маньчжурии. То есть  по  возрасту он был почти ровесником Ким Ван Гена. Родом Жэнь Фу Чэн был  из  простой  семьи потомственных ремесленников.

После постройки КВЖД он поступил на службу в китайскую администрацию железной дороги и выучил русский язык. Затем учился в лицее и в Мукденской военной  школе.   В   китайской   армии   очень   быстро дослужился до высокого офицерского звания подполковника. То есть Жэнь Фу Чэн   был   не   простым   хунхузом,   когда   воевал   за   советскую  власть, а профессиональным военным.

Во время русско-японской войны Жэнь Фу Чэн был назначен китайским консулом при русской администрации КВЖД.   Много   общаясь   с   русскими офицерами и техническими специалистами железной дороги, познакомился с социал-демократическими     идеями     и     попал     под     влияние   большевиков.

Жэнь Фу Чэн принял участие в китайской революции 1911 года, а после ее поражения в 1912 году перешел на нелегальное   положение,   скрываясь   в лесах Маньчжурии…

Когда после начала войны с Германией Россия стала нанимать на работу маньчжурских   китайцев   и   корейцев, Жэнь Фу Чэн в качестве подрядчика с большой группой китайских рабочих выехал в Россию на Урал. Вместе с ним поехали его жена и трое детей. Поселились они в Алапаевске Пермской губернии, где работал металлургический завод и железный рудник. Маньчжурские   китайцы   должны   были     работать     на     этих   предприятиях.

В 1916 году на металлургическом заводе произошла забастовка китайских рабочих в результате увольнения одного приказчика, уличенного в воровстве. Жэнь Фу Чэн выступил посредником между китайскими рабочими и русской администрацией завода и добивался прекращения   забастовки   без кровопролития.

Но по условиям военного времени на завод были отправлены войска для подавления забастовки силой. Усилия   Жэнь   Фу   Чэна   оказались тщетными и забастовка была подавлена  с  помощью  кавалерии.  Это,  конечно,  вызвало гнев и ненависть к русским у китайцев.   Ведь   они   происходили   из очень воинственной страны Маньчжурии, которая много сотен лет подчиняла себе всю Китайскую империю, Монголию и даже Корею.

Так закалялась «китайская сталь»!

После   Октябрьской   революции   Жэнь   Фу   Чэн   вступил   в   партию большевиков и вел пропагандистскую работу среди китайских   рабочих.   Так как  он  хорошо знал русский язык, то переводил революционную литературу, распространяя ее среди китайцев в Алапаевске. Поэтому, живя в этом городе, был назначен большевиками уполномоченным в Пермской и Вятской губерниях для связи с китайскими рабочими Среднего Урала.

Весной 1918 года по договоренности с военным комиссаром  Павловым Жэнь Фу Чэн сформировал китайский добровольческий батальон   и   стал   его командиром. Этот батальон до осени того года успешно воевал на Уральском фронте   с   частями   белогвардейцев   и   считался   стойким      и    надежным соединением всего фронта.

Осенью 1918 года на Урале разгорелись ожесточенные бои белых, стремившихся выйти на соединение   с   войсками   английских   интервентов, выдвинувшихся из Архангельской губернии в сторону Урала.

В результате наступления белогвардейцев был взят Алапаевск и там развернулись ожесточенные бои с участием китайского  батальона   и   других частей Сводной уральской дивизии. Но так как им не удалось оттеснить белых со Среднего Урала и китайский батальон понес большие потери, то осенью 1918 года батальон Жэнь Фу Чэна был соединен   с   корейским   отрядом   под командованием Ли Хан Чина и с Коммунистическим полком   Красных   орлов, в котором воевали рабочие с уральских заводов и фабрик.

Командиром объединенного 225 Интернационального полка стал Жэнь Фу Чэн – как наиболее опытный в военном деле. Общее количество красноармейцев в полку составляло 780 штыков.

Поздней осенью Интернациональный полк   под   командованием   Жэнь Фу Чэна сражался с белыми в районе Нижнего Тагила. Но белые перехитрили красных и окружили их. Между   ними   завязались   очень   тяжелые   бои,   в результате которых от большого интернационального полка осталось не более 430 красноармейцев. Им пришлось выходить из окружения, пробивая себе  дорогу  штыками.  Из  этого кровопролитного боя живыми вышли   только   62 человека. Среди них уже не было славного китайского командира, отдавшего свою жизнь за советскую власть.

Интересно, что мне в молодости пришлось прожить в Нижнем Тагиле   целый   месяц  на преддипломной практике. Центр этого промышленного города очень походил на центр Новокузнецка, так как был застроен по одному с ним проекту ленинградскими архитекторами. Но на   его   окраинах   было   много старинных зданий дореволюционного времени, копров железорудных шахт и  дымящих труб металлургического завода…

Красноармейцы 225 полка, вырвавшиеся из окружения, были отправлены  на  переформирование в город Чусовой. Там командиром  отряда был назначен Ли Хан Чин, а сам отряд прибыл в Пермь, где вошел в состав китайского батальона под командованием Ля Цзе Хена. Этот батальон принял участие в боях за станцию Пермь-II и был почти весь уничтожен в результате жестоких уличных боев.

В Перми к отряду Ли Хан Чина также присоединился     красногвардейский      китайско- корейский   отряд   под командованием Ан Нен Хака, прибывший в Пермь летом после жестоких боев с колчаковцами в Тюменсском уезде.

К сожалению, Любовь Александровна Смирнова-Ким своим детям о подвигах мужа на Гражданской войне ничего не рассказывала. Почему – не понятно. Весьма возможно, что она   была   запугана   чекистами, взявшими с нее подписку о неразглашении тайны жизни и смерти ее корейского мужа. И жена  несла   в   себе   эту   тайну   всю   оставшуюся   жизнь?!

Представляет также интерес национальность и происхождение  другого командира 225   Интернационального   полка  Третьей армии – Ли  Хан  Чина. Судя    по   его   имени,   он   был   корейцем,   проживавшим   на   территории Маньчжурии или в Корейской империи.

Может,   следы   Ли  Хан Чина можно найти в списках расстрелянных и репрессированных в годы сталинских репрессий?..

Так оно   и   оказалось!   Правда,   вместо   одного   человека   на   сайте  «Открытый список» нашлись сразу двое корейцев с очень похожими именами!

Во-первых, в 1941 году в иркутской тюрьме был расстрелян Ли Хан Чен 1879 года рождения. Родился он в южнокорейском Пусане, что тоже кое о чем говорит. Возможно, принадлежал к императорскому роду – как и ойротский кореец Ли Пен Си, тоже родившийся в Пусане. Но в СССР был беспартийным и проживал в поселке Качуг Иркутской области (на границе с Якутией). Имел довольно высокую должность уполномоченного Якутского союза кооператоров. Арестован 23 августа 1938 года, но осужден   только   7   апреля 1940 года. Тогда, когда волна репрессий и расстрелов почти завершилась. А потому был расстрелян только 29 января 1941 года. Очень странно на первый взгляд! Почему НКВД так долго решал судьбу этого человека? Может, потому что это был герой Гражданской войны и заместитель знаменитого  командира Жэнь Фу Чэна?..

Во-вторых, нашелся кореец Ли Хан Сен 1889 года рождения. Родился в Южной Корее в городе Саун-Чин (Сунчхон). В СССР проживал на станции Вревская Ташкентской области. Арестован в 1938 году, но данных о наказании не имеется.

Судя по этим данным, Ли Хан Чен из Иркутской области и являлся командиром корейского отряда, вступившего в 225 Интернациональный полк в   конце   1918   года   и   сражавшегося   с   белогвардейцами на Среднем Урале.

Выходит, следы корейских интернационалистов,  бывших инсургентов     и партизан Армии Справедливости нашлись и на Урале?..

Один из китайцев 225 полка, оставшийся в живых, в 1931 году рассказал писателю Павлу Бажову о том, что с   ним   произошло   в   последнем   бою   у станции Выя. Этого китайца звали Ли Си Фу. Часть китайцев попала в плен и была отправлена в верхотурскую тюрьму. Оттуда их отправили в концлагерь, находившийся… в Тюмени. Неужели на территории Табора?!

В результате обморожений рук и ног Ли Си Фу остался на   всю   жизнь инвалидом. После 6-месячного заключения в концлагере пленных   китайских красноармейцев отправили из Тюмени в Томск, а оттуда   –   в   Мариинск.   В декабре 1919 года Мариинск был взят красными и   китайские   пленные   были освобождены.

Ли Си Фу родился в Пекине в 1894 году. В Свердловске работал в артели инвалидов «Интруд» продавцом. Арестован 15 декабря 1937 года. Расстрелян 15 января 1938-го. Почти в те же дни, что и Ким Он Ген.

Итак, последний маршрут оставшихся в живых китайских и корейских интернационалистов из 225 полка проходил через Тюмень, где они находились в белогвардейском концлагере на территории Табора.  Весьма  возможно,  что не все из них были отправлены в город Мариинск Томской губернии по причинам тяжелого ранения. Некоторые  могли встретить свое освобождение из плена  в Тюмени. Например, ойротский кореец Ти Та Е, который лечился в Тюмени целых 8 месяцев.

Так печально закончилась история 225 Интернационального китайского полка. Больше крупных воинских соединений из китайцев и корейцев в Третьей армии не было. Но это не значит, что они не участвовали   в     боях     за   освобождение   Тюмени,   Омска,   Новониколаевска,   Томска, Барнаула, Бийска и Семипалатинска. Вероятно, они воевали в сводных полках, созданных из русских, венгров, австрийцев, румын,  и чехов. И вместе с ними освобождали в августе 1919 года Тюмень, а потом – Омск, Курган, Новониколевск, Томск, Барнаул и Семипалатинск…

7

Из Госархива СПИТО (социально-политической истории) Тюменской области   мне   также    поступил   ответ,   в   котором   сказано   следующее.

В   этом   архиве   имеются   списки   коммунистов   китайско-корейской партийной организации за 1920-1923 г.г., их русские подписи, места работы и проживания. И в двух   списках   записан   кореец   по   имени   Ким   Ван   Ген, кандидат    в   члены   РКПб.   Он   был   членом   корейской   революционной организации и проживал на улице Орловской, 6 – недалеко от Спасской улицы. Кроме него, в этой организации числились двое членов РКПб. Ким Ван  Ген  и Цой Иван были   записан   агитаторами,   а   Ким   Си   Шу   –   руководителем (организатором) китайско-корейской секции РКПб в Тюмени.

Корейская революционная организация – это, возможно, участники боев на Среднем Урале, воевавшие в   интернациональном   полку   или   батальоне.

Подтверждается это тем, что в китайско-корейской секции состояли кандидатами в члены РКПб двое инвалидов – Тю Ни Сан и Ким Ван Гири…

Об   Орловской   улице   в   Тюмени   в   Интернете   написано   следующее.

Название     Орловской     улицы   никогда   не   менялось.   Она   начала застраиваться в середине 19 века деревянными одно- и двухэтажными домами, некоторые из которых сохранились   до   сир   пор.   По   всей   видимости,   в двухэтажных домах на первом этаже жили сами хозяева, а второй сдавался в наем. Дом на Орловской, 6 тоже  сохранился, но не известно, когда он был построен. Весьма возможно, что он существовал в 1920 году. К сожалению, на сайте Дубль-ГИС просто   записано,   что   по   этому   адресу   стоит   частный двухэтажный дом. Но дом № 8 на этой улице показан на фотографии. Он тоже двухэтажный, но первый   этаж   является   полуподвалом.   Его   окна   сейчас находятся на уровне земли. Но это не значит, что дом был в таком состоянии 100 лет назад. За такой большой   срок   тротуар   и   проезжая   дорога   могли подняться значительно. Поэтому вполне возможно, что дома под  №№  6  и  8 были построены в начале 20 века или даже в конце 19-го.

На  Орловской, 6  были записаны еще два человека: Ким Ван Гири и Ли Дон Нери. Но они были инвалидами и нигде не работали.

Почему трое корейцев-коммунистов проживали на Орловской улице? Вероятно потому, что эта улица располагалась недалеко от железнодорожного вокзала и железнодорожного депо. Ведь в протоколе допроса Ким Он Гена записано. что он в Тюмени работал чернорабочим на железной дороге. Вот только в какой должности? Если грузчика, то непонятно, почему корейцы вступили в партию большевиков в качестве кандидатов.  Но  если  должность грузчика была лишь прикрытием работы сотрудника ДТЧК, то многое становится понятным. Многое, но не все…

Посмотрим,   есть   ли   в   списках расстрелянных и репрессированных корейцы Ким Ван Ген, Ким Ван Гири и Ли Дон Нери. Уж очень   эти   имена похожи на выдуманные…

Ну что ж: Ким Вон Гири нашелся… в Маньчжурии. Он родился в 1890 году   в   Хунчунском   округе.   В   1932   году  перешел границу СССР и был арестован как шпион. Получил 10 лет ИТЛ. Вряд ли этот маньчжурский кореец бывал в 1920 году   в   Тюмени.   Или,   все-таки,   бывал?..

А вот Ким Ван Гена в списках расстрелянных и репрессированных нет. По той простой причине, что это имя выдуманное и является партийным или партизанским псевдонимом   человека   с   другим   именем.   Ведь    настоящее   имя   этого человека Ким Он Ген.  Но для подтверждения этого надо перевести на русский язык   его   корейскую   подпись.   Которую,   к   сожалению,   мне   не   удалось в 2019 году найти среди архивных «дел» ойротских корейцев.

Есть в списках репрессированных также Ли Дон Ири. Но он родился в Корее только в 1904 году. Проживал в СССР   в   Биробиджане   (на границе с Маньчжурией) и был   арестован   в   1933   году.   Выпущен   на   свободу   за недоказанностью обвинения в шпионаже.

Итак, можно сделать вывод о том, что имена всех трех корейцев на самом деле являются партийными или партизанскими псевдонимами.  Возможно,  что  они не работали на железной дороге грузчиками, а служили агентами или сотрудниками ДТЧК. Потому и носили псевдонимы.

Был  среди  коммунистов-корейцев  один  человек,  что  проживал  и  на Садовой улице недалеко от фотосалона Родионова. В частности, в списках фигурирует инвалид Тю   Ни   Сан,   проживавший   в   доме   №   28.   Чем   он занимался, не совсем понятно, так как был записан как «раб. дом.» Вероятно, как домашний наемный работник. И таких «работников» в  списках  несколько.

В  списках репрессированных и расстрелянных Тю Ни Сан не значится.

Поэтому   можно   предполагать,   что   это   имя   тоже является    псевдонимом.

Доказать то, что у многих корейцев-коммунистов имена были придуманными, не так сложно.

В списке членов РКПб за 1921 год были записаны Цой Иван, Ме Уде Шен Елизавета, а также Ме Уде Шен Василий, кандидат  в  члены  партии.  Из этих троих только фамилия Цой (Чхве) принадлежит православному   корейцу   с  русским именем Иван, данным при крещении. А имена Елизавета  и  Василий принадлежат крещеным российским корейцам с одинаковым псевдонимом Ме Уде Шен. Но у корейцев жена не может носить фамилию мужа. Правда, возможно,   что   Елизавета – русская женщина, вышедшая замуж за российского корейца Василия. После Гражданской войны такое часто случалось. В том числе и с Любой Смирновой, вышедшей замуж   за   Ким   Он   Гена   в   Петрограде   и родившей от него сына Владимира и дочь Елену в Тюмени.

Я не стал проверять достоверность имен всех   китайцев   и   корейцев   в списках коммунистов Тюмени. Ограничился только самыми «главными» из них —  Ким Си Шу и Цоем Иваном.

Как я и думал, на сайте «Открытый список» и на других сайтах, посвященных корейским коммунистам-интернационалистам имя Ким Си Шу не значится. А вот о Цое Иване этого сказать нельзя. Дело в том, что в «Открытом списке» имеется Цой Иван (1892 г.р.), проживавший до своего ареста в 1933 году в селе Датта Хабаровского округа. В этом   селе,   основанном   на   месте стойбища орочей, проживали, в основном, ссыльные. Возможно, что и корейцы, переселенные из Владивостокского округа подальше от корейской (японской) границы по   приказу   советских   властей   Дальневосточного   края.

Цой Иван родился в Корее в селе Чен-Чен. Вероятнее всего, в северной провинции Хамгён-до, из которой переселился вместе с родителями в Приморскую область России. Там был крещен и принял православное имя Иван   и   фамилию   Цой.    В   следственном   «деле»   записан   грамотным   и проживавшим   на   острове   в   бухте   Датта.   Приговорен   к   10   годам ИТЛ.

На первый взгляд, в биографии Цоя Ивана нет ничего особенного. Кроме одного: у него помимо русского имени было и корейское – Тюм Мы Гы. Очень странное для корейца имя, похожее на псевдоним. Весьма возможно, что это имя происходит от названия… Тюмени! Правда, в бухту Датта   впадает   река Тумнин, названная так орочами. Может, Тюм Мы Гы – от названия этой реки, а не от сибирского города?..

В общем,    первые     китайские     и     корейские   коммунисты   очень   хорошо законспирировались, да так, что и через сто лет  очень  трудно  узнать их происхождение, возраст и настоящее имя!

Кроме того, тюменская архивистка ГАСПИТО Елена Д. сообщила, что в июле 1921 года из Тюмени в Иркутск отправились  корейские  добровольцы, годные к военной службе, на войну с японцами. Сколько их было, тюменским архивистам неизвестно. Не известна также судьба тех, кто остался после 1921 года в Тюмени. Но имеется информация, что некоторые из китайцев и корейцев впоследствии выбыли из города. Так это и было!

Вот и все, что мне стало   известно   из   этого   интернет-письма. Вроде   бы   немного   в   масштабах   всей   корейской   истории, но очень значительный   шаг   в   истории   жизни   и   смерти   ойротских   корейцев, расстрелянных 12 января 1938 года.

В своем ответе я поблагодарил Елену Д. за быстрый и интересный ответ. И предложил  провести совместную исследовательскую работу с публикацией результатов исследования. Может, Елена Д. согласится на это?   Ведь   за   очень   большое количество лет нашлись следы одного из первых корейских коммунистов в Тюмени.

 К сожалению, Елена Д. не ответила мне взаимностью. Видно, ей запретили это делать  руководители  «вышестоящей   организации».   Так  что мурманский архивист Дмитрий Е. был единственным архивным работником, оказавшим мне очень большую помощь в моем долгом расследовании. Огромное спасибо Дмитрию за эту помощь!

Правда, Дмитрий помогал мне потому, что сам занимался исследовательской работой. Вот только в отношении китайцев, строивших Мурманскую дорогу. И я думал, что в скором времени увижу его книгу об этом.

8

Из Госархива Тюменской области (ГАТО)  прислали  ответ,  в  котором было сказано, что в этом архиве нет списков работавших на станции Тюмень в 1920-1923 гг. чекистов и железнодорожников.

Но я был человеком очень упрямым – как настоящий кореец. И  обратился в тюменский Госархив СПИТО с просьбой найти мне  специалиста  по  истории Тюмени первых лет советской власти. Или, хотя бы, помочь связаться с писателем Петрушиным по моему вопросу.

Архивистка  Елена  Д.  откликнулась  на  эту  просьбу  и  написала,  что писатель Александр Петрушин в последнее время  очень  редко заглядывает в архив в связи пандемией коронавируса. Но она записала мою просьбу в свой блокнот и при первом   появлении   в   архиве   многоуважаемого историка и бывшего высокопоставленного сотрудника ФСБ по Тюменской области моя просьба  будет ему изложена. Надо набраться только терпения.

Ждать ответа Петрушина пришлось относительно недолго. Недели через две на электронную почту автора поступил ответ.

Распечатав ответ Петрушина, я углубился в чтение.

И вот что в том ответе было сказано – дословно:

«Во время Первой  мировой   войны   (1914-1918)   наемные   китайцы   и корейцы (всего 150 тыс.) использовались на строительстве Мурманской ж.д. и ж.д. на Урале. Когда на Урале в мае 1918 г. началась Гражданская война, бывший офицер китайской армии Жен Фучен сформировал из наемных китайцев и корейцев 225 Интернациональный полк в составе 29 стрелковой дивизии 3 армии Восточного фронта. В боях на подступах   к   ж.д.   станции Выя этот полк потерял около 100 человек убитыми, погиб и Жен Фучен. Получивший в Чусовом пополнение из работавших на строительстве Ляминской ж.д. ветки китайцев и   корейцев   полк   под   командованием   Ля Изехена вел в декабре 1918 г. ожесточенные уличные бои в районе станции Пермь II и у села Троица, где также погибло   более   100   человек.   Там   при участии КНР установлен мемориальный комплекс. Захваченных в   этих   боях пленных, в т.ч. Ким Ван Гена, отправили по ж.д. в Тюмень, в лагерь военнопленных. Этот лагерь на  10000   военнопленных   армий   Германии   и Австро-Венгрии построен в Тюмени в сентябре 1915 г. Сложенные из бревен 20   бараков   на   500   человек   каждый   и   15   подсобных помещений: баня- прачечная, кухня, хлебопекарня, столовая, швейная  и  сапожная  мастерские, лазарет с местом захоронения умерших больных находились на территории, которую тюменцы называли Угрюмовскими сараями. Там забивался крупнорогатый скот для кожевенных  заготовок (шкур). Здесь же в летнее время разбивали свои таборы кочевавшие по Уралу и Сибири цыгане (отсюда другое название этого места – Таборное). В настоящее время бывший лагерь занимает четырехугольник в границах нынешних улиц Горького – Елизарова – Котельщиков – Щорса. В 1967 г. у б. главных ворот б. лагеря установили памятник скульптора Владимира Белова. На пилоне надпись: «Вечная память жизнь отдавших за власть Советов».

После оставления 8 августа 1919 г. Тюмени войсками адмирала Колчака из содержавшихся в этом лагере военнопленных  «иностранных пролетариев» создали латышскую, китайско-корейскую, мадьярскую, немецкую, польскую, еврейскую и литовскую секции «иностранных коммунистов».

В январе 1921 г. в Тюменской губернии   началось   антибольшевистское крестьянское восстание против политики РКПб «военного коммунизма и насильственной продразверстки». Повстанцы захватили уездные города Тобольск, Петропавловск. Сургут, Березов, Обдорск (Салехард), Самарово (Ханты-Мансийск) и осадили Ишим, Ялуторовск, Тюмень.

Все находившиеся в то время в Тюмени, в т.ч. Ким Ван Ген, были мобилизованы по решению Сиббюро ЦК РКПб в т.н. «коммунистические войска» или «части особого назначения». В Тюмени   находился   штаб   ЧОН, пулеметная команда (5 пулеметов), команда связи, конной разведки, санитарный отряд (70 женщин), отдельный взвод Губчека на станции Тюмень, в котором служил Ким Ван Ген при 49-м  батальоне  войск  ВЧК, размещенном в б. лагере военнопленных. Всего в частях тюменского ЧОНа насчитывалось 1508 человек.

«Коммунистическими войсками» Тюменской   губернии   первоначально командовал Россомахин Павел Афанасьевич (1886-1956), уроженец Тюмени, участник трех войн, награжденный за боевые отличия четырьмя царскими и пятью советскими орденами. Командиром 49-го батальона   ВЧК   и   членом Коллегии тюменской   Губчека   был   Денис   Коуделко   (по одним   данным – австриец, по другим – словак, по третьим – чех), окончивший в 1914 г. в Вене кавалерийскую школу. Воевал против русских, награжден Железным крестом 2-й   степени. В   декабре   1915 г.   попал   в   плен.   Добровольно   вступил   в чехословацкий имени Яна Гуса стрелковый полк. Участвовал в наступлении против немцев и австро-венгров под Зборовым, был ранен, получил  орден  Св. Анны 3-й степени. С 1918 г. служил в войсках ВЧК. В его сохранившемся в  архиве   партийном   билете   №   598791   –         карандашная   отметка – «застрелился». Мотивы самоубийства неизвестны.

Как   сейчас   известно,   с   сентября   1937   г.   в   политике   сталинского террора появился новый оттенок   –   национальный.   Специальные   приказы НКВД, поступившие в то время   в   местные   управления   НКВД,   требовали проведения       так     называемых     «национальных     линейных»   операций: «польской», «латышской», «немецкой», «китайско-корейской»… Было получено не менее   12   телеграмм-приказов   на   аресты   по   национальному признаку: поляков, латышей, немцев, литовцев, эстонцев, китайцев, корейцев, японцев, иранцев и других «враждебных национальностей».

Как признавались позднее работники Новосибирского УНКВД, им «дали установку арестовывать (по подозрительным фамилиям) все национальности кроме русских». В Сибири «на китайцев и корейцев буквально  делали     облавы,    а   справки   на   арест   и   постановления выписывались после производства арестов». В такой обстановке уцелеть «китайско-корейским коммунарам» было невозможно…»

Вот такой был получен Текст! И какие же выводы можно было из этого Текста сделать?

Все бы хорошо, но в этом Тексте есть одна «нестыковка». Непонятно, когда Ким Ван Ген попал в 225 Китайский полк. И   почему   он   оказался   на строительстве железнодорожной ветки на станции Лямино Уральской железной дороги?..   Может,   питерских   железнодорожников   прислали   на подмогу уральским рабочим и им пришлось участвовать в уличных боях на станции Пермь-II?.. Весьма возможно…   Значит,   надо   найти   в   Интернете информацию о тех боях.

Что ж: такая информация в Интернете есть. И даже в нескольких вариантах. Во всех интернет-статьях сказано, что сдача Перми  белогвардейцам Сибирской   армии   Колчака   была   результатом   не   только тактических   ошибок командования   Третьей   Красной   армии   во   главе   с  бывшим поручиком царской армии Р. Берзиным, но и усталости   красноармейцев, ведших затяжные наступательные и оборонительные  бои  за разные населенные пункты Среднего Урала.

Станция Лямино находится от Перми на расстоянии 138 км. Там действительно работали на строительстве ветки Чусовой-Сылва китайские и корейские рабочие из Маньчжурии. Но для того, чтобы они взялись за оружие и пошли сражаться с белогвардейцами, нужно было их агитировать. Вот для этого   из   Петрограда   осенью   1918 г.   была   прислана группа китайских и корейских агитаторов. Среди них должен был быть и Ким Ван Ген – бывший корейский     инсургент,       командир       партизанского       отряда     Армии Справедливости и младший офицер корейской армии. И, к тому же, образованный человек из знаменитого конфуцианского рода Кимов из Андона. Может, его партизанский псевдоним переводится на русский язык как «Командир-конфуцианец»?..

В результате агитационной работы среди железнодорожных рабочих  в конце ноября 1918 г. был сформирован интернациональный отряд из корейцев и китайцев, державший оборону на участке Чусовой-Лысьва. Но все попытки остановить продвижение   к   Перми   двух   Сибирских   стрелковых   дивизий   армии   Колчака   оказались неудачными.

Постепенно красные полки отходили все ближе и ближе к Перми, пока не оказались у села Троицкого – всего в 30 верстах  от  большого губернского города. Здесь китайские и корейские рабочие вырыли хорошо укрепленные окопы, собираясь держать длительную оборону от наступавших белогвардейских войск. Но такой обороны не получилось ввиду того, что Красные орлы сдали свои позиции и   ушли   к   станции   Сылва,   намереваясь встретить противника у этого населенного пункта. А белые обошли Сылву стороной, заняли село Троицкое, а оттуда им открылась прямая дорога на Пермь.

Что касается обороны железнодорожной станции Пермь-II, то там был очень жестокий и кровопролитный бой, в котором участвовали русские красноармейцы и китайско-корейские интернационалисты. Весьма  возможно, что последние вступили в бой сходу. То есть сразу после прибытия эшелона с интернационалистами на станцию Пермь-II. Китайские и корейские рабочие с Ляминской железной дороги не имели опыта боев в условиях большого города. Воевать с  белогвардейской  армией, имевшей   опыт   русско-японской и мировой войны, китайцы и корейцы не смогли. А потому и полегли в большом количестве на чужой для них земле.

В одной интернет-статье сказано, что китайцы после боев за станцию Пермь-II сдались белым, а русские красноармейцы, оставшиеся в живых, сбежали с поля боя. Весьма возможно, что так все и было. Красноармейцы думали, что их ждет расстрел, а китайцы и корейцы надеялись на милость победителей. И в этом оказались правы. Как следует из письма Петрушина, военнопленных-иностранцев отправили в концлагерь в Тюмень – по  законам военного времени. Но эти законы не распространялись на красноармейцев и, тем более, на большевиков, которые их сами не признавали. А потому эти законы постоянно нарушали.

Поэтому я согласился со словами Петрушина о том,  что  Ким  Ван  Ген вместе     с   другими   интернационалистами   мог быть   отправлен   в   Тюмень   в концлагерь, где находился   до   самого   освобождения   этого   города.   Да   –   мой дед не участвовал в освобождении Тюмени, но зато он мог участвовать в обороне Перми. Это тоже является подвигом. Ведь проигрывать   сражения   достойно тоже надо уметь.

Теперь   понятно,   почему Ким Ван Ген не стал утверждать на допросе в Ойрот-Туре, что он был участником Гражданской войны. Да – в полноценном понимании этого выражения  так все и было.   Дед   Ким   принял участие всего в нескольких боях и не выиграл ни одного сражения. Значит, он не участник и, тем более, не герой войны, а простой доброволец- интернационалист, пытавшийся помочь   Красной   армии.   Добровольцы   из иностранцев – не в счет!

Правда, в этой версии есть одна «нестыковка». Ведь в протоколе допросов Ким Он Гена записано, что он не участвовал в Гражданской войне и не был в плену у белогвардейцев.   И   русская   жена   моего   деда   ничего   о Гражданской   войне   своим   детям   не   рассказывала.   Будто   ее   и   не было.

9

Вот как развивались события вокруг обороны Перми красными и взятии ее белыми в конце декабря 1918 г.

После взятия Сибирской армией Колчака Екатеринбурга Пермь стала главным   тыловым   городом   северной группы армий Восточного фронта.  В городе скопилось очень много военной техники, боеприпасов и воинских частей. Вот только паровозов для транспортировки военных грузов катастрофически не хватало. Москва требовала отстоять Пермь любой ценой, но красные командиры вовсю пьянствовали, а красноармейцы и население Перми   голодали   из-за   недостатков   продовольственных   запасов    в   городе.

Подступы к Перми защищали потрепанные в боях полки и батальоны 29 стрелковой дивизии. Такие, как Первый Камышловский полк, Первый коммунистический полк Красных орлов и 225 Китайский полк под командованием заместителя погибшего Жэнь Фу Чэна Ли Хан Чина.

Китайский полк в Лямино был доукомплектован за счет китайских и корейских рабочих Петрограда и уральских железнодорожников, и отправлен защищать подступы к Перми. И надо сказать, что защищали они эти подступы достойно. По крайней мере, лучше, чем Первый коммунистический полк Красных орлов,  красноармейцы   которого  стали просто-напросто уходить со своих  позиций и расходиться «по домам». И   только   китайцам   с корейцами некуда было податься, а потому они защищали Пермь до последнего патрона…

Под утро 24 декабря 4 Енисейский сибирский стрелковый полк, совершив переход на лыжах из Троицкого, ворвался   в   Пермь   со   стороны Красных казарм. Его пытался остановить Лесновско-Выборгский полк, но не сумел это сделать и отступил вглубь города.

Китайцы с корейцами упорно  защищали  станцию  Пермь-II  на  другой окраине города, а в это время в его центре красноармейцы стали  уже  массово сдаваться, так как не ожидали нападения белых. Количество пленных красноармейцев, мобилизованных из   окрестных   сел,   составило   несколько тысяч. Некоторые из сдавшихся тут же вступали в ряды белых…

К полудню была взята белыми центральная часть Перми и открылся путь на станцию Пермь-I. Но в течение часа красные захватили вокзал и разобрали пути в направлении станции Пермь-II для того, чтобы отрезать белым путь к отступлению из города.

Утром 25 декабря красные попытались отбить станцию Пермь-I, но  так и не смогли это сделать. После этого они стали в панике отступать из города по всем направлениям, забыв про китайцев и корейцев на станции Пермь-II. А те продолжали держать оборону – пока у   них   не   закончились   патроны,   и большая часть состава двух интернациональных рот не была убита. Только тогда   интернационалисты     стали   сдаваться   белогвардейцам.   А   русские  красноармейцы  попросту сбежали со станции, зная, что белые их расстреляют.

29     стрелковая     дивизия   была   фактически   в   Перми   разгромлена.

Количество пленных составило 21 тысячу человек. В качестве трофеев было взято   5000   вагонов,   60   орудий,  100 пулеметов, несколько бронепоездов и катеров   военной   флотилии   и   масса   разного   оборудования. По приказу генерала Пепеляева красноармейцы, мобилизованные на войну из уральских деревень и  поселков, были   отпущены   по   домам.   И   только   пленных интернационалистов решили отправить в Тюмень, где для них был готов концлагерь на территории Табора.

Разгром дивизий Третье Красной армии оказался почти   полным.   Но… он в конечном итоге заставил красных пересмотреть стратегию и тактику боев с Сибирской армией Колчака и привел их… к полной Победе! Вот только китайцам с корейцами и другим интернационалистам вкус   этой   Победы   не удалось познать. Они были освобождены из плена полками 29 стрелковой дивизии 8 августа 1919 года.

Согласившись   со   словами   Петрушина   о   том,   что   Ким   Ван   Ген участвовал в  бою за станцию Пермь-II, я написал  в ответ,  что   мне   непонятно,   каким образом мой дед попал на Урал осенью 1918 г. Но Петрушин на это только ответил, что у него нет таких сведений. По этому   поводу   надо  обращаться в   «региональные   структуры   ФСБ».

Тогда я стал думать над своим вопросом.

В   архивных   документах   ГАСПИТО   со   списками   членов   китайско-корейской секции коммунистов тюменского Губкома РКПб (свободно размещенных в Интернете) записано, что Ким Ван Ген был агитатором. И что под этой должностью понимать?

Весьма   возможно,   что   Ким   Ван   Ген знал русский язык и мог вести пропагандистскую работу среди корейских рабочих в Петрограде, на уральской станции Лямино, при обороне   станции   Пермь-II   и   на   станции Тюмень в послевоенные годы…

ВСНК   РСФСР   в   сентябре   1918   г.   объявил    призыв    к    срочной мобилизации всех сторонников советской власти для отражения наступления белогвардейских войск и интервентов на Петроград и на Урал, где действовали объединенные войска Колчака и белочехов. Так как Ким Ван Ген работал в Петрограде на железной дороге вместе   с   другими   корейцами   и   китайцами,   прибывшими из Мурманска,   то   он   мог   участвовать   в   организации интернационального отряда для отправки его на Восточный фронт на Урал иили в Сибирь…

Вероятнее   всего,   Ким   Ван   Ген проходил свои агитаторские курсы в Петрограде не с русскими красноармейцами, а с китайцами и корейцами. В Интернете я нашел упоминание о том, что концепция мировой революции предусматривала подготовку руководящих кадров из китайских   и   корейских коммунистов. Поэтому с помощью Наркоминдела в Москве и в Петрограде была создана китайская рабочая организация   с   корейским   отделением.   Эта организация имела свои помещения в Москве по Богуславскому переулку, 6 и в Петрограде на 2-й  линии   Васильевского   острова   –   рядом   со   Средним проспектом. То есть там, где много раз бывал и я во время своих научных командировок в Ленинград.

Осенью 1918 г. в Петрограде в бывших казармах жандармского дивизиона в доме № 15 на Кирочной улице (рядом со Смольным институтом) из   китайских     и     корейских   рабочих   формировались   маршевые   роты, отправлявшиеся на фронты Гражданской войны. Эти отряды создавал китаец-большевик Шен Чен Хао, сражавшийся еще летом 1917 г. против Корнилова и Каледина. Вот откуда мог уйти на Гражданскую войну Ким Ван Ген. Вот только ушел ли?!

Шен Чен Хао был на Урале во время Гражданской войны. Весьма возможно, что он и направил китайцев и корейцев на станцию Лямино для пополнения разбитого 225 полка Жэн Фу Чэна. Но сам   он   не   участвовал   в боевых действиях против колчаковцев, а вернулся в Петроград для подготовки новых китайских отрядов.

Дальнейшая судьба Шен Чен Хао почти такая же, как и у других репрессированных китайцев и корейцев. Правда, он был арестован в Москве лишь в 1941 году, осужден на большой срок ИТЛ и умер в Мариинском концлагере в Кемеровской области.

В общем, почти все встало на свои места. Осталось только найти анкету корейского большевика, чекиста и коммунистического агитатора Ким Ван Гена, заполненную его рукой, а не только его мандаты. Или хотя бы  учетную карточку коммунара роты ОСНАЗ.

10

Осенью 1920 года в семье Кимов родился первый сын, которого назвали Владимиром. Возможно, что в честь Владимира Ленина. Но   может   быть   не только в честь вождя мирового пролетариата, но и в память о ссылке Ким Ван Гена на «Владимировском» прииске на реке Зее.

В 1922 году у Николая   Петровича   Кима   (Ким Ван Гена)   и   Любови Александровны родилась первая дочь Лена. Жена мечтала вернуться в Петроград   и   поэтому   «пилила»   мужа.   Вряд   ли   она хотела становиться сибирячкой и прожить свою жизнь в городе, в котором была всего одна мощеная улица, но очень много разбитых и грязных. Тем   более,   что   они   с мужем проживали на окраине города, в районе, называвшимся Малым городищем.   Там   полным-полно   было   беспризорников,   воров   и   бандитов.

В Интернете есть рассказы о том, как жили тюменцы в 1922-1923 годах. То есть после подавления крестьянского восстания и прихода в Тюменскую губернию Новой Экономической Политики. А попросту – НЭПа.

С объявлением в стране НЭПа в Тюмени резко выросло число официально   зарегистрированных   торговцев.   Вновь   открылись   магазины, лавки, торговые ряды на Базарной площади и «толкучка», на которой прямо с земли продавались «бывшие   в   употреблении   вещи».   Также   распахнулись двери ресторанов, трактиров и кинотеатров…

Появился в центре города и большой Конный рынок, на котором продавали лошадей, сено, дрова и продукты из   окрестных   деревень.   Время «военного коммунизма» закончилось и началась вполне нормальная жизнь. В начале 1923 года в Тюмени возобновила работу даже товарная биржа, на которой заключались договора о продаже крупных партий разных товаров по оптовым   ценам.   Кроме   того,   летом   стала   проходить     городская   ярмарка.

В 1923 году в Тюмени работали 30 государственных магазинов, 21 кооперативный и   только   3   частных.   Базарная   же   и   уличная   торговля принадлежала частникам. Возобновили работу также и предприятия города. Металлообрабатывающий завод «Механик»   и   спичечная   фабрика   «Пламя» увеличили объем выпускаемой продукции в 1,5 раза, а    пимокатная   фабрика «Угольник» — в 4,3 раза. Сибиряки захотели ходить зимой не в старых и дырявых валенках, а в новых и удобных пимах!

С возобновлением торгово-промышленной деятельности  и  появлением в городе первых нэпманов стала восстанавливаться банковская система. В июне 1923 г. в Тюмени открылась Трудовая сберегательная касса,   в   которую понесли свои заработанные денежки богатые торговцы и даже пролетарии, скопившие приличные суммы со своей зарплаты.

На бывшей Царской улице, переименованную в улицу Революции, вместо казарм военных частей и складов с продовольствием для Красной армии   вновь   появились   торговые   вывески   и     рекламные     витрины   с выставленными в них товарами. Из окон ресторанов неслась «нэпманская» музыка и тянуло запахами коньяка, мадеры и хереса. В цирке-шапито публика ломилась на представления заезжих факиров и фокусников. В театре давались спектакли с криминальным и детективным сюжетом. По бульварам по вечерам весело гуляли дамы с кавалерами, одетые по последней московской моде. Их вновь стали называть «господами» — как в «доброе старое время»…   Даже   на лицах простых горожан и пролетариев появились улыбки, а в глазах – блеск… Любимыми развлечениями тюменцев стали немое кино и танцы «до упаду». То есть до позднего вечера…

Правда, эти танцы сопровождались пьянками и разгульными дебошами, утихомиривать которые приходилось с помощью милиции… Буйным цветом расцвела в Тюмени и проституция – вечный спутник «непорочной» любви… Но бороться с этими уродливыми явлениями «буржуазной» жизни было очень трудно. Ведь продажа алкоголя являлась главным источником городского бюджета, а количество одиноких женщин после Гражданской войны выросло во много раз… А где продажные женщины и алкоголь – там высокий уровень хулиганства и преступности в целых районах города.

Самым криминогенным районом Тюмени в те годы считались так называемые Сараи, где правили целые бандитские кланы. Эти Сараи располагались рядом с   улицей   Республики  и   были   застроены множеством убогих домишек, в которых с дореволюционных времен жили самые бедные и самые уголовные семьи…

Во времена НЭПа молодежь, не склонная к пьянству, увлеклась спортом и физкультурой. В 1923 г. зимой в городе состоялся первый чемпионат по конькобежному и лыжному спорту, а летом   –   по   футболу.   В   футбольном чемпионате участвовало шесть команд, из которых   позже   была   организована сборная   команда,   участвовавшая   в   соревнованиях   Уральской области.

В 1922 году тюменский Губисполком установил обязательные праздники с выходным днем: 1 января – Новый год; 22 января – День начала первой российской революции 1905-1907 г.г.; 12 марта – День низвержения самодержавия; 18 марта – День Парижской коммуны; 1 мая – День Интернационала (Солидарности трудящихся мира); 15 июля – День освобождения Урала от белогвардейщины; 7   ноября   –   День   пролетарской революции. Целых семь праздничных и нерабочих дней!

Все праздничные дни отмечались массовыми демонстрациями. Они начинались от улицы Ишимской (Орджоникидзе) и шли по улице Республики до площади Борцов революции, где проходил торжественный митинг. В этих демонстрациях наверняка участвовал и Ким Ван Ген с женой   Любовью   и   с сыном Владимиром.

Естественно, расцвет советской буржуазии во времена НЭПа вызывал у простых жителей Тюмени много вопросов и недоумений. Особенно у тех, кто сражался за советскую власть во времена военного коммунизма и проливал свою кровь на Гражданской войне. Много было таких «недовольных» и среди чекистов. Еще два года назад они были полноправными хозяевами города, а сейчас их заставили соблюдать «советскую законность и   порядок».   То   есть запретили убивать без суда и следствия всякую «контру». И это вызвало массовый отток из ГПУ всех недовольных НЭПом. В том числе и корейцев, которые надеялись на военное освобождение Кореи   от   японской   оккупации, но  вместо  этого  от   них   стали   требовать   перехода   к   мирной советской жизни. То  есть   корейцы    почувствовали   себя   обманутыми   большевиками.

Все «обманутые советской властью» распускали в городе разные слухи, подтверждающие этот «обман». Например, в Тюмени в 1923 г. ходили слухи о нападении на Сибирь Японии и Китая с целью отторжения от РСФСР всего Дальнего Востока. Весьма возможно, что эти слухи распускали корейцы, недовольные тем, что Красная армия не захотела воевать   с   Японией   после окончания Гражданской войны и тем самым предала идеи Третьего Интернационала. Вместе с японцами должны были в новой войне участвовать и бывшие колчаковцы, ушедшие в Маньчжурию и осевшие там после Гражданской войны, а также китайцы, которых   советская   власть   отправила обратно в Китай. Правда, надо учесть, что эти слухи стали известны тюменским историкам из донесений агентов ГПУ, среди которых были… и корейцы, работавшие на это советское ведомство.

Так же ходили в Тюмени слухи о том, что вскоре   будет   война   между сторонниками     Ленина    и   Троцкого.   Первый   руководитель     советского государства был сторонником Новой Экономической Политики в РСФСР, а Троцкий – ее заклятым врагом. На стороне Ленина был простой народ, уставший от голода времен Военного коммунизма, а на стороне Троцкого – бывшие красноармейцы и интернационалисты, победившие белогвардейцев, колчаковцев и иностранных интервентов.

Среди сторонников Троцкого были и корейцы. Этот советский вождь призывал к продолжению Мировой революции и к освобождению всех капиталистических стран. В том числе Кореи и Польши. Последняя страна попала в число «освобождаемых», вероятно потому, что  среди  тюменских чекистов  было много поляков – бывших царских ссыльных. Они – как и корейцы – мечтали вернуться на свою родину на советских штыках. Но из этого, как известно, ничего не вышло.

Но были и другие слухи, которые распускали сторонники  уничтожения коммунистического режима, которых было много в сельских районах Тюменской губернии. И хотя крестьянское восстание 1921  года   в   Западной Сибири было подавлено, но ненависть к коммунистам у сибирских крестьян – более зажиточных, чем в европейской части России – все равно сохранилась. А потому среди крестьян тюменских уездов с конца 1923   года   стали   ходить упорные слухи о том, что на западе России уже идет народная война с коммунистами и близок час победы над большевиками. А потому тюменским крестьянам надо снова вооружаться и уходить в леса для создания новой партизанской армии…

Интересно, что среди рабочих железной дороги станции Тюмень ходили слухи о том, что Польша готовится к новой войне с РСФСР, а потому в скором времени начнется мобилизация на войну с поляками. И по этой причине тюменские железнодорожники не должны записываться на эту войну, так как на помощь Польше придут Англия с Америкой. Эти слухи стали ходить в мае 1923   года,   когда   всех   военнообязанных   –  в том числе и крестьян – стали ставить   на   военный   учет.   По   слухам,   после   этого   в    Тюмени   будет   организован   новый Отряд особого назначения для подавления восстаний в губернии. А советские власти в это время сбегут на   пароходах   на   Крайний Север…

В распускаемые слухи особенно верили женщины. В том числе и жена Ким Ван Гена. Она наверняка «пилила» мужа и просила его уволиться с железной дороги и из ГПУ.   Любовь   Смирнова-Ким   мечтала   вернуться   в Петроград, где у нее остались подруги и знакомые. Возможно, что эта причина была главной в том, что Ким Ван Ген весной или в начале лета 1923 года стал безработным. Он мог уволиться с железной дороги сам, а из ГПУ его уволили в следствие сокращения аппарата этого ведомства по всей стране.

11

В сентябре 1920 г. в   Омске,   где   имелась   самая   большая   корейская диаспора   (более   200   человек),     состоялся     Первый     съезд     корейских революционных и рабочих организаций РСФСР. Весьма возможно, что Ким Ван Ген принимал участие в этом съезде по двум причинам: из-за близости Омска к Тюмени и потому, что с 1920 г. он состоял в корейской революционной организации Тюмени и в китайско-корейской секции Тюменского Губкома РКПб в качестве агитатора.

Омский съезд, в котором участвовали 52 делегата со всей страны, потерпел неудачу из-за того, что корейским коммунистам не удалось взять его под свой контроль. Группы беспартийных и социалистических делегатов оказались в большинстве. Они отказались подписывать проект программы работы корейских организаций в РСФСР, разработанный коммунистами. Зато в решении съезда уделили много   внимания   теме   освобождения   Кореи   от японской  оккупации   и   создания   Корейской   социалистической республики.

После этого съезда корейские социалисты закрыли  в  Сибири  все  свои организации и перенесли свой Исполнительный Совет в Иркутск.

Но корейские коммунисты не отказались от   своей   идеи   объединения всех   корейских   общественных   организаций   под   контролем   РКПб.  Они поехали в Москву   и   обратились   к   руководству   Народного   комиссариата иностранных дел за помощью. И эта помощь была, конечно, им оказана. В первую очередь тем,   что   Совет   агитации   и   пропаганды   под   контролем корейских социалистов был упразднен.

В январе 1922 года представители корейских рабочих союзов разных городов РСФСР съехались в Москву   на   Первый   учредительный   съезд,   на Первый учредительный съезд, на котором был создан ЦИК Союза корейских рабочих. Весьма   возможно,   что Ким Ван Ген принимал участие и в этом съезде, так как именно в январе 1922 года он получил удостоверение № 58 члена  Тюменского  СКР,  с  которым  мог  отправиться  в Москву на съезд.

В начале 1923 г. в Москве состоялся Второй съезд СКР. На этом съезде был принят устав, отражающий интересы в первую очередь корейцев-рабочих, а не «торговцев и мелкобуржуазных элементов». Возможно, что Ким Ван Ген принимал участие и в этом съезде. Значит,   надо   попытаться найти его имя в списках делегатов. Вот только в каком из российских архивов эти списки хранятся?..

К сожалению, общественно-политическая карьера Ким Ван Гена  летом 1923 г.   неожиданно…   закончилась.

Судя по копиям документов, присланным   из   Госархива   СПИТО,   мой дед был исключен из СКР, РКПб, ГПУ, Тюменского Горсовета и из роты ОСНАЗ и отправлен мыть золото в Горную Шорию. Такая же судьба была у членов Союза корейских рабочих и у других корейцев Тюмени. Они   оказались   не   нужны советскому   руководству     по     международным   политическим   причинам. Гораздо выгоднее оказалось поддерживать нормальные отношения с японцами, чем с корейскими интернационалистами. Ведь все они  отказывались   получать   советское   или японское   гражданство,   и  в   тайне лелеяли мечту о возвращении на свою родину. И их понять можно!

Я еще раз обратился в госархивы Тюменской области с запросом о наличии анкетных данных на корейских коммунистов, работавших в Тюмени в 1920-1923 годах. Но из обоих архивов пришел отрицательный ответ. Ни одной анкеты на этих людей в тюменские архивы не поступало и они не хранятся в них. Возможно, потому что попали в архивы Уральской (Свердловской) области, в которую вошли в 1923 году все уезды бывшей Тюменской губернии. Это, конечно, сильно разочаровало меня, надеявшегося на скорый розыск всех документов, связанных с пребыванием Ким Ван Гена в царской и в советской России.

Проанализировав все найденные в Тюмени документы, а  также  ответы тюменских архивистов и писателя Петрушина, я поступил следующим образом. Решил оплатить поиск документов в ГАТО, связанных со своим дедом. Как говорится, «на безрыбье и рак – рыба». Пусть  не  анкетные  данные  Ким  Ван Гена, но хоть что-то еще   в истории его жизни в   Тюмени   возможно найти. Например, справку о том, что у Ким Ван Гена и Любови Александровны Смирновой-Ким    в     1920     году     родился   в     Тюмени   сын,   названный Владимиром… Или о том, где Ким Ван Ген, все-таки, работал: чернорабочим  на   станции   Тюмень,   сотрудником   Губчека   или   командиром   взвода   49 батальона ВЧК-ГПУ?..

И через две недели – как и положено по правилам работы архивной службы ФСБ – из Госархива Тюменской области поступил письменный ответ, в котором было   сказано,   что   в   архивном   фонде   Тюменского   уездного  исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов имеется удостоверение личности № 122, выданное 15 февраля 1921 г. Корейской революционной организацией корейскому гражданину Ким Ван Гену на предмет свободного проживания в пределах РСФСР до 15 августа 1921 г. Возраст – 35 лет. Место рождения – Корея, Хамкендо. Род занятий – чернорабочий. Семейное положение – женат; жена – Любовь Александровна, 25 лет; дети – сын Владимир, 5 месяцев.

Кроме того, в архивном фонде Управления по делам кустарной и мелкой промышленности и промысловой кооперации Тюменского губернского совета народного хозяйства, в анкетном листе китайской папиросной артели за декабрь 1919 г. имеется список членов артели, которая располагалась по адресу ул. Подаруевская, 13. В указанном списке под № 3 значится Ким Ван Ген, 1886 г.р. Графы «Год призыва»,  «Воинское звание»,   «Освобожден   или нет от воинской или трудовой повинности», «Сколько лошадей», «Вновь прибыло», «Убыло», «Примечание» не заполнены.

Других документов на имя Ким Ван Гена в Госархив Тюменской области не поступало.

Из полученного письменного ответа я сделал следующие выводы.

Во-первых, удостоверение личности Ким Ван Гена подтвердило выводы о том, что  мой корейский дед родился в Северной Корее в провинции Хамгён-до.  И это очень важно!

Во-вторых, Ким Ван Ген еще не работал в начале 1920  года  грузчиком на станции Тюмень, а набивал папиросы в китайской артели. Весьма возможно, по причине плохого здоровья, тяжелого ранения и колчаковского плена в 1919 году.

В-третьих, сын Владимир в семье Ким Ван Гена и Любови Смирновой родился в октябре 1920 года. Значит, бабушка Люба приехала к мужу в Тюмень в конце 1919 года. Поэтому проживал Ким Ван Ген на Орловской улице, 6 вместе с женою и новорожденным ребенком.

В-четвертых, возможно, что в артели по набивке папирос работали и другие корейцы, с которыми Ким Ван Ген воевал против колчаковцев в Перми. Значит, надо еще раз обратиться в ГАТО с просьбой скопировать и выслать на электронную почту автора общий список членов артели.

Как говорится, «не велик золотник, да дорог!» Или так: «С миру по нитке – убогому рубашка».

12

К сожалению, почти ничего нового из  копий присланных документов я не почерпнул. За исключении только двух фактов: 1. Год рождения Ким Ван Гена   в   артельном   списке   записан 1886  (то   есть   в   декабре   1920 г.   ему должно было быть 34 года); 2. Год рождения в удостоверении личности не указан,   но   записано,   что   на   февраль   1921   г.  Ким Ван Гену было 35 лет. Выходит,   что     мой     дед   уменьшил   себе   возраст,   когда   проживал   в Тюмени? Для того, чтобы в глазах Любови Смирновой выглядеть  не  таким старым?.. Или так нужно было для проживания иностранцев в РСФСР?..

В списке членов папиросной артели в количестве 13 человек записаны некоторые   имена,    фигурирующие   в   списке   членов   китайско-корейской  секции   коммунистов: Ким Ван Гена (1886 г.р.), Цоя Ивана Ивановича (1895 г.р.) и  Ким Ван Гири (1886 г.р.). Обращает внимание то, что большинство членов папиросной артели имели возраст 30-35 лет. То есть самый боеспособный! Наверняка эти люди принимали участие в   боях   на   Урале   с колчаковцами в 1918 году,  потом сидели  в тюменском концлагере, а в начале 1920 года пошли работать   в   папиросную   артель.    Также   возможно,   что некоторые из этих корейцев и китайцев вступили потом в партию РКПб, а затем – в 49 батальон ВЧК и получили удостоверения личности от Корейской революционной организации. Вероятнее всего, эта организация   представляла собой   отдельный   корейский   взвод   или   отдельную   роту     этого   батальона.

Вот   и   все, что смог «выудить» я   из   присланных   копий   ГАТО.

На улице Подаруевской, судя по сохранившимся на ней двухэтажным кирпичным и деревянным домам, жили богатые купцы и зажиточные мещане. Вот только дом № 13, в котором   работала   папиросная   артель,   оказался… православным Знаменским храмом! Выходит, китайцы и корейцы набивали папиросы табаком в стенах Божьих?.. Или просто арендовали пустующее помещение?..

Я ограничился информацией о Знаменском соборе в Тюмени из Интернета. И вот что выяснил.

Церковь в честь иконы Божией Матери «Знамение» была основана в Тюмени между 1624 и 1659 годами. В 1913 году в храме состоялось торжество по случаю переименования Знаменской церкви из приходской в соборную. Но… пришли Новые времена и в 1920-х годах собор был   сначала   отдан «обновленцам», а в 1929 году на много лет закрыт.

Вероятнее всего, именно «обновленцы» отдали помещение церковно-приходской школы под артель по набивке папирос. Так как никто из православных горожан не хотел  в   ней   работать,   то   организаторы   артели наняли безработных китайцев и корейцев для этого. Ведь им было   все   равно,  где работать во имя новой жизни и победы Коммунизма во всем мире и на вечные времена.

Богослужения в Знаменском храме возобновились в 1945 году и продолжаются по настоящее время. И этот храм вновь стал соборным.

В удостоверении личности Ким Ван Гена, выданном в 1921 г. в Тюмени, должна быть подпись его владельца. Но… непонятно, есть она или нет. Или она была сделана по-русски, но так нечетко,  что  ее  практически  не  разобрать.

В общем, сплошное «топтание на месте»!

Возможно, что большинство людей, работавших в артели по набивке папирос – маньчжурские китайцы и корейцы. В 1921 году они уехали из Тюмени в Китай и следы их   затерялись.   Также   возможно,   что   эти   люди воевали в 225 Китайском полку,  попали в плен к колчаковцам под Пермью, а потом были отправлены в концлагерь в Тюмень. По этой же причине северные корейцы Ким Ван Ген, Цой Иван и Цой Ча Чен оказались   вместе   с   ними   в папиросной артели.

Другой   сложный   вопрос:   писал   Ким   Ван   Ген     своим   друзьям-инсургентам в Мурманск весной 1920 года или не писал?

После освобождения Мурманска и всего Кольского полуострова от англичан и белогвардейцев дед Ким по совету русской жены мог написать в Мурманск письмо о том, что с ним произошло в Петрограде,   на   Урале   и   в Тюмени. Весьма возможно, что это письмо было очень неожиданным для  бывших   инсургентов,    считавших   Ким   Ван   Гена   погибшим   в   боях   с белогвардейцами…

Итак, Ким Ван Ген весной 1920 года написал письмо в Мурманск и рассказал о том, что происходило в Тюмени в 1919 году и в начале 1920 года… И о том, что в создававшийся батальон ВЧК требовались «понюхавшие пороху» инсургенты   взамен   погибших   интернационалистов из 225 Китайского полка.

13

В подтверждение моих выводов о том, что Ким Ван Ген писал письмо в Мурманск своим товарищам по партизанскому отряду (Ким Чун Ха, Ли Ки Ха, Хо Бо Ни и другим), остававшимся там во время оккупации Кольского полуострова англичанами, я получил из архивного фонда ГАСПИТО копию письма от 28 августа 1923 г. следующего содержания:

 «В СЕВ.ЗАП. БЮРО ЦК РКП(б)

Учстат Мургубкома направляет в ваше распоряжение тов. КИМ-ВАН-ГЕН, прибывшего к нам 23/08-23 г., с командировочным удостоверением Ц.К. за № 1623/а от 26/07 с.г. на должность по усмотрению. Каковой нами должен бы был использован для работы среди корейцев и китайцев, но ввиду того, что количество корейцев очень небольшое, китайцев же насчитывается до 100 человек, среди которых тов. КИМ-ВАН-ГЕН работать не может,  после  чего был назначен в Мургубмилицию, но так же принят не был ввиду незнания строевой службы. Был посылаем на жел.дор.,   а   также   Откомхоз,   но   от назначаемых должностей отказался. А посему и направляем в Ваше распоряжение по усмотрению.

Секретарь Губкома /ТИТОВ/
Зав. Учстатом /ТРУЕВЦЕВ/

Да это же очень ценный для меня документ, в котором сказано гораздо больше о Ким Ван Гене, чем во всех других! Выходит, что мой дед не только писал в Мурманск после Гражданской войны, но и ездил туда в поисках работы.

И, к тому же, обращался за помощью в Северо-Западное бюро ЦК РКП(б), находившееся в Петрограде. Вот только безрезультатно…

Кроме того, из ГАСПИТО выслали копии еще нескольких документов весьма важного для меня значения:

— дополнение к личному листку по учету кадров партийного билета РКПб за № 997409;

— удостоверение № 58 члена Союза   корейских   рабочих   от   7   августа 1923 г.

— мандат №   154   члена   Тюменского   Городского   Совета   рабочих   и крестьян от 30 сентября 1920 г.;

— удостоверение №   224   коммунара   1 взвода роты   ОСНАЗ   318   Тюменского батальона ЧОН на право ношения и хранения огнестрельного оружия типа  «Наган» за № 6691.

Оказывается, Ким Ван Ген уже полноценным коммунистом, а не кандидатом – как я думал ранее. Кроме того,  мой дед являлся не  только   членом Корейской революционной организации, но  и   депутатом   Городского   Совета с правом решающего голоса. Ну и ну!.. Депутат, коммунист, инструктор учебного взвода, корейский профсоюзный активист…

Вполне возможно, что Любовь Смирнова-Ким стремилась вернуться в Петроград из Тюмени. Для этого она и ее муж написали письмо в Петроград. В своем письме они просили вызвать Ким Ван Гена из Тюмени в Мурманск по просьбе Северо-Западного бюро ЦК РКП(б) для нового трудоустройства и переезда из Сибири на Кольский полуостров или в Петроград.

Другой неожиданностью для меня явилось то, что в документах Тюменской   окружной   контрольной   комиссии   РКПб   хранились   личные документы Ким Ван Гена. Но такие   комиссии   занимались   расследованием случаев коррупции, пьянства и  злоупотребления властью среди большевиков!

Да   –   эти документы действительно принадлежали Ким Ван Гену. Ведь в его следственном «деле» записано, что он в Тюмени был исключен из партии в 1923 г. «за пьянку».

Итак, Ким Ван Ген хотел вернуться с женой и ребенком в Петроград или в Мурманск, но этому помешало исключение его из рядов РКПб, Тюменского Городского Совета,  Союза корейских рабочих и лишение права на ношении личного оружия. Настоящая драма для   бывшего   корейского   инсургента   и участника Гражданской войны на Урале… Хорошо хоть, до суда не дошло – как в 1937 году!

Правда, Ким Ван Ген искупил вину перед советской властью своей передовой работой на Ушпинском прииске в Ойротии. Незадолго до своего ареста  он был восстановлен в партии за успехи в добыче золота и даже награжден путевкой   на   крымский   курорт.   Восстановлен,   а   потом   вновь исключен из ВКПб – теперь уже навечно!

Отсюда можно сделать вывод о том, что «пьянство» было лишь поводом уволить всех корейцев из ГПУ и отправить их «к черту на кулички». Вот только как доказать это?!

Возможно, что все началось с Генеральной чистки рядов РКПб 1921 года, когда проводилась перерегистрация членов большевистской партии после окончания Гражданской войны.

Генеральная чистка началась по инициативе Ленина для борьбы с разлагающим влиянием на партию и пролетариат «мелкобуржуазной и анархической стихии», позорящей партию в глазах всего народа.

27 июля 1921 г. в «Правде» было опубликовано   обращение   ЦК   РКПб  «Об очистке партии…»   В   нем   говорилось   о   необходимости   освободить партийные ряды от кулацко-собственнических и мещанских элементов в среде крестьян,   городских     обывателей,     выходцев     из     среды      буржуазной интеллигенции и из разных буржуазных партий. Особенно, из среды   бывших меньшевиков и правых эсеров!

Для проведения чистки была создана Центральная комиссия, городские и районные комиссии. Вот под «наковальню» такой комиссии и попал Ким Ван Ген в 1923 году. Это и следует из найденных документов!

Итак, мой дед и другие корейские интернационалисты  стали жертвами Генеральной чистки РКПб.

Ритуал чистки состоял в следующем: каждый член партии выходил перед комиссией по чистке из нескольких человек. Он клал  перед  комиссией на стол свой партбилет и личное оружие (как правило, наган).  Затем  начинал отвечать на разные вопросы членов комиссии: кто он по происхождению, чем занимался до октября 1917 года и после него; для чего вступил в партию большевиков и как он относится к меньшевикам и эсерам; каково образование и знание основ марксизма…

Если проверяемый признавался быть достойным звания коммуниста, ему возвращали партийный билет и оружие; если же нет – выставляли за дверь со всеми вытекающими из этого последствиями…

Вероятнее всего, ни на один из поставленных комиссией вопросов Ким Ван Ген не мог  ответить правильно. Не только потому, что плохо знал русский язык. Его «социальное происхождение» сильно подкачало! Сам из корейских дворян; русская жена – наполовину дворянка и на половину купчиха; документов, подтверждающих, что был корейским партизаном,  воевавшим  с японцами, нет; злоупотребляет алкоголем и наркотиками; замечен, возможно,  в  присвоении  имущества арестованных…

В общем, песенка Ким Ван Гена была спета! Правда, не  в  1921  году,  а только в 1923-м… Возможно, что в тот год пришел приказ о проведении чистки  рядов РКПб не только в центральном аппарате партии и в больших губернских городах, но и повсеместно по всей стране. В том числе и в  Сибири. И от этой чистки   Ким   Ван   Ген   не   сумел   отвертеться.   Тем   более,   что существовал   план   по   количеству   «очищенных»   из   местных   партийных организаций.     Среди     них     одну     треть     составляли   исключенные   за «нестойкость», «лодырничество», «как ненужный элемент», «балласт». Почти четверть   –     за     «дискредитацию     советской     власти»,   «шкурничество», «карьеризм», «пьянство», «буржуазный образ жизни», «разложение  в  быту», за религиозные убеждения; за взяточничество и шантаж… Несколько процентов «вычищенных» покинули партию добровольно – в знак несогласия с линией партии на НЭП…

Эти чистки продолжались до конца 1920-х годов. Сталин, в отличие от Троцкого, поддерживал линию  на периодическую  очистку  рядов  партии  от «шатких элементов».

Все понятно с Ким Ван Геном и его товарищами по Союзу корейских рабочих. Все они «вылетели» из партии большевиков, так   как   не   отвечали большинству требований звания настоящего коммуниста. Хотя и отдали свою кровь и здоровье за победу Коммунизма в России.

О том, как работала Тюменская Окружная Контрольная комиссия в 1923 году, я нашел статью в сборнике студенческих статей Челябинского госуниверситета.

В докладе ТОКК за ноябрь 1923 г.  говорилось о том, что влияние НЭПа на тюменских коммунистов не сказалось, а дисциплина поднялась. Склок за год   совершенно   не   было;   пьянство   среди   коммунистов   не   принимало широкого   размаха.   Все   преступления   коммунистов   были   разделены   на несколько групп: нарушение дисциплины – 17 %; преступления по должности – 8 %; уголовные   преступления   – 14 %;   пьянство   –   31 % (!); религиозные проступки – 20 %; чуждый элемент – 9 %; карьеризм – 10 %.

За пьянство был исключен из членов РКПб и  Ким   Ван   Ген.   Хотя   его могли исключить не только за это, если б знали его социальное происхождение, а также происхождение его русской жены – полу-дворянки и полу-купчихи из Санкт-Петербурга.

К сожалению, полученные в электронном виде копии документов, связанных с пребыванием  Ким Ван Гена в Тюмени, не позволили сделать окончательные выводы о его происхождении и участии в корейском партизанском движении.

Осенью 1923 г. Ким Ван Ген предстал перед Тюменской контрольной окружной комиссией РКПб,   которая   посчитала   его   недостойным   звания члена партии большевиков. Ему пришлось сдать также мандат члена Горсовета и  разрешение на ношение револьвера типа «Наган». Почему среди этих документов отсутствовал членский билет коммуниста, не понятно. Весьма возможно, что Ким Ван Ген этот очень   важный   документ…   потерял.

Напился «с горя» в Петрограде, где располагалось Северо-Западное бюро ЦК РКПб  и был ограблен питерскими «урками»?.. Весьма возможно!

Так   Ким Ван Ген    в     «один   миг»   превратился   из   корейского революционера и героя корейской партизанской войны в простого советского пьяницу и предателя дела Коммунизма!

Но беда не приходит одна!   Оказывается,   в   приложении   к   Личному листку члена РКПб Ким Ван Гена записано, что он во время командировки в Мурманск считался… безработным. Его   уволили   с   железной   дороги,   но оставили  в должности коммунара   1   взвода   роты   особого   назначения  318 Тюменского батальона ЧОН с правом ношения личного оружия.

Кроме того, Ким Ван Гену при исключении из партии  пришлось   сдать удостоверение члена Союза корейских рабочих за № 58, выданное в январе 1922 г. Из членов СРК Ким Ван Ген был исключен  7  августа  1923  г.  То  есть после  увольнения из батальона ВЧК (ВОХР по новому) ввиду его  переформирования.

О том, как увольняли китайцев и корейцев   из   Красной   армии   после Гражданской войны я нашел информацию в интернет-статье, посвященной истории создания Украинской ССР.

Многие китайцы, воевавшие за советскую власть на Украине, не хотели возвращаться в голодную и нищую Маньчжурию. Поэтому они всячески скрывали свой возраст или старались перейти из   Красной армии   в   войска ВЧК-ГПУ или в милицию. Вероятно, и корейцы поступали также. Тем более, что они отличались законопослушностью и дисциплинированностью – по  сравнению с китайцами-манзами. Кроме того, многие китайцы и корейцы, знавшие русский язык, женились на русских девушках – чтобы остаться в СССР.

Но перехитрить ЦК РКПб китайцам и корейцам не удалось. После реорганизации ВЧК в ГПУ в 1922 году началась массовая чистка в только что созданной организации. Руководство большевистской партии   поручило   это дело все тому же Дзержинскому и ему  пришлось  перестраиваться  самому  и требовать перестройки   работы   всех   своих   подчиненных   –   от   высшего руководства до самых нижайших низов всесильной еще год назад организации «рыцарей плаща и кинжала»…

Как правило, уволенные в 1922-1923 годах из руководства ВЧК устраивались на хозяйственную работу в разные сферы народного хозяйства и культуры. А вот с простыми чекистами, попавшими под сокращение и увольнение, дело обстояло гораздо хуже. Все «теплые» места были заняты, а работать «за кусок хлеба» бывшие чекисты не хотели. Ведь   они   боролись   с разными буржуями не для   того,   чтобы   с   приходом   НЭПа   идти   к    ним    с  протянутой  рукой на поклон.

По распоряжению Дзержинского уволенных из ГПУ и исключенных из партии за несогласие с линией НЭПа направляли в распоряжение военкоматов для назначения их на другие должности. Вот только свободных должностей для бывших чекистов и   коммунистов   было   немного.   Это   хорошо   видно на примере поездки Ким Ван Гена в Мурманск в августе 1923 г.

Так как он в Тюмени жил с русской женой и у него родились сын Владимир и дочь Елена, то ни о каком возвращении в японскую Корею речи не могло быть. Тем более, что Любовь Смирнова-Ким мечтала вернуться в Петроград вместе с мужем.

Возвращение Ким Ван Гена из Петрограда в Тюмень можно сравнить со знаменитым библейским сюжетом о Блудном сыне. Он предстал перед Контрольной окружной комиссией РКПб, но… и   там   не   нашел   понимания.

Пришлось деду Киму положить на стол все свои удостоверения и мандаты, а также револьвер системы «Наган»…

В Интернете   нашлось   много   имен   бывших   руководящих   чекистов Дзержинского призыва, которые очень плохо закончили свою жизнь. В 1922-1923 годах их просто перевели на другую работу, но в 1937-м арестовали и расстреляли как сторонников «левой оппозиции» и троцкистов. Точно так же поступили и с простыми чекистами,  уличенными  в разных грехах времен военного коммунизма. В   том   числе   и   с корейскими  интернационалистами. Недаром Ким Ван Ген на свидании с сыном Владимиром в тюрьме Кызыл- озёка сказал тому, что он арестован за   «троцкизм»,   а   не   за   то,   что   был    «японским шпионом».

14

В свете таких выводов я решил поискать в Интернете информацию о роте Особого назначения 318 Тюменского батальона,   коммунаром  которого  состоял  Ким Ван Ген.

По постановлению ЦК РКПб от 17 апреля 1919 г. в РСФСР стали создаваться части особого назначения при партийных комитетах разного уровня. Они должны были на «общественных началах» заниматься борьбой с врагами советской власти и наведением порядка на вверенной им территории: на заводе, в районе города, уезда… Связано это было с нехваткой сил ВЧК для такой деятельности. Поэтому   отряды   особого   назначения   были,   по   сути, народными   дружинами,   сохранявшимися   в   СССР   до   самого его развала…

В Тюмени первый отряд особого назначения стал создаваться с октября 1919 года. То есть сразу после освобождения города от колчаковцев. Это удалось узнать из статьи историка и доцента Ивана Фирсова, работавшего в Институте повышения квалификации МВД г. Тюмени.

Помимо мужчин-коммунистов и комсомольцев в отряд брали и женщин, направляемых в санитарную часть, и даже… подростков. Так что весьма возможно, что Любовь Смирнова могла служить в Тюмени санитаркой – до рождения сына.

Отряд особого назначения был организован на добровольных началах, но порядки в нем были военные. За невыполнение приказа  командира  могли приговорить и к заключению сроком на три года!

Тюменский отряд ЧОН принимал активное участие в подавлении крестьянского восстания 1921 года   в   уездах   губернии.   Но   после   боевых действий этот отряд не распустили по домам, а направили на военную подготовку и переподготовку в определенные сроки. Рядовые коммунары проходили учебные курсы вместе с милиционерами. Они должны были уметь делать упражнения на брусьях, владеть штыком и навыками стрельбы из пистолета и винтовки. В качестве инструкторов  в  отряд  ЧОН  приглашались унтер-офицеры  царской  и иностранных армий. Возможно, что и Ким Ван Ген – как профессиональный   военный   корейской армии. Вот только бы найти подтверждение этому в тюменских госархивах. Это было бы настоящей удачей!

Сохранился   протокол   заседания   Тюменского   парткома   РКПб от 19 декабря 1919 г. В нем было записано следующее:

— необученные коммунары должны заниматься 4 раза в неделю; обученные – 1 раз в неделю по воскресеньям (т.е. в выходной день);

— ответственные партийные и советские работники занимаются  1  раз  в неделю по 4 часа;

— 25 декабря 1919 г. к обучению приступили 424 человека, из которых только 247 человек имели минимальную подготовку;   занятиями   руководили 15 инструкторов-коммунистов. Этот взвод неофициально назывался Школой начальной военной подготовки.

Вот где следует   искать   следы   Ким   Ван   Гена!   Среди   военных инструкторов!..

В июле 1920 г. формирование тюменского отряда ЧОН в количестве роты   было   завершено.   Но существовала большая проблема с вооружением коммунаров. Поэтому руководители губернии обращались в ЦК РКПб с просьбой о выделении 200 револьверов.   Видно,   что   револьвер   считался   в отряде ЧОН настоящей   «роскошью»,   потеря   которой   приравнивалась    к военной измене!

Ким Ван Ген был коммунаром 1 взвода роты особого назначения. Это означает, что он в нем служил как кадровый военный и коммунист, а   не   как «дружинник».

Во время подавления крестьянского восстания 1921 г. к 1 взводу роты ЧОН были приписаны даже Студитов П.И., председатель Губчека, и Желтовский К.Г. – начальник губернской милиции. Но не как коммунары, а как командиры самого высокого уровня, находившиеся на полном гособеспечении.

Коммунары 2 и 3 взводов призывались на службу в роту особого назначения только при возникновении «нештатных ситуаций» в виде антисоветских восстаний или при объявлении войны. В этих взводах числились   «в   запасе»   те,   кто   имел   проблемы   со   здоровьем   или   был руководящим советским или партийным работником. Эта система «запаса» сохранилась   до  сих пор. В «запасе» числился долгие годы научной работы и я сам, в военном билете которого записано, что  являлся лейтенантом запаса, годным к военной службе по всеобщей   мобилизации   в   случае   объявления войны.

После 1921 г. в Тюменской губернии стали создаваться уездные отряды ЧОН для предотвращения возможных антисоветских восстаний. Поэтому тюменский отряд ЧОН сначала перерос в роту, а   потом   и   в   318   батальон особого назначения.

Коммунары   2   и   3   взводов,   числившиеся в запасе, с 1922 года стали привлекаться      к       секретно-агентурной        работе          для          выявления  «контрреволюционной деятельности» на фабриках, заводах,  учреждениях,   в колхозах и совхозах… Вот откуда росли уши массового «стукачества» и «доносительства»  в  СССР  –  из    находившихся    в    «запасе»    коммунаров  ЧОН!

Агентурные сведения передавались   из   нижележащих   подразделений ЧОН в вышестоящие, а оттуда – в ГПУ-ОГПУ. И эта «традиция» продолжала действовать даже тогда, когда все отряды особого назначения были расформированы, и на их месте возникли структуры НКВД и ГБ.

Статья Фирсова произвела на меня большое впечатление. Я понял, что нахожусь недалеко от разгадки происхождения своего корейского деда. Ведь надеяться на то, что отыщется автобиография Ким Ван Гена,   не   стоит.   Если только не случится Чудо! Но и без этой автобиографии видно, что Ким Ван Ген был профессиональным военным корейской  армии  –  раз  ему  доверили быть инструктором начальной военной подготовки в 1-м взводе роты ОСНАЗ. Найти бы еще документы, подтверждающее это.

В конце статьи Фирсова был список документов, на которые ссылался ее автор. Большинство их находилось в Тюменском областном центре документации новейшей истории, переименованном в последствии в Госархив СПИТО.  И  только  один документ  имеется в Госархиве   Тюменской   области.  Нужно, конечно, познакомиться с этими  документами,  обратившись в ГАСПИТО и ГАТО.

Кроме того, я разыскал в Интернете электронный адрес   историка Фирсова и написал ему о своем деде Киме, о том, как тот попал  в  Тюмень  и почему служил в 1 взводе роты ОСНАЗ 318 Тюменского батальона.

К сожалению – как всегда! – ГАТО и Фирсов не ответили мне. Зато ответила архивист Елена Д. из ГАСПИТО. Она написала, что для архивной работы   требуется   официальный   запрос   с   изложением причины обращения.

Пришлось выполнить это требование и изложить свою версию появления Ким Ван Гена в советской Тюмени в 1919-1923 годах. Правда, в душе я сомневался в положительном ответе. Ведь если бы в ГАСПИТО сохранился список военных инструкторов роты ОСНАЗ, то копию его могли прислать мне раньше. Но… чем черт не шутит?! Как говорится: «Истина всегда рядом».

Но чуда не произошло. Елена Д. связалась с женой историка Фирсова и та ответила, что муж очень болен. Поэтому   не   может   ни   подтвердить,   ни опровергнуть предположения о службе Ким Ван Гена в роте ОСНАЗ в качестве инструктора начальной военной подготовки.

15

В известном советском фильме «Испытательный срок» рассказывается о судьбе двух комсомольцев, направленных в 1923 году  на  работу  в  угрозыск сибирского города N. И эти комсомольцы с большим рвением взялись за освоение профессии «пинкертонов». Одного из них играл Олег Табаков – будущий знаменитый советский актер.   Его   герой   для   того,   чтобы   лучше освоить профессию сыщика, штудировал книжку о японской борьбе джиу-житсу   и тренировал свои ладони для того, чтобы разбивать ими… кирпичи…

Вспомнив   про   фильм   по   повести   бывшего   сотрудника   угрозыска иркутского города Тулун Павла Нилина, я понял, что корейцу Киму в 1 взводе роты ОСНАЗ поручили заниматься с коммунарами… восточными единоборствами, а не приемами владения винтовкой или штыком! Ведь этим единоборствам обучали юнкеров в сеульской военной школе инструктора из Японии. А они в этом деле, как говорится, «собаку съели»!

Вот только как доказать это?!

В статье Фирсова о создании роты ОСНАЗ в Тюмени сказано, что в 1 взвод  этой  роты  были  записаны   председатель   Тюменской   Губчека   Петр Студитов и начальник губернской милиции Ксенофонт Желтовский. И если первый в 1 взводе числился номинально как руководитель Губчека, о котором я уже многое узнал, то Желтовский был человеком для меня неизвестным.

Но вот что сказано о К.Г. Желтовском в Интернете.

Как и я предполагал, Ксенофонт Георгиевич Желтовский был участником мировой войны, дослужившимся до чина унтер-офицера, и полным георгиевским кавалером.

Во время Гражданской войны Желтовский был мобилизован в колчаковскую армию, но сумел сбежать и находился на нелегальном положении в Тобольске. После   же   освобождения   Тюменской   губернии   в августе 1919 года Желтовский вступает в члены РКПб и избирается в структуры советской власти в Тюмени. В 1920 году его избирают начальником тюменской губернской милиции и в этой высокой должности он служил до 1922 года. После этого избирался на разные руководящие посты советской власти в Тюмени и в Тюменском уезде. Умер он в Тюмени только в 1985 г.

Как командир 318 Тюменского батальона ЧОН Жолтовский занимался обучением коммунаров стрельбе и начальной военной подготовке в 1 взводе роты ОСНАЗ.

Обучением коммунаров, не имевших военный опыт, в 1 взводе ОСНАЗ занимались коммунисты или опытные «военспецы». И так как Ким Ван Ген был тем и другим, то, вероятнее всего, он числился в 1 взводе инструктором начальной военной подготовки. Возможно, по навыкам японской борьбы джиу-джитцу.

Все члены коллегии Губчека также были записаны в  1  взвод роты ОСНАЗ. В том числе Денис Кодуэлко и Роберт Валенто, о которых я уже рассказывал на основе данных из книги А. Петрушина «Мы не знали пощады».

Биографические данные других членов коллегии Тюменской Губчека я выяснил из Интернета. И вот что накопал во «всемирной паутине».

Иван Иванович Пильчак (Пльчак) заведовал регистрационно-статистической частью. Он родился в 1890   г.   в   Австро-Венгрии.   Чех   по национальности. До Первой мировой войны работал токарем на заводе. В Россию попал   как   военнопленный   из   австро-венгерской   армии.   Активно участвовал в создании интернациональных подразделений из военнопленных в Симбирске в 1917 г. Он был участником Гражданской войны на  Восточном фронте. Член РКПб с 1918 г. В органах ВЧК-ГПУ с 1918 по  1927  г.г.  Где  он служил как чекист, в «Энциклопедии   военной   разведки»   не   записано,   но можно   уверенно   считать, что Пильчак И.И. служил в Тюмени. Оттуда был направлен в 1927 г. в центральный аппарат ОГПУ.

Год смерти Пильчака И.И. в энциклопедии не указан, но можно предполагать, что он был расстрелян в конце 1930-х годов – как и другие чекисты   с   нерусскими     фамилиями     и     с     иностранным   происхождением.

Грибач   Василий     Сергеевич   возглавлял   общий   отдел   Тюменской Губчека. По данным интернет-источника до революции он работал на заводе в   уральском   городе   Лысьва.   Поэтому   был   хорошо   знаком   с   Петром Студитовым со времен Гражданской войны, в которой он принимал некоторое участие. После войны был членом Лысьвенского Совета и секретарем районного бюро РКПб. Чем занимался с 1920 г., в интернет-источнике не сказано. Вероятнее всего, вместе со Студитовым переехал в Тюмень   и   служил   в   Губчека.   Его документы сейчас хранятся   в   пермском   архиве   социально-политической истории.

Иванов Николай Иванович был заместителем председателя Тюменской Губчека и членом Ревтребунала. Принимал активное   участие   в   подавлении крестьянского восстания 1921 г. в Тобольском уезде. Других данных в Интернете не имеется.

Бойко Иосиф Станиславович был заведующим секретно-оперативного отдела. Об этом человеке в Интернете нашлась более интересная информация, чем о других членах Тюменской Губчека.

Оказывается, в 1922 году проводилась Всероссийская перепись членов РКПб. И каким-то образом сохранилась анкета Бойко Иосифа Станиславовича, заполненная его рукой и с его подписью.  И вот что в той анкете сказано об этом тюменском чекисте.

Бойко И.С. в 1922 г. проживал в Екатеринбурге. Но билет члена РКПб за № 598979 ему был выдан в Тюмени! Он родился в Воронеже в 1898 г. Отец – поляк; мать – литовка. Разговорный язык – польский. Свободно говорит на русском. Других членов семьи нет. Окончил гимназию   в   Воронеже.   Отец – торговец и хозяин-единоличник; мать – домашняя хозяйка; дед – не известно, чем занимался. В 1917 г. – секретарь беженского (?) комитета в Воронеже;  в 1918-1919 г.г. – начальник особого отдела Губчека Воронежа; в 1919 г. – секретарь райревкома станицы Каменской Донской губернии; 1919-1920 г.г. – начальник секретного отдела Симбирской Губчека; 1920-1921 г.г. – начальник секретного отдела Тюменской губчека; 1921-1922 г.г. – сотрудник по поручениям Уралпромбюро.

В   партии   РКПб   с   1919   г.   Место   вступления в партию – Воронеж.

Партийных должностей не имел. В царской, красной, белой или зеленой армии не служил. Общий стаж – 5 лет, 3 месяца. В тюрьме не сидел. В эмиграции не был. Последнее место работы в Екатеринбурге – завод «Стальком». Интересный документ для моего расследования!

Вот что надо мне искать – анкету Всероссийской переписи членов РКПб за 1922 год! Вот только где?!

Анкета Бойко И.С. опубликована  на  сайте  МЦДИ  –  Международного центра демографических исследований. Так называется научная лаборатория Уральского Федерального Университета, созданная в 2014 г. с целью развития новых перспективных научных направлений с привлечением к руководству ведущих иностранных ученых. Вот куда занесло меня неуемное «любопытство»!..

16

На сайте МЦДИ опубликованы копии анкет коммунистов разных губерний Урала – в том числе и Тюменской. Правда, анкет ни китайцев, ни корейцев на этом сайте нет. Почему – можно только предполагать. Возможно, что они были уничтожены по политическим причинам или переданы в Российский Государственный архив социально-политической истории в Москву.

Но кое-что интересное я на сайте МЦДИ все-таки нашел. В частности, там представлены целых 20 анкет из Тюменской губернии: 19 из Тюмени и 1 из Тюменского уезда. И среди них оказалась анкета Россомахина Павла Афанасьевича – командующего частями особого назначения Тюменской губернии в 1921-1922 гг.

В анкете Россомахина П.А. записано, что он был принят в партию РКПб во время Гражданской войны на Кавказе. № его партийного билета – 1 031 437. Выходит, что Ким Ван Ген стал коммунистом раньше Павла Россомахина?.. В анкете последнего записано, что Россомахин П.А. воевал в Красной армии до 1920 года и только после этого демобилизовался и выехал в Тюмень – на свою родину.

Но так как в январе 1921 началось крестьянское восстание в Тобольском уезде, то Павлу Россомахину пришлось сменить должность члена Тюменского Ревкома на должность командующего ЧОН. Ведь в царской армии он дослужился до звания штабс-капитана и командира пехотного полка во время мировой войны, а в Красной армии – до комполка Южного фронта. Был награжден орденом Красного Знамени.

Однако, по данным все того же историка Александра Петрушина,  в 1922 году Павла Россомахина исключили из партии «как выходца из мелкобуржуазной среды». Ведь он закончил реальное  училище  и до революции учился в Академии художеств в Санкт-Петербурге. Поэтому после исключения из РКПб он был назначен директором педагогического техникума. В 1937-1939 г.г. был репрессирован, но потом восстановлен в партии   и   назначен   директором   краеведческого   музея. А   когда   началась Великая Отечественная война, о военных заслугах Павла Россомахина опять вспомнили: его назначали командиром одной из стрелковых дивизий 11 армии армии Северо-Западного фронта.

Вот такая «головокружительная» карьера у бывшего командующего ЧОН Тюменской губернии!..

А   вот   у   рядового   коммуниста   Мохова   Серапиона   Ивановича   № партийного билета очень близко подходит к № билета Ким Ван Гена. У Мохова — № 997 634, а у Кима — № 997 409!.. Почти рядом!..

Серапион Иванович Мохов родился в 1895 г. в крестьянской семье на севере Тюменской губернии. Русский по национальности, но кроме родного языка владел немного зыряновским (коми). Образование – 1 год сельской школы. Весьма возможно, что он жил в  селе  Обдорское  (Салехарде),  где  до революции работал ломовым извозчиком.  25.10.1919 г. вступил в партию. Произошло это после освобождения Обдорского Красной армией и вступления Серапиона Мохова в нее красноармейцем. Вероятнее всего, в своей анкете Мохов С.И. указал не год вступления в РКПб, а год приема в партию кандидатом. Поэтому год вступления Мохова в партию – 1920-й, а не 1919-й.

Так как номера партийным билетам присваивались заранее, а не в день приема в партию, то возможно, что   в   Тюменской   партийной   организации номера партийных билетов были более ранними, чем в маленькой партячейке г. Туринска Тюменского уезда. Там Серапион Мохов был принят в  компартию ее членом и служил с 1920  по  1922  годы  командиром  взвода  продразверстки.

В списке членов корейско-китайской  секции  коммунистов  Тюмени  за 1920 год Ким Ван Ген записан еще кандидатом (карточка № 3983). Возможно, что он написал заявление о приеме в партию в конце 1919 года, когда работал в китайской папиросной артели. А в члены РКПб его приняли в конце 1920 года. Именно поэтому номера партийных билетов   у   Мохова   и   Кима   близки.

К сожалению, анкет других членов Тюменской организации РКПб, вступивших в партию во  время, близкое ко времени вступления Ким Ван Гена, на сайте МЦДИ не оказалось. В основном, там имеются анкетные данные красноармейцев бронепоезда (бригады) № 115, вступивших в партию после освобождения Тюмени в августе 1919 года. У Алексеева Федора Михайловича из этой бригады № партийного билета 598 399. И он вступил в партию (кандидатом) еще в 1918 году.

В общем, с помощью данных МЦДИ удалось выяснить очень немного.

И куда следует мне обращаться, чтобы найти подобную анкету на своего корейского деда? То ли в госархивы Свердловской области, то ли в тюменские госархивы, то ли в Москву?.. Прямо-таки неразрешимая задача для простого кемеровского пенсионера!

Правда, возникает такой вопрос: мог Ким Ван Ген заполнить такую анкету своей рукой или не мог? Конечно, сам не мог, так как не владел хорошо русской грамотой. Но он мог разговаривать по-русски еще с тех времен, когда  учился в Сеуле в военной школе, потом общался с русскими  во   время   партизанской войны   в   Корее   и   в   Маньчжурии,   а   также   когда   работал старателем в Амурской области   и   на   строительстве   Мурманского   порта. Поэтому анкету члена РКПб могла заполнить своей рукой жена Ким Ван Гена Любовь Александровна. Ведь она родилась в  купеческо-дворянской  семье  и окончила в Санкт-Петербурге начальное училище и рукодельную школу.

Для начала я послал запрос в Госархив социально-политической истории Свердловской области. Объяснил   подробно,   для   чего   мне   нужна   анкета Всероссийской   переписи   коммунистов   за   1922   г.   И   стал   ждать результат.

Ответ   из   Екатеринбурга   пришел   очень быстро. Даже можно сказать, слишком быстро. Мне объяснили, что все анкеты с этой переписи высылались в Москву на обработку. Поэтому в архиве ГАСПИСО их попросту нет. По этой причине сотрудники екатеринбургского архива мой запрос…   переправили   в Российский   Госархив   социально-политической   истории   в     Москву…   И предупредили, что мне придется набраться терпения,   так   как   в   московском архиве сейчас идет большой ремонт и обработка архивных документов может растянуться на длительное время.

Кроме того, на одном сайте, посвященном генеалогии, сказано, что анкеты и данные переписи коммунистов 1922 года в большинстве своем были уничтожены – как и положено по правилам таких масштабных акций. Однако некоторые Комиссии, занимавшиеся сбором анкет, не выполнили это требование. В том числе  и  уральские.  Поэтому  в  отдельных  региональных архивах   и   в   архивах   социально-политической   истории   они   должны сохраниться.

Теперь понятно, как некоторые анкеты коммунистов Тюменской губернии попали на екатеринбургский сайт МЦДИ. Во-первых, после упразднения этой губернии и превращения ее в Тюменский уезд, все анкеты переслали в Екатеринбург – столицу Уральской области. Но там к своим соседям из Тюмени отнеслись весьма пренебрежительно. Из нескольких сотен анкет тюменских коммунистов оставили лишь двадцать. Остальные, вероятно, уничтожили или переслали в Москву. В том числе и анкеты корейских и китайских коммунистов.

Интересно, что на сайте МЦДИ довольно много анкет бывших военнопленных из европейских стран, служивших в Екатеринбурге, как правило, в Уральском военном округе, Губчека, в ДТЧК и в разных советских учреждениях. Ведь эти военнопленные были достаточно грамотными.

Например, в анкете Вейса Генриха Иосифовича (1887 г.р.) сказано, что он служил в австрийской армии рядовым и попал в русский плен. Разговорный язык – венгерский. Владеет также немецким и русским. Окончил 6-летнюю народную школу и 3 года учился в школе печатников.

Из плена Генрих Вейс бежал в 1917 году и три года прослужил в Красной армии.   Многократно   участвовал   в   перестрелках   и   рукопашных боях, но ранений не имел. В РКПб вступил в Вятке и имел партийных стаж 5 лет. № партийного билета 91206 (!). В Екатеринбурге работал зам. начальника типографии Политуправления Уральским военным округом.

Всего на сайте МЦДИ имеются копии 1888 анкет коммунистов Екатеринбурга. В отличие от 19 анкет из Тюмени и 1 анкеты из Тюменского уезда. Но… среди этих анкет не было анкеты моего деда. Не оказалось анкеты коммуниста Ким Ван Гена за 1922 год и в РГАСПИ в Москве. Оказывается,  в нем хранились личные листки и учетные карточки членов РКПб только с 1926 года. Опять сработал закон Подлости!  

В конце концов я понял, что надо ехать в Тюмень и искать в двух тюменских архивах не только личные документы Ким Ван Гена, но и протоколы заседаний Корейской   революционной   организации и   корейско-китайской секции коммунистов Тюмени. В них могут быть ответы на самые важные для меня вопросы.

Я бы поехал в Тюмень гораздо раньше, но по закону подлости мне помешала пандемия короновируса, с бешеными темпами распространявшаяся по России и всему миру…

Поэтому до начала Специальной Военной Операции я дальше пригородной турбазы на Томи никуда не ездил. И посвятил это время работе над первой книгой своего документального романа, публикуя отрывки из него на сайте «Корё Сарам». Правда, сайт был узбекистанский и на нем публиковались заметки, статьи и воспоминания потомков тех корейцев, что были депортированы с Дальнего Востока в Узбекистан и Казахстан. Но в отличие от российских корейцев   они  не  ассимилировались  с  местными  русскими  и  узбеками,  а сохранили свою корейскую идентичность. Поэтому сейчас отправляют своих детей на учебу в Южную Корею, а не в Москву.

Глава седьмая. Дом на Орловской улице

1

Летом 2023 года я собрался ехать на поезде в Тюмень, чтобы найти в двух тюменских архивах ответы на свои «темные» вопросы о происхождении Ким Он Гена (Ван Гена) и его участии в партизанской войны с японцами.

…13 июня 2023 года, сразу после  праздника  Дня  России,   я   выехал   на поезде через Анжеро-Судженск в Тюмень. Мог бы, конечно, побывать в Тюмени на три года раньше, да коронавирус помешал – черт бы его побрал!

О том, как ехал в Тюмень на поезде, рассказывать не буду. Ничего интересного в  поездке  не  случилось.  Пожилые  бабушки  точили  лясы  без отдыха, а немногословные мужики дремали на лежанках…

…В Тюмень поезд пришел в 6 часов утра. Светило утреннее солнце и небо было безоблачным и голубым. Поэтому я с трепетом  в  сердце  покинул свой вагон и направился в здание вокзала.

Устроился я в комнате длительного отдыха на шестом этаже высотного здания вокзала. Умылся с дороги, полежал на кровати с час с книжкой в руках, а потом покинул свое уютное «гнездышко», собираясь найти здание госархива СПИТО на улице Хохрякова, 59. Судя по данным из Интернета, этот архив находился в старом центре города и недалеко от дома архитектора Чакина. В котором, по тюменским документам, находился 100 лет назад штаб Корейской революционной   организации,   руководителем   которой   мог быть   мой   дед   Ким.

Смотря в окно автобуса, я видел очень зеленый, чистый и современный город, в котором сохранились отдельные каменные и деревянные здания конца19 — начала 20 веков. Не очень много, но   гораздо   больше,   чем   в   моем  родном Кемерово.

Когда-то, в 1950-1960 годах, все старые деревянные дома в Кемерово сожгли, разломали на дрова, а  каменных  оставили  так  мало,  что  их  можно было пересчитать по пальцам… одной руки. И я оказался невольным свидетелем того, как разрушали деревянные дома на улице Весенней в центре города. На месте покосившихся избушек пленные немцы и японцы стали строить кирпичные пятиэтажные «небоскребы» со «всеми удобствами» в коммунальных квартирах…

…Выйдя из автобуса № 25 на остановке «Цветной бульвар», я спросил у пожилого мужчины, как пройти на улицу Хохрякова.   И   добавил,   что   мне нужен архив. Мужчина   спокойно   кивнул   головой   и   сказал,   что   здание партийного архива совсем недалеко от улицы Володарского. До него можно дойти буквально за десять минут. Поэтому мужчина показал мне рукой, в какую сторону нужно идти, и я пошел, крутя во все стороны головой и удивляясь необычной чистоте тюменских тротуаров. Ни окурков, ни бумажек, ни следов птичьего помета… Прямо как в Москве!..

Довольно легко дойдя до здания архива, я не стал в него заходить, а решил   пройти     по   Хохрякова   до   дома   архитектора   Чакина.

Дом на Хохрякова, 6 я нашел очень легко. Уж больно он выделялся своей изысканной архитектурой. Это был не простой купеческий дом в два этажа с полуподвалом – по моде 19 века, —  а большой особняк в стиле «модерн». Чакин построил его для себя с большой лоджией на втором этаже – чтобы любоваться на берег реки Туры и березовые рощи вдалеке… Правда, в 1919 году ему пришлось сдать свой особняк советским властям. Ведь напротив дома Чакина заседал в бывшем коммерческом училище   Губернский   комитет РКПб. И большевикам было важно, чтобы Исполком Городского совета и другие советские организации тоже были под «боком». Весьма возможно, что многие из них   располагались   в   доме   Чакина     –     помимо     штаба   Корейской революционной организации…

Сделав несколько снимков дома Чакина с разных сторон, я попросил молодого мужчину сфотографировать меня на фоне дома. Ведь решил приложить этот снимок в досье, посвященное моему деду.

От волнения у меня поднялось давление и заболела голова. Поэтому я не стал возвращаться к архиву СПИТО, а решил прогуляться до Центральной площади. Вдруг там установлены скамейки, на которых можно посидеть немного и прийти в себя. Ведь я проделал путь длиной в 1300 км, чтобы побывать   на   старости   лет   в   этом   красивом городе.   Но лучше поздно – чем никогда!

Выйти на Центральную площадь оказалось так же легко, как и  на  улицу Хохрякова. На мое счастье по ее периметру росли тенистые деревья и стояли скамейки. Поэтому я присел на одну из   них   и   достал   из   кармана   куртки таблетку корвалола. Надо было прийти в себя немного…

Вот так в возрасте 71 год я по Божьему велению оказался в городе, о котором почти ничего не знал и не желал  знать  в  силу  разных  причин.  Зато один раз побывал в Восточном и Западном Берлине и посмотрел на границу, разделявшую две Германии.  А вот об истории Тюмени почти ничего не ведал. Думал, что Тюмень   ничуть   не   лучше   моего    Кемерово…   И   очень   ошибся   в   этом!

В центре площади стоял монументальный Владимир Ильич Ленин в пальто и с кепкой в левой руке. И этот Ленин удивительно был похож на своего кемеровского собрата. Но больше ростом и шире в плечах. Настоящий сказочный богатырь, сокрушающий семиголового капиталистического дракона!..

Успокоившись после   принятой   таблетки,   я   встал   со   скамейки   и направился на улицу Хохрякова. И когда вышел на нее и пошел в сторону архива, то обратил внимание на то, что напротив здания ГАСПИТО находится столовая. А на перекрестке с улицей Орджоникидзе – магазин сувениров и подарков. Стоит в оба заведения зайти после работы в архиве. В магазин сувениров для того, чтобы купить декоративные тарелки, посвященные Тюмени и Тобольску, а в столовую чтобы нормально перекусить после суточной поездки по железной дороге…

Зайдя в архив, я поздоровался с вахтершей и сказал, что приехал из Кемерово по своим архивным делам. И попросил сообщить об этом директору Елене Ивановне Д.

Записав мои данные с паспорта, вахтерша выдала мне пропуск в читальный зал и попросила оставить все ненужные вещи в шкафчике. Я так и сделал. Взял с собой только портфолио с копиями документов Ким Ван Гена, блокнот и ручку…

В читальном зале – довольно большом по сравнению с горно-алтайским архивом – двум его сотрудницам я объяснил цель приезда.

Более молодая женщина, которую звали Юлией К., посадила меня за один из компьютеров и предложила зарегистрироваться для поиска нужных документов. Правда, у меня от волнения ничего с регистрацией не получалось, а потому Юлии пришлось самой это делать. Она поняла, что с пенсионером из Кемерово будут некоторые проблемы, а потому мне осталось только сидеть у монитора компьютера и смотреть на его экран…

В конце концов мы нашли фонд 1, опись 1, дело 10, в котором хранились протоколы собраний ячеек РКПб разных советских организаций и воинских частей Тюмени, а также анкеты на вновь вступающих в члены РКПб и списки ячеек сочувствующих. В этом «деле» хранились документы за период с 19 декабря 1919 г. и по 23 декабря 1919 г. Всего на 116 листах.

К сожалению, в этом «деле» никаких упоминаний о китайско-корейской ячейке РКПб не было. Поэтому я просмотрел протоколы и анкеты из «дела» весьма поверхностно. Обратил только внимание, что в списке сочувствующих 1 роты 186 отдельного стрелкового батальона ВОХРа есть запись  о человеке с китайским или   корейским   именем.   Звали   его  Худ Хей-зангом   и   было ему всего 22 года. Он происходил из рабочих и командовал взводом. Но анкеты на этого человека в «деле» не оказалось. Да и мог ли ее заполнить человек, плохо говорящий по-русски и не умеющий по-русски писать?.. Очень сомнительно.

Еще я обратил внимание на то, что в анкетах вновь вступающих в РКПб было много записей простых крестьян, имевших сельское или церковно-приходское образование. Писали они при заполнении анкет очень коряво и с большим количеством ошибок. Было им от 17 до 20 лет и происходили они из разных сел и уездов бывшей Тобольской губернии. Служили в караульной роте батальона ВОХРа, а не в 49 батальоне ВЧК. Может, поэтому анкет китайцев и корейцев в этом «деле» не оказалось?..

Зато в фонде 1, описи 1,   деле   324   хранились   протоколы   заседаний коллегий разных национальных меньшинств, проживавших постоянно в Тюменской (Тобольской) губернии. В том числе и корейско-китайской коллегии.

Но… Юлия К. сказала, что сейчас закажет дело 324, а просмотреть его я смогу только завтра.

Пришлось набраться терпения и покинуть архив на время обеда. То есть до 2 часов дня.

2

Столовая от какого-то профсоюза находилась в подвальном помещении здания напротив архива. Представляла она из себя небольшое полутемное  помещение без окон, с десятком столов и большим телевизором, подвешенным под потолком. Но для меня это не имело большого значения. Главное, что я нормально поел впервые с начала своей поездки. Правда, очень скромно: чашка салата из капусты, полпорции борща с куском хлеба и стакан компота   с   булочкой.   Но   для   меня   это   был почти царский обед – после картофельного пюре и лапши «Доширак»…

Пообедав, я вышел из столовой и немного прогулялся по улице Орджоникидзе, на которой когда-то находился   дом   Губчека   и   в   котором, весьма возможно, часто бывал мой корейский дед.

Но… я пошел в противоположную сторону от бывшего дома Губчека. Дошел до перекрестка, перешел его и увидел, что за перекрестком начинается другая улицы – Елецкая. Тогда я немного прошел в обратную сторону и попал на Советскую улицу, на которой расположен Музейный комплекс Тюмени и Тюменской области. На Советской улице шли современные высотные дома с разными   офисами   и   магазинами,   но  старинными зданиями даже не пахло…

Я вспомнил, что в доме № 70 на Советской улице (бывшей Серебряковской) жил коммунист Ким Ион Хион. И Музейный комплекс расположен недалеко от места, где когда-то стоял  его дом  №  70.  Но…  от  этого дома ничего не осталось. Весьма возможно, что музей построен   на   его территории.

Чтобы   окончательно   не   запутаться   без карты города, я вернулся на на улицу Хохрякова и прогулялся по ней. Решил выйти снова на Центральную площадь и зайти в книжный магазин, чтобы купить карту Тюмени.  Но…  и  в этом мне не повезло. Продавец магазина сказала, что карта города давным-давно не выпускается. В этом нет надобности, так как большая часть тюменцев пользуется смартфонами и интернет-приложением. И карту Тюмени легко с помощью этого приложения найти. Но как же старики – вроде меня?! Они обречены сидеть дома у телевизора?..

Очень огорченный этим неожиданным обстоятельством, я вернулся на улицу Хохрякова и пошел от нее по улице Семакова (бывшей Подаруевской) до Знаменского кафедрального храма. Решил   зайти   на   его   территорию   и посмотреть,   где     могла     располагаться    церковно-приходская   школа,   в помещении которой набивали папиросы китайцы и корейцы – в том числе и мой дед Ким.

Храм находился недалеко от дома архитектора Чакина. Был он бело-голубым и с золотыми куполами. Смотрелся очень впечатляюще и гораздо эффектнее, чем унылый Знаменский кафедральный собор в Кемерово, построенный в 1995 году на шахтерские деньги.

И первое, что я увидел на территории храма (помимо его самого) – это… длинное одноэтажное здание со множеством дверей и лесенок, ведущих внутрь помещений. Судя по архитектуре, это здание было построено   в   одно время с кафедральным собором. Весьма возможно, что в нем когда-то и располагалась церковно-приходская школа, а после революции – китайская артель по набивке папирос и общежитие для курсантов ОСАВИАХИМа…

Я несколько раз сфотографировал храм и одноэтажное здание. Пытался спросить у проходящих мимо бабушек, знают ли они, где до революции располагалась   церковно-приходская     школа.   Но…   все   бабушки   только шарахались от меня и что-то бурчали под нос… Тогда я обратился с вопросом с молодому человеку лет 16. Он почесал голову, сделал умное лицо,   а   потом сказал, что это здание очень похоже на общежитие. И в нем когда-то жили люди, не имеющие своего жилья…

А ведь он прав! Ведь в 1929 году Знаменский собор закрыли и его здание использовали под… клуб физкультурников и общежитие курсантов ОСАВИАХИМа. Потом бывшее общежитие стало пересыльной тюрьмой и… машинно-тракторную станцией… О, Господи!..

Получив такой исчерпывающий ответ от молодого человека, я зашел в храм для того, чтобы поставить свечки за упокой своего расстрелянного деда и его русской жены. И во здравие себя и своих близких.

Благослови меня, Господи, на поездку в Тюмень и на мое многострадальное расследование!..

Воодушевленный всем увиденным, я вышел из храма и направился в сторону улицу Хохрякова и архива.

…Вернувшись в архив и войдя   в   читальный   зал   после   обеденного перерыва, сел опять за монитор компьютера и стал ждать, когда мне принесут    папку     с     протоколами    заседаний    Тюменской    контрольной комиссии,      рассматривавшей       дела      провинившихся      перед   партией коммунистов.

И надо сказать, что таких дел было очень много. Но…  ни  одного  дела, связанного с корейцами из Корейской революционной организации я в этой папке не нашел. Зато нашел объяснение в одном документе, что дела добровольно вышедших из партии по личным причинам не пересматривались и выбывшие коммунисты автоматически считались исключенными. Может, поэтому в архиве СПИТО не нашли протоколов с рассмотрением ТКК дел Ким Ван Гена и его товарищей по КРО?..

Так что весьма возможно, что все корейские и китайские коммунисты в 1923 году добровольно покинули РКПб. Вот только ни партийный  билет,  ни личный листок кандидата, ни учетную карточку члена РКПб Ким Ван Ген не сдал. Весьма возможно, что надеялся на будущее восстановление в партии через некоторое время.

Несколько партийных билетов, сданных в ТКК, я просмотрел. Были они из простого серого картона, на котором записаны разные данные:

1. Партийный билет №;
2. Подробное название организации, выдавшей билет;
3. Фамилия;
4. Имя;
5. Отчество;
6. Год рождения;
7. Место для фотокарточки;
8. Личная подпись владельца билета;
9. Место печати;
10. Личность и подпись удостоверяется;
11. Член комитета;
12. Дата;
13. Социальное положение;
14. Родной язык;
15. Образование;
16. Какие специальности знает;
17. Военная подготовка;
18. На каких языках говорит;
19. Какие местности России знает хорошо;
20. Был ли за границей и где;
21. Семейное положение (число членов семьи на иждивении);

Очень жаль, что ни одного партийного билета корейских коммунистов за 1920-1923 годы не сохранилось в архиве СПИТО. Ведь в нем записывались данные о социальном положении, образовании и военной  подготовке коммуниста.   И этих данных могло быть достаточно, чтобы признать Ким Ван Гена бывшим офицером корейской армии,   окончившим   военную   школу   в Сеуле и партизанское училище в Маньчжурии. Но… пока этот очень важный для меня документ не найден. Однако есть возможность того, что при восстановлении в партии ВКПб Ким Ван Гену выдали новый партийный   билет   образца    1936  года.  Придется  мне,  вероятно,  еще  раз обращаться в горно-алтайский архив по этому поводу.

Что касается протоколов заседаний секций иностранных коммунистов, хранящихся в архиве СПИТО, то в первый день мне их не показали. Юлия К. сказала, что они пока находятся в хранилище и их выдадут завтра.

На этом первое мое знакомство с документами, хранящимися в архиве социально-политической истории Тюменской области, закончилось. Мне оставалось только поблагодарить архивных сотрудников читального зала за помощь   в   расследовании   и   попрощаться   с   ними да утра завтрашнего дня.

Покинув архив в первый день своего пребывания в Тюмени, я пошел побродить по его улицам с фотоаппаратом в руках. Ведь запланировал снять все дома, в которых жили корейские и китайские коммунисты в 1920-1923 годах.

Так как я не нашел дом, в котором когда-то располагалась Губчека, то направился в сторону начала улицы Орджоникидзе. Но… опять «попал впросак».

В настоящее время эта улица застроена домами советского времени. По моим выводам – 1950-1970 годов. Ни одного старинного здания я на   ней   не увидел. Или они были разрушены во времена сталинских пятилеток, или подверглись реконструкции в послевоенное время. Осталось только название района, в котором находилась дореволюционная улица Ишимская – Потаскуй. Поэтому на улице Орджоникидзе я увидел только ресторан с таким названием. Правда,   недалеко   от   этой   улицы   стоит   большая Симеоновская церковь, построенная в западно-европейском стиле.

Судя по карте «Дубль ГИС» эта улица разделена на несколько участков, пересекавшихся другими улицами. Поэтому когда я пошел в  сторону  начала Орджоникидзе , то   только   дошел   на   старинной   водонапорной   башни,   находящейся   на реконструкции. А дальше увидел, что улица Орджоникидзе неожиданно закончилась… тупиком, в который я не решился заходить. Поэтому вернулся на улицу Республики, нашел остановку автобуса № 25 и поехал на железнодорожный вокзал – отдыхать после нервной архивной работы первого дня.

…Вернувшись в свою комнату отдыха, увидел, что у меня появился сосед. Он спал на кровати, не разбирая ее. В шкафу стояла его большая сумка и висела… зимняя куртка. А в углу комнаты стояли… зимние ботинки. Все понятно! У меня появился сосед – вахтовик с Севера. И сколько он проспит в ожидании пересадки на другой поезд или самолет?..

…Вечером я пошел погулять пешком до Цветного бульвара. Для этого перешел привокзальный сквер, в котором отдыхали пассажиры   в   ожидании своего поезда и очень сомнительные личности. Далее увидел Дворец культуры Железнодорожников и необычный памятник, посвященный железнодорожникам-участникам    ВОВ.     Особенность     этого    памятника заключалась в том, что его арка сделана из множества кусков рельс. И это, конечно, выглядело необычно. А у арки «стояли» молодая женщина-железнодорожница и пожилой машинист с гвоздикой в руке. И глядя на  этот памятник, я сразу вспомнил свою мать, которую призвали на железную дорогу вместо фронта. И она проработала кочегаром на паровозе до окончания войны но… неожиданно попала в тяжелую аварию, оставшись на всю жизнь инвалидом. Царствие ей Небесное!..

За Дворцом культуры надо было пройти автомобильный мост по пешеходному   переходу,   от   которого   начиналась     улица   Первомайская, ведущая через центральную часть города. Поэтому я по этой улице дошел до Цветного   бульвара   и   сел   там   на   скамейку,   смотря   на   проходящих   и пробегающих мимо тюменцев. Они ничем не отличались от кемеровчан – только стилем в одежде. Многие мужчины были одеты в теплые куртки, а женщины – в  плащи и летние пальто. Сразу видно по такой моде, что Тюмень – город северный.

Посидев на скамейке немного, я направился к киоску и купил себе стаканчик с мороженым. Так и просидел с ним на скамейке до восьми часов вечера, а потом вернулся на вокзал – в комнату отдыха.

Вот так прошел первый день моего пребывания в первом русском городе в Сибири.

Перед сном стал читать книжку ленинградского кинорежиссера Александра Аркадьевича Литвинова, доставшуюся мне в наследство от тестя Георгия. Мой тесть до 17 лет проживал на станции Хор в Хабаровском крае и всю жизнь говорил, что лучше этого края в России нет. Правда, он учился на горного инженера в Иркутске, но большую часть жизни прожил в кузбасских Осинниках и Прокопьевке.  И  ни  разу  не  съездил  из  Кузбасса  на  Дальний Восток. Вместо себя он послал в Хабаровск и на станцию Хор свою 16-летнюю дочь. И моей будущей жене места жизни ее предков по линии отца очень понравились.

В книге кинорежиссера Литвинова рассказывалось об экспедиции в 1928 году в Хабаровский край по следам путешествий знаменитого писателя-разведчика Владимира Арсеньева. Киногруппа из трех человек планировала снять немой, но полнометражный фильм о том, как они путешествовали по дремучей уссурийской   тайге и сплавлялись на лодках по разным горным речкам.

К сожалению, в Интернете размещен только рекламный ролик этого фильма. Но и по нему видно, что фильм представляет интерес с точки зрения природы и этнографии Дальнего Востока. Поэтому я часто беру в свои дальние поездки именно книжку Литвинова и с большим интересом  читаю  ее.  А  вот книг о корейцах, живших на Дальнем Востоке мне в Интернете не попадалось. Только книга писателя Гарина-Михайловского   о   путешествии   в   Северную Корею и Маньчжурию перед русско-японской войной.

3

Когда я появился на второй день в читальном зале архива ГАСПИТО, там меня уже ждали две толстых папки с документами. Мне нужно было только расписаться в журнале регистрации всех, кто изучает эти документы и указать, с какой целью.

Пролистав документы мусульманской, польской и  латышской секций иностранных коммунистов, я, наконец, дошел до протоколов заседаний корейско-китайской секции членов РКПб.

Первый   протокол   собрания   корейско-китайской  секции,  который  я прочитал,  был от 21 мая 1921 г. за № 14. Это значит, что далеко не все протоколы сохранились или они находились в других «делах», которые мне не показали. Но я об этом не задумался. Хорошо, если хоть что-то узнаю…

В протоколе № 14 запись сделана по-русски, но с большим количеством ошибок. Секретарем секции записан Хэ Ик.

На заседании 21 мая рассматривались три вопроса: 1. о постановке в очередь на субботник, так как многие на него не ходят; 2. о плохой работе секции в отсутствии Ким Ион Хиона; 3. о вступлении всех корейцев в Российскую коммунистическую партию;

В результате обсуждения этих вопросов постановили: 1. корейское революционное движение на Дальнем Востоке должно развиваться при поддержке советской власти; 2.   рекомендовать   Ким   Си   Шу   на   учебу   в Московский университет народов Востока.

Честно говоря, разбираться в каракулях Хэ Ика было очень  трудно.  Но удивительно то, что этот кореец владел русской письменностью вообще. Вероятно, что некоторые корейцы учились русскому языку у русских учителей еще на Дальнем Востоке и в достаточной мере овладели им. В том числе и мой дед Ким Ван Ген. Может,  учительницей в Тюмени у корейцев была Любовь Александровна – моя бабушка?..

Другие протоколы я просмотрел поверхностно, решив отложить это дело до возвращения в Кемерово. Уж больно трудно было разобраться в том, о чем  в протоколах говорилось!

Но… меня ждало очень большое открытие, о котором я давно мечтал. Ведь в протоколе № 16 от 9 сентября 1921 г. имелась корейская подпись председателя общего собрания корейско-китайской секции… Ким Ван Гена! Вот это да!!!

Правда, было непонятно, сделана ли подпись китайскими иероглифами «ханча» или корейскими буквами «хангыль». Придется обращаться за помощью к переводчику Ольге Юрьевне Т. из Томского Госуниверситета или к   Александру   Валентиновичу В.  из Института востоковедения РАН… Но в любом случае  это  очень  большое достижение в моем многолетнем и многострадальном расследовании!

На заседании 9 сентября 1921 г. рассматривались всего два вопроса: 1. о командировании на курсы в Москву партийных и беспартийных корейцев;   2. о необходимости направлять на курсы грамотных корейцев, хорошо владеющих корейским языком.

В результате обсуждения этих вопросов были заслушаны доклады Хэ Ика и Ким Ван Гена. Хэ Ик заявил, что после командирования в Москву на курсы многих корейцев в секции некому будет работать из-за малого количества ее членов. На что Ким Ван Ген заявил, что всего в Тюмени находятся около 60 корейцев, но среди них много стариков, с которыми невозможна партийная работа.

После обсуждения двух вопросов повестки постановили следующее: 1. для усиления партийной  работы  в  Тюмень  временно  прибыл  из  Иркутска товарищ Тен Хай, до 1917 года проживавший на Дальнем Востоке; 2. товарищ Тэн Хай считает, что работа среди тюменских корейцев очень трудна в силу разных причин. Возможно потому, что многие корейцы отказывались вступать в партию РКПб по личным причинам. В общем, работа корейско-китайской секции по вовлечению в партию РКПб новых членов проходила трудно. Многие корейцы желали вернуться на родину. Вот только родины у них уже не было, а была японская провинция Тёсэн (Чесон).

Еще одно открытие я сделал, прочитав протокол № 3 общего собрания корейско-китайской секции РКПб от 30 декабря 1920 г. На нем рассматривались следующие вопросы: 1. об организации политических курсов в помещениях русских школ с 5 до 7 часов вечера; 2. 15 января 1921 г. в Москве открывается   Всероссийский     китайский   съезд,   на   который   необходимо направить двух делегатов; 3. в связи с появлением в Тюмени контрреволюционных   банд,     терроризирующих     население,   необходимо направить для работы в Губчека четырех человек. Выходит, что корейцы служили не только в 49 батальона ВЧК,   но   и   в   Губчека.   Вероятнее   всего, охранниками.

И хотя среди направленных на работу  в Губчека не было имени Ким Ван Гена, я пришел к выводу, что рекомендовал четырех корейцев никто иной, как мой дед. И он сам имел отношение к этой советской организации. Весьма возможно, что там он и служил, а не на железной дороге. А эти четверо корейцев должны были служить во взводе охраны на станции Тюмень под командованием Ким Ван Гена.

Вот и все, что мне удалось узнать интересного из дела 324.

Закончив просмотр этого «дела», я перешел к делу 200. В нем хранились мандаты членов секций иностранных коммунистов за 1920 год.

И вот что я узнал интересного.

В списке мест работы и проживания членов РКПб за 1921 г. записаны четверо корейцев:

1. Хэ Ик проживал в Тюмени с октября 1920 г.; прибыл из Мурманска (!); работал в Корейском бюро; проживал на Пушкинской улице, 20; состоял в партии с 27 декабря 1920 г.;
2. Ким Ван Ген был председателем Корейского революционного комитета; проживал на Орловской улице, 6; состоял в партии с февраля 1921 г.
3. Ким Ван Гири работал в прачечной; состоял в партии с декабря 1920 г.; проживал на Архангельской улице;
4. Цой И.И. состоял в партии с декабря 1920 г.; проживал на Царевогородской улице.

Вот так! Оказывается, мой дед был председателем Корейского революционного комитета в 1921 году.  Правда, по моим выводам деда приняли   в   партию   в конце 1920 г. (как Хэ Ика, Ким Ван Гири и Цоя Ивана).

Может, он в то время был болен и прием в партию отложили до февраля 1921 г.? Весьма возможно!

То, что Хэ Ик прибыл в Тюмень из Мурманска, говорит от том, что он мог быть  из инсургентов, интернированных на Кольский полуостров по требованию правительства Японии. Значит, этот человек участвовал в антияпонском движении и, возможно, был партизаном Армии Справедливости. Потому и вступил в Корейскую революционную организацию. Вот только в списках репрессированных и расстрелянных Хэ Ик не значится. И это очень странно. Возможно, потому, что он выехал из Сибири в Маньчжурию и остался там воевать с японцами…

Кроме того интересно, что в 1921 году Ким Ван Гири, инвалид (военный?), переехал с Орловской улицы, 6 на Архангельскую улицу. Возможно потому, что у моего деда родился сын и ему с женой и сыном дали отдельную комнату.

Что касается должности председателя Корейского революционного комитета, то он был преобразован (возможно) в Корейскую революционную организацию. Так что Ким Ван Ген мог быть не только   членом   КРО,   но   и   ее председателем. Только непонятно, был ли он членом Губчека или ДТЧК, и командовал ли взводом охраны на станции Тюмень. В протоколах и в списках корейских коммунистов об этом ничего не написано. Тогда кто ему платил зарплату советскими дензнаками или продуктами? То ли железная дорога, то ли Губчека?..

В общем, одни блуждания в темном лесу!

Но весьма возможно, что никакой зарплаты корейские коммунисты в советских органах власти не получали. Например, Ким Ван Гири работал в прачечной. Китаец Чжан   Зи   Юн   работал   чернорабочим   на   станции   ж/д.

Меудешен Василий был тоже инвалидом и получал пенсию в 1800 руб. Ким Ион Хион служил в корейской секции при Губкоме. Меудешен Елизавета также служила в Губкоме. Ли Дон Нери неизвестно, где работал. Тю Ни Сан  был  «домашним»    работником.    Уй    Кан работал  доктором в больнице. Хули У Дзю тоже был «домашним» работником. Узян   Цын   Фу   также   был «рабдомом». Хэ Ик был членом КРО. Лю Сан Си и Лю У Сан были чернорабочими в Советской больнице.

Выходит, что Ким Ван Ген служил в КРК его председателем  и  получал зарплату там, а не в Губчека или ДТЧК?.. Вот только почему он был снят в фотоателье Тараса Огибенина в форме младшего командира войск ГПУ?.. Может, потому, что в 1922 году он перешел на службу в ГПУ из  ДТЧК?.. Вот только   в   просмотренных   мною  документах об этом нет никаких упоминаний. Одним словом, один Темный лес!..

Правда, не исключено, что Ким Ван Ген занимал сразу две должности: председателя КРК и сотрудника ДТЧК или ГПУ. Но по словам Александра Петрушина в тюменской Губчека служил только один китаец.  Но   как   его звали, Петрушин не знал. Поэтому весьма возможно, что этот «китаец» на самом деле был корейцем. И именно он снят на фотографии членов коллегии Губчека справа во втором ряду. Так как фотограф был неопытным, изображение «китайца» оказалось засвеченным. Но   и   при   таком   качестве фотографии видно, что этот «китаец» молод и сухощав. Весьма возможно, что этим «китайцем» был Ан Нен Хак, имевший опыт подпольной работы в Перми и Тюмени еще до революции.

Вот и все, что я сумел узнать из архивных документов ГАСПИТО. Очень немного в масштабах Всемирной революции, но вполне достаточно, чтобы понять, каким человеком был мой корейский дед.

Осталось только посетить Госархив Тюменской области, в котором могут храниться документы депутатов Городского совета Тюмени за 1921 год. Может, и там меня ждет «неожиданность»?!

4

Закончив просмотр предоставленных мне документов, я выписал номера тех из них, что решил скопировать своим фотоаппаратом. Это мне разрешила сделать Юлия К. Но я не стал это делать сегодня, а решил отложить фотосъемку и изучение личных и учетных карточек коммунистов на завтрашний день. Ведь мне еще надо сходить в Госархив Тюменской  области, расположенный в Проезде геологоразведчиков, в доме № 21.

Юлия К. и ее коллега Ольга П. рассказали, как найти архив ГАТО, расположенный   за    Текутьевским  кладбищем  и  улицей  Мельникайте.  До архива можно дойти и пешком. Для этого надо идти по улице Республики (бывшей Царской) до драмтеатра. Потом пройти до Текутьевского кладбища и мимо него надо идти до Сквера Памяти. От этого сквера, названного так в память о погибших на Великой Отечественной войне, следует перейти улицу Мельникайте и идти до церкви Дмитрия Донского. От нее по правой   стороне будет проезд Геологоразведчиков, по которому надо идти до школы. За ней и будет находиться пятиэтажный дом, на первом этаже которого расположен архив ГАТО.

Как говорится: «Язык и до Киева доведет!». Правда, это очень опасно!..

Но… гладко было в пересказе двух молодых женщин, да не так просто оказалось на самом деле. Тем более, что я решил по глупости или самонадеянности найти этот самый Проезд геологоразведчиков, идя по городу пешком. Что было очень легкомысленно.

И вот что из этого «архивного похода» вышло.

Пообедав в столовой, я зашел в магазин сувениров и подарков и купил декоративную тарелку на память о посещении Тюмени. Хотел еще купить тарелку, посвященную старому Тобольску, но… ее не было в продаже. Одни аляповатые и излишне декоративные тарелки с надписью «ТЮМЕНЬ». Очень жаль!..

Пройдя по улице Орджоникидзе (бывшей Ишимской) через улицу Володарского (бывшую Знаменскую), я вышел на улицу Республики (бывшую Царскую) и пошел по ней в левую сторону. То есть туда, где были расположены   драмтеатр,  старинное  Текутьевское  кладбище  и  сквер Памяти…

После обеда небо заволокло серыми облаками и подул холодный ветер.

И надо сказать, что этот назойливый ветер сопровождал меня все четыре дня. Холодный он потому, что   дует   постоянно   с   севера   Тюменской   области.

Поэтому летом в Тюмени всегда прохладно и нет изнуряющей духоты – как в нашем Кемерово. То есть с экологической точки зрения тюменцам повезло. Не повезло только с жаркой погодой…

Надо сказать, что улица Республики за Центральной площадью выглядела современной. На ней стояли высокие и монументальные дома, среди которых было много офисов различных банков, учреждений и магазинов. Поэтому эта улица  производила более сильное впечатление, чем кемеровский проспект Ленина или Советский проспект.

Мне даже стало обидно за свой город, который за 20 лет правления губернатора Тулеева стал не лучше, красивее и современнее, а изрядно обветшал, скособочился и покрылся толстым слоем архитектурной пыли. В отличие от Тюмени при губернаторе Собянине. Но на это, конечно, были очень веские причины. Ведь Тюменская область – почти Объединенные арабские Эмираты, а ее столица —  российский Дубай!

Довольно   легко   я   дошел   до   перекрестка,   за   которым   находился драматический театр. И здесь допустил ошибку. Вместо того, чтобы перейти дорогу по подземному переходу, я свернул в левую сторону на улицу Горького и пошел по ней до ближайшего дорожного перехода. Вот только этот переход был очень далеко. Так что я   прошел   по   улице   Горького   целый   километр…

Перейдя на другую сторону улицы Горького, спросил у прохожих, как пройти к архиву. Но… никто про этот архив даже не слышал. Некоторые стали искать путь до него с помощью смартфона, но не нашли. Другие стали говорить, что архив, возможно, находится дальше по Горького и  мне  следует идти до улицы 50 лет Октября…

В конце концов я решил вернуться к драмтеатру, перейти по подземному переходу на другую сторону улицы Республики и идти по ней до Текутьевского кладбища. Но… до кладбища тоже было еще далеко…

Изрядно устав, я дотащился до перекрестка, за которым увидел решетку высокой ограды старинного кладбища – довольно большого. Вот только посмотреть его размеры на карте не смог. Ведь в газетном киоске мне сказали, что карты города давным-давно нет в продаже.

Очень огорчившись этим обстоятельством, я перешел дорогу и пошел вдоль ограды кладбища. Впереди меня шел пожилой мужчина. Я догнал его и спросил, как пройти до городского архива в Проезде геологоразведчиков. На что мужчина ответил, что архив, возможно, находится где-то за улицей Мельникайте. Но где точно, мужчина не знал.

Некоторое время мы с мужчиной шли рядом. И когда я увидел вдали какой-то памятник, то спросил, не памятник ли это царю Александру Второму, в честь которого была названа улица Царская. На что мужчина ответил, что это памятник не царю, а знаменитому  и  самому  богатому  тюменскому  купцу-миллионеру.

«Колокольникову?..» — спросил я, стараясь показать свою осведомленность. «Да – возможно…» — ответил, усмехнувшись, мужчина и пошел быстрым шагом вперед, а я направился к памятнику…

Памятник, выполненный из меди   и   изрядно   позеленевший,   выглядел очень монументально. Вот только был он посвящен не Александру Второму, а купцу первой гильдии и городскому голове Тюмени Андрею Текутьеву (1839-1916 г.г.).

Выглядел «медный» Текутьев не столько русским купцом, сколько… иностранным шкипером. Прическа у него была «ежиком», а бородка – как у настоящего английского или шотландского моряка. И такое же «шкиперское» выражение лица.

Каким образом этот «шкипер» оказался в Сибири и как приобрел свои огромные богатства и даже стал главой Тюмени, непонятно. Не исключено, что в крови его предков есть заморская кровь. Как и у меня самого… То есть мы с Текутьевым в некотором роде…   люди   похожей   судьбы.   Вот   только Андрей Текутьев стал миллионером (миллиардером по-современному),  а  я… простым пенсионером с маленькой пенсией.   В   общем,  все это – причуды судьбы. Или, точнее, Провидение Божье…

Поглядев на позеленевшего Текутьева, я потащился по уличному бульвару дальше – в сторону улицы Мельникайте.

История жизни литовской девушки Марите Мельникайте немного напоминает жизнь кемеровчанки Веры Волошиной. Обе они были советскими разведчицами-диверсантками и погибли от рук немецких фашистов во время Великой Отечественной войны. Вот только Марите не училась в Москве перед войной, а работала на заводе в Тюмени после эвакуации из занятой немцами Литвы. Стала активной комсомолкой и в 1942 году попросилась на фронт. В 1943 году попала с партизанами в плен и была казнена.

В  отличие  от  улицы  Веры  Волошиной  в  Кемерово,  в  Тюмени  улица Мельникайте является одной из самых главных и самой протяженной. Хотя Вера Волошина была коренной кемеровчанкой и подругой Зои Космодемьянской, улица в честь нее находится на окраине города и является одной из самых коротких. К большому сожалению!

Дойдя до Мельникайте, я по перекрестку перешел дорогу и стал спрашивать местных жителей, как пройти в Госархив Тюменской области. Но… почти никто ничего не знал о нем. Неудивительно! Кому нужно копаться в историческом дерьме? Одним старикам – вроде меня, да ученым-ботаникам…

Наконец один очень пожилой и худой мужчина махнул мне в сторону… областной больницы и сказал, что мне нужно… туда. И что он имел в виду?.. Может, мне надо уже лечиться от головы?..

Пройдя метров сто в сторону больницы, я понял, что никакого архива и проезда Геологоразведчиков поблизости нет. Тогда вернулся снова к перекрестку с улицей Республики и опять стал спрашивать прохожих «позарез»   нужный   мне   адрес   проезда   Геологоразведчиков   и   госархива Тюменской области… И одна сердобольная женщина сказала, как пройти к церкви Дмитрия Донского и выйти на этот самый проезд…

Но… и на этом мои исторические блуждания не закончились!

Какими-то переулками и дворами я вышел… к   маленькому   озеру,   по которому плавали утки. Выглядела эта картина очень умиротворенно и прямо просилась на мой фотоаппарат. Но я так устал от блужданий по центру Тюмени, что, вздыхая, прошел мимо озера и   поплелся   в   поисках   дома   на Проезде геологоразведчиков, 21. С трудом, но все-таки нашел его и… очень удивился… Ведь передо мной стоял обычный пятиэтажный кирпичный дом позднего советского времени. И Госархив Тюменской области располагался всего лишь на первом этаже дома. А вход в него был закрыт весьма простой дверью. Правда, со звонком…

Вот так я оказался перед домом, где могла решиться судьба моего деда и моя собственная судьба!

Я позвонил, и дверь передо мной открылась.

5

Войдя в архив, я поздоровался с вахтершей и сказал, что приехал из Кемерово и прошу сообщить о моем приезде директору архива. Но вахтерша вместо этого попросила паспорт и стала записывать в журнал посетителей мои данные. Потом позвонила кому-то и сказала по телефону, что пришел человек    из   Кемерово, заявивший,   что   о   его   приезде директору известно…

Не исключено, что вахтерша приняла меня за не совсем здорового психически человека. Ведь после похода по улице Республики у меня был весьма… уставший и даже больной вид. Поэтому вахтерша вместо директора позвала двух сотрудниц читального зала и мне пришлось разговаривать с ними.

Я объяснил, что специально приехал из Кемерово по делу своего корейского деда, жившего в Тюмени в 1919-1923 годах. И ищу документы, связанные с работой деда депутатом  Городского  совета  Тюмени  в  1921  году.

Сотрудницы читального зала с сомнением посмотрели на мое изможденное лицо и еще раз спросили, знает ли о моем приезде их директор. «Да. – ответил я очень уверенно. – Она написала на электронную почту, что ждет меня».

Тогда   сотрудницы   провели меня в читальный зал и усадили у окна за монитор компьютера. Потом стали спрашивать, какие документы мне требуются и попросили зарегистрироваться на сайте архива…

Но… в этом была большая проблема!

После «прогулки» по городу в поисках архива у меня в голове был сплошной «городской шум». Сколько я ни пытался зарегистрироваться, у меня ничего не получалось. Пришлось работницам читального зала помогать мне в столь «трудном» деле… Но и на этом проблемы с компьютером для меня не закончились.

Сотрудницы стали спрашивать, какие документы мне требуются конкретно и за какие годы. Я стал объяснять им, что требуются документы Тюменского горсовета за 1921 год и личные карточки депутатов.

С помощью одной из сотрудниц стал искать нужные мне документы, данные о которых должны иметься на компьютере. Но… компьютер несколько раз выдавал ответ, что таких документов нет…

Тогда я показал сотрудницам список литературы из статьи Ивана Фирсова, найденной мной в Интернете. И дело сразу пошло. Нужные мне документы оказались в фонде Р2, описи 1, деле 34.

Я стал просматривать копии документов столетней давности.

Вначале читал протоколы заседаний президиума Горсовета за 1921 год. Этих заседаний было очень много и протоколы их составлялись очень подробно. Вероятно, секретарем президиума был бывший  писарь  Городской думы, перешедший на сторону советской власти. Если бы он не сделал этого, то его бы ждал… Сами понимаете, что…

Заседания президиума были посвящены очень разным темам городской жизни. Но большинство вопросов касались проблем с водоснабжением, работой продовольственных, скобяных и хозяйственных лавок и магазинов, а также школ, больниц и прочих советских учреждений. Ни одного упоминания о китайцах и корейцах в них не было. Словно они и не жили в Тюмени 1921 года.

Тогда я стал просматривать личные карточки членов Горсовета за 1922 год. И с волнением всматривался в монитор компьютера в ожидании исторического момента, когда увижу личные данные своего деда Кима. Или хотя бы кого-то из его товарищей-депутатов… Но… так и не увидел. Были только карточки на нескольких латышей и поляков, живших в России еще до революции и еще на нескольких депутатов нерусских национальностей.  Но  я читать их биографические данные не стал, так как очень устал   после   похода по улице Республики и поиска проезда Геологоразведчиков. Пусть меня за это простит Ким Ван Ген!..

Нашлась также одна личная карточка депутата за 1921 год. Она была составлена русским большевиком. И все! Зато в докладной записке в Губотдел управления, направленной 2 февраля 1923 года из Городского совета, есть объяснение того, почему многие избранные депутаты не заполняли личные карточки.

Привожу текст докладной записки полностью:

«Президиум ГОРСОВЕТА при сем препровождает заполненные личные карточки на членов ГОРСОВЕТА в количестве   58   штук,   а   на   остальных членов карточки не заполнены ввиду их выбытия из состава ГОРСОВЕТА с самого начала организации такового по разным причинам. При переводе кандидатов в члены вместо выбывших карточки будут высланы».

Все понятно! Просто многие депутаты плохо выполняли свои депутатские обязанности и у них руки не доходили до того, чтобы заполнить личные карточки. Возможен   и   такой   вариант,   что   некоторые   избранные депутаты были почти неграмотны и просто-напросто не могли правильно заполнить карточки. В том числе и корейский депутат Ким Ван Ген, избранный, судя по всему, от всех корейских и китайских рабочих  Тюмени  в 1921 году. И весьма возможно, что он выполнял свои депутатские обязанности всего один год. Поэтому и не заполнил свою личную карточку.

Правда, есть и оправдывающие Ким Ван Гена обстоятельства. Ведь в 1921 году в Тюменской губернии произошло антибольшевистское восстание крестьян. И все, кто мог носить оружие и имел опыт боевых действий, отправлялись защищать советскую власть в Тобольский уезд или охранять Тюмень от повстанческих банд… В тот год у Ким Ван   Гена,   записанного  в роту ОСНАЗа 318 батальона ЧОН, не было возможности выполнять депутатские     обязанности       и       заполнить    личную   карточку   депутата Горсовета.

Возможно и такое, что Ким Ван Ген был ранен в 1921 году и лежал в больнице с тяжелым ранением. Ведь отец мне рассказывал, что у деда были больные легкие. Весьма возможно, что это было следствием тяжелого ранения во время проведения «спецоперации» по ликвидации восставших против коммунистов тобольских крестьян.

На этом моя работа в Госархиве Тюменской области в этот день завершилась. Ведь я слишком поздно пришел пешком в архив. Захотел прогуляться по улице Республики и тем самым допустил серьезную ошибку. Придется исправлять ее завтра…

Выйдя из архива, решил найти короткую дорогу на улицу Республики и остановку   автобуса.   Это   оказалось   очень   просто.   Напротив   кинотеатра  «Космос» находилась остановка автобуса № 25. Он шел до железнодорожного вокзала и я сел в него. В отличие от кемеровских автобусов,   тюменский   его собрат был скорее пуст, чем полон. А потому я уселся на сиденье, вздохнув облегченно от событий этого дня, и спокойно доехал до железнодорожного вокзала. Почти за пятнадцать минут.

…Вернувшись на вокзал в комнату отдыха, прилег на кровать с книжкой в руках.

В книжке рассказывалось о съемке документального фильма в дебрях Уссурийского края об одном маленьком племени аборигенов. Эту книгу я читал много раз и всегда она была мне интересна. Ведь в ней говорилось о съемках забытого всеми племени удэхе. Еще более отсталого, чем племя гольдов, из которого происходил  Дерсу Узала.

Ко времени съемки этого фильма Дерсу Узала давно умер и поэтому Владимир Арсеньев нашел себе нового проводника из племени удэхе.   Но его люди совсем   не   походили   на   дикий   и первобытный народ. Просто они жили по   законам   Дальнего   Востока, находившегося под тысячелетним влиянием Китайской империи.   А   потому   их   образ   жизни   очень   сильно отличался от жизни русских. Почти все русские считали удэхе     первобытным   народом.   На   самом   же   деле первобытными были… русские, оказавшиеся на триста лет под ярмом Золотой Орды и цивилизованных (во многих отношения) монголов…

Но читал я недолго. Меня потянуло в сон после очень нервного и напряженного дня и я задремал с книжкой в руках. А когда проснулся, то был уже седьмой час вечера.

Поужинав лапшой «Доширак» и выпив стакан зеленого чая – по привычке научной молодости, проведенной на урановом руднике в Тянь-Шане, — я решил прогуляться перед сном и сходить пешком до парка «Цветной бульвар».

Но дойдя до парка, в котором было много народа, я не стал гулять там, а купил мороженого и сел   на   скамейку   поблизости.   Просто   смотрел   на проходящих и пробегающих детей и молодых людей, и думал о том, что меня ждет завтра…

6

Утро третьего дня было по-прежнему солнечным и теплым.

Я встал по кемеровскому времени в 6 часов. То есть по-тюменски в 4 утра.   Полежал   с   книжкой   в   руках   на   постели,   посмотрел   новости   и   только   после   этого пошел умываться.

Надо сказать, что поздним вечером в комнату поселили одного пожилого пенсионера. Он приехал из Кургана по «рыбацким» делам. Собирался посмотреть на несколько озер вблизи Тюмени. Правда, рыбацких снастей у него не было. Но пенсионер-рыбак сказал, что это неважно. Просто он любит сидеть у воды и отдыхать, смотря на поплавок. У него от этого падает давление и улучшается самочувствие. Я согласился с этим, так как у морской воды когда-то проводил много времени. Но это время минуло словно дым и растворилось в тумане прожитых лет.

Пенсионер-рыбак покинул комнату в 6 утра по тюменскому времени и пошел на автовокзал. А   я   пошел   в   столовую   комнату   разогревать   себе нехитрый завтрак. При этом подумал, что хорошо бы, если б ко мне поселили не вахтовика с Севера, а вот такого рыбака-любителя. А если б поселили вахтовика, то пусть он спит беспробудным сном до самого утра…

Позавтракав, решил поехать в ГАТО к его открытию. Дело в том, что в этот день (в четверг) он работал только с 9 утра до 12 дня. Поэтому надо просмотреть кое-какие документы, связанные с выборами в Горсовет в 1921 году.

Приехав на нужную мне остановку на улице Республики, легко нашел пятиэтажный жилой дом из силикатного кирпича и присел на скамейку на детской площадке. До открытия архива оставалось еще полчаса, а потому я предался воспоминаниям о поездке и первым впечатлениям   о   Тюмени. То и другое было весьма неплохим. Поездка прошла легко,   а   Тюмень   оказалась очень красивым и своеобразным городом. Ее даже нельзя сравнивать ни с одним областным городом Западной и Восточной Сибири. Правда, на это есть серьезные причины, связанные с проживанием  в  Тюмени добытчиков нефти и газа на Крайнем Севере. И для того, чтобы они не сбежали с миллионами и миллиардами долларов в Англию или Германию, тюменский губернатор  Собянин  решил перестроить город на капиталистический лад. По типу американского Лас-Вегаса или арабского Дубая.

Много лет назад мои товарищи по научно-исследовательской работе ездили несколько раз в год в Краснокаменск на урановый рудник. Один из них привозил оттуда дефицитные вещи для своей жены; второй пьянствовал для того, чтобы не заболеть лейкемией; а третий коллекционировал красивые камни, которые можно было найти в подземных выработках… В том числе чароит – очень красивый минерал, похожий на малахит, но только фиолетовых оттенков… Один из таких камней до сих пор находится в моей квартире и является самым красивым в большой коллекции…

…В 9.00 я  позвонил   в   дверь   архива и она передо мной вновь открылась. Правда, ненадолго.

Поздоровавшись с двумя сотрудницами читального зала, имена которых остались для меня неизвестными, я опять сел за монитор компьютера и мне опять предложили зарегистрироваться. И я опять не смог это сделать. Пришлось одной из сотрудниц взять это дело на себя и зарегистрировать меня для поиска нужных документов.

В первую очередь решил просмотреть список членов горсовета, избранных в 1921 году. Ведь в этом списке должны быть данные и о моем деде.

Да, кое-что интересное я в этом списке нашел. В частности, в нем были указаны следующие данные: 1. от какого союза, учреждения и района избран; 2. пол; 3. возраст; 4. национальность; 5. партийность; 6. профессия; 7. образование.

Прочитав наименование этих семи колонок, я было обрадовался. Ведь в седьмой колонке может быть указано, какое образование было у Ким Ван Гена. По моим выводам – военное. А в шестой колонке должно быть написано, где он, все-таки, работал: на железной дороге, чекистом   или   председателем КРК…

Но… в колонке «образование» ни у одного из депутатов не было записи! Как   так?!   Неужели   были   избраны   неграмотные   и   необразованные люди?!

Зато в первой колонке есть  такие записи: 1. Союз химиков; 2. Союз металлистов;   3.   Союз   земли   и   леса;   4.   Союз   древоотделки;   5.   Союз кожевенников; 6. Союз просвещения; 7. Союз нарсвязи; 8. Союз народного питания; 9. Союз швейной промышленности; 10. Союз   советских   работников;

Возраст депутатов был от 20 до 50 лет. Всего депутатов было более 200 человек (!). Из них большинство были мужчинами. Ким Ван Ген записан возрастом 35 лет, хотя на самом деле в 1921 году ему было 39 лет. Избран от Союза советских работников как член РКПб.

В колонке «образование» записано, что Ким Ван Ген   был   рабочим.   С этим можно согласиться, зная его жизненный путь из корейских партизан в корейские рабочие и советские  коммунисты  в  России.  Ведь  мой   дед  один год проработал старателем на зейском прииске, один год – на строительстве железной дороги и порта в Мурманске, два года на железной дороге в Петрограде, несколько месяцев набивщиком папирос в китайской артели в Тюмени и около года чернорабочим на железной дороге…

По этим причинам в Советской России Ким Ван Ген считал себя рабочим. А о том, что происходил из корейской дворянской семьи  и  окончил военную школу в Сеуле,  он, возможно, просто  умолчал в своей анкете. Но из статьи А.А. Сухарева о процедуре выборов в Тюменский городской совет в первой половине 1920-х годов известно, что среди депутатов в 1921 году был избран всего один дворянин. Может, он был корейцем?..

Кого подразумевать под Союзом советских работников? Вероятно тех, что работали в органах советской власти: в губчека,  в  милиции,  в охране, в суде, в системе   исполнения     наказания     (тюрьме),     в     системе   экономического совещания. И так как Ким Ван Ген сфотографирован в 1922 году в военной форме сотрудника ГПУ, а не в рабочей спецовке, то следует признать, что он служил в 1921 году в ДТЧК, а не на железной дороге рабочим. И прав был Александр Петрушин, когда написал мне, что Ким Ван Ген был командиром взвода охраны на станции Тюмень. А то, что он исполнял обязанности  председателя Корейского революционного комитета и Корейской революционной организации – это общественная и не оплачиваемая работа. Ведь записано же в списке корейских и китайских коммунистов, что многие из них были наемными (домашними) работниками, чернорабочими на железной дороге, санитарами в больнице, сотрудниками Губкома РКПб, инвалидами, набивальшиками папирос, прачками…

В общем, можно считать, что с местом работы своего корейского деда я почти разобрался. Но… не нашел подтверждения того, что мой дед учился в военной школе и имел звание младшего офицера корейской или партизанской армии. Вернее, нашел, но только косвенное. Ведь он служил инструктором начальной военной подготовки в 1 взводе роты ОСНАЗ, куда записывали советских  начальников, бывших унтер-офицеров и младших офицеров царской и иностранных армий.

Депутатами в Горсовет Тюмени в 1921 году   были   избраны   208 русских, 12 поляков, 3 украинцев, 3 латышей, 2 евреев, 1 кореец. Всего – 229 депутатов. Вероятнее всего, что Ким Ван Ген был избран от  всех  китайцев  и корейцев, проживавших в Тюмени в том году. Хотя и сам Ким Ван Ген и все китайцы и корейцы не были гражданами РСФСР, а только иностранноподданными. Именно поэтому в   1923   году   всех   их   уволили   из   органов советской власти и военных частей, а также исключили из РКПб как чуждых партии элементов. Поэтому китайцы и маньчжурские корейцы уехали на родину в Китай, а корейцам без японского или советского гражданства предложили поехать в Горный Алтай и в Горную Шорию для создания там старательских золотых артелей.

Закончив изучение списка тюменских депутатов за 1921 год, я попросил сотрудниц архива показать мне   копии   удостоверений   личности   корейцев, среди которых есть и удостоверение моего деда. Но… сотрудницы читального зала не захотели мне в этом помочь, сославшись на свою занятость. А сам я не сумел найти в списках документов, имеющихся в свободном доступе на компьютере, нужные мне данные. Решил, что можно обратиться по этому вопросу позднее – при возвращении в Кемерово. Но для этого надо сделать официальный   запрос   и   оплатить   эту   работу.   Еще   бы!..   За   счет   этих интернет-запросов и живут работники архивов!

Таким образом к 12 часам дня я завершил изучение нужных мне документов и покинул архив ГАТО.

7

На остановке автобуса № 25 у кинотеатра «Космос»,   я   вначале   хотел сразу ехать до Центральной площади   и   идти  в  архив   ГАСПИТО.   Но…   мне захотелось посмотреть на Текутьевское кладбище и сравнить его с Завальным кладбищем в Тобольске, где я несколько раз бывал. На том кладбище сохранилось много памятников и могил декабристов и самых знаменитых людей Тобольска и даже России, среди которых были родственники химика Менделеева, жена   писателя   Александра   Радищева,   поэт-драматург Ершов,  художники   Перов   и   Знаменский…

Выйдя у кладбища из автобуса, я направился ко входу на его территорию.

Никаких асфальтированных дорожек на кладбище не было. Просто шли в разные стороны протоптанные людьми тропинки, уходящие вглубь тополиной рощи вперемежку с елями и соснами столетней давности. День был солнечным и теплым, а потому я шел по одной из тропинок, как по загородному парку. Правда, в этом «парке» вместо скульптур с обнаженными нимфами и сатирами торчали в разных местах металлические ржавые кресты, тумбочки и решетки оградок… Но так как я  привык  бывать  на  кладбище   в Кемерово у своих родных, то смело шел по тропинке с фотоаппаратом в руках. Выискивал интересные композиции и ракурсы с участием кладбищенских «персонажей»…    Думал   поначалу,   что   найду   могилу   самого   Андрея Текутьева, в честь которого названо кладбище, но… не нашел. И не мог найти по той причине, что градоначальника Текутьева  похоронили  в 1916  году  на территории Спасского храма на Спасской улице (Ленина)…

Кое-что интересное я, конечно, на кладбище нашел и сфотографировал. Во-первых,   в   одном   месте   нашел   разрытую   могилу   с   отодвинутыми могильными плитами, из которой торчал ажурный чугунный крест. И естественно, что снял эту «композицию» с разных ракурсов. И один-два снимка получились весьма прилично…

Почему эта могила разрыта, можно догадаться. Наверняка над ней поработали черные копатели в поисках купеческих сокровищ. Ведь  известно, что   богатые    купцы  перед  бегством  из  Тюмени  в  1918  году  закапывали кубышки с золотыми монетами, драгоценными камнями и бриллиантами в разных местах своих усадеб и на кладбище. А большевики во главе с чекистами потом эти сокровища усиленно искали. Что-то находили, что-то нет… Например, известно, что самый большой клад князей Юсуповых в Москве так до сих пор и не найден. По этому делу НКВД арестовало много людей, среди которых оказались даже… старший сводный брат моей бабушки Любы и его внебрачный сын. «Дела», в которых хранятся показания Александра Александровича Смирнова и его сына Александра Александровича до сих пор засекречены и не подлежат разглашению…

Разрытые могилы подвергались осквернению, наверняка, несколько раз.

И    в   поздние   годы   советской   власти,   и во времена «дикого капитализма» времен Ельцина, и «цивилизованного предпринимательства» времен  Путина.

По этим причинам почти ни одной целой старой могилы или целого старинного памятника я на Текутьевском кладбище не увидел. Одни покореженные и ржавые кресты вперемежку с металлическими памятниками-пирамидками советского времени…

Но   кроме   старинных   могил   на   Текутьевском   кладбище     есть   и относительно новые могилы и новые памятники. Ведь разрешается на нем хоронить близких родственников тех умерших, что были когда-то похоронены здесь. В результате возникают в разных местах Текутьевского кладбища целые некрополи…

Вместо могилы Андрея Текутьева сохранилась могила и чугунный памятник на ней Дмитрия Епифановича Машарова – отца известного предпринимателя и основателя чугунолитейного завода Николая Дмитриевича Машарова. И сразу видно, что за этой могилой следят и приносят на нее цветы…

Одна из раскопанных могил с чугунным крестом принадлежит Анне Ильиничне Матягиной. В Интернете есть информация и о ней, и о  ее  муже – Петре Ивановиче Матягине. Жена Анна умерла от родов в возрасте 38 лет в 1890 году, а купец второй гильдии Петр Матягин умер в возрасте 70 лет в 1905 году. Именно поэтому в чугунной ограде сразу две могильных плиты   и   один покосившийся чугунный крест…

Есть на Текутьевском кладбище и мраморные   тумбочки   на   могилках некрещеных младенцев. Правда, за сто лет тумбочки порядком потемнели и стали походить на простые бетонные… Видно, за ними никто не следит и не ухаживает…

От некоторых надгробий остались только мраморные или из простого камня основания, а самих крестов или пирамидок давным-давно нет. Их или разбили современные вандалы, или перенесли на другие могилы не побоявшиеся Бога люди…

Вглубь кладбища я заходить не стал. Побоялся нечистой силы и ее слуг в образах бомжей и всяких дурных людей, обитающих  среди  могил.  И  хотя погода стояла прекрасная,   я   ограничился   прогулкой   небольшой,  а   потом вернулся ко входу на кладбище и пошел на остановку автобуса.

Осталось только решить вопрос, почему это кладбище называется Текутьевским.

Вернувшись в Кемерово, я в Интернете выяснил следующее.

Новое городское кладбище в Тюмени стало называться Текутьевским с 1893 года потому, что в тот   год   через   дорогу   от   него   купцом   Андреем Текутьевым была построена большая мельница. Первоначальная площадь кладбища составляла 10 га. Но так как очень быстро оно было заполнено, то в результате переговоров с окрестными крестьянами площадь Текутьевского кладбища была увеличена до 18 га. Действующим оно оставалось до 1962 года и сейчас является объектом культурного наследия всей Тюменской области, а не только города.

8

Придя в архив ГАСПИТО в третий день, я подписал Договор о копировании нужных мне документов. За это следовало заплатить всего 42 рубля, так как я буду копировать документы своим фотоаппаратом. Эта сумма мне показалась очень смешной, и я сразу же побежал в ближайшее   отделение банка «Открытие». Но… просидел в этом банке почти час и заплатил не 42 рубля, а… 200! Вот такие банкиры работают в «Открытии». Высокие проценты они берут за проведение копеечной операции…

Вернувшись в архив, скопировал документы своим «Никоном», а потом попросил еще раз показать мне партийные билеты, хранившиеся в фонде ТКК. Но… ничего интересного так и не нашел…

Поблагодарив Юлию К. и Ольгу П. за помощь в очень важном для меня деле, я сказал им, что, возможно, еще раз обращусь к ним, вернувшись в Кемерово. Не может же так быть, что я «наскоком» нашел все, что мне следовало найти по делу Ким Ван Гена и его товарищей-коммунистов. Для серьезной архивной работы нужно не  два  дня,  а  два  года.  Правда,  следует учесть, что я своим расследованием серьезно занимаюсь с 2015 года. То есть свыше восьми лет…

Выйдя из архива на солнечную улицу   Хохрякова,   я   опять   пошел   в столовую на обед. И самое необычное, что ее кассир меня уже запомнил и даже поздоровался. Правда,  не   исключено,   что   он   здоровается   со   всеми,   кто приходит в столовую постоянно. Но и в этом случае было очень приятно, что в чужом городе меня уже узнают и даже здороваются…

Пообедав, я вышел на белый и солнечный   уличный   свет   и   пошел   в сторону улицы Орджоникидзе. Решил еще раз поискать дом купца Жернакова, превращенный в дом Губчека.

Начал я свой новый «поход» с Водонапорной башни. Правда, она была на реконструкции и обтянута сеткой снизу до самого верха. Поэтому я не стал ее фотографировать, а пошел по улице дальше.

За Водонапорной башней находился вход на Цветной  бульвар.  С  него неслась   веселая   музыка   и   было   видно   на бульваре много людей – малых, молодых и взрослых.

Пройдя Цветной бульвар, неожиданно увидел, что здесь улица Орджоникидзе закончилась и пошли несколько переулков, ведущих неизвестно куда. По одному из них я пошел и дошел… до высокой бетонной стены с колючей проволокой… Оказывается, попал на территорию Областной следственной тюрьмы! Вот так номер: искал здание бывшей Губчека, а нашел то, что вообще не следовало находить нормальному человеку. Выходит, что я… не нормальный?..

Когда проходил мимо бетонной тюремной стены с колючей проволокой, то увидел трех молодых женщин в форме сотрудников ФСИН. Они стояли и курили, разговаривая друг с другом. Тогда я спросил у них, как пройти на улицу Орджоникидзе. Но… женщины не ответили   мне и только усмехнулись.

Пришлось идти дальше вдоль стены в поисках неуловимой улицы… Которую я так и не нашел!

Вместо улицы Орджоникидзе я попал… на улицу Достоевского. Она была застроена высотными жилыми домами из красного кирпича. Но между двух таких высоток стоял двухэтажный деревянный дом – хорошо сохранившийся   и   выглядевший   вполне   прилично.   Тогда   я    взялся    за фотоаппарат  и стал фотографировать этот дом вместо  дома  бывшей   Губчека. Бог с ним – с этим неуловимым домом, запрятанным  среди домов советского времени! Ведь он прямо заколдованный!..

Подойдя к деревянному дому, я прочитал, что он с одной стороны выходит на улицу писателя Короленко, а с другой – на улицу Достоевского. Пришлось мне идти по Короленко в поисках старых домов и новых фотосюжетов. По пути я даже вспомнил, что до революции на улице Короленко находилась пересыльная тюрьма и потому улицу, где она находилась, назвали в честь известного дореволюционного писателя, сидевшего в этой пересыльной тюрьме некоторое время. Весьма возможно, что современная следственная тюрьма располагается   на   территории   старой пересыльной тюрьмы. Вот в каком историческом месте я неожиданно для себя побывал! Прямо-таки, по Божьему велению… Весьма возможно, что в этой пересыльной тюрьме при колчаковцах мог сидеть некоторое время и мой корейский дед. Но это еще надо подтвердить документами.

Идя по улице Короленко, увидел на ней несколько  очень  интересных для меня старых деревянных домов – жилых, сильно обветшавших и брошенных. Жилые дома были не в два этажа – как у купцов, — а в один этаж, но очень длинных. В одном доме я насчитал целых   шесть   окон   вровень   с землей, но с красивыми наличниками и ставнями. Неужели это такой стиль в тюменском деревянном домостроении?..

На другом «длинном» доме было всего пять окон, но зато выше них висело объявление, что дом продается и указан номер   сотового   телефона: 8-913-953-21-01… Может, мне позвонить и узнать цену этого дома?.. Хотя, конечно, не стоит беспокоить жильцов досужими звонками. Еще в одном доме вдоль его стены шло всего четыре окна, но зато с пластиковыми стеклами. И на подоконниках каждого окна стоял горшочек с кактусом. Сразу видно женскую руку! И окна в этом доме не вровень с землей, а как и положено – на высоком каменном фундаменте…

Зато последний дом на улице Короленко, стоявший на перекрестке с улицей поэта Грибоедова был опять с окнами, вросшими в землю и с закрытыми ставнями – очень ветхими. А стена   дома,   побеленная   известью, была вся разрисована каракулями райтеров. То есть вандалов с баллончиками краски в руках…

За перекрестком стоял дорожный указатель, указывающий, что дорога прямо ведет в аэропорт, а направо – в центр города и на железнодорожный вокзал… За этим перекрестком я увидел жанровую сценку: во дворе   одноэтажного частного дома   с   разломанной   железной   крышей   собралась группа молодых и пожилых людей вокруг экскаватора. Неужели этот дом сейчас будут ломать?! Или только копать яму под погреб и выгребную яму?..

Но наблюдать за работой экскаваторщика я не стал, а сделав два кадра, перешел дорогу и пошел по другой улице – с красивым названием Зеленая. Вот только увиденные на ней домики были сплошь развалинами, заброшенными давным-давно…

Почему в русском «Дубае» сохранились столько обветшавшие домики? Только потому, что земля под ними является частной собственностью. Ее наверняка выкупили у владельцев заброшенных участков и новые владельцы ждут только момента, когда бы эту «собственность» продать за большие деньги тем, кто захочет построить на месте Зеленой улицы очередной небоскреб   или,   хотя   бы,   высотный дом для вышедших на пенсию вахтовиков-северян…

Вот так очень случайно я попал на задворки российского «Дубая» и сделал здесь очень интересные с художественной точки зрения кадры. Потом с Зеленой улицы перешел на Смоленскую и продолжил съемку задворок Тюмени. Оттуда неожиданно для себя попал на Вокзальную улицу и через нее вышел… на мост, ведущий на железнодорожный вокзал. Так что осталось перейти этот мост   и   через   территорию   с   памятником   ветеранам-железнодорожникам направиться в гостиницу на шестом этаже высотного дома.

9

Вечером третьего дня я решил найти улицу Дзержинского (бывшую Садовую) и улицу Ленина (бывшую Спасскую), на которых проживали коммунисты Тю Ни Сан, Меудешен Василий, Меудешен Елизавета   и   другие корейские и китайские коммунисты. Что интересно, дом № 21 на бывшей Спасской улице находился недалеко от церкви Михаила  Архангела  и  улицы Орловской. На которой проживал в 1919-1920 г.г. мой дед с семьей и его два товарища – Ли Дон Нери и Ким Ван Гири. Судя по всему, их имена тоже  были  псевдонимами.

Улица Ленина шла параллельно улице Республики. Поэтому я доехал до Центральной площади и перешел с нее на Ленина, Пошел по ней в сторону Спасского храма в поисках дома № 21, но… так и не нашел его. На его месте находится комплекс зданий Тюменского Госуниверситета. А напротив него – храм  Михаила   Архангела,   в   котором, весьма возможно, крестила своих детей Владимира и Елену моя бабушка Люба. Этот храм находился на улице Тургенева, пересекавшей улицу Ленина с одной стороны и улицу Герцена – с другой. А последняя улица заканчивалась там, где начиналась… улица Орловская. Вот только без карты мне было очень трудно в этом разобраться. К большому сожалению!!!

Но сохранился дом № 24 по улице Ленина. Он был каменным и одноэтажным. В нем до революции жил известный тюменский предприниматель Николай Машаров – основатель чугунолитейного дела в Тюмени. Сейчас этот дом является памятником архитектуры конца 19 века и в нем проводятся художественные выставки и музыкальные вечера. Весьма возможно, что дом № 21 был похож на дом № 24.

Я  в этот день не стал искать Орловскую улицу и заходить в храм Михаила Архангела, а пошел   искать   улицу   Дзержинского,   пересекавшую улицу Республики в районе дома № 40.

Улица Дзержинского оказалась пешеходной. На ней сохранилось много купеческих двухэтажных особняков и поэтому ее нарекли Тюменским Арбатом. Я легко нашел на ней дом № 34, принадлежавший когда-то мещанке Рубцовой. А в пристройке к этому дому 100 лет назад работал фотографом Лука Родионов. Правда, второй этаж дома Рубцовой очень сильно пострадал в результате недавнего пожара, а потому сейчас весь дом   и   павильон   Луки   Родионова находились на реставрации.

Дом № 28, в котором когда-то жил коммунист Тю Ни Сан, сейчас являлся… хозяйственным магазином. Но думаю, что в таком же качестве он находился и после революции. Ведь в списке коммунистов Корейской революционной организации, записано, что Тю Ни Сан был домашним работником в доме на Садовой, 28. То   есть   он был   подсобным   рабочим   у лавочника или владельца магазина. Судя   по   лепнине,   сохранившейся   на этом доме, его владелец был богатым человеком.

Сейчас дом № 28, в котором раньше находился магазин хозтоваров,  шла  реставрация, и потому его территория была завешена строительной сеткой. Но и в таком виде этот дом выглядел веселеньким – по сравнению с другими купеческими и мещанскими особняками.

Правда, на этом месте с моим фотоаппаратом произошел очередной «каприз». Когда я навел его на дом № 28, то он… отключился… В  очередной раз! И я до сих пор помню, как он перестал работать на вершине Поднебесного пика   в   Кузнецком   Алатау.   На   котором я был в первый и в последний раз.

«Казус» с фотоаппаратом так меня расстроил, что я быстро прошел всю Садовую улицу до самого ее начала в районе бывшего Народного дома (Дома губернатора Тюменской области). Посмотрел на красивый двухэтажный дворец в классическом стиле и… пошел в обратную сторону. Правда, дал себе слово вернуться сюда завтра и провести фотосъемку на тюменском «Арбате»…

Вернувшись к перекрестку с улицей Республики,  сел  на  скамейку  с мороженым в руке и стал есть его, глазея на проходящих мимо прохожих. Где я только ни сидел за прожитые годы… И вот на старости лет оказался в первом русском городе в Сибири. И честно сказать, он произвел на меня очень сильное впечатление. Затмил собою даже Владивосток!..

Недалеко от улицы Дзержинского я также нашел место, где сто лет назад стоял фотопавильон американского типа Тараса Огибенина.  Этот  известный тюменский фотограф построил двухэтажный павильон со стеклянной крышей. И после восстановления советской власти в Тюмени в 1919 году Огибенин был единственным городским фотографом, которому разрешили заниматься съемкой горожан, советских служащих и красноармейцев. Поэтому Ким Ван Ген сфотографировался в 1922 году в новой форме сотрудника ГПУ именно у Тараса Огибенина, а не у Луки Родионова или Иосифа Шустера.

К сожалению, от павильона Огибенина ничего не осталось. На его месте сейчас стоит кирпичный   шестиэтажный   дом,   выходящий   окнами   на   две улицы: Володарского, 17 и Кирова, 19. У этого дома вечером третьего дня я побывал еще раз и даже сфотографировал его. Надо сказать, что по стилю видно, что этот дом построен в 2000-е годы. Большого движения автомобилей здесь нет, а потому это место Тюмени считается тихим. В отличие от улицы Республики, которую можно сравнить со Светланской улицей во Владивостоке и проспектом Ленина в Томске.

Мне осталось посетить район   расположения   концлагеря,   в   котором находились в 1919 году пленные интернационалисты, русские красноармейцы и военнопленные мировой войны.

Территория концлагеря находилась на окраине старой Тюмени, а сейчас попала в спальный район города. И на окраине этого района, ограниченного периметром улиц Котельщиков, Горького, Индустриальной и проезда Борцов Октября, находится памятник жертвам колчаковского террора. Этот памятник установлен у братской могилы   расстрелянных  участников  восстания     против     колчаковцев. И это место мне надо обязательно посетить. Ведь среди расстрелянных заключенных концлагеря могли быть и корейские интернационалисты.

Правда, из-за отсутствия карты я не совсем понимал, на каком расстоянии от территории концлагеря памятник участникам восстания находится. И только по возвращению в Кемерово зашел в Интернет   и   понял, что сам концлагерь находился южнее места захоронения участников восстания. На территории, примыкающей к улице Фабричной, которая расположена ближе к драмтеатру и Текутьевскому кладбищу, но очень далеко от улицы Котельщиков. На площади у драмтеатра и на улице Горького я во второй   день   побывал,   когда   направлялся   в   Госархив   Тюменской области.

Поэтому можно считать, что я был и на территории бывшего Табора. Во время Первой мировой войны и Текутьевское кладбище, и концлагерь для военнопленных немцев, австрийцев и венгров были на самой окраине города. А   восставшие     в     марте     1919     года     мобилизованные     крестьяне   и присоединившиеся к ним венгры ушли с территории концлагеря в сторону Туры, где и погибли под пулями казаков и колчаковцев.

Еще кое-что можно сказать о доме на улице Герцена (бывшей Ляминской). Одноэтажный деревянный дом № 27, в котором жил китайский коммунист   Чжань     Жу   Юн   (чернорабочий железной дороги)   находился недалеко от улицы Тургенева и церкви Михаила Архангела. То есть близко от улицы Орловской и дома № 6 на ней. Правда, он не сохранился. Вероятнее всего, был снесен при расширении проезжей дороги.

Двухэтажный кирпичный дом № 18 на улице Семакова (бывшей Подаруевской, 17), в котором жили китайские коммунисты  Лю Сан Си и Лю У Сан, и который в середине 1930-х годов стал домом Управления НКВД, в 1990-е годы был снесен и на его месте построен другой дом в похожем стиле. Этот дом я несколько раз проходил, когда гулял по улице Республики в районе между Знаменским собором и церковью Архангела Михаила.

К сожалению, я так и не нашел дом, в котором работает почетный консул Республики Корея Игорь Мирвахисович Самкаев. Этот дом № 25 находится на улице 25 Октября на набережной Туры. Но я до него так и не дошел. Ни в третий день, ни в четвертый… Надо, хотя бы, написать консулу письмо и рассказать о корейцах, живших в Тюмени в начале 1920-х годов. Может, почетный консул откликнется на мое письмо и поможет «достучаться» до корейских правительственных чиновников?..

Но  в  целом  я  мог сделать вывод о том, что посетил почти все места и улицы, на которых жили и работали корейские и китайские коммунисты в послереволюционные годы. Осталось только побывать на месте расстрела участников антиколчаковского восстания 1919 года и почтить их память.

10

Утро последнего дня пребывания в Тюмени выдалось пасмурным.

Как всегда, я встал в 6 часов по кемеровскому времени. Сходил в туалет, сделал легкую зарядку и умылся. Полежал на постели до 7 часов с книжкой, почитал ее немного, а потом пошел приготовить себе очень легкий завтрак.

После завтрака снова   почитал   книжку   о   приключениях   молодых киношников в уссурийской тайге. Все у них было хорошо до того момента, пока они не придумали сцену охоты на медведя. Да не только придумали, но и сняли ее несмотря на то, что их проводник Сунцай Геонка из племени удэхе был против такой съемки  и  убийства  медведя.  Он  сказал  киношникам,  что  это может привести к беде. Как в воду глядел Геонка!..

Но отчаянные советские киношники не послушали Сунцая и несколько дней бродили по тайге в поисках медведя. А когда нашли, то оказалось, что им встретился очень смирный медведь. Он ни в какую не хотел нападать на кинооператора и подставлять себя под рогатину и пули людей. И каждый раз убегал от них, когда они приближались к медведю с тяжелой кинокамерой на треноге. У режиссера был в руках пистолет,   у   его   ассистента   –   охотничье ружье, а у Сунцая – простая рогатина. Глядя на все это оружие, медведь предпочитал бежать от вооруженных людей, а не лезть в глотку своей смерти…

В конце концов люди так разозлили «непонятливого» медведя, что он   рассвирепел   и   бросился   на   кинооператора.   А   ассистент   режиссера хладнокровно всадил в медведя две пули большого калибра. Глядя на мертвого медведя, Сунцай заплакал и убежал в лес. Пришлось киношникам просить его соплеменников освежевать тушу и снять с медведя шкуру. Режиссер решил отвезти ее в Ленинград как свою самую большую добычу… Ведь он вспомнил, что в квартире Владимира Арсеньева в Хабаровске лежит точно такая же шкура медведя, а также маньчжурского тигра…

Но… духи уссурийской тайги отомстили русским пришельцам. Наслали не них очень сильный дождь и бурю, от которой им удалось укрыться на стойбище удэхе. Но этот дождь продолжался больше недели и затопил не только Амур, но и его правый низкий берег…

В конце концов режиссеру съемочной группы это надоело и он решил на двух больших лодках-улимагдах сплавиться по бушующему Амуру до устья реки Анюй, а оттуда отправиться на перевал, разделяющий долину Амура и долину реки Хор, текущей в сторону Тихого океана…

В результате безрассудного решения киношники утопили   в   бурю   не только шкуру убитого ими медведя, но и обе лодки, и только чудом сами спаслись и спасли отснятый  киноматериал.  Вот  так  дух  уссурийской  тайги наказал русских безбожников, которые не верили не только в Бога, но и в злых духов… Хорошо еще, что с ними был опытный удэхеец, сумевший спасти пришельцев с жужжащей «машинкой» на большой треноге…

Такова очень поучительная история, произошедшая в уссурийской тайге летом 1928 года.

…Прочитав книжку до конца, я позавтракал и в 8 часов утра по местному времени пошел на выход из здания вокзала. Очередной мой сосед-вахтовик покинул комнату вчера поздно вечером, а новый еще не появился.   И   я   уже привык к тому, что днем или вечером в моей комнате появляется очередной мужик в теплой зимней куртке и в зимних ботинках, а ночью или утром он уходит на поезд или самолет…

Перед тем, как уйти из комнаты, я еще раз   просмотрел   свой   дорожный дневник   и уточнил, по каким улицам мне ехать и идти, чтобы попасть сначала  на улицу Фабричную, а потом на место расположения памятника расстрелянным русским крестьянам и венгерским военнопленным…

Мой маршрут был уже понятен. Мне надо доехать на автобусе № 25 до драмтеатра, перейти по подземному переходу на другую сторону улицы Горького в сторону театра и идти до улицы Фабричной. Пройтись по ней немного, посмотрев на ее дома, а потом вернуться на Горького и идти до автобусной остановки. Там нужно спросить, на каком автобусе можно доехать до улицы Котельщиков и выйти на той остановке, которая проходит рядом с проездом Борцов Октября. И где-то во дворах жилых домов найти спорткомплекс (крытый каток), рядом с  которым   стоит   памятник   жертвам антиколчаковского восстания. Среди них были военнопленные венгры из концлагеря и русские креяьяне. В общем, ничего сложного для меня.

Правда, на вокзале и на улице Горького я не смог купить цветы, чтобы возложить их у памятника. То есть совершил еще одну оплошность, простительную пенсионеру. Слишком рано было  и  магазины  или  цветочные лавки еще не работали. Обидно, конечно, но не так уж и важно. Может, когда-нибудь мой сын или внук, или мои двоюродный брат или двоюродная сестра, живущая в Норвегии, захотят посетить Тюмень и возложить цветы к памятнику   павшим   героям   Гражданской   войны…   Хочется   верить   в это!

Итак, я сел на автобус № 25 и поехал холодным и серым утром до улицы Горького.

Китайцы и корейцы, находившиеся в 1919 году в тюменском концлагере, оказались там в качестве военнопленных. Их взяли в плен на станции Пермь-2 в январе 1919 года после жестоких боев с колчаковцами. Они воевали в 225 Китайском полку 3 Красной армии под командование китайского полковника Жень Фу Чэна. Воевали китайцы очень храбро, но когда у них закончились патроны, решили сдаться в плен. Ведь они воевали не потому, что поддерживали советскую власть, а для того, чтобы с боями дойти до Дальнего Востока и оттуда уйти в Маньчжурию. Среди китайцев в 225 полку были и маньчжурские корейцы, завербованные на работы на Урале.

Тюменский концлагерь располагался за южной окраиной Тюмени в месте, называвшемся Табором. Это название связано   с   кочевыми   цыганами, разбивавших свой цыганский городок в чистом поле за  чертой  города.  Но  в начале 20 века один тюменский предприниматель организовал на заброшенной территории Табора скотобойню, а после русско-японской войны  и хладобойню для переработки забитого скота.

Когда началась Мировая (Европейская) война власти Тюмени по приказу руководителей Омского военного округа организовали на территории Табора большой концлагерь на 10 000 военнопленных. В нем находились в заключении немцы, австрийцы, венгры, чехи и словаки, германские поляки. А в 1918-1919 г.г. к ним присоединили русских, китайских и корейских красноармейцев 3 Красной армии.

По моему твердому убеждению некоторые корейцы-военнопленные принимали участие в восстании против казаков и белогвардейцев весной 1919 г. Хотя по мнению тюменских историков все военнопленные китайцы и корейцы отказались покинуть концлагерь по призыву военнопленных большевиков. Но следует учесть, что до горбачевской Перестройки и восстановления дипломатических отношений с Южной Кореей участие корейских интернационалистов в Гражданской войне в России замалчивалось и об этом нельзя было ни писать, ни говорить. Поэтому по мнению тюменских историков в том восстании кроме русских призывников в колчаковскую армию и венгерских военнопленных никто участия не принимал. Но если разбираться с этим восстанием по существу, то  следует учитывать два очень серьезных обстоятельства.

Во-первых, для венгерских военнопленных  все колчаковцы и казаки были заклятыми врагами еще с времен мировой войны. И именно поэтому венгры массово вступали в Красную армию и защищали советскую власть  не только в Сибири, но и по всей России. Поэтому же в Сибири до сих пор живут сибиряки с венгерских фамилиями. И их гораздо больше, чем русских с корейскими и китайскими  фамилиями и азиатскими чертами лица.

Для корейцев, оказавшихся в России во время Первой мировой войны, колчаковцы были такими же врагами, как и для венгров. Ведь царь Николай Второй предал корейцев, заключив мирный договор и союзнические отношения с Японией во время Европейской (Первой мировой) войны. А колчаковцы воевали не столько за новую Россию, сколько за восстановление старой российской власти.

В отличие от корейцев китайцы вступали в Красную армию для того, чтобы с ней дойти до Дальнего Востока и вернуться в Китай. Они хорошо и отважно воевали с белогвардейцами на Урале, но в силу недостатка вооружения и боеприпасов предпочитали сдаваться  колчаковцам в плен, а не умирать за советскую власть. Поэтому в тюменском концлагере китайцев было в несколько раз больше, чем корейцев. И об их судьбе китайское правительство вело переговоры с колчаковцами для  эвакуации пленных китайцев из сибирских концлагерей. В отличие от японского правительства – в отношении корейцев из бывшей Кореи…

Поэтому я уверен в том, что помимо  русских  призывников  и  венгров-военнопленных в тюменском восстании 1919 г. принимали участие и корейцы.

Вот   только   их   имена   не   известны.   И   списков   корейцев в тюменском концлагере  нет. Об этом мне сообщили сотрудники архива ГАТО еще в 2022 году. Только известно, что в одном протоколе заседания корейско-китайской секции коммунистов Губкома записаны слова Ким Ван Гена о том, что общее число корейцев в Тюмени составляло в 1921 г. около 60 человек. А сколько корейцев находилось в концлагере и сколько погибло в восстании весной 1919 г. – не известно. Не исключено, что погибших корейцев посчитали за венгров.

Подобная историческая ошибка произошла и в научных статьях, посвященных восстанию против белогвардейцев и интервентов в Мурманске 21 февраля 1920 г. Мурманские историки посчитали, что в нем принимал участие китайский рабочий отряд численностью 50 человек. А на самом деле он состоял из маньчжурских и корейских корейцев. Китайские наемные рабочие в том восстании – как и в Тюмени в 1919 г. – участие не принимали. Это мне удалось доказать, проанализировав список корейского рабочего отряда из 82 человек на эвакуацию из Мурманска в Тюмень весной 1920 г. В нем 16 человек родились не в Маньчжурии, а в Корее. А данных о других корейцах, работавших в Мурманске в 1916-1920 г.г. на сайте репрессированных «Открытый список» нет. Вероятно,  остальные 66 человек погибли в боях с японцами на Дальнем Востоке или выехали после Гражданской войны в китайскую Маньчжурию. Вот так!

11

Оказавшись на перекрестке, ведущем на Фабричную улицу, я посмотрел издали на нее и был весьма  разочарован.  Это  была  обычная  узкая  улица  в спальном микрорайоне города. С одной ее стороны шли пятиэтажные дома позднего советского времени, а с другой стояли высотки 2000-х годов. Можно, было, конечно, пройтись по Фабричной до дальнего перекрестка, но я этого не сделал. Решил на обратном пути выйти на остановке у начала этой улицы и пройтись по ней до конца…

 Дойдя до остановки, я спросил, какой автобус идет до улицы Котельщиков. Мне сказали, что № 87. Этот автобус пришел  очень  быстро. Я сел в него и  доехал до Котельщиков всего за несколько минут.

В поисках памятника пришлось немного побродить по проезду Борцов Октября, по улице Индустриальной и по Котельщиков. В конце концов мне навстречу попался один пенсионер, указавший короткую дорогу к крытому катку (спорткомплексу) «Прибой», рядом с которым находился нужный мне памятник. Он оказался на углу улиц Котельщиков и Максима Горького. То есть я на автобусе № 87 его проезжал, но не заметил… Но это не так   и   важно!   Главное,   что   я   нашел   то,   ради   чего   и   приехал в Тюмень.

Надо сказать, что улица Котельщиков у памятника была пустынной. На ней мне встретились только несколько человек: один мужик с большого похмелья, такая же женщина и несколько мам, ведущих своих дочек на тренировку на каток «Прибой». Но свою «мыльницу» я алкоголику   давать  в руки не стал, а мамы с дочками пробегали мимо, даже на замечая пенсионера с дорожной сумкой… То есть некому было сфотографировать меня.

Тогда я подошел к памятнику и первым   делом   прочитал   мраморную табличку, закрепленную на высокой стелле. Там было написано, что здесь находится братская могила жертв Гражданской войны. Захоронение 1919 г. Монумент установлен в 1967 году к 50-летию советской власти. Автор: скульптор В.М. Белов. Памятник охраняется государством.

У каменных ног двух восставших мужчин, один из которых был тяжело ранен, а другой держал вверх сжатую в кулаке руку, стояла корзинка с искусственными цветами. Живых же цветов на постаменте не было. И я очень сильно пожалел, что пришел к памятнику без  поминального  букета.  Но  что было делать?! Искать какой-нибудь магазин и купить в нем хотя бы искусственные цветы?.. Ведь когда-то я оказался в такой же ситуации. Понадеялся в Бийске, что куплю цветы на Старом кладбище, но там их не оказалось. Пришлось тащиться два километра   до   пригородного   поселка   в поисках магазина, где   бы   можно   было   купить   эти   цветы   к   памятнику расстрелянным «врагам народа», а потом возвращаться на Старое кладбище…

Но на этот раз мне эта идея не пришла в голову. Каюсь и очень сожалею об этом!

Сделав несколько снимков в разных ракурсах памятника, я попросил проходящую мимо девушку снять меня. И она легко откликнулась на это. Большое спасибо от внука человека, сидевшего сто лет назад в тюменском концлагере! Если только сидевшего…

Сфотографировавшись у памятника, достал из кармана куртки пятирублевую   монету   и   положил   ее   на   постамент   у   ног   двух   жертв колчаковского террора. Хоть это догадался сделать!..

За перекрестком была остановка автобуса и я направился туда. Буквально через пять минут пришел автобус № 87 и я сел в него. Мог бы, конечно, пройтись по улице Котельщиков, но почему-то не стал этого делать. Ведь хотел вернуться в центр города и побродить по его старинным улочкам. В первую очередь сходить в храм Михаила Архангела, а оттуда – на Орловскую улицу. Это для меня было более важным, чем прогулки по улицам Котельщиков и Фабричной.

…Доехав до остановки «Центральная площадь», я вышел из автобуса, перешел дорогу и направился в сторону улицы Ленина. И когда оказался на ней, то пошел в направлении Спасского храма – очень красивого, но не открытого, так как он до сих пор находился на реставрации внутренних помещений.

Храм Михаила Архангела находился по адресу Ленина, 22 – рядом с домом Николая Машарова. Увидев из-за деревьев его купола, у меня забилось сердце и я с волнением прибавил шаг.

Войдя через каменные белоснежные ворота   на   территорию   храма,   я перекрестился на его высокий купол и направился ко входу в храм. Он находился с противоположной стороны от уличного входа. Я второй раз перекрестился   на    икону   Михаила   Архангела,   изображенного   молодым мужчиной с мечом в правой руке и с ножными в левой. Этот Архангел является главой всех ангелов света, сражающихся с ангелами тьмы. То есть с различными бесами и с самим сатаной…

Точных фактов о том, посещала ли Любовь Ким этот храм и крестила ли в нем своих двух детей, мне не известно. По информации из Интернета в 1920 году храм был закрыт большевиками. Но священники храма Михаила Архангела могли крестить младенцев и отпевать умерших и вне храма. То есть в домашних условиях.   Тем   более   что   дом   на   Орловской   улице   №   6 располагается недалеко от этого храма.

Перекрестившись на икону у входа, я вошел в храм. И… попал на субботнюю службу.

Купив   две     маленькие     восковые   свечки,   сначала   подошел   к поминальному столу, где ставят свечи за упокой умерших. Поставил свечку и прочитал молитву за упокой рабы Божьей Любови и некрещеного (или крещеного?) моего деда Кима. Царствие им обоим Небесное!.. Потом поставил у одной из икон свечку за свое здравие…

Насколько я понял, служба была близка к завершению. Это можно  понять по тому, что вскоре началось причастие. Исповедовавшиеся прихожане, скрестив руки на груди, подходили к священнику и принимали из чаши кровь Христову. То есть освященное вино… Затем отходили со скрещенными руками от священника и получали от монашки просфору и святую воду. Я, как человек не воцерковленный, следил за этим, сидя на скамеечке… И даже не надеялся на милость Божью…

Потом началась проповедь. Священник был молодой – лет тридцати или чуть больше. Говорил он сбивчиво, тихо и не очень уверенно. Кемеровские священники так не говорят. Митрополит Кемеровский и Прокопьевский Аристарх приучил своих священников  не  показывать  людям свои грехи и читать проповедь громко и уверенно. Как перед   строем   солдат!..

После   проповеди   прихожане   стали   подходить   к   священнику   для целования креста. Я тоже встал в очередь. И хотя на службу пришел не к самому началу, а ближе к концу, приложился к кресту и поцеловал руку священника. Мне завтра предстояло отправляться в путь и поэтому целование креста и благословление священника совсем не помешают перед дорогой. Ведь в пути все может случиться! Как летом 1989 года случилась страшная трагедия с гибелью двух новосибирских поездов с детьми, следовавших на каникулы в крымский Артек и оттуда… Очень не хотелось   попасть   в   такую   же ситуацию!!!

После целования креста стали носить блюдо со свечкой, принимая деньги от прихожан. И я так расщедрился, что положил на блюдо целую тысячу рублей. Хотя какая цена тысячерублевой купюре в наше время? 6 центов – по сравнению с долларом…

Но тысячная купюра произвела на служительницу храма столь сильное впечатление, что она поднесла мне стопку со святой водой и подала просфорку. Ну и чудеса!..

Воодушевленный неожиданным подарком от Господа нашего Иисуса Христа и Архангела Михаила, я в волнении вышел из храма, сел на скамейку и стал звонить жене. Хотелось похвалиться тем, что был на службе и получил просфору… Жена, услышав об этом, очень обрадовалась и сказала, что это очень хороший знак. Значит, Архангел Михаил будет рядом со мною в дороге до Кемерово… А я в ответ сказал, что после храма пойду на улицу Орловскую искать дом № 6, в котором   жили   мои   дед   и   бабушка   вместе  с  другими корейцами-интернационалистами. Жена пожелала мне удачи…

Покинув храм, направился искать начало дороги, ведущей на улицу Орловскую. Это оказалось нетрудно, так как старая и разбитая асфальтовая дорога начиналась почти от ограды храма. Следовало только пройти немного по улице Тургенева, чтобы попасть на нее… И когда я увидел знакомую картинку из Интернета с покосившимся деревянным забором и   с   такой   же покосившейся   стайкой, то у меня сердце от волнения забилось  как   молоток…

В самом начале Орловской улицы по правой стороне от дороги стоял старый покосившийся забор. И когда я от профессионального фотографического любопытства заглянул за него, то немного опешил. Ведь за забором находился глубокий овраг, на дне которого стоял покосившийся домишко, сложенный из брошенных досок и старых плит ДВП. В крыше домика зияла большая дыра, говорившая о том, что в домике никто не живет, но… рядом с домиком стояла собачья будка, на которой на цепи сидел порядком облезлый пес рыжей масти. Увидев меня, он злобно залаял, а потому я отшатнулся от забора и пошел по дороге дальше…

За первым же поворотом увидел большой, но очень старый и потемневший от времени двухэтажный дом, сложенный из сосновых или лиственничных бревен. Соседний же двухэтажный дом отделан плиткой, его окна были пластиковыми, а первый этаж кирпичным. На доме я увидел табличку с номером 4. У его ворот стояли целых три машины, а у соседнего бревенчатого – только одна. И  судя  по  всему,  на старом бревенчатом доме должна быть табличка с номером… 6!..

Вот так я нашел дом, который разыскивал очень много лет. И судя по его внешнему виду, этому дому не менее 100 лет. То есть он уже был построен в 1920 году и в нем проживали мои дед с бабушкой, а также еще двое корейских коммунистов. Чудеса!!!

Я вспомнил, как в 2015 году приезжал в горноалтайское село Дмитриевку и ходил по нему в поисках дома,   в   котором   могли   жить   мои предки. И даже в одном столетнем доме побывал. Но в нем дед мог только бывать по делам службы, а вот где он жил, я не сумел тогда узнать. Было ясно, что в одном очень старом доме на улице Морозова. Один такой дом с заколоченными ставнями и без ограды мог быть домом бригадира Кима. Был он построен пятистенком и похож немного на традиционный корейский дом.   Как   мне сказал внук репрессированного председателя колхоза Александр Кузнецов, в том   доме   сменилось   очень   много   хозяев.   И   кто   только   в нем ни жил!..

По сравнению с дмитриевским дом № 6 на Орловской улице в Тюмени был жилым. Он построен, судя по нему, из лиственницы, а потому очень хорошо сохранился. В его палисаднике цвели пионы, а на стене второго этажа прикреплена телевизионная антенна. Наличники со ставнями на первом этаже сделаны очень давно – судя по узорам. В окнах – витые решетки. А на втором этаже – рамы и наличники более позднего времени и более простые. Вместо решеток – пластиковые оконные стекла. Штакетник ограды не в два метра высотой, а по  традициям   советского   времени.   Перед   оградой – колесные крашеные  шины,  в  которых  росли  бархатцы…  Сразу  видно женскую руку…

Ну что ж: пора заходить во двор дома. Благо что звонок, как всегда, не работал, а калитка высоких железных ворот открыта. Даже  не  надо  три раза стучать…

Войдя во двор, увидел следующую картину: по левой стороне дома было несколько входов. Перед одной дверью висели в подвешенных корзинках живые цветы, а под ними находилась маленькая цветочная грядка. Опять женская рука. На веранде у второй двери цветов почти не было. Зато оттуда вышел черный котенок, жалобно замяукавший. Я один раз снял его, но он, испугавшись моей «мыльницы», убежал вглубь двора…

Во дворе также находился сарай с высокой крышей и печной трубой. То ли баня, то ли летний домик… В общем, все говорило за то, что в этом столетнем доме живут весьма простые люди, а также молодая семья. О ней говорила    детская    коляска,    стоявшая    накрытой    от   дождя  у  одной  из дверей.

— Эй, хозяева, выглянете во двор!.. Есть кто живой?!.. – стал кричать я и стучать во все двери…

Наконец во двор вышла женщина средних лет. Она с удивлением смотрела на меня, но ничего не говорила. Пришлось мне взять инициативу в свои руки.

— Здравствуйте! Я приехал из Кемерово по историческому делу. В вашем доме сто лет назад жили мои дед с бабушкой. Вы не знаете, когда был построен ваш дом?

— Очень давно. Точно не знаю.   Но   соседний   дом   построен  еще в 19 веке.

— Может, в начале 20-го?.. – переспросил я.

— А сейчас какой?. – удивленно спросила женщина.

— Двадцать первый…

— Аааа… — вспомнила женщина, в каком веке она живет. – Наверное, в двадцатом… Но я об этом ничего не знаю… В нашем доме за сто лет сменилось очень много хозяев…

— А вы можете рассказать о некоторых жильцах?

— Зачем это?! – удивилась женщина. – Ничего я  рассказывать   не   буду. Ни к чему это!..

В общем, я понял, что в доме живут не совсем благополучные люди… Поэтому показал женщине свой фотоаппарат и попросил меня снять на память.

— Это можно. – кивнула женщина, беря мою «мыльницу».

— А вы сможете?.. – зачем-то спросил я, вспомнив, что сейчас все снимают на смартфоны, а как пользоваться простым «фотиком», уже забыли.

— Конечно, смогу. – уверенно ответила женщина и нажала на кнопку затвора.

Таким образом я снялся несколько раз во дворе дома и на улице. Потом поблагодарил женщину за «фотосессию» и огляделся вокруг.

Во-первых, увидел среди высокой травы, росшей на пригорке, такую надпись: «Продам 2 участка: 4,2 и 9 соток. Телефон 8-982-915-31-22. Все понятно: владелец земли под развалинами старого дома ищет покупателей его частной собственности. Вот  только   сомнительно,   что   покупатели найдутся.

Закончив осмотр территории вокруг дома № 6, я пошел по улице дальше. Решил посмотреть, не сохранился ли на этой столетней улице какой-нибудь архитектурный шедевр… Но… ни одного шедевра так и не увидел. Только одноэтажные дома с закрытыми ставнями… Вероятнее всего, брошенные своими хозяевами в ожидании своих покупателей…

12

С улицы Орловской, оказавшейся малоинтересной, я перешел в переулок Кольцова. Здесь дома были поновее и в них жили люди. Об этом можно  судить по стоявшим у ворот иномаркам…

Дом № 8 в переулке Кольцова меня удивил тем, что он был в один этаж при десяти (!) окнах. Может быть, этот дом наращивался тогда, когда в семье хозяина появлялись дети или молодожены? И глава семьи просто наращивал свой дом в длину по простоте душевной?..

Далеко идти по переулку Кольцова я не стал, так как решил вернуться к началу улицы Орловской, а оттуда выйти на улицу Тургенева к храму Михаила Архангела и на улицу Ленина. Так я и поступил…

…Идя по улице Ленина, дошел до ее начала и увидел нечто необычное с архитектурной точки зрения: неработающую трехэтажную кирпичную баню раннего советского времени, находившуюся на  реставрации.   А   рядом   с   ней   стоял   длинный деревянный дом дореволюционной постройки. На доме с одной   стороны   была табличка   с   номером   5   по   улице   Ленина,   и   с   номером   4   по   улице   Перекопской.

На этом участке улицы Ленина шли дорожные работы по укладке в траншеи новых канализационных труб. И я воочию увидел то, что город Тюмень стоит на сплошном… песке. И это явно говорило о том, что в районе Тюмени сотни тысяч лет назад было море. На   дно   его   осаждался   морской песок, смываемый с многочисленных островов и отмелей.   Но   постепенно   в результате тектонической деятельности дно сибирского моря поднялось вверх и образовало болотистую  сушу… Которую к нашему времени почти всю осушили  и   воздвигли   на   месте бывших болот прекрасный сибирский город.

То, что Тюмень стоит среди болот, я убедился еще двадцать пять лет назад, когда ехал с  сыном, поступавшим в Тобольскую семинарию. Нам было очень удивительно видеть, что поезд шел среди ирригационных траншей, разделявших заболоченные поля на квадраты и прямоугольники. То есть двадцать пять лет назад осушение болот вокруг Тюмени находилось в самом разгаре. И никаких лесов или березовых рощ там почти не было. Увидев все это собственными глазами в первый раз, мой сын очень сильно приуныл и стал считать, что я везу его… в сибирскую ссылку… за плохое поведение… Правда, когда поезд прибыл в Тобольск и мы   увидели   настоящий   сосново-кедровый лес недалеко от вокзала, то сын воспрянул духом и настроился на поступление в семинарию. Хотя при виде тюменских болот подумывал уже о возвращении в Кемерово…

В общем, с природой Тюмени не повезло. Не только потому, что этот город стоит в болотистой местности и на песке, но и из-за близости к Крайнему Северу. Из-за него в Тюмени постоянно дуют холодные ветра и они заставляют тюменцев даже летом часто ходить в теплой одежде. Не только мужчин и детей, но и молодых девушек и женщин…

В общем, моему Кемерово с природой повезло гораздо больше. И с лесами, и с горами, и с озерами, и со степями… Все это есть в Кузбассе – даже международный горнолыжный курорт. Правда, зимняя погода часто стоит очень морозная и по шесть месяцев в году… Но коренные кузбассовцы к этому привыкли. А не коренные уезжают в Москву и на черноморское побережье Кавказа.   Ну   и   черт   с     ними!..     Воздух     будет     лучше     без   предателей и «иностранных агентов»!..

Итак, я вышел к самому началу улицы Ленина, поснимал здесь немного и пошел дальше. Дошел до улицы Республики и оказался на набережной Туры. В этом месте берега реки соединялись вантовым Мостом влюбленных; на реке стояло   несколько   прогулочных   катеров;   вдалеке   видны   золотые купола мужского монастыря,     высотные       и     обычные     дома     противоположного    берега…

Идти в сторону монастыря я почему-то не захотел и в этом сделал небольшую ошибку. Ведь еще в Кемерово запланировал посетить Загородный парк, который в 19 веке назывался Александровским,   и   побродить   по   его тенистым аллеям в окружении многочисленных скульптур и фонтанов… Но… не судьба… Ведь я еще не все старинные дома увидел в центре Тюмени и не все их сфотографировал…

С улицы Ленина   я   направился   по   верхней набережной в сторону центра Тюмени.

В одном месте увидел, что на нижней набережной собралось много велосипедистов. Вероятно, это   были   любители   групповых   велосипедных прогулок. В Кемерово тоже есть такие. Правда, некоторые из них собираются не столько для катаний на великах, сколько для распития пива на стоянках… Неужели и в Тюмени также?!

Что интересно, все велосипедисты были в теплых куртках и в капюшонах на головах. Может, они с набережной поедут за   город   и   устроят на берегу велосипедный пикник?.. И такое возможно. Ведь болота вокруг Тюмени давно осушили и вокруг нее построили много баз отдыха. Ну что ж: приятной поездки всем им!..

Попрощавшись мысленно с любителями велосипедных прогулок, я пошел по верхней набережной дальше. И через несколько минут вышел к небольшому, но уютному скверу со скамейками. Сел на одну из них и вытянул в блаженстве уставшие ноги. Ведь я за два прошедших часа сел отдохнуть впервые…

Сначала сидел в сквере в одиночестве. И обратил внимание на то, что на краю сквера стоит красивая ротонда в древнегреческом или древнеримском стиле. Неужели ее построили еще в 19 веке?!

Когда я возвратился в Кемерово и зашел в Интернет, то выяснил, что гуляя по набережной, оказался на площади Борцов революции. И маленький сквер на ее краю посвящен установленному в ротонде Дереву счастья. Это дерево было, конечно, искусственным. Его украшала пышная крона из разноцветных пластмассовых листьев. Что, по моему мнению, очень вульгарно. Но возможно, что я ошибаюсь – как всегда. Ведь у этого дерева любят фотографироваться молодожены…

Посидев немного на скамейке, вдруг увидел, что к ротонде подходит группа взрослых и детей во главе женщины в старинном длинном платье с микрофоном и громкоговорителем, спрятанным непонятно где. Женщина подходит к ротонде и начинает громко говорить в микрофон, рассказывая  об истории этого Дерева счастья. Все стоят и внимательно слушают. Потом женщина в старинном платье предлагает незамужней девушке подойти к дереву и… поцеловать его ствол. Объясняет она это тем, что та девушка, что поцелует Дерево, будет счастлива в семейной жизни. И, естественно, девушка соглашается быть счастливой в браке… Я, конечно, не упустил случая сфотографировать несколько раз эту сценку. И если б женщина с микрофоном была более молода и более симпатична, то снял бы ее   не   несколько   раз,   а гораздо больше.

Завершилась эта уличная сценка тем, что все встали вокруг дерева и сфотографировались у него. А я снял эту «композицию» себе на память. То есть для того, чтобы по приезду  в  Кемерово  описать  ее  в  своей книге…

Познакомившись с Деревом счастья, экскурсанты во главе с женщиной в старинном платье направились по площади дальше, а я пошел вслед за ними.

Хотелось узнать, что меня ждет впереди…

Шли мы недолго.

Оказывается, у  другого края площади Борцов   революции   установлен памятник красноармейцам, погибшим в разных местах Тюменской губернии в 1918 году. Среди них был даже один  китаец или кореец по имени Чин Лин. Но кем этот человек был до своей смерти точно не известно. Известно только, что он и другие красногвардейцы погибли, защищая станцию Вагай от наступавших на Тюмень колчаковцев летом 1918 года.

В исторической литературе, посвященной Гражданской войне на Урале, есть упоминания о том, что один красногвардейский отряд, оборонявший подступы к Тюмени, состоял из китайцев и корейцев. И возглавлял его никто иной, как… Ан Нен Хак! Тот самый корейский коммунист, уехавший летом 1920 г. из Тюмени в Москву для организации Китайского бюро при ЦК РКПб. Поэтому весьма возможно, что Чин Лин воевал с колчаковцами в отряде Ан Нен Хака.

Красногвардейский отряд под командованием Ан Нен Хака ушел из Тюменского уезда в сторону Перми и вошел там с состав 205 Китайского полка 29 стрелковой дивизии, оборонявшего железнодорожную станцию Пермь-2. Но когда колчаковцы сумели захватить эту станцию, то китайцы и корейцы предпочли сдаться в плен. Их увезли в Тюмень и разместили в концлагере для военнопленных. А Ан Нен Хак, как командир красногвардейского отряда, был вывезен из Перми в Вятку, а оттуда – в Петроград. Там он стал одним из организаторов Корейского союза петроградских рабочих. Но в конце 1919 г. выехал из Петрограда в Тюмень, где у него оставались русская жена и четверо детей. Поэтому весьма возможно, что корейско-китайская секция коммунистов Тюмени была создана Ан Нен Хаком в начале 1920 г. И этот корейский большевик, весьма возможно, знал моего деда еще по жизни в Петрограде. Оба они участвовали в создании союза корейских рабочих. Но это еще надо подтвердить архивными документами, хранящимися в Санкт-Петербурге.

Что  интересно,  напротив  памятника  Борцам  революции  стоял другой оригинальный памятник — самому богатому тюменскому купцу  Колокольникову.  Памятник представлял собой хорошо сохранившийся Торговый дом купца и считается в Тюмени объектом исторического значения. Вот и получается, что в Тюмени колчаковцам памятников нет, зато есть многочисленные памятники тем, за кого они погибали в кровавой бойне с коммунистами… Ирония современной российской жизни!..

Расставшись с экскурсантами   и   женщиной   в   старинном   платье,   я направился искать выход на улицу Дзержинского. Ведь мне нужно было повторить фотосъемку на тюменском «Арбате», нечаянно оборвавшуюся вчера…

За неимением карты города я изрядно проблудил по улицам в центре города. Но блудить в потьмах своей жизни мне не привыкать. Без  блужданий жизнь была бы не интересной. И тот, кто не совершал в жизни ошибок и не имел разных пороков, на смертном одре очень пожалел бы об этом. Без Блуда жизнь была бы очень пресной! Шутка…

13

Через час я снова оказался на бывшей Садовой улице, превращенной в пешеходную зону. На этот раз полностью зарядил батарею в фотоаппарате и ее хватило бы не на 100 кадров, а на 1000 и самого большого формата! Поэтому я не жалел питания и снимал каждый эпизод по несколько раз и в разных ракурсах…

Но особенно интересных сюжетов на бывшей Садовой улице мне не пришлось снимать. За исключением нескольких…

Во-первых, по улице проходила еще одна группа экскурсантов во главе с девушкой-гидом в старинном платье. И девушка была на этот раз столь хороша и молода, что я принялся снимать ее в разных ракурсах: на фоне старинных домиков, со спины и сбоку… В конце концов девушка обратила на меня внимание и стала лукаво улыбаться. Но я не поддался   ее   прелестям   и сделал каменное лицо, будто снимал не ее, а старушек и старичков, глазевших на памятники деревянного и каменного зодчества…

Снял, конечно, бывший магазин хозтоваров, в котором сто лет назад жил и трудился подсобным рабочим коммунист Тю Ни Сан. И мне даже захотелось узнать, какова была дальнейшая судьба этого корейца. Расстреляли его как японского шпиона, уехал ли он в китайскую Маньчжурию или сумел уцелеть во времена сталинских репрессий и   Великой   Отечественной   войны?..   Ведь уцелел же Ким Ион Хион, сумевший дожить до года  смерти  Сталина  и  быть выпущенным на свободу по амнистии… Вот только дом, в котором жил Ким Ион Хион в Тюмени, не сохранился – в отличие от дома на Садовой, 28 и дома на Орловской, 6. Ирония судьбы!..

В «Открытом списке» данных о Тю Ни Сане не оказалось. Зато есть данные   о   кореянке   Тю   Хан   Сан (1900 г.р., Корея, г. Хо-Рен.). Она имела начальное образование – что для кореянок было очень необычно.  Проживала перед арестом в Алма-Атинской области. Значит, депортирована  с  Дальнего

Востока. Город Хо-Рен на самом деле может быть Хверёном, расположенным в Северной Корее на самой границе провинции Хамгён-Пукто с корейским национальным районом Кандо в Восточной Маньчжурии. По этим данным возможно, что Тю Хан Сан была сестрой Тю Ни Сана. За что и пострадала, так как была… расстреляна 9 октября 1938 года. Очень странно… Неужели в СССР расстреливали даже корейских женщин?! Может, она рассказала следователям, что ее родной брат был не только советским коммунистом, но и корейским партизаном – вместе с сестрой?.. Тогда все понятно!

Но идем по бывшей Садовой улице дальше.

Еще несколько домов привлекли мое внимание. Но с композиционной точки зрения их не интересно было фотографировать, так как у этих   домов   я не повстречал интересных типажей. А девушку-экскурсовода мне стало стыдно много снимать. Подумает еще, что я — тюменский маньяк, охочий до молодого девичьего тела…

На перекрестке Садовой и Советской улицы увидел сценку, достойную моей «мыльницы»: двух велосипедистов из системы «Самокат», беседовавших друг с другом. Это были парень с девушкой. Парень стоял ко мне спиной и на его ящике красовалась надпись: «принесу продукты за 15 минут».   Девушка     ему   что-то   эмоционально   объясняла,   сделав   очень выразительное лицо. И даже не заметила, что ее снимают. Вероятно, не до этого ей было. То ли пицца в ящике остыла, то ли самокатчица заблудилась в старой  части города и спрашивала у парня, как проехать по такому-то адресу…

В конце концов я дошел до набережной Туры и остановился посидеть у большого фонтана. Правда, сиденья на скамьях были очень странные. На них красовались известные певцы и певицы, приезжавшие в Тюмень на гастроли. Поэтому мне пришлось посидеть на лицах Леонида Агутина и Анжелики Варум. Но они были очень «скользкими» и я то и дело сползал с них. То есть с   очень   странной   скамейки.   Может,   такова   московская   рекламная мода?..

К сожалению, я совсем забыл, что на улице 25 Октября в доме № 31 в начале 1920-х годов располагалось… чекистское общежитие. И если бы  я  от Дома губернатора прошел по этой улице в сторону женского монастыря, то увидел бы довольно большой двухэтажный кирпичный дом, в котором в начале 1920-х годов могла жить семья Ким Ван Гена. Ведь когда он стал командиром взвода охраны на станции Тюмень от 49 батальона ГПУ, то получил возможность проживать не на окраинной улице Орловской, а в центре города. Наверняка!.. А я зациклился на Орловской улице и потому не нашел дом, в котором проживали мои дед с бабушкой перед отъездом из Тюмени в Бийск. Хотя об этом доме я читал в Интернете и в книге Александра Петрушина «Тюмень без секретов, или Как пройти на улицу Павлика Морозова».

Дом № 31 принадлежал до революции известному купцу Набоких. Владелец дома бежал из Тюмени вместе с колчаковскими войсками, а после прихода в Тюмень войск 3 Красной армии в этом доме   решили   поселить   сотрудников Губчека и командиров 49 батальона. В том числе и семейных. Ведь жить на Орловской улице было слишком опасно по причине многочисленных на ней воровских и бандитских «малин». В этом я убедился, пройдя по ней утром…

Бывший дом купца Жернакова, в котором в 1920-х годах располагалась Губчека, находился рядом с общежитием на улице Орджлникидзе, 1а. Поэтому когда я искал дом Губчека, то допустил ошибку. Пошел по этой улице не к ее началу, а… к концу. И вместо дома Губчека дошел до Водонапорной башни. Вот что значит не иметь ни смартфона, ни карты города!..

Придется мне посетить дом Набоких и дом Жернакова в следующий свой приезд в Тюмень. Вряд ли я все нашел и все изучил в этом большом и очень интересном сибирском городе, который не на много уступает Тобольску и Томску. А может, и опережает их…

…Когда мне надоело сползать со скамьи с портретами певцов Агутина и Варум, я встал и направился по бывшей Садовой улице в обратную сторону. Правда, ни миг представил, как по ней идут… кореец в военной форме чекиста и женщина лет 30… У корейца на боку кобура с наганом, а у женщины на голове красивая шляпка с цветочками… Они идут по тихой и пустынной улице, совсем не подозревая о том, что скоро эта идиллия для них закончится и им придется сесть с детьми на поезд, следовавший в Новониколаевск. А оттуда – на пароходе  до  Бийска…

На обратном пути по Садовой до улицы Ленина почти ничего интересного я не снял. Только в одном месте, у дома мещанки Рубцовой,  увидел, как весело танцуют и поют дети под народную музыку, а их родители и прохожие наблюдают за детьми, сидя в пластиковых креслах. Естественно, мимо этого я не мог спокойно пройти.

Выйдя на улицу Ленина, зашел в столовую на обед. Правда, обед обошелся мне в круглую сумму, но что ни сделаешь в этот субботний день. Тем более, что я расставался с Тюменью если не на   всегда, то   надолго…

…Вернувшись в комнату отдыха на вокзале, я первым делом просмотрел снятые в этот день фотографии. Среди них не было шедевров,  но снимки, сделанные на Орловской улице, я распечатаю и вставлю в свое досье. Ведь надо же показать, что я действительно побывал в Тюмени  и действительно нашел очень старый дом, в котором сто лет назад жили мои дед с бабушкой. А когда приеду в Кемерово, то обязательно схожу на Старое кладбище и расскажу бабушке Любе о поездке в Тюмень и о том, как искал документы корейцев, проживавших в этом городе после Гражданской войны…

…Вечером я опять пошел на Цветной бульвар, но на этот раз не стал покупать мороженое. Просто сел на скамейку и стал подводить итоги этой очень неожиданной и очень интересной поездки.

Во-первых, моим надеждам найти документ Ким Ван Гена, подтверждающий  его  звание  офицера  корейской  армии,  не  суждено  пока сбыться. Зато нашлась корейская   подпись,   сделанная   дедом   в   одном   из протоколов заседания группы корейских и китайских коммунистов. И в третьих, доказано, что в Тюмени Ким Ван Ген не только работал на  железной  дороге чернорабочим, но и был выбран в Горсовет в 1921 году от Союза советских организаций как член партии РКПб. Вероятнее всего, как младший командир 49 батальона ГПУ или взвода охраны ДТЧК.

Кроме того, можно сделать вывод о том, что Ким Ван Ген был выбран председателем Корейского революционного комитета в 1920 году как имеющий большой опыт войны с японцами, а не только как корейский интернационалист. Случайного человека корейцы не выбрали бы. Вот  только не понятным осталось, находился ли Ким Ван Ген в тюменском концлагере и воевал ли он с колчаковцами на Среднем Урале…

По всем этим выводам следует в первую очередь прочитать корейскую подпись Ким Ван Гена и перевести ее на русский язык. Обратиться за помощью в этом деле нужно не к одному переводчику, а к нескольким. Хоть один из трех, но правильно прочитает и переведет ее.

Придя к таким очень обнадеживающим выводам, я вернулся на вокзал, где меня поджидал очередной вахтовик с Севера. Он сладко спал на своей кровати, не раздевшись, но свернувшись клубком. Мне же оставалось только поужинать, посмотреть телевизор с новостями с несчастной Украины и лечь спать до 6 часов утра по кемеровскому времени. И если я случайно просплю этот час, то меня наверняка разбудит жена – мой ангел-хранитель.

Перед сном я дочитал окончание книги о киносъемках в  тайге.

Благодаря заботам начальника фактории в селе Троицком на Амуре потерпевшие крушение в бурю киношники быстро пришли в себя и даже не заболели. Они лечились неразведенным спиртом, которым натирались и который принимали внутрь. Точно также, как принимал неразведенный спирт я в качестве средства от лейкемии на урановом руднике в горах Западного Тянь-Шаня. Но это уже совсем другая история…

Через несколько дней буря на Амуре закончилась и в село пришли лодки с удэхейцами. Они подняли затопленные улимагды и нашли оцинкованные ящики с киноматериалом. Ящики были плотно закрыты, а потому совершенно не пострадали от воды. Это было похоже на чудо, которое совершили «дикие» удэхейцы, поклоняющиеся злым и добрым духам тайги. И это служило веским доказательством того, что миром правят не столько умные люди, сколько силы Природы и Господь Бог.

По   телеграфу     начальник   фактории   вызвал   в   Троицкое   пароход,  ходивший по Амуру из Хабаровска. И через сутки он подощел к пристани города и на этом «необычайные» приключения ленинградских киношников в уссурийской тайге закончились. Осталось только вернуться на поезде во Владивосток и проявить отснятые кинопленки, просмотреть их и смонтировать   из     снятых     эпизодов     настоящий   документальный   фильм.

Монтаж фильма оказался делом очень непростым. Первый рабочий  его вариант был так плох, что Владимир Арсеньев, посмотревший его, очень огорчился. Он посчитал киношников халтурщиками, напрасно истратившими государственные деньги… И хотел разорвать с ними всякое общение, но киношники уговорили его не горячиться и подождать новый вариант фильма. К счастью, знаменитый путешественник и бывший военный разведчик русской армии сменил гнев на милость и обещал посмотреть новый  вариант фильма.

В результате недельной работы над несколькими вариантами монтажа снятого материала появился фильм всего в шесть частей по 300 метров. То есть фильм, рассчитанный на один час показа, получился в одну серию, а не в две – как в первом варианте. Но новый вариант, показанный Арсеньеву и проводнику   Сунцаю     Геонке,     так     понравился     им,     что   знаменитый путешественник долго аплодировал киношникам, а Сунцай сплясал удэхейский танец перед киноэкраном. Это была Победа!!!

Дочитав очень интересную книжку, я подумал, что и мое многолетнее расследование должно окончиться победой и публикацией большой книги. Иначе вся моя прожитая жизнь окажется пустой и никому не нужной.

Глава восьмая. Командир-конфуцианец

1

Возвращение в Кемерово проходило не совсем так, как дорога в Тюмень.

Перед завтраком в комнате отдыха я съел на голодный желудок – как учила меня верующая в Бога жена – просфорку. Правда, забыл помолиться – как всегда. Но думаю, что съеденная просфорка сделала свое дело и я вернулся в Кемерово без больших огорчений и проблем. Почти…

Мелкие проблемы, все-таки, были.

Проводник поезда «Москва-Новокузнецк» с прицепленными кемеровскими вагонами был очень молод, близорук и поэтому носил очки. А проводница нашего плацкартного вагона была маленькой и темпераментной толстушкой. Но эти их качества к поездке, конечно, мало относятся.

Неприятности начались с того момента, как я нашел место 32 в конце вагона. Оно было в купе, но на верхней полке. Но когда я хотел поставить свою дорожную сумку в багажник, то не смог этого сделать. Во-первых, на нижнем месте спал крупный мужик, поставивший свой большой багаж в проход между сиденьями. И сколько я ни пытался будить его, он не откликался. Я не мог даже заправить свою постель на верхней полке из-за чужого багажа.

В   конце   концов   решил   переставить   багаж   мужика на пустое пока боковое место. Это позволило мне поставить свою большую  сумку  туда,  где лежали матрасы и одеяла. Потом, заправив постель, я залез на свою полку и решил   немного   вздремнуть.   Но   это   плохо   получалось,   так   как   из-за работающего кондиционера   в   купе   было   холодно.   И   мне пришлось укрыться одеялом…

Сосед на нижней полке спал часа два не вставая. Все соседи даже подумали, что он болен и нужно позвать в купе врача… Но сосед не отзывался на это предложение и только тихо стонал во сне…

На первой большой остановке он проснулся и кое-как сел на сиденье. Соседка-пенсионерка спросила, не болен ли он. И   мужик   ответил,   что   его сильно избили менты в поезде между Тобольском и Тюменью. Он хотел заступиться за молодого парня, у которого менты-татары вымогали деньги за какое-то мелкое нарушение, и в отместку ему   надели   наручники   и   избили дубинками, сломав два ребра. О, Боже!.. Ну и ну!..

Сердобольная пенсионерка налила в стопку корвалол и подала мужику. Тот выпил корвалол и снова лег на свое место, держась одной рукой за грудь, а другую положив под голову. Про подушку он даже не вспомнил…

Прошел еще час. Соседка-пенсионерка разговорилась со мной и сказала, что едет к своим родственникам в кузбасский город Топки из Тагила. Это меня заинтересовало и я спросил, из Нижнего или Верхнего. «Конечно, из Нижнего! — ответила пенсионерка. – У нас очень красивый город. Целых пятьдесят тысяч населения…»

Я с сомнением покачал головой, так как в молодости бывал в этом городе и знал, что он большой. В нем проживают не менее трехсот тысяч жителей. Поэтому и сказал об этом.

— Откуда вы знаете?.. – обиделась старушка, поджав губки.

— Я в молодости бывал в командировке в вашем Тагиле. и он очень похож на  Новокузнецк.   А   в   Новокузнецке проживают сейчас 500 тысяч жителей…

И тут мужик-сосед поднялся со своего места и включил смартфон. Пошарился в нем и объявил, что население Нижнего Тагила составляет 400 тысяч жителей. Оказывается, он не спал, а подслушивал наш разговор. Очень подозрительно…

Соседка-пенсионерка удивилась, узнав количество населения Нижнего Тагила. Поэтому весьма возможно, что она живет не в этом большом городе, а в каком-нибудь пригородном селе или поселке. Это было заметно по тому, как она комментировала мой рассказ о Нижнем Тагиле 1974 года.

— Мне очень понравился музей вашего города. В нем   много   старинных экспонатов и даже есть целый скелет большого динозавра. И, конечно, много изделий из малахита и яшмы – главных камней Урала.

— Да, я была один раз в музее. Мне он тоже понравился…

— Но в городе в магазинах ничего, кроме рыбных консервов, не было. В столовых подавали рыбный суп, жареную рыбу, рыбные котлеты и даже пельмени с рыбой. Я там чуть с голодухи не заболел…

— Да – так все и было… Но сейчас у нас все продукты есть. Были б только денежки…

— Еще я знаю, что в Нижнем Тагиле несколько железорудных шахт. Они до сих пор работают?

— Наверное, работают… Ведь у нас самый большой вагоно- и танкостроительный   завод.   Недавно   был   даже   танковый   чемпионат мира…

— А Невьянская башня стоит?

— Стоит – куда ей деться…

Сосед, судя по его теплой куртке, висевшей на крючке, работал вахтовиком на Севере. Он внимательно слушал наш разговор, но больше   молчал. Вид у него был очень напряженным. Наверное, он думал, как ему быть по приезду домой. Ведь там его вызовут в «ментовку» по  делу   о   дебоше   в поезде. Правда, ему за это сломали два ребра – судя по его словам – и чуть руки не вывернули, когда надевали наручники…

Насчет двух сломанных ребер я не поверил. Если б это было так, то  вахтовик стонал бы гораздо сильнее. А этот только хватается за бок и молчит…

На время вахтовик опять лег на свой матрас, даже не постелив на него одеяло. Закрыл глаза и сделал вид, что задремал. Но… на самом деле напряженно думал, как ему быть с тобольскими «ментами». Видно, ситуация с ними его не радовала.

Через некоторое время он встал и направился в сторону выхода из вагона.

— Наверное, пошел похмеляться в ресторан… — предположил я, провожая вахтовика взглядом.

— А он разве есть? – удивилась пенсионерка. – Насколько я знаю, в этом поезде нет ресторана, а только проводники продают минеральную воду, лапшу  и другую мелочь…

— Посмотрим, каким этот вахтовик вернется на свое место…

Через некоторое время вахтовик вернулся и я посмотрел на него. Вряд ли ему продали спиртное, но глаза у него заблестели и напряжение на лице спало. И он превратился в обычного русского   мужика,   возвращавшегося   с Севера с кучей денег… Наверное, у него в большой сумке много красной рыбы и несколько шкурок соболей или норок для жены…

Когда вахтовик сел на свое место, я спросил, до какой станции ему ехать. Оказывается, до Омска. Но живет он не в городе, а в пригороде.

— Тогда   вам     надо     позвонить     на   станцию   в   Омск   и   заказать носильщиков…

— А я так и сделал. – кивнул в ответ головой вахтовик и сверкнул сияющими глазами.

Я даже опешил, увидев его пронзительный взгляд. Да это же настоящий… черт!..

— Наверное, рыбу домой везете?.. – спросил я вахтовика.

— Да – еще и клюкву…

— Свежую?

— Нет, конечно! Мороженую…

Наконец   разговор   закончился. Я залил кипятком лапшу «Доширак» и заварил пакетик зеленого чая. Все быстро съел и полез на вторую  полку.  Для меня это было на так просто сделать. Ведь я на поездах езжу почти пятьдесят лет. Когда-то и на самой верхней, третьей полке ездил… А сейчас с трудом залезаю на вторую… Вот такие «пироги»!..

Через шесть часов поезд пришел в Омск и все пассажиры высыпали на солнечный перрон.

Как вахтовик и обещал, он вызвал на перрон двух омских носильщиков квадратной наружности и они быстро погрузили багаж вахтовика  на  тележку и покатили к выходу с вокзала. А я стал смотреть, как в наш   вагон   садились новые пассажиры, и проводник-студент очень долго сверял их физиономии с фотографиями в паспорте… Ну и «тормозной» этот студент!

Когда я вернулся в вагон, то увидел, что  боковые  места  рядом  с  нами заняла группа веселых подростков. С ними был молодой мужчина и по его виду похоже, что он везет подростков на какое-то мероприятие в Новосибирск, Новокузнецк или в Кемерово…

— Откуда вы, ребята? – спросил я самого смешливого подростка.

— Из Челябинска. – ответил подросток и рассмеялся.

— Наверное, отдыхать куда-то едете?

— Нет – на соревнование по баскетболу. Мы из сборной Челябинской области…

— И где будет соревнование?

— В Кемерово…

— В каком-нибудь спорткомплексе?

— Да – в «Кузбасс-арене»…

Вот оно что… Наш новый губернатор продолжает набивать себе цену и приглашает на любые соревнования молодежь и даже детей. Ведь серьезные команды к нам сейчас не поедут. В прошлом году хотели провести чемпионат мира по волейболу в Кемерово, но он не состоялся. Поэтому вместо него зимой  провели   Вторые   детские   азиатские игры… И, конечно, очень много любителей горнолыжного отдыха приезжают сейчас в Шерегеш…

Пожелав подросткам удачного выступления в Кемерово, я лег отдохнуть на нижнее место. Ведь новый пассажир у нас так и не появился. Поэтому я «с комфортом» ехал четыре часа до станции «Озеро Карачинское».   И   даже   не подозревал,   что   мое   спокойное   путешествие   на этой станции закончится…

Дело обстояло так.

На станции «Озеро Карачинское» поезд стоял всего две минуты. Поэтому я даже не выходил на перрон. Но когда возвращался из туалета, то увидел, что на нижнем месте сидит мужчина лет пятидесяти. По его веселым глазам и початой бутылке пива, которую он спрятал  в  сумку,  было  заметно, что мужчина «принял на грудь». Но поначалу он говорил весьма связно и даже разумно. Сказал, что он шахтер из Кемерово   и   едет с   курорта   по   путевке…

Так как я два раза был на этом курорте и тоже   принимал   в   санатории лечебные ванны, то спросил шахтера, можно ли ходить на озеро бесплатно или надо платить за вход. Но шахтер не мог ответить точно и только кивал головой: «Конечно, можно! Какой разговор…»

Тогда я попросил его рассказать что-нибудь о шахтерской работе. И спросил, где  мужчина работает: на проходке или в лаве. Но… он ушел от ответа, сказав, что это не имеет значения. Просто он «работает»…

Потом шахтер сказал, что он немного   выпил   на   прощание   с   одной подружкой,   которая   его   провожала   на   станции.   Но об этом жене нельзя рассказывать, а то она его прибьет сковородкой…

— Наверное, одинокая?.. – спросил я.

— Кто – жена? – не понял шахтер.

— Нет – которая провожала на станции…

— Конечно!.. Я только с одинокими романы кручу.  Не хочу скандалов и мордобития…

— Молодец!.. – похвалил я шахтера. – Оказал одинокой женщине нужную ей услугу…

— Точно, оказал!.. – рассмеялся шахтер. – Но жене об этом рассказывать не буду.

Закончив с нами разговор, шахтер обернулся к подросткам-баскетболистам и спросил их, прикладываясь к бутылке с пивом:

— Откуда такие веселые пацаны?!

— Из Челябинска!!! – весело хором ответили «пацаны».

— И куда едете?

— В Кемерово!!!

— А зачем?

— На соревнование по баскетболу!!!

— Мо-лод-цы! – захлопал в ладоши шахтер. – И какое место думаете занять?

— Не знаем!!!

— Как это не знаем?! Говорите, что первое!

— Если потренируемся хорошо!!!

— А если не потренируетесь – то последнее?

— Предпоследнее – это точно!!!

Вот такой состоялся разговор между подростками и полупьяным шахтером. Потом он сказал, что хочет покурить и пошел в сторону тамбура. Но его перехватила проводница и предупредила шахтера, что в случае его курения в туалете или в тамбуре вызовет начальника поезда и он будет решать, что с нарушителем делать. В крайнем случае можно высадить его на большой станции. Например, в Новосибирске…

Это, конечно, немного отрезвило шахтера,  но  ненадолго.  Он  пошел  в туалет, а когда вышел из него, то от него дымом не пахло. Зато через некоторое время в наше купе прибежала злая проводница и сказала, что кто-то засорил туалет огрызком яблока. И туалет временно не работает.   Кто   хочет   в   него сходить, пусть идет в туалет рядом   с   проводниками   или   в   другом   вагоне…

Тогда шахтер   пошел   искать   ресторан.   Но   ресторана   в   поезде   не оказалось. Поэтому он, обозлившись за это, вернулся в наш вагон и от него стало пахнуть не только спиртным, но и табаком…

Через некоторое время история с засорами повторилась. Теперь уже оба вагонных туалета засорились и проводнику пришлось их чистить, предложив всем желающим идти в другой вагон. А его напарница, очень разозлившись на нерадивых пассажиров или каких-то вредителей, стала на весь вагон  кричать, что за засор туалетов она вызовет не только начальника поезда, но и полицию… При этом так посмотрела на шахтера, что тот сделал глупое лицо и лег на свое место, укрывшись одеялом…

Я давно уже обратил внимание на то, что шахтер, сделав всего один-два глотка из бутылки, сразу заметно пьянел. И думаю потому, что в бутылке был крепкий алкоголь, только разбавленный пивом. Именно поэтому при подходе поезда к Барабинску шахтер уже порядком опьянел. И тогда проводница приняла меры. Она действительно вызвала начальника поезда. К сожалению, это была женщина, а не мужчина. Шахтер притворился спящим и поэтому начальница только посмотрела на его лицо, скрытое большой шахтерской ладонью и… решила подождать до Новосибирска…

А шахтер после ухода начальницы как ни в чем не бывало достал свою нескончаемую бутылку «пива» и допил ее до конца. Потом хотел пойти покурить, но вспомнив про угрозу проводницы, пошел в соседний вагон в туалет. А вернувшись на свое место, вдруг сказал, что он в молодости был… бандитом. И когда сейчас вспоминает об этом, то ему становится стыдно и он думает,   что   зря   загубил…   нет   не   человека,   а   всего   лишь   свою душу…

Но пенсионерка-божий одуванчик стала оправдывать бывшего бандита. Она сказала, что ему не надо стыдиться своего прошлого. Просто тогда  было такое сволочное время, когда все выживали, как могли. В том числе и разбоем…

От этих слов бывший бандит расправил плечи и сжал кулаки. Он вспомнил свою шальную молодость, проведенную в местах не столь отдаленных. Об этом можно было догадаться, взглянув на его затуманенный взор…

…Когда мы подъехали к вокзалу Новосибирска, шахтер, немного протрезвев, пошел курить на перрон. И тут… к нему подошел полицейский и попросил документы…

Я уже было подумал, что шахтера сейчас действительно снимут с поезда, да не тут-то было. Перед самым отправлением поезда шахтер вернулся на   свое   место   и   наконец-то   успокоился.     Неужели     он     дал     взятку полицейскому?..   Вот   хитрая   кемеровская   лиса!..    Или,   вернее,   хитрый Лис!..

И тут со мною случилось небольшое происшествие.

Слезая с верхней полки, чтобы  сходить  в  прочищенный  от  огрызков яблок туалет, я оступился и ударился обеими голенями о край багажного ящика. Да так сильно, что из ушибов выступила кровь… Пришлось мне доставать из сумки лейкопластырь и заклеивать ушибы крест-накрест…

По этой причине ушибы на голенях ныли всю ночь и я плохо выспался. Но это, конечно, не большая беда – по сравнению с Мировой революцией и судьбой деда Кима.

Ушибы на голенях долго болели – почти две недели. И следы от них остались если не на всю жизнь, то на целый месяц. В общем,  дьявол  оставил на мне свои грязные отметины.

2

Вернувшись в Кемерово, я несколько дней приходил в себя и занимался своим садом-огородом. Потом очень неожиданно для всех россиян в стране произошла попытка… военного мятежа руководителя-миллиардера ЧВК  «Вагнер».  Но тот весьма странный мятеж, очень похожий на мятеж ГКЧП, быстро подавили политическими и военными методами и я принялся за анализ протоколов   заседаний   корейско-китайской   секции   коммунистов Тюмени…

Во-первых, я понял, что в этой секции главным коммунистом был не Ким Ван Ген, а Ким Си Шу. А мой дед был малоразговорчивым человеком и его редко упоминали в протоколах заседаний. Но это можно объяснить тем, что Ким Ван Ген был гораздо старше большинства молодых корейских и китайских коммунистов и прошел суровую школу партизанской войны с японцами, а не только участие в боях с повтанцами из Тобольского уезда. Именно за это его избрали председателем Корейского революционного комитета и, возможно, Корейской революционной организации.

На заседании от 3 января 1921 года обсуждался вопрос об организации субботников для ликвидации разрухи в Тюмени. В этом заседании принимал участие представитель от Московского китайского комитета РКПб… Ан Нен Хак! Он объяснял, что такое прибавочная стоимость и каким образом капиталисты загоняют простой народ в кабалу. А потому в постановлении было записано, что товарищу Цою поручается руководство субботниками для того, чтобы покончить с разрухой.

Выходит, что мой дед действительно был знаком с известным корейским коммунистом Аном! Тем самым, что выступал 19 декабря    1918    года    в    Петрограде на международном митинге в защиту Советской власти и Октябрьской революции… Может, Ким Ван Ген познакомился с Ан Нен Хаком на том митинге?…

Кроме того, на этом заседании постановили, что все беспартийные китайские и корейские   организации   должны   работать   под   руководством коммунистов,  а  не  самостоятельно.  То  есть  следует д обиться  того,  чтобы коммунисты руководили всем в городе.

На этом же заседании приняли в партию кандидатами несколько человек.

На заседании от 25   января   1921   года   обсуждался  вопрос  о  выборе делегатов на корейский коммунистический съезд в г. Благовещенск. Он должен был состояться 1 марта 1921 года. Делегатами выбрали Ан Нен Хака (от московской организации РКПб) и Ким Си Шу. При этом Ким Ван Ген и другие коммунисты поручились за кандидатуру Ан Нен Хака. За это Ан Нен Хак поблагодарил тюменских коммунистов и отметил, что тюменская секция корейских и китайских коммунистов проделала большую работу по вербовке добровольцев в 3 Интернациональный полк 5 Красной армии.

Более того: возможно,   что   Ан Нен Хак   был   первым   руководителем корейско-китайской секции коммунистов в Тюмени. Но в июле 1920 г. он был отозван в Москву на партийную работу и возглавил оргбюро китайских и корейских коммунистов при ЦК РКПб, основав выход первой китайской коммунистической газеты «Пробуждение Востока». И этот   факт   –    жирный факт   в   истории   всех корейских коммунистов.  В  том  числе  и  в истории Ким  Ван Гена.

А вот на заседании от 9 февраля 1921 г. разбирался иной вопрос: о недостойном поведении… Ким Ван Гена, которому поручили поехать в Тобольск для расследования случая убийства на посту корейца Сон Ин Се и ранения китайца Син Кин Фу. Ким Ван Ген объяснил свой «недостойный» поступок тем, что стоял сильный мороз. И в это можно поверить, если учесть, что в  1921 году до Тобольска можно было доехать зимой только на санях.  А расстояние от Тюмени до Тобольска составляет около 200 верст или 250 км. Поэтому поездка в Тобольск зимой в сильный мороз составила бы не   менее   нескольких   суток.

Вот таким «нехорошим» человеком показал себя мой дед! На первый раз ему этот «недостойный» коммуниста проступок   постановили   простить,   так как Ким Ван Ген очень просил об этом.

События в Тобольске связаны с началом крестьянского восстания против коммунистов и отрядов продразверстки. И если бы Ким  Ван  Ген  без охраны отправился бы в бывший губернский город, то его наверняка убили бы восставшие по дороге. Но так как мой дед хорошо знал диверсионные приемы нападений на японских военных, то не захотел сам оказаться в подобной ситуации. И был прав! Ведь тобольские повстанцы очень быстро захватили Тобольск и создали там Нородно-освободитеьную армию, направившуюся в сторону Тюмени. И чтобы остановить ее, понадобилось много сил и времени для того, чтобы не допустить восставших в губернский город.

Известно, что на Тобольском тракте погибло много коммунаров 309 Тюменского батальона ОСНАЗ и командиров из инструкторского взвода. И весьма возможно, что среди них мог быть и Ким Ван Ген. К счастью, оставшийся живым…

Эти   выводы   подтверждаются   тем,   что   с   марта по август 1921 года заседания корейско-китайской секции коммунистов не проводились по той причине, что интернационалисты участвовали в боях на подступах к Тюмени с тобольскими восставшими крестьянами. И только тогда, когда нападения восставших прекратились и они ушли обратно в Тобольский уезд, заседания корейских и китайских коммунистов возобновились.

Интересное заседание проходило 14 февраля 1921 года. На нем рассматривался вопрос о прибытии из Москвы представителя китайской секции РКПб Пак Чан Ука. Этот человек вел агитацию против организации корейских и китайских коммунистов в Тюмени. Это объяснялось тем, что в Москве готовились к созданию Временного корейского правительства и поэтому Пак Чан Ук не дал выехать своим влиянием в Иркутск отряду из 114 человек   во   время   его   прибытия   в   г.   Омск.   Но   председатель   омской коммунистической корейско-китайской организации говорил, что есть телеграмма из Москвы о необходимости задержания Пак Чан   Ука.   При   его аресте найдено удостоверение уполномоченного Корейского временного правительства. Но тогда Пак Чан Ука в Омске не было. В настоящее время он находился в Тюмени и вел разлагающую агитацию. Кроме того, известно, что Пак Чан Ук   вступил   в   партию   РКП   в третий раз. А это недопустимо уставом партии.

Обсудив все вышеизложенное, собрание коммунистов и кандидатов Тюмени постановило арестовать и препроводить в Губчека для отправки Пак Чан Ука в Омск и далее в Иркутск, откуда послана телеграмма. Поэтому собрание просило Губчека в   виду   переживаемого   острого момента   оказать немедленное содействие.

Эта же тема поднималась в заседании от 16 февраля 1921 года.

Вот какие «интересные» события происходили в корейско-китайской секции коммунистов Тюмени и в целом по стране   в   отношении   корейского Временного правительства и московской китайско-корейской организации РКП. То есть корейское национально-освободительное   движение   в   России находилось после Гражданской войны в расколе. Иркутские корейцы требовали одно, омские и тюменские — второе, а московские – третье. Быть может, поэтому советское правительство в 1923 году разогнало корейские коммунистические и общественные   организации,   заставив   их   прекратить фракционную борьбу   и   стать   гражданами   РСФСР   или   покинуть   страну?..

А вот что сказано в отчете о деятельности корейско-китайской секции РКП за 1920 год.

Со дня организации корейско-китайского бюро (секции) на 28 декабря 1920 г. в бюро числилось 27 человек членов партии и кандидатов. Из них отправлены в Интерполк 10 человек; на политкурсы 2 человека; по делам реэвакуации 2 человека; 1 человек послан в Иркутск на съезд. В настоящее время числятся 12 человек. Работа велась следующая: проведено 11 партсобраний; 4 массовых митинга, где главным образом говорилось: о движении   восточных   народов;   что   такое   РКПб;   для   чего   организуются интерполки и др.  После  этих  митингов  проводилась  вербовка  добровольцев.

На партийном и беспартийном собрании был сделан доклад о 4-м Всероссийском съезде народов Востока. В марте месяце организована общеобразовательная школа, где после каждой лекции один   час   посвящался знакомству с азбукой коммунизма. Всего прочитано 8 лекций; ввиду отъезда курсантов в интерполк школа перестала функционировать.

Кроме того, в протоколе собрания корейской-китайской секции коммунистов от 25 января 1921 г. сказано, что среди рекомендованных в партию был Ли Пен Хак. За этого корейца поручился Ким Ван Ген. Это значило, что мой дед хорошо знал этого человека. Может быть, он имел какое-то отношение к ойротскому корейцу Ли Пен Си (Ли Пён Сику)?

Быть может, Ли Пен Хак являлся родным братом Ли Пен Си?.. Один из братьев отправился в Горную Шорию в 1923 г., а другой (по данным «Открытого списка») на Дальний Восток, откуда был депортирован в Узбекистан?.. Оба записаны среди репрессированных с 1881 года рождения. Или они были близнецами, или у одного дата рождения другая?.. Но оба по возрасту почти ровесники Ким Ван Гену.

Кое что интересное есть и о биографических данных Ким Ион Хиона.

На сайте «Открытый список» есть две записи о человеке с именем Ким Ион Хион. Оба с 1900 года рождения и оба родились в Корее. Один записан рожденным в г. Хайрен, а другой – в г. Хориян, д. Кунсиндон. Весьма возможно, что Хайрен и Хориян – это один город.

В Северной Корее есть пограничный город Хверён на реке Туманган. А в Южной Корее существует город Керён. Но Керён образован только в 2003 г. Что касается деревни Кунсиндон, то об этом населенном пункте есть некоторая информация.

Южнокорейский город Кунсан находится на побережье Желтого моря, примыкая к южному берегу дельты реки Кымган. До конца 19 века Кунсан был деревушкой Кунсан-дон, населенной рыбаками и сеятелями риса. Но с 1899 г. в деревне стал работать грузовой порт, построенный  японцами,  и  деревушка стала стремительно расти. С 1938 г. в городе Кунсан была размещена военно- воздушная    база   японских   ВВС.   Современный   город   Кунсан   является привлекательным для туристов.

По моему мнению, Ким Ион Хион родился именно в южнокорейской деревне Кунсан-дон. На это указывают некоторые его биографические данные с сайта «Открытый список».

Ким Ион Хион, арестованный в 1934 г. в Туапсе, был инвалидом на пенсии. Член партии ВКПб с 1921 г. А в списке членов РКПб Тюмени год вступления в партию Ким Ион Хиона исправлен (?) с 1921 на 1920 г. Это убедительно доказывает, что Ким Ион Хион, рожденный в 1900 г. в Хайрене, и Ким   Ион   Хион,   член   РКПб, живший в Тюмени – это один человек.

Этот вывод подтверждается данными из «Открытого списка» на Ким Ион Хиона, арестованного в   1947   году   в   Ялте.   Он   проживал   на   улице Никитинский   сад   и   работал   учетчиком   в   совхозе   «Массандра».   Имел начальное образование. Как «социально-опасный элемент» осужден на 3 года ссылки в Молотовскую (Пермскую!) область. После этого отправлен в бессрочную ссылку в Кокчетавскую область Казахстана. Освобожден по амнистии в 1953 г. – после смерти Сталина.

Становится понятным, почему Ким Ион Хион переехал из сибирской Тюмени сначала в Туапсе, а потом в Ялту. Именно потому, что он родился на берегу Желтого моря. Как он попал в  Тюмень,  тоже  понятно. Вероятно, он был беженцем из японской Кореи на русский Дальний Восток. В 1917 году был отправлен на строительство железной дороги на Урале. В 1918 году принимал участие в боях против колчаковцев и получил тяжелое ранения, став инвалидом. Вероятно, сидел в тюменском концлагере, а   после   освобождения Тюмени в 1920 году вступил в РКПб кандидатом. Служил в Губкоме в корейской секции. После расформирования корейской секции коммунистов уехал в Туапсе и проживал там на улице Калинина, 2. Весьма возможно, что я этот дом проходил, когда гулял вечерами по Туапсе во время летних отпусков… Опять ирония судьбы!

Еще можно отметить, что Ким Ион Хион был одним из самых активных корейских коммунистов в Тюмени. Поэтому он часть упоминался в протоколах собраний корейско-китайской секции РКП и часто был секретарем собраний.

В 1934 году Ким Ион Хион был обвинен в «шпионаже». Но… выпущен из-под ареста за недоказанностью обвинения. Вероятно, на него кто-то настучал. Но так как он считался опытным коммунистом, то его дело было прекращено.

В общем, Ким Ион Хион оказался счастливчиком – в отличие от многих других тюменских коммунистов-корейцев. Правда, в 1947 году его отправили в ссылку на целых 6 лет. Вероятно, он хотел вернуться в  Корею,   а   ему   это запретили. И чтобы он не надоедал своими просьбами, отправили «к черту на кулички».

3

После обработки документов, найденных мною в Тюмени, я занялся переводом корейских подписей Ким Ван Гена и Цоя Ивана на русский язык из протокола заседания корейско-китайской секции коммунистов Тюмени за 9 сентября 1921 года.

Я вначале обратился за помощью к Ольге Юрьевне Т. из Томского госуниверситета. Но… она мне даже не ответила. И ее понять можно по-человечески. Кому   захочется   заниматься   рабочими   делами   на   летнем отдыхе?! Пусть Ольга Юрьевна отдыхает. Но возможно, что она просто-напросто не владеет знанием китайских иероглифов, которыми, по моему мнению, была сделана подпись Ким Ван Гена.

По причине летних отпусков я не стал обращаться за помощью и к  сотрудникам Института востоковедения РАН, которые помогли мне перевести подпись иероглифами   Ли   Ки   Ха.   Придется   набраться   терпения,   чтобы обратиться   в   институт  по этому поводу осенью. А еще лучше – зимой…

Оставался профессор Ли Мюн Чай из Национального университета южнокорейского города Кимпхо недалеко от Сеула, с которым переписывалась через «Фейсбук» сестра Люба. Возможно, что он отдыхает очень   мало   и   много работает над историческими вопросами, связанными с советскими корейцами. Поэтому я послал сестре по электронной почте копию подписей   Ким   Ван   Гена   и Цоя Ивана для  перевода корейским профессором.

Посмотрим, что ответит профессор Ли и ответит ли вообще. Ведь Южная Корея – верный союзник США…

Вскоре пришел ответ от сестры Любы. Она связалась с профессором Ли Мюн Чаем и он без труда прочитал имена Ким Ван Гена и Цоя Ивана. Но мне этого было мало. Очень хотелось перевести имя деда на русский язык. Мой вариант его имени – это только предположение. Его надо еще подтвердить или опровергнуть.   Я   очень   надеялся   на   то,   что перевел имя Ван Ген правильно.

Вот как записаны имена Ким Ван Гена и Цоя Ивана:

金元經 – Ким Вон Гён;

최이반 – Чхве И  Бан;

Итак, оказалось, что Ким Ван Ген в Тюмени подписывался корейскими иероглифами «ханча», а его товарищ Цой Иван – корейскими буквами «хангыль».

Профессор Ли написал, что имя Он Ген  –  это  вариант  имени  Вон  Ген.

Просто корейские имена по-русски могут восприниматься на слух по-разному. Ведь и некоторые русские слова в написании могут быть одинаковыми, а в произношении – разными. Например, «замок» — как здание и «замок» — как устройство для запора дверей. Хотя у этих двух   слов   общее   происхождение.

Замок как здание – это тоже «устройство для запоров», но только гигантских размеров…

Что касается иероглифа, которым записана фамилия Ким, то профессор Ли перевел его на русский язык как… «железо». Наверное, он имел ввиду слово «металл». Но известно, что в Северной Корее чаще всего корейское слово «ким» переводится не как «металл», а как «золото». Вероятно, этот вариант слова «ким» относится к северокорейскому диалекту.

Профессор Ли спросил мою сестру Любу о поне, к которому относится род Ким Он Гена. Я ответил, что к пону Кимов из Андона. И… профессор Ли на некоторое время замолчал. Видно, стал искать в корейских родословных справочниках упоминание о Кимах из Андона, живших в  провинции Хамгён-до.

Пока профессор Ли молчал, я попросил Любу передать ему мою просьбу перевести иероглифы, которыми записано имя нашего   деда.   Интуиция   мне подсказывала, что это имя имеет какое-то отношение   к   званию   командира партизанского отряда или его заместителя. Но… профессор Ли по-прежнему молчал…

Пришлось мне проявить корейское упрямство и несколько раз просить сестру о переводе профессором не только иероглифа, которым написана фамилия деда, но и иероглифов его имени. Объяснил я  это  тем,  что  такое  имя может быть псевдонимом, а не родовым именем. Ведь Ким  Ван  Ген  был,   по моему мнению, командиром партизанского отряда Через некоторое время профессор Ли ответил   на   мой   очень   важный вопрос. И вот что я узнал из сообщения сестры Любы.

金 – по-китайски,а по-корейски 으뜸

Это имя переводится как «Лучший» или «Номер один».

經 — по-китайски

Это имя переводится как «течение времени», или «писатель», или «священное писание», или «познающий».

ПОРАЗИТЕЛЬНО!!!

Выходит, что мой дед – «ЛУЧШИЙ ЧЕЛОВЕК, ПОЗНАЮЩИЙ СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ»?!!! Но это не совсем по-русски. На нашем  языке этот псевдоним можно перевести так: «КОМАНДИР, ПОЗНАЮЩИЙ СВЯЩЕННОЕ ПИСАНИЕ». То есть… «КОМАНДИР-КОНФУЦИАНЕЦ»?.. Или «КОМАНДИР-КОММУНИСТ»?..

Теперь понятно, почему Ким Ван Ген (Вон Ген) вступил в партию большевиков. Ведь учение Маркса-Энгельса-Ленина – это тоже «Священное писание всех времен и народов». Поэтому не исключено, что псевдоним Ван Ген мой дед взял тогда, когда вступил в РКПб. В общем, получается псевдоним с двойным смыслом… От чего я ушел – к тому же и пришел…

Следует также объяснить, почему в протоколах заседания корейско-китайской секции коммунистом Тюмени мой дед записан как Ван Ген, а не Вон Ген – как в переводе с корейского языка. Связано это с тем, что у корейцев нет звука «а», а есть только звук «о» — в отличие от русских и китайцев. Поэтому и русские, и китайцы имя моего деде произносили и писали как Ван Ген, а сам он произносил свое имя как Вон Ген. А русские воспринимали его на слух как… Он Ген!

Но все варианта этого имени идентичны. То есть оно переводится как Командир-конфуцианец, или Начальник-конфуцианец, или Главный конфуцианец… Псевдоним моего деда убедительно доказывает, что он происходил из рода ортодоксальных конфуцианцев. То есть из клана Кимов из Андона. И за перевод китайских иероглифов на русский язык  я  должен  сказать  огромное «спасибо» профессору Ли Мюн Чаю и, конечно, сестре Любе. Правда, она укатила   (возможно) после   этого   с мужем-норвежцем в Швецию и интернет-связь с ней оборвалась. В общем,  каждому  свое.  Одному    бублик,   а   другому   –   дырку   от   бублика.   Шутка!

Есть одна «зацепка», позволяющая доказать, что псевдоним Вон Ген (Командир-конфуцианец) был у моего деда еще до принятия в партию РКПб. Ведь если мой дед проживал в Петрограде в 1918-1919 годах под именем Ким Вон Ген, то это означает, что он и в Мурманске, и на  зейском  приииске,  и  в Маньчжурии носил тот же самый   псевдоним.   Правда,   китайцы   и   русские могли называть его Ван Геном.

Осталось только найти ответ на вопрос, почему в Ойротии до своего ареста моего деда звали Ван Кен. И даже в документах того времени он был записан под этим именем. Может, это имя является родовым, данным деду при рождении?..

4

В конце июля 2023 года я принял решение отключить на месяц Интернет и заняться написанием книги, посвященной своему расследованию. Посмотрим в сентябре, кто напишет в августе на мою электронную почту и что… Может, никто? Ведь август – лучшее время для отпусков и для летнего отдыха накануне наступления осени и осенних разных проблем…

В последний летний месяц я засел за обработку своих дневников и записей, посвященных поездкам в Приморский край, Горный Алтай, Томск, Тюмень и Новосибирск в связи с расследованием. В результате появилась весьма солидная книга, заканчивавшаяся поездкой на конференцию «Сибархив-100». Эту книгу я хотел послать в знаменитый литературный российский журнал «Звезда», в котором когда-то   печатались   лучшие   беллетристы   Советского Союза. И вот я набрался смелости, решив заявить о себе как о писателе через этот уважаемый журнал. Но вместо книги в журнале «Звезда»   напечатали   очень небольшой     исторический     очерк     моего   авторства.

Чем   я    занимался  помимо  литературной  работы  в  августе?  Ничем особенным – честно сказать. Несколько раз ходил на Красное озеро на окраине Кемерово, купался и загорал. Ездил, конечно, в свой сад-огород, доставшийся мне в наследство после смерти родителей. Поливал в парниках огурцы, помидоры, перцы и собирал их урожай. Кроме того, иногда уходил в березовую рощу для сбора грибов: груздей, сыроежек, шампиньонов, подберезовиков и коровников. В общем, вел жизнь русского мелкого помещика… Почти как Лев Толстой…

…Наконец наступило 1 сентября 2023 года и я   в   большом   волнении подключил Интернет и зашел на свою электронную почту.

И вот что прочитал в ней.

Первым пришло сообщение из архива ГИАДВ. К   сожалению,   в   нем было сказано, что этот архив не осуществляет комплексные генеалогические исследования, а только подтверждает отдельные факты и события по имеющимся на хранении документам.

В имеющемся  архивном фонде «Комиссия по делам красных партизан и красногвардейцев (Ф. Р-562) сведений о Ким Он Гене не выявлено. Также отсутствуют на хранении документы корейских партизанских отрядов, действовавших в Маньчжурии.

Опять закон подлости!.. Донесения корейских разведчиков пограничному комиссару Е. Смирнову о действиях корейских партизанских отрядов в 1908 году имеются, а мне сообщают, что таких документов нет. И как это понимать?!

Неужели в Государственном Историческом архиве Дальнего Востока отсутствуют документы о главнокомандующем Армии Справедливости Лю Ин Соке?! А ведь известно, что он проживал во Владивостоке в 1908-1910 годах. Да не один, а с бывшими корейскими офицерами, воевавшими с японцами в отряде Ли Ган Нёна. Да такого просто не может быть!

Я сразу вспомнил, что из тюменского архива ГАСПИТО несколько раз писали, что у них нет документов, связанных с пребыванием в Тюмени Ким Ван Гена помимо тех, что мне были высланы. Но ведь это было не так! В этом архиве имеются протоколы заседаний секции корейских коммунистов и есть даже подпись Ким Ван Гена иероглифами. Объяснить этот «парадокс» можно только тем, что руководство архива не хотело разглашать эти сведения. Недаром с меня взяли подписку о «неразглашении» содержания этих документов. Хотя со всех советских документов довоенного времени снят режим секретности.

То же самое произошло и в архиве ГАТО. Вместо того, чтобы помочь человеку пенсионного возраста, приехавшему в Тюмень издалека, мне предложили самому искать на компьютере списки документов за 1919-1923 годы. Но я, не имея опыта в таком поиске, почти ничего не смог сам найти. Правда, в этом есть доля и моей вины. Слишком краткосрочной была поездка в Тюмень. Посмотрим, какие еще  ответы  будут  в  сообщениях  электронной почты. Может, ехать во Владивосток и разбираться с архивами ГИАДВ мне не понадобится?..

Вторым пришло сообщение от сестры Любы, гостившей у дочери Натальи в Ташкенте. Она написала, что моя статья о корейцах на бодайбинских приисках ей очень понравилась. Сразу видно, что ее написал человек, проведший большую работу в своем расследовании.

Зато третье сообщение меня очень обрадовало. Ведь оно было из тюменского архива ГАТО. И в нем сообщалось, что в составе документов архивного фонда Эвакуационного стола при отделе   управления   Тюменского губисполкома имеются удостоверения военнопленных, зарегистрированных в Тюменской уездной Коллегии пленных и беженцев за 23.08.1919-21.09.1919 г.

А также списки военнопленных и беженцев, чехов, поляков, румын и других национальностей за 01.01.1919-31.12.1922 г.г., в которых, возможно, имеются сведения о Ким Ван Гене.

Исполнение тематического запроса сотрудниками госархива является платной услугой и оплачивается независимо от результатов поиска. Стоимость услуг по исполнению тематического запроса составляет 2233 рубля 80 копеек.

Вот так! Прав был Альберт Васильевич Косаник, когда предупреждал меня о том, что архивный поиск документов о происхождении расстрелянных ойротских корейцев потребует очень много денег!

Но как бы там ни было, корейский архивный айсберг сдвинулся со своего места и поплыл по историческим волнам в нужном для меня направлении!

В Интернете есть копии списков русских военнопленных Первой мировой войны, находившихся в концлагерях Германии. В этих списках указываются следующие данные: 1. военное звание; 2. полк; 3. время рождения; 4. место рождения; 5. губерния; 6. время плена; 7. личный номер военнопленного; 8. примечания.

Да подобному документу цены нет! Ведь в нем наверняка могут быть данные о корейском офицере Ким Вон Гене. Если только мой дед действительно находился в тюменском концлагере – как утверждал писатель Александр Петрушин.

Думаю, что колчаковские офицеры из тюменского концлагеря точно так же составляли списки военнопленных-европейцев. Но с личными данными китайцев и корейцев, плененных на Среднем Урале были, конечно, проблемы.

Остается надеяться, что среди «желтых» пленных имелись те, что знали русский язык и могли быть переводчиками.

Придя к такому выводу, я скопировал бланк заявки, присланный по электронной почте из архива ГАТО, заполнил его и отправил с большой надеждой, что мой очень долгий архивный поиск близится к завершению. О, каким наивным я был!.. Не завершение меня ждало впереди, а еще несколько лет упорной работы!

5

Для небольшого отдыха от сложных исторических вопросов расскажу о своем первом и настоящем путешествии по Томи, которое я  совершил, подобно Егорушке из повести Чехова «Степь», в возрасте 11 лет. И произошло это при следующих обстоятельствах.

Моя тетя Ольга Павловна и ее муж Алексей Иванович жили в Кемерово на улице Бийской, расположенной в заискитимской части города. Как коммунист и участник войны с немецкими фашистами и японскими милитаристами Алексей Иванович был избран секретарем парткома строившегося Новокемеровского химического комбината. И ему, жене и сыну Виктору  дали кирпичный домик на Бийской улице, построенный пленными немцами. Но… прожили там они не долго. Дом сдали на время моим родителям,   а   сами   переехали   сначала   в   поселок   Барзас,   где    работал леспромхоз, а потом в деревню Бердовку. Ту самую таежную деревушку, в которой сейчас добывают из скважины артезианскую Бердовскую воду. И где похоронена моя бабушка Евдокия Ильинична Чуплыгина – урожденная Калужской губернии из села Заболотье Сухинического уезда.

По неизвестным мне причинам из Бердовки семья Алексея Ивановича и Ольги Павловны переехала в   новый   леспромхоз,   который   создавался   в среднем течении Томи недалеко от так называемого Бычьего горла. Это место называли так кержаки-староверы за самую большую ширину Томи на всем ее протяжении – от истока в Кузнецком Алатау и до устья в Томском районе бывшей Томской губернии…

Выше    Бычьего      горла     на     правом   берегу   Томи   существовала староверческая деревушка Богданово. То есть «Богом данное» —  очень красивое и удобное для жизни посление среди высоких скал правого берега широкой реки.

Когда в этом месте высадились первые советские лесорубы, то кержаки ушли вглубь тайги, а их место заняли со своими семьями работники леспромхоза. Его техноруком был назначен Алексей Иванович, а Ольга Павловна занималась домашним хозяйством.

Виктор Лисов учился в химическом техникуме в Кемерово. Он продолжал жить в доме на Бийской улице, который его родители сдали на время своей племяннице  Валентине тогда,  когда   мои   родители переехали из Предзаводского поселка на Весеннюю улицу в центре Кемерово.

Моя мама Екатерина Павловна договорилась с сестрой Ольгой, что я все лето буду жить в Богданово. Ведь в пионерский лагерь я ездить не любил, так как был очень нелюдимым и колючим пацаном. Мой дед по линии отца был корейцем и во мне в детстве очень сильно чувствовалась корейская кровь. И чтобы не создавать себе больших проблем из-за моего корейского характера, мать поручила сына на лето своей сестре.

Чтобы добраться до Богданово,   надо   было   на   машине   доехать   до салтымаковской переправы и там сесть на грузовую  баржу,  следовавшую  до этой деревни, расположенной на правом берегу Томи.

Плыть на барже нужно было вверх по реке около 50 километров. И если выехать рано утром, то прибыть в Богданово можно было только под вечер. Поэтому путешествие на барже, ведомой с помощью грузового катера, явилось для меня почти кругосветным плаванием на большом паруснике и запомнилось на всю жизнь. Произошло это событие в 1963 году, когда мне исполнилось 11 лет.

Село Салтымаково основано в 18 веке в 1776 году. Первыми ее жителями были казаки, охранявшие губернский город Томск от набегов очень воинственных енисейских киргизов. А через сто лет на Томи стали селиться и староверы.   Поэтому   весьма   возможно,   что   Богданово     было   основано староверами. В 1960-е годы в нем находили на огородах очень старые медные монетки мелкого достоинства…

Судя по моим воспоминаниям и по космической карте «Гугл-Земля», Богданово находилось в месте впадения в Томь маленького притока  таежной речки Тайдон. Сейчас там весь лес вырублен, но даже из космоса видно, что когда-то в этом месте жили люди и была большая деревня. А напротив нее – большой остров, на котором у местных жителей находились сенокосные угодья. А за этим островом располагался… лагерь для уголовников и, возможно, для политических преступников…

Вот только от самого Богданово сейчас ничего не осталось. Ведь во время строительства  Крапивинской ГЭС всех  жителей  этой  деревни  вывезли  в Салтымаково и в Крапивино, а дома сожгли…

В   Салтымаково   сейчас   осталось   всего   несколько   домов   и   семей, живущих там   по   личным   причинам.   А   большая   их   часть   переехали  в поселок Зеленогорский, где строилась   плотина   Крапивинской   ГЭС.   Строилась,   строилась   –   да перестала строиться в 1990-е годы. Так до сих пор и стоит бетонный остов плотины, облюбованный спортсменами-скалолазами…

Но так как в наши дни не сложно добраться по грунтовым дорогам на левом берегу Томи или на лодке  в Зеленогорск   и   даже   в   Кемерово,   то оставшиеся в Салтымаково пенсионеры не собираются перебираться на постоянное жительство в другие населенные пункты.  Им   и   в Салтымаково не плохо живется.

На грузовой барже, следовавшей от Салтымаково в Богданово, в 1960-е годы перевозили бочки с бензином и мешки с мукой и другими продуктами для лесорубов. И я хорошо помню, что местные жители, возвращавшие в Богданово из Кемерово, Крапивино или Салтымаково, сидели на барже на мешках с мукой. В том числе и я.

Взрослые дремали или разговаривали   между   собой,   а   я   глазел   по сторонам, завороженный и восхищенный проплывавшей мимо таежно-горной природой. Очень хорошо запомнилось, что скалы на правом берегу Томи были синеватого оттенка. И когда, через очень много лет, я побывал в нижней части Томи у Томска, то и там речные скалы называли Синими утесами. Почему   – Бог его знает!.. Вероятно, они были сложены   метаморфическими   породами, имевшими синеватый цвет…

Во время этого путешествия со мной чуть не произошла одна «неприятность». Дело в том, что я пересел с центра баржи на самый ее край   и свесил при этом ноги, болтая ими и глазея во все стороны. Но когда моя тетя Оля увидела это, то ее чуть не хватила кондрашка. То есть инфаркт. Поэтому она подползла ко мне очень осторожно и схватила за рубашку. Пришлось подчиниться тете и отползти подальше от края баржи…

Летом 1963 года я самостоятельно научился плавать, ловить рыбу на удочку и собирать грибы. И опять же тетя Оля очень переживала за то, каким способом я учился держаться на воде. Привязывал на спину доску и с этой доской ползал по дну реки на мелководье. Естественно, из  этой  затеи  ничего не   получилось.   Зато   я   перестал   бояться   воды и через некоторое время… поплыл по-собачьи… А еще через несколько дней «по-морскому» и вразмашку. Гордости моей не было предела!..

В  1963-1965  годах  по  всей России летом стояла очень сильная жара. Поэтому я так в Богданово загорал, что походил на настоящего корейчонка. И когда в Кемерово меня спрашивали о том, где я так сильно загорел: в Крыму или   в   Сочи,   то   я   с   гордостью   отвечал, что в деревне Богданово на Томи!

Вторым моим увлечением стала рыбалка. Я сам себе сделал удочку из ветки тальника, а червей накопал в навозе у стайки. Поначалу ловил одних гольянов, но постепенно на мой крючок стали попадаться пескари, сорожки, ельцы, ёршики и даже окуни… Вот только щуки и таймени обходили мою удочку стороной. Но мне и пескарей было достаточно.

Кроме рыбалки я вместе с местным дружком Петькой научился делать маленькие плоты, на которых мы бороздили воды речной заводи  с  помощью шестов. И однажды так получилось, что у дружка выпал из рук   шест   и   его плотик поплыл неуправляемый на глубину. Но я не растерялся и стал  быстро догонять плот перепуганного дружка – пока не догнал и с гордостью не привязал его плот к своему «кораблю»…

Естественно,   мы   с   Петькой    любили   собирать   кедровые   шишки, падавшие на землю. И грызли молочные орешки, держа шишки в грязных ладошках.

Конечно, за 60 лет большинство воспоминаний о Богданово стерлись в моей седой голове. Остались только маленькие эпизодики, из которых нельзя собрать полноценный фильм или написать книгу. Но кое-что   занимательное я могу рассказать.

Во-первых, хорошо помню, что большинство лесорубов всегда были пьяны. Они заводили в большой бочке брагу, а потом гнали из браги самогон. И однажды так наклюкались, что весь напиленный лес решили спустить по Томи самотеком. А он, как на грех, из-за мелководья застрял и образовал гигантский затор, который лесорубам пришлось разбирать целую неделю. Весьма возможно, что за это наказали технорука леспромхоза. То  есть  моего дядю Лешу…

Другой эпизод связан с медведем, задравшим корову, пасшуюся в тайге.

Остались от нее одни рожки да ножки. Поэтому несколько жителей деревни, взяв ружья, пошли охотиться на этого медведя. Среди них был и мой дядя – бывший боевой офицер, освобождавший Украину и Корею от фашистов и японских милитаристов. И он очень удачно подстрелил медведя с одного выстрела. За что и получил добрую часть медвежьей туши. По этому поводу тетя Оля пожарила котлет из медвежатины, одну из которых я с аппетитом съел. То есть причастился к медвежьей силе на всю свою жизнь. И по этому поводу был угощен стопкой водки под названием «Старка», от которой очень сильно окосел и стал ржать как припадочный…

Еще один эпизод связан с поездкой дяди Леши на лодке-алюминьке вверх по Томи по каким-то надобностям до деревни Ажендарово. Я,  почему-то, сидел на носу лодки и вертел головой  во  все  стороны.  А  правил  лодкой моторист с грузового катера. Он так лихо обращался с подвесным мотором, что брызги воды летели во все стороны, обдавая меня холодным фонтаном… Правда, этот лихой моторист, любивший выпить, через год погиб под винтом своего катера-буксира, упав в воду в пьяном виде…

Очень хорошо запомнился эпизод с появлением в Богданово старика-старовера. Был он одет в одежду старинного покроя; на голове картуз, а на ногах   самодельные   сапоги;   борода   у   него   была   очень   большая и черная.

Старовер   принес   в   вещевом   мешке жбан с медом, а также медовые соты на продажу. Но только не на деньги, а в обмен соли, пороха для патронов, свинца для пуль и свечей. Теперь понятно, почему староверы не принимали царские деньги, а выбрасывали их после меновой торговли с крестьянами…

Медовые соты, которые я тогда попробовал, мне очень понравились. Но, к сожалению, я их ел в первый и… в последний раз в жизни. Как-то так получилось, что мне эти соты никто больше не предлагал. Или я не любитель ходить по уличным базарам и покупать деревенский мед с сотами. Все больше в трехлитровых банках и весьма сомнительного качества…

Но один эпизод лета в Богданово меняя удивил больше всего. Ведь я увидел, как могут плавать… свиньи и даже маленькие поросята. И с огорчением подумал, что если свиньи могут плавать, то почему я не сразу этому научился?..

Дело было так.

Я ловил ершей и окуньков рядом с маленьким ручейком, впадавшем в Томь недалеко от деревни. И стал неожиданно свидетелем необычного природного явления. Очень маленький ручеек на моих глазах стал превращаться в ревущий и бурлящий поток. В чем дело, я, конечно, не мог понять. Может, этот поток сейчас смоет меня и затопит всю деревню?! В том числе большую свинью с поросятами, дремавшими на берегу ручья безмятежно…

Я уже думал, что свинья с поросятами утонут, так как не умеют плавать даже по-собачьи. Да не тут-то было! Свинья спокойно вошла в воду, похрюкала, призывая поросят следовать за ней и… спокойно поплыла через ручей, быстро-быстро перебирая своими конечностями. А за нею гуськом, один за другим, поплыли розовые свинюшки, задорно похрюкивая  и  задирая вверх свои пятачки. Словно они всю свою короткую жизнь только и делали, что купались в этом ручье!..

Переплыв на левый берег неожиданно образовавшейся широкой реки, поросячья семья спокойно отряхнулась и… опять легла отдыхать в траве. А я как завороженный смотрел на них и совсем не заметил, что на мой крючок в это время попался большой окунь! В первый и в  последний   раз   за   все лето.

Когда я вернулся с рыбалки домой, то рассказал о необычном случае, увиденном мною на маленьком ручье. Но ни тетя Оля, ни ее сын Виктор этому случаю не удивились. Виктор сказал, что, наверное, в верховье Тайдона старатели спустили воду из запруды для промывки золотоносного песка. Ведь эта таежная речка богата золотыми россыпями.  И золото  там  добывают  уже лет двести…

Вот так впервые в жизни я узнал, как моют золото в сибирской тайге. Но даже не подозревал, что через очень много лет буду изучать историю золотодобычи в Сибири и на Дальнем Востоке. В которой участвовали не только русские старатели, но даже китайцы с корейцами. И одним из тех корейских старателей был… мой дед Ким!

Действительно, мы не ведаем, что нас ждет в жизни!..

6

Летом 1965 года я прочитал в Богданово знаменитый роман Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». И он произвел столь сильное на меня впечатление, что я стал мечтать не только о космосе и космических полетах к другим галактикам, но и о том, что стану знаменитым писателем и по моим фантастическим романам будут снимать фильмы… К сожалению, этой детской мечте не суждено было сбыться. Вместо победы коммунизма во всем мире и на вечные  времена в СССР произошел полный его крах!   А   я   вместо писательской славы и полетов к другим звездам получил большой кукиш в виде профессии уличного фотографа и руководителя школьного фотокружка.

Одно утешало меня: в этом качестве я был не последним.

В последнее лето я отдыхал в Богданово вместе с  двоюродными братьями. Старшим был   Виктор   –   очень задавулистый и модный юноша. А средним был Вовка  – матершинник. Мы спали втроем на сеновале и я слушал матерные Вовкины побасенки. А Виктор читал журнал «Огонек», в котором печаталась повесть детективщика Романа Кима о событиях войны в Корее. И я совсем уж не   думал   о том, что эти события будут меня волновать  через  60 лет!..

В 1965 году моя мама подарила мне   на   день   рождения   фотоаппарат  «Весна». И я поехал в Богданово, зарядив фотоаппарат одной кассетой пленки.

Снимал там  Томь,  уборку  сена,  речные  пейзажи,  своих  двоюродных братьев  и  дружка…  Вот  только  себя  забыл  снять.  К  большому  сожалению.

Так я стал фотографом-любителем и полюбил реку Томь на всю жизнь. Объехал ее и обошел от истока в Хакасии и до устья в Томской области. И сделал очень много красивых и интересных томских фотопейзажей в разные времена   года.   В   том   числе   и   в   районе   верхотомских скал близ Кемерово.

…Однажды я листал на   столе   в   большой   комнате   дома Лисовых в Богданово журнал «Огонек», полученный дядей Лешей по подписке и доставленный на грузовой барже. И увидел, что там печаталась детективная повесть про японцев и корейцев. Автором повести был человек с фамилией… Ким! Вот так чудеса! Оказывается, среди корейцев есть даже советские писатели. Занятно!..

Я стал читать отрывок из этой повести и постепенно так увлекся ею, что прочитал весь отрывок до конца.

Повесть советского писателя Романа Кима называлась «Тетрадь, найденная в Сунчоне». В ней шла речь о Корейской войне 1950-1953 гг., изложенной в виде отчета японского шпиона, работавшего  на  американскую разведку.

Содержание отрывка уже не помню, конечно. Но я нашел в Интернете текст этой повести и стал его просматривать. И обратил внимание на то, что один из северокорейских военных носил имя Ан Пен Хак!.. Неужели этот герой является прототипом реального корейского коммуниста… Ан Нен Хака, исчезнувшего в лесах Маньчжурии тридцать лет назад?!

В отрывке повести говорилось о том, как бойцы Народно-Революционной корейской армии отбивали налет американских бомбардировщиков и истребителей на город Сунчон. А в это время в разрушенном здании находились пленные американцы, оказавшиеся под огнем своих самолетов…

Ан Пен Хак был командиром отделения, охранявшего пленных американцев. Он нашел в портфеле одного пленного тетрадь и книгу-учебник по японским шахматам. В результате тщательного изучения тетради и книги Пен Хак пришел к выводу, что в тетради зашифрован какой-то японский текст, а учебник являлся ключом к прочтению этого текста…

Расшифровав весь текст с помощью переводчика , Пен Хак понял, что в нем говорится о том, как 150 лет назад   корейский   король   Чончон   (двадцать второй король из династии Ли-Чосон) построил на холме беседку с могилой своего отца, принца Чанхона, близ города Сувона. Этот принц умер совершенно необычным образом. Принц разошелся во взглядах со своим отцом-королем Йончоном по вопросу внешней политики королевства. Принц считал, что необходимо завоевать Китай, а король был против. Спор закончился тем, что король велел посадить своего наследника в ящик и забить его гвоздями. Поэтому принц умер на шестой день в ящике!!!  Это произошло 188 лет назад, но писатель рассказал содержание необычного текста так   живо и  с  такими подробностями, словно сам был свидетелем убийства… Король Чончон часто приезжал на могилу к сыну и проливал слезы над ней. А на обратном пути он поднимался на холм и бросал из беседки прощальный взгляд в сторону горы. И это стало традицией всех последующих королей, которые каждую весну приезжали в город Сувон поклониться могиле предка. А на обратном пути поднимались в беседку с «усыпальницей» и долго смотрели в сторону горы, отвешивая поклоны…

Переведенный текст был очень художественным, но… он являлся всего лишь шифрограммой, в которой говорилось о  том,  когда  сбросить  атомную на Сеул, захваченный китайскими и корейскими коммунистами. И за этим текстом-шифрограммой почти всю книгу гонялись ямериканские и японские шпионы, стараясь выкрасть ее у корейских коммунистов…

Вот такая детективная книга, которую я в детстве так и не прочитал. А зря!.. Весьма возможно, что прочитав про «Тетрадь, найденную в Сунчоне», моя жизнь пошла бы по совершенно другому жизненному пути. И я  тоже  бы стал советским разведчиком-нелегалом, жившим в Соединенных Штатах Америки под псевдонимом… Ким Ван Кен…

Но   самое   необычное   в   этой   повести   то,   что я с городом Сувоном повстречался   в   своей   жизни   через   очень   много лет. Вот только об этой виртуальной встрече пока рассказывать не буду. Всему свое время!..

Что касается героя повести Романа Кима Ан Пен Хака, то у меня складывается убеждение, что реальный Ан Нен Хак был очень хорошо знаком с Ким Ги Рёном. То есть с Романом Кимом. И не только знаком, но он мог быть учителем и старшим наставником Кима тогда, когда тот готовился к нелегальной работе в Корее и в Японии. Ведь ничего случайного в жизни нет! А потому Ан Нен Хак не умер в Узбекистане после депортации с Дальнего Востока, а действительно отправился в Маньчжурию делать Всемирную революцию. И пока она не произошла, занимался подготовкой советских разведчиков-корейцев для засылки их в Японию…

Вот таким необычном образом я открыл (возможно) тайну Ан Нен Хака!

Что касается самого Романа Николаевича Кима (Ким Ги Рёна), то он был лучшим другом писателя-фантаста Ивана Ефремова и «крестным отцом» братьев Стругацких. Поэтому можно смело утверждать, что Ефремов  не только являлся бывшим геологом, ученым-палеонтологом и талантливым писателем-самоучкой. По моему мнению Ефремов был секретным агентом НКВД, занимавшимся поиском урана в СССР и в Монголии. А стать писателем ему помог Роман Ким, резидент советской разведки в Японии и Корее во время  Второй   мировой   войны, а после нее   –   автор популярных шпионских романов и повестей.

Писатели братья Стругацкие были хорошо знакомы и с Романом Кимом, и с Иваном Ефремовым. Можно даже сказать, что они стали учениками двух этих писателей и по совместительству разведчиков. Но обладая очень большими знаниями в области ядерной физики и литературным талантом, Стругацкие обошли на крутом повороте советской истории Ефремова и Кима, став   одними   из   самых   знаменитых   и   очень талантливых писателей СССР и современной России.

Интересно, что в молодости я побывал на золотом руднике «Коммунар» в Кузнецком Алатау. И узнал, что поселок этого рудника находится среди трех высоких гольцов. Один голец назывался Подзвездным, второй Подоблачным, а третий… Подлунным! Так, как назывался знаменитый рассказ Ефремова «Голец Подлунный»!

Ничего странного в этом совпадении нет. Ведь рудник «Богомдарованный» когда-то изучал академик Владимир Обручев вместе со студентами ленинградского Горного института. Среди которых, по моему мнению, был и Иван Ефремов – будущий известный геолог и знаменитый палеонтолог, открывший в Монголии гигантское кладбище динозавров после Великой Отечественной войны и предсказавший месторождения алмазов в Якутии.

Оказавшись однажды на хакасском руднике «Коммунар», я попытался  взойти  на голец Подлунный. Но… у меня не хватило терпения и сил, чтобы сделать это. Поэтому в своей научной жизни я добился только степени кандидата  горных наук и звания доцента политехнического университета.

Что касается братьев Стругацких, то Аркадий родился в Батуми  в  1925 году, а Борис – в Ленинграде в 1933 году. Но их обоих можно назвать ленинградцами. Правда, после войны их пути разминулись и Аркадий стал жить в Москве, а Борис – по-прежнему в Ленинграде. Весьма  возможно,  что именно в этом городе Борис познакомился с ученым-палеонтологом Ефремовым, от которого узнал очень много интересных и даже фантастических идей, воплотившихся потом в научно-фантастические рассказы, повести и романы…

Интересно также, что Аркадий Стругацкий во время войны учился в Военном институте иностранных языков и стал профессиональным переводчиком с английского и японского языков. То есть фактически тоже стал разведчиком и негласным сотрудником НКВД-МВД-КГБ. И однажды познакомился с настоящим разведчиком-нелегалом Романом Кимом, с которым разговаривал по-японски и, возможно, по-корейски.

Вот таким очень сложным образом Бог свел вместе четырех очень интересных и талантливых людей, ставших основоположниками современной приключенческой и фантастической литературы!

Могу признаться, что моими учителями в литературном творчестве были Иван Ефремов и братья Стругацкие. Но не потому, что они были фантастами, а потому, что описывали реальную жизнь в необычной приключенческой форме. Поэтому и мой документальный роман о корейских инсургентах   и     партизанах   по   форме   является   занимательным,   но   по содержанию – очень серьезным научным исследованием, за которое можно было бы получить звание доктора исторических наук. Правда, для меня такое звание не имеет никакого значения. Я уйду из земной жизни как простой российский пенсионер.

7

О тюменском концлагере времен Первой мировой и Гражданской войны в Интернете написано немного. Кроме тех сведений, что сообщил мне тюменский писатель Александр Петрушин, на сайте «Тюменский курьер» есть статья Натальи Галян об истории создания этого концлагеря.

21 апреля 1915 г. тобольский губернатор А.А. Станкевич сообщил главе тюменской городской управы П.И. Никольскому, что командующий Омским военным округом приказал устроить в Тюмени концлагерь на 10 тысяч военнопленных. Бараки предполагались для летнего жилья,   но   с   условием приспособления для зимнего в них   пребывания.   И   в   нем   предполагалось построить также кухни с пекарнями, столовую, лазарет и другие необходимые службы      для      содержания      очень      большого      числа      пленных      в удовлетворительных условия. То есть не так, как в Германии во время Второй мировой войны.

Срок постройки бараков  2-3 месяца.

На собрании гласных (депутатов тюменской думы)  было  сказано,  что пленные должны быть размещены за чертой города. Лагерь можно устроить ниже по течении реки Туры в районе   старых   переселенческих   бараков   (на пересечении современных улиц Елизарова и Горького с улицами Котельщиков и Харьковской) — в месте расположения скотобойни и хладобойни в районе Табора.

Окончательный проект постройки концлагеря возлагался на городского архитектора К.П. Чакина.

На отведенном под строительство большого концлагеря месте уже существовал лагерь, где были размещены 600 военнопленных. Вероятно, эти пленные   находились    в     построенных     ранее     бараках     для   переселенцев.

Вот только был ли действительно построен концлагерь на 10 тысяч человек, в статье Н. Галян не говорится. Дело в том, что часть военнопленных разместили в Тобольске – против воли губернатора А. Станкевича.   Вероятно потому, что власти Тюмени не захотели размещать очень большое количество пленных даже за городом. Ведь обслуживание такого лагеря стало бы для тюменских властей большой проблемой. Нужно было  построить  водопровод большой протяженности и канализацию, но деньги для этого в полном объеме, вероятно, военным ведомством не были выделены.

По данным из Интернета в губернском городе Тобольске размещалось около 5 тысяч пленных, в Тюмени столько же, в Ишимском уезде 3 тысячи пленных и 4 тысячи беженцев (интернированных).

Кроме      того,      офицеры-военнопленные      размещались     в   разных учреждениях, школах и на казенных квартирах.

После подписания в 1918 г. мира с Германией часть пленных немцев и австрийцев смогли покинуть тюменский концлагерь и присоединиться к создававшемуся   в   Тюмени   отряду   Красной    гвардии     или     выехать   в Европейскую Россию, а оттуда – на родину.

По всем этим причинам после освобождения Тюмени в августе 1919 г. в концлагере оставалось всего 800 человек разных национальностей. В том числе китайцы с корейцами, попавшие в плен в результате боев Третьей  Красной армии с колчаковцами на Среднем Урале.

Возможно, что в начале 1919 года в тюменском  концлагере  оставалось около 1000 человек. Но часть военнопленных расстреляли перед уходом колчаковцев из Тюмени, а часть отправили на баржах в мариинский концлагерь в Томскую губернию (современный Кузбасс).

Воспоминаний о плене в тюменском концлагере почти не существует. Но в книге свердловского историка В.А.  Данилова  «Интернационалисты  на Урале и в Сибири» приводится очень много фактов о военнопленных из разных   уральских     и   сибирских   концлагерей,   перешедших   на   сторону советской власти. В том числе и тех, что находились в плену в Тюмени и в Тобольске.

И вот что интересного я узнал из этой книги.

В последние дни мая 1918 г. в Тобольской губернии были созданы отряды интернационалистов в Тюмени, Ишиме и Ялуторовске. Но мой дед  в таком   отряде   не   мог   находиться,   так   как   в  это время   он   жил   еще в Петрограде. Возможно, что в этих отрядах были  китайцы с корейцами, работавшие до Гражданской войны на строительстве уральских железных дорог. Недаром в Тюмени на памятнике красноармейцам,  павшим  в  боях  за советскую власть в 1918 году, есть  имя  одного  китайца или корейца   по   имени  Чин  Лин.

После оставления Екатеринбурга летом 1918 г. Реввоенсовет РСФСР предписал сосредоточить все боеспособные интернациональные отряды в пределах деятельности Третьей Красной армии Восточного фронта, который протянулся вдоль всего Урала.

Предполагалось собрать в районе Перми следующие подразделения: интернациональную роту из Воронежа; интернациональный конный отряд из Новгорода; интернациональный батальон и роту венгров из Пензы; Второй коммунистический     интернациональный   отряд   Сокольнического   района Москвы; Московский интернациональный легион Замоскворечья; интернациональные   отряды   из   Петрограда   и Котельнича Вятской губернии.

Китайцы и корейцы, выехавшие из Мурманска до оккупации его англичанами в Петроград и в Москву, тоже вошли в состав этих интернациональных отрядов. В том числе те из них, что попали потом в плен к колчаковцам после жестоких боев за Пермь в конце 1918 г.

После сдачи Перми колчаковцам   пленные   интернационалисты   были отправлены в Тюмень в концлагерь. Но большевики-подпольщики, находившиеся в это время в Тюмени, сумели установить связь с пленными интернационалистами и вели среди них пропаганду. То же самое происходило и в Тобольске. Именно поэтому после отступления из Тюмени белогвардейцев среди военнопленных была создана организация сочувствующих коммунистам. И некоторые ее члены вступили в РКПб.

Кроме Тюмени военнопленные красноармейцы и интернационалисты находились в Тобольске в каторжной тюрьме в количестве нескольких тысяч. И в октябре 1918 г. в этой тюрьме произошло восстание заключенных. По мнению В.А. Данилова в этом восстании принимали участие в разной форме и пленные интернационалисты. Правда, не известно, были   ли   среди   них   китайцы   и корейцы. Восстание потерпело поражение и многие его участники были расстреляны.

В марте 1919 г. произошло восстание мобилизованных крестьян и  венгерских    военнопленных    в    Тюмени    –    также   жестоко   подавленное казаками и колчаковцами.

После освобождении Тюмени в августе 1919 г. уже   в   сентябре   на заседании Тюменского комитета РКПб был заслушан доклад интернациональной   секции   о   первом   собрании   интернационалистов.   В комитет этой секции были избраны немец Ш. Фишер, китаец Яндауш (Ян Да Уш) и австриец Гипенберг.  А  для  организации  Красного  клуба  иностранцев были выделены 2000 рублей.

Интересную информацию о китайцах в тюменском концлагере я нашел на  сайте  «РАБКРИН»  в  совместной  статье  российского  историка  Руслана Гагкуева и китайского ученого Юйсинь Чжана под названием «Китайские добровольцы в Гражданской войне в России: между красными и белыми».  И вот что сказано в этой статье.

Консул Вэй Бо, находившийся в Иркутске, 24 апреля 1919 г. направил письмо уполномоченному чехословацкого правительства в Восточной Сибири. Он писал, что «…в г. Тюмени содержатся около 350 человек китайских подданных, находящихся в рядах большевиков. Многие из них, вероятно, уже умерли от разных болезней, которые свирепствуют в переполненных местах заключения; весьма тяжелы условия существования оставшихся в живых… Эти несчастные люди заслуживают полного снисхождения и облегчения их участи.    За     этих     людей     ходатайствует     Китайское консульство и почтительнейше просит Вас, господин доктор, не отказать войти (по телеграфу) в сношение с властями в Тюмени о скорейшем освобождении китайских граждан…»

На протяжении лета-осени 1919 г. между колчаковскими тыловыми структурами велась активная переписка о возвращении китайских военнопленных. 23 июля (то есть за две недели до освобождения Тюмени от войск Колчака)   начальник     Центрального   Тюменского   регистрационного пункта «красно-пленных русских солдат» В.А. Красильников сообщал начальнику гарнизона Тюмени, что «китайцев в лагере военнопленных красноармейцев содержится всего лишь 61 человек. А остальные (около 300 человек) эвакуированы «в неизвестном направлении»… По предположениям – в Нерчинские каторжные тюрьмы.

Весьма возможно, что оставшиеся в концлагере китайцы на самом деле были маньчжурскими корейцами. Именно столько корейцев упоминал Ким Ван Ген на заседании коммунистической секции в 1921 году.

А вот судьбой корейцев из Кореи власти японского генерал-губернаторства Чесон не интересовались. Ведь эти корейцы считались политическими преступниками, достойными только смерти или длительного тюремного заключения. Поэтому сколько их содержалось в тюменском концлагере, было не известно.

В связи с отсутствием более поздних по времени документов судьбу китайцев из тюменского концлагеря авторам статьи уточнить не удалось. Они предположили, что в ходе начавшегося вскоре массового отступления белых войск из Сибири на Дальний Восток китайцы пропали при эвакуации (расстреляны или погибли в ходе боевых действий) или же были освобождены частями   Пятой   Красной   армии,   ведшими   бои   с   колчаковцами и японцами…

Возможно, что в Тюмени после освобождения ее от колчаковцев находилось около 100 человек китайской и корейской национальности. И КимВан Ген был избран депутатом Горсовета именно от этого числа   китайцев   и корейцев – как наиболее уважаемый среди них человек. Что, конечно, о многом говорит!

Других данных о военнопленных тюменского концлагеря времен Гражданской войны я в Интернете не нашел. Можно только   добавить,   что   в   протоколе допросов ойротского корейца Ти Та Е записано, что он в 1918 году в Перми был записан добровольцем в китайский полк, а в 1919 году попал в плен к колчаковцам и увезен в Тюмень, где находился в концлагере 8 месяцев. То есть до августа 1919 г. После лечения в госпитале и выздоровления Ти Та Е в 1921 г. уехал в Томск, где проживал до 1923 г. Из Томска он перебрался в Новониколаевск, а оттуда в 1928 г. переехал в Ойротию, где проживал в селе Онгудай и работал в столовой поваром – вплоть до ареста в 1937 г.

Воспоминания бывших китайских интернационалистов, записанные в Китае в 1950-х годах, переведены на русский язык и опубликованы в СССР в книге «Дружба, скрепленная кровью». В книге есть  воспоминания  Цзи  Шоу Шаня о строительстве Мурманской железной дороги. Но в этих воспоминаниях сказано, что часть китайцев в начале 1917 года отправили из Мурманска в Армению на рытье окопов для Турецкого фронта русской армии. А когда началась Гражданская война, эти китайцы вступили   в   партизанские отряды   и   в   13   Красную   армию,   ведшую     бои      на    Северном   Кавказе…

Есть в этой книге и воспоминания Яо Синь Чэна, отправленного на лесозаготовки на Средний Урал. После большевистской революции в 1918 году он торговал папиросами в Екатеринбурге – как и многие другие китайцы, оставшиеся без работы и вынужденные отправиться в уральские города в поисках хоть какого-то заработка.

Из Екатеринбурга Яо Синь Чэн перебрался в Алапаевск,  где  китайский офицер Жэнь Фу Чэн занимался организацией китайского интернационального отряда. Но в Алапаевске Яо Синь Чэн не задержался и в поисках работы выехал… в Пермь. Совсем не подозревая о том, что в этом городе вскоре развернутся жестокие бои между красноармейцами и колчаковцами. Но Яо Синь Чэн не думал об этом и устроился в Перми на конный завод. К сожалению для него и здесь  не  надолго.  Ведь  колчаковские части подошли к Перми и Яо Синь Чэну пришлось возвратиться  в  Алапаевск и вступить в отряд Жэнь Фу Чэна. В нем в основном служили китайцы-шахтеры   с   уральских   шахт   и рудников. А также железнодорожные рабочие.

Яо Синь Чэн принимал участие в боях с колчаковцами до разгрома китайского полка. Но так как   среди   интернационалистов   ходили слухи о том, что колчаковцы не берут в плен китайцев, то Яо Синь Чэн вместо сдачи в плен   предпочел   прятаться    с     товарищами     в     зимней   степи,   зарывшись в   снежные   сугробы.   И, конечно, получил сильные обморожения рук и ног, подорвав тем самым очень сильно здоровье…

К счастью, красноармейский отряд нашел прятавшихся в снегу китайцев и доставил их в тыловой госпиталь. На этом Гражданская война для  Яо  Синь Чэна и его боевых товарищей закончилась. После своего выздоровления он уехал в Омск и служил охранником в отряде ВЧК.

Есть в этой книге и воспоминания китайцев об участии в Гражданской войне на Дальнем Востоке. Но в отличие от корейцев китайцы-интернационалисты выехали с Дальнего Востока после Гражданской войны в Китай и тем самым сохранили свои жизни.

8

Воспоминаний корейских интернационалистов о боях с белогвардейцами в Европейской России, на Урале и в Сибири сохранилось очень мало. Большинство их написаны по событиям Гражданской войны на Дальнем Востоке. Вероятно, потому, что корейцы с Дальнего Востока были депортированы в Среднюю Азию и Казахстан и тем самым сохранили свои жизни. А корейцы, жившие в центральных районах РСФСР, на Урале и в Сибири,  большей   частью   были   расстреляны.   Если   их   воспоминания   о Гражданской войне опубликовали до сталинских репрессий, то после 1937 года НКВД их уничтожил. В том числе о том, как сражались корейцы с колчаковцами под Пермью и попали в плен.

Весьма возможно, что известный в Советской России кореец Ан Нен Хак сражался в Перми с колчаковцами. Поэтому можно предполагать, что имя Ан Нен Хак является большевистским псевдонимом. Ведь словосочетание «Аннен хак» переводится как… «Привет, Герой!».

Судя по документам, найденным мною в тюменском архиве СПИТО, Ан Нен Хак до лета 1920 года находился в Тюмени вместе с другими корейскими и китайскими коммунистами. Но тем же летом выехал из  Тюмени  в  Москву

на   новое   место   работы   —   в   Оргбюро   китайских   и   корейских коммунистов при ЦК  РКПб.  Ан Нен Хак   организовал    выход    в Москве газеты    «Пробуждение  Востока».  Но   что печаталось в этой газете, узнать не удалось.   Есть   только упоминание о ней в журнале «Советское китаеведение», 1958 г., № 4, стр. 21.

Что касается участия Ан Нен Хака и Ким Си Шу в объединительном съезде корейских коммунистических организаций в 1921 году, то этот съезд был перенесен из Благовещенска  в  Иркутск  по  политическим  причинам.  В объединительном съезде участвовали 70 делегатов из разных районов РСФСР, Китая, Монголии и Кореи. К сожалению, из-за больших разногласий между разными группами делегатов на этом съезде не удалось объединить всех корейских коммунистов в одну партию. Поэтому часть его делегатов покинули съезд и в дальнейшем занялись созданием Корейской коммунистической съезд и в дальнейшем занялись созданием Корейской коммунистической партии в Шанхае.

С    этого  времени  судьба  Ан  Нен  Хака  и  Ким  Си  Шу  не  известна.

Возможно, что они покинули иркутский съезд и выехали за пределы РСФСР в Китай – организовывать с хунхузами Всемирную революцию. И по этой причине никаких упоминаний  о  бывших  руководителях  тюменской  секции корейских коммунистов с 1921 года нет. Ни в исторических статьях, ни в архивных документах. Весьма возможно, что в Маньчжурии они сменили свои псевдонимы и стали называть себя по-китайски. Поэтому не исключено, что среди их маньчжурских товарищей по партизанскому движению был и… молодой Ким Ир Сен.

Ответ из Госархива Тюменской области по поводу нахождения Ким Ван Гена (Вон Гена) в тюменском концлагере я прождал… почти два месяца.

Запрос на архивный поиск в списках военнопленных тюменского концлагеря данных о Ким Ван Гене, Ли Пен Си и Ли Пен Хаке был послан по электронной почте в начале сентября 2023 года. И сразу же получен ответ, что нужно заплатить 2233 рубля за поиск. Подписала этот ответ заместитель директора архива.

Я, конечно, тут же пошел в банк и перевел нужную сумму на счет тюменского госархива с большой надеждой на то, что поиски документов Ким Ван Гена будут скоро закончены. Как бы ни так!..

Прождав ответа целый месяц, в начале октября я вновь обратился в архив ГАТО. И получил очень краткий ответ, что в мой адрес выслано письмо по поводу моего запроса. Вот только о том, что конкретно сказано в этом письме, начальник  отдела  использования  документов  Елена  Б.  не  сообщила.

Прождав две недели очень важного для меня письма, я так и не дождался его. Поэтому из-за болезни попросил жену сходить на почту и узнать, пришло ли заказное или простое  письмо  на  мою  фамилию.  Но…  ни  заказного,  ни простого письма из Тюмени не было… Как так?!

Очень недовольный отсутствием письма, я послал новый  запрос  Елене Б. Она мне очень быстро ответила, что… не знает, почему письмо не поступило. Было оно простым и по правилам почтовой службы могло прийти в Кемерово максимум через неделю. Поэтому мне послали еще раз простое письмо с ответом из архива.

Но… и через неделю письма не было. Ни первого, ни второго. В общем, мой запрос приобрел… детективный характер!..

Не желая ругаться с работниками архива ГАТО,  я  попросил  переслать мне в электронном виде копии документов, найденных (как я считал) по моему запросу. На что получил ответ, что мне надо подписать договор и оплатить эту услугу в размере 36 рублей за каждый лист. Не зная, что в этих листах сказано!..   Но   это   же   похоже   на   базарный   торг, а не на архивную работу…

В конце концов я послал Елене Б. электронное сообщение, что так  и  не получил   повторного    письма  из  архива.  Поэтому  просил  сообщить  через Интернет, какая информация имеется в том письме. Или письмо было случайно отправлено по неправильному адресу?..

И   вот   что   я   прочитал   в   ответе   Елены   Б. Оказывается, в списках военнопленных тюменского концлагеря и в удостоверениях, зарегистрированных в тюменской коллегии военнопленных и беженцев сведений о Ким Ван Гене и Ли Пен Си не имеется. Вот так.

Выходит, что Ким Ван Ген не участвовал в боях с колчаковцами под Пермью и не сидел в тюменском   концлагере   –   как   я   думал   долгое   время после ответа из Тюмени Александра Петрушина?..

В своем новом обращении на ответ Елены Б. я попросил не заканчивать поиск, а поискать в списках военнопленных и в их документах упоминания о Ли Пен Хаке и Ан Нен Хаке.

На следующий день – словно по щучьему велению! — пришло долгожданное письмо из Тюмени. Оно было отправлено… 6 октября 2023 г., а пришло в мой дом только… 31 октября! То есть шло оно более трех недель. И непонятно, почему на нем не было штампа кемеровской почты.

В этом письме, подписанном директором  ГАТО  Ольгой  Петровной Т., был акт о проведении архивного поиска, который меня просили подписать. Но я отказался этот акт подписывать по   вышеизложенным   причинам. Поэтому в ответном интернет-послании написал, что подпишу этот акт только после того, как работники архива ГАТО пришлют развернутый ответ на мой запрос и представят данные о том, есть или нет в списках военнопленных тюменского концлагеря и   беженцев   данные   о   корейских интернационалистах Ли Пен Хаке и Ан Нен Хаке.

Я не знал, как к моему требованию отнесется директор тюменского архива, но у меня не было другого выбора.

К сожалению, ответа из Тюмени я так и не дождался.

Тогда обратился к редактору узбекского сайта «Корё Сарам»  Владиславу Викторовичу Хану с просьбой помочь связаться с южнокорейским историком или лингвистом для того, чтобы перевести подпись Ким  Ван  Гена китайскими иероглифами. И Владислав, который был моим ровесником, тут же дал мне электронный адрес почты профессора Пан Бен Рюля из Национального университета иностранных языков.

С помощью онлайн-переводчика  я  составил  обращение  к  профессору Пану корейскими буквами «хангыль», в котором объяснил, каким образом  нашел протокол заседания секции корейских коммунистов Тюмени с корейской подписью моего деда. И попросил перевести его имя на русский язык. Кроме того, написал, что мой дед мог воевать в конфуцианском отряде под общим командованием Лю Ин Сока.

Недели через две пришел ответ от профессора Пана. Он написал, что подпись моего деда является псевдонимом  и  его  имя  читается  как  Вон  Ген.

Вот только переводить ее (его) на русский язык почему-то не стал. Или перевел и очень ей удивился? А потому попросил  у  меня  копии  документов, связанных с происхождением Ким Вон Гена для их изучения.

Вот только таких документов у меня… «кот наплакал». Одно удостоверение личности, выданное деду в Тюмени в 1921 году   да   несколько его фотографий разного времени. Что касается копий протокола допросов Ким Он Гена в 1937 г. , то я не мог так просто их корейскому профессору передать. Для этого надо получать разрешение Управления ФСБ по Республике Алтай. Ведь я же давал подписку о неразглашении сведений из «дела» Ким  Он  Гена.  Тем более, что Республика Корея после начала СВО вновь стала для России «недружественным государством».

Я отправил Пан Бен Рюлю копии удостоверения личности Ким Ван Гена и его фотографии, сделанной в Петрограде по случаю его женитьбы на Смирновой Любови Александровне. Посмотрим, что ответит уважаемый профессор Пан,   которого   Владислав   Хан   назвал   Выдающимся   человеком (!).

Так как Хан В.В. рекомендовал мне просмотреть статьи профессора Пана, опубликованные на сайте «Корё Сарам», то я прочитал одну из них. Она посвящена корейскому национально-освободительному движению в 1905-1910 годах применительно к корейцам, жившим на  русском  Дальнем  Востоке.

В самом начале статьи нашелся абзац, посвященный высказываниям Лю Ин Сока – как руководителя корейского партизанского движения. Он говорил, что Китай слаб для того, чтобы поддерживать это движение корейцев за независимость, а Россия обладает большей мощью. Именно поэтому руководители партизанского движения эмигрировали, в основном, на территорию Приморской области с целью формирования у корейского сообщества этого района России национального самосознания.

Кроме того, известно, что власти Китая в 1909 году приказали вывести военные подразделения Ли Бом Юна из Маньчжурии. Поэтому ему  пришлось передислоцироваться из Маньчжурии в Приморскую область.

Но почему тогда в 1910 году Лю Ин Сок и его сподвижники эмигрировали в Маньчжурию? Потому, что   русские   власти   Приамурского края не разделяли их взгляды на перспективы освобождения Кореи от японских пут?..

По мнению профессора Пана главную роль в подготовке к освобождению Кореи от власти Японии играли Ли Бом Юн, его брат  Ли  Бом Джин и сын последнего Ли Ви Джон. Они собирали деньги для закупки оружия и боеприпасов и вели пропагандистскую работу среди российских корейцев. Параллельно с ними той же самой деятельностью занимался российский кореец и скотопромышленник Чхве Чже Хён (Петр Семенович Цой) и еще несколько корейских патриотов, среди которых главным был будущий национальный герой обеих Корей Хон Бом До.

Но руководители корейского национально-освободительного движения не смогли договориться между собой для координации своих действий. В результате этого отдельные выступления отрядов Ли Бом Юна,  Петра Цоя, Ли Сан Соля  и Хон Бом До с территории Северной Кореи и Приморской области никаких успехов не имели.

В 1910 г. ввиду критичности ситуации Лю Ин Сок направил письмо Ли Сан   Солю.   В   нем   он   высказал свое мнение о русско-японском заговоре против Кореи и заключении между Россией и Японией еще одного договора о сотрудничестве в противодействии корейским националистам. Ли Сан Соль в ответ предложил выработать план возвращения суверенитета Корее мирным или военным путем.

8 июля 1910 г. в корейской деревне на берегу Амурского залива, напротив Владивостока, собрались 150 человек для организации новой «Армии справедливости 13 провинций». То есть всего Чосона, а не отдельных отрядов из разных районов страны.

Целью деятельности новой Армии справедливости было вооруженное сопротивление японцам в Северной Корее, а также   организация   отдельных отрядов армии на территории всей страны. Руководителями освободительной армии   были   избраны   Лю   Ин   Сок,   Ли   Сан Соль, Ли Бом Юн, Ли Нам Ги.

28 июля Лю Ин Сок и Ли Сан Соль отправили петицию Коджону, в которой объяснили свои цели и задачи, а также потребовали императорский двор переехать в Приморье и продолжить государственную власть в Чосоне с территории России.

Но… этот план не был в полной мере осуществлен в связи с отречением Коджона от власти и передачи правления его сыну Сунджону. А тому было не до освободительной миссии – по состоянию здоровья.

Вместо скоординированных действий отрядов всех 13 провинций   стали   создаваться   отдельные   отряды, не связанные между собой. Это, в конце концов, привело к тому, что партизанские отряды терпели одно поражение за другим и были вынуждены уйти в дальние районы Маньчжурии…

Как известно, Лю Ин Сок ушел со своими офицерами   и   солдатами   в Маньчжурию   и   стал  создавать  новый отряд   из  маньчжурских корейцев и корейцев из Чосона. Точно  также  поступили  и  другие  руководители  новой Армии справедливости. Вот только название этого отряда Пан Бен Рюлю не было известно.

В общем, из этой статьи Пан Бен  Рюля ничего нового я для себя не почерпнул. И это немного разочаровало. Но это понятно. Ведь  после  ухода  в континентальный Китай отряда Ким Чва Джина и в Россию отряда Лю Ин Сока  некому стало рассказывать о боях в Маньчжурии. Тем более,   что   отряд Лю Ин Сока канул в безвестность на целых 100 лет и о нем практически ничего не известно.

Что касается профессора Ли Мюн Чая из Национального университета города Кимпхо, то он – как моя сестра Люба и предсказывала – надолго замолчал. Но я за это не в обиде на него. Ведь он перевел   на   русский   язык подпись моего деда, а вот Пан Бен Рюль почему-то не сделал этого. Бог им обоим судья! То есть Конфуций.

Итак, я решил ждать ответ из Сеула. Что касается Тюмени,  то  я  не  стал пока   беспокоить   архивистов   из   Тюменской   области.  Весьма возможно, что они правы и Ким Ван Ген (Вон Ген) не воевал с колчаковцами на Урале и не попал в плен, оказавшись в тюменском концлагере.

Наконец из Сеула по электронной почте пришел новый ответ  от   профессора   Пана.   И вот что в нем сказано в переводе с английского языка   с   помощью   онлайн-переводчика,   размещенного   в   Интернете.

Доктор и профессор Пан Бен Рюль выразил мне большое спасибо за то, что я предоставил ему очень важные материалы. Согласно моему объяснению, Ким Вон Ген (произношение китайского иероглифа по-корейски) – патриот, который боролся за независимость Кореи против японцев. Основываясь на информации, которую я доктору Пану предоставил, он написал, что может проверить некоторые исторические материалы, которыми я смогу воспользоваться. И в заключении своего послания доктор Пан выразил мне огромное спасибо и предложил поддерживать связь.

Это небольшое сообщение меня так обрадовало, что я тут же написал, что  очень интересуюсь списком офицеров партизанского отряда Лю Ин Сока. Ведь  я  считал, что полевым командиром этого отряда был Ким Вон Ген. Но ввиду того, что отряд покинул Маньчжурию после убийства Лю Ин Сока и сдался   русским   властям   Амурской   области,    связь     с     партизанами   в Маньчжурии оборвалась – на целых сто лет! Отряд под командованием моего деда  в конце 1915 года отправили на дальний зейский прииск, а в конце 1916 года – на строительство Мурманской железной дороги.

В заключении я попросил перевести псевдоним Ким Вон Гена на русский язык. Объяснил это тем, что у меня есть перевод псевдонима, но его надо подтвердить. И если это сделает доктор Пан, то я буду очень удовлетворен этим.

Так что осталось дождаться новых сообщений   из   Сеула.

Кроме того, мной было послано интернет-сообщение мурманскому архивисту Дмитрию Е. с рассказом о жизни корейского переводчика Ким Пён Ока   в    Санкт-Петербурге    в    1900-1916  годах.  Я  высказал  свою  версию нахождения этого корейца в Мурманске в 1916-1920 г.г. и посоветовал связаться по этому поводу с корееведом Сергеем Курбановым. Двум историкам будет о чем поговорить и обсудить. Глядишь, Курбанов и до меня сойдет – грешного! А то мной было написано столько статей  на  сайте  «Корё

Сарам», но отзывов от российских историков так и не получено. К большому сожалению.

По этим причинам я не стал ждать новый ответ от Пан Бен Рюля, а решил обратиться в Центральный Госархив Санкт-Петербурга с запросом о проживании Ким Вон Гена и Смирновой Любови Александровны в Петрограде в 1918-1919 годах. Ведь если псевдоним «Командир-конфуцианец» партизанского, а не коммунистического происхождения, то это значит, что мой дед жил под партизанским псевдонимом и в революционном Петрограде, и в Мурманске, и на зейском прииске «Веселый»!

Глава десятая. Дом на улице Марата

1

Пока я ждал целых три месяца новый ответ от выдающегося корейского историка Пан Бен Рюля, в начале 2024 года неожиданно пришел ответ из Санкт-Петербурга. Да такой, что поразил меня до глубины души!

И вот что было сказано в том ответе, который я ждал целых три месяца!

 «На Ваш запрос, поступивший в Санкт-Петербургское государственное казенное учреждение «Центральный государственный архив Санкт-Петербурга» по поиску сведений о Ким Ван Гене, сообщаем следующее:

В Центральном государственном архиве Санкт-Петербурга, в Коллекции актов гражданского состояния Ленинграда и Ленинградской области за 1918-1925 г.г. (Ф. 6143) имеются сведения о регистрации в 1919 году брака интересующих Вас лиц, проживавших по адресу: ул. Марата, дом 32, кв. 23. В Коллекции домовых книг (Ф. 7965) имеются домовые книги прописки граждан дома № 32 на улице Марата за 1917-1973 г.г., в которых возможно выявление биографических сведений об интересующем Вас лице и членах его семьи…»

Все остальное и так понятно! От меня требуется  подтвердить  согласие на оплату архивного поиска и копирование нужных мне документов, которые я уже не верил, что найду!

Пока нужные мне копии документов из Санкт-Петербурга не пришли, я решил найти в Интернете информацию о доме № 32 на улице Марата: об истории   этого   дома   и   о   жильцах,   в   нем проживавших до Октябрьской революции и после нее…

Для начала могу сказать, что на улице Марата я, конечно, бывал во время своих научных командировок в Ленинград, то только в самом ее начале. Ведь эта улица начинается от Невского проспекта недалеко от площади  Восстания и идет параллельно Лиговскому проспекту в сторону Обводного канала. Правда, между улицей Марата, которая до революции называлась Николаевской и Лиговским проспектом (Лиговской улицей)  параллельно  им проходит еще Коломенская улица. Поэтому, чтобы выйти с Лиговки на бывшую Николаевскую улицу, нужно пройти дворами  через  несколько  переулков…

С помощью сайта Дубль-ГИС я нашел панораму улицы Марата в районе дома № 32. И увидел, что эта улица довольно узка и застроена вплотную пятиэтажными   кирпичными   домами   традиционной   старинной архитектуры.

В   Интернете   сказано,   что   доходный   трехэтажный   дом   № 32 был построен в 1862-1863 г.г. в стиле эклектики архитектором Варгиным. В 1878 году были надстроены еще два этажа архитектором фон Пирвицем.

С 1905 по 1917 г.г. дом № 32 принадлежал купцам Самариным. Самым известным жильцом его был солист Мариинского театра Н.Г. Легат. Он много лет работал ведущим танцовщиком, был постоянным партнером Матильды Кшесинской и часто танцевал с Анной Павловой. Несколько лет являлся главным балетмейстером Мариинского театра. На его прощальном бенефисе в 1914 году присутствовал император Николай Второй. Немало сил Легат отдал работе балетного педагога. У него учились Анна Павлова, Агриппина Ваганова, Вацлав Нижинский и множество  других   балетных   звезд   России начала 20 века…

До Октябрьской революции большинство жителей этого дома составляли интеллигенты разных национальностей: служащие правительственных   учреждений,    врачи,    ученые,  педагоги,  артисты…  В квартире зубного врача Ю. Лаврентьевой в 1906 году на партийных явках бывал В.И. Ленин.

Николаевской эта улица стала называться в 1856  году  –  после  смерти царя Николая Первого. В 1917 году особая комиссия Временного правительства переименовала Николаевскую улицу в проспект 27 Февраля – в честь Февральской революции. Но это название продержалась недолго. В октябре 1918 года проспект 27 Февраля был переименован в честь знаменитого французского революционера в улицу Марата. И это название сохранилось до сих пор – к удивлению многих современных жителей города. Вероятно, потому, что эта улица оказалась воспета в знаменитой песне барда Александра Розенбаума:

На улице Марата я счастлив был когда-то.
Прошло с тех пор ужасно много лет,
Но помнят все ребята на улице Марата,
Что я имел большой авторитет.

В коротеньких штанишках, забросив в парты книжки,
Как в катакомбы, лезли в кучи дров,
И в синей форме новой усталый участковый
Ловил нас в паутине чердаков.

Мальчишка несмышленый. Я по уши влюбленный
Часами мог ее в подъезде ждать,
И зимними ночами озябшими руками
Аккорды струн стальных перебирать…

Исходя из этих коротких исторических фактов можно предположить, что Ким Вон Ген и Любовь Смирнова поселились вместе на улице Марата только после регистрации своего брака. Правда, не понятно, отправился ли мой дед на Восточный фронт или жил в Петрограде и в 1919 году.

На всякий случай я еще раз просмотрел копию протокола  допроса  Ким Он Гена в 1937 году. И оказалось, что он проживал в Петрограде (Ленинграде, как записано в протоколе) в 1918-1919 годах и работал на железной дороге грузчиком. Поэтому не мог воевать под Пермью с колчаковцами и не находился   в   тюменском   концлагере   до   августа     1919     года.     Вот   так!..

Тогда становится не совсем понятно, как он познакомился и где с Ан Нен Хаком и почему уехал с женой в Тюмень в конце 1919 года. Может, Ан Нен Хак уговорил его переехать из голодного Петрограда в богатую Тюмень и устроиться   там   на   работу   не   грузчиком,   а   чекистом   в   батальон   ВЧК?..

Или все было не так, как я предполагал?

Возможно, что Ким Вон Ген в доме № 32 на улице Марата стал жить с начала 1918 года – когда приехал из Мурманска и устроился на работу в железнодорожное депо. В революционном Петрограде он мог получить в свое распоряжение пустующую комнату в большом и красивом доме, из которого всех дворян, купцов и разных интеллигентов после Октябрьского переворота выгнали и стали заселять в него разных пролетариев. В том числе и корейцев с китайцами… Поэтому мой дед поначалу привел в свою комнату больную тифом или испанкой русскую девушку для того, чтобы спасти  ее  от смерти и вылечить. И только после этого понял, что девушка не только красива, но и образована. Ведь ее мать была дворянкой, а отец – богатым купцом…

Но это, конечно, только мои предположения. Посмотрим, подтвердятся ли они в документах из петербургского архива.

Кроме того, возникает еще один вопрос: почему Ким Вон Ген не остался в Петрограде, а уехал с женой в Тюмень после ее освобождения осенью  или зимой 1919 года?..

Может, он хотел быть ближе к своей  Корее  или  зажиточные  сибиряки ему больше нравились, чем голодные и злые петроградцы?.. Но как на это смотрела его русская жена? Неужели она предпочла деревянный домик на Орловской улице в Тюмени большой и красивой комнате на улице Марата в самом центре Петрограда?!.. Очень сомнительно!..

И тут опять появляется… Тень отца Гамлета! А если точнее – тень Ан Нен Хака. Может, это он уговорил моего деда поселиться в богатой  Тюмени,  вступить в большевистскую партию и пойти служить в 49 батальон ВЧК?..

Так очень часто в жизни бывает: старший друг дает совет младшему своему другу, обещая «золотые горы», а сам бросает его и покидает в поисках лучшей жизни. То есть уезжает в Москву и начинает делать там большевистскую карьеру в ЦК РКПб.   А   его   младший   друг   в   одночасье остается у разбитого корыта и вынужден поменять купеческую Тюмень на горношорскую дикую тайгу и должность   бригадира   старательской   артели   в    глухом   таежном горношорском поселке  Спасск. В котором мне пришлось однажды побывать во   время   командировки   на   Таштагольский   железный рудник. И я своими глазами увидел, где жил мой дед с женой и двумя детьми в 1923-1926 гг.

2

В общем, мне осталось дождаться копии документов из Центрального архива Санкт-Петербурга, подтверждающих, что Ким Вон Ген и Любовь Александровна Смирнова действительно проживали в 1918-1919 годах на улице Марата и заключили между собой законный брак. И мой дед носил свой партизанский псевдоним еще до вступления в партию РКПб в Тюмени.

Пока копии документов из Санкт-Петербургского архива не пришли, я решил поискать в Интернете статьи, связанные с международным митингом 19 декабря 1918 года и вокруг него. И вот что узнал благодаря «всемирной паутине» и сайту «Электронная библиотека исторических документов».

В газете «Известия Петроградского Совета» за 4 января 1919 года была опубликована статья «Объединение китайского и корейского пролетариата». В отрывке из статьи напечатано следующее:

 «…В Петрограде образовался… организационный комитет корейских рабочих.  Он носит название «Кук мин хэ» (корейская национальная организация). Отделения образовались уже в Перми, Москве, Вологде, нелегально в Екатеринбурге, Уфе и в Сибири. Корейская организация созывает всероссийский съезд корейцев трудящихся и получила заверение народного Комиссариата по иностранным делам, что за ней будет признано право по охране интересов корейских граждан в России, хотя бы они номинально и числились в японском подданстве… Пока корейским центром является гор. Пермь. Число корейских рабочих в России достигает до 20 тысяч».

А вот что сказано в выступлении председателя Корейского рабочего союза Ка Ина на Первом Конгрессе Третьего Коминтерна («Известия», 7 марта 1919 года):  «…От имени корейского пролетариата и корейского крестьянства приветствую Третий Интернационал… Сотни наших братьев заплатили своей жизнью за вызов, брошенный нами японским угнетателям. Мы эмигрировали в Россию и в Америку, но палачи Керенского и палачи Вильсона выдавали нас японцам. Только Советская Россия дала нам приют и помогла нам стать на ноги. Отсюда, из России, мы  начали  свою  работу рука об руку с русским и всемирным пролетариатом. Я послан сюда для того, чтобы передать Вам, что вне союза всех трудящихся мы не видим освобождения корейского крестьянства, корейского рабочего от ига японских хищников и стоящего за ними европейского капитала…»

По данным из Интернета Ка Ин был председателем Союза корейских рабочих в Москве в 1918 г. Член РКПб с 1919 г. Служил в Красной Армии и органах ВЧК. Награжден орденом Ленина и другими советскими наградами. Умер, как это ни удивительно, только в 1960-х годах.

Кроме того, в газете «Известия» за 27 апреля 1919 г. опубликован отчет о Всероссийском съезде корейских рабочих организаций в Москве. В частности, в нем сказано:

 «…20 апреля в Доме восточных союзов, Богословский пер., 6, открылся первый съезд корейских рабочих организаций в России. На съезде участвуют 55 представителей корейских рабочих ячеек, объединяющих до 20000 корейских рабочих России и Украины. С решающим голосом признано 9 делегатов от Москвы, Петрограда, Казани, Вологды. Украины, Саратова и других крупных центров; остальные с совещательным голосом…»

Быть может, среди делегатов этого съезда были мой дед, представлявший железнодорожников Петрограда, и Ан Нен Хак от тюменских и пермских корейцев-интернационалистов? И надо опять обращаться в архив РГАСПИ для того, что найти список делегатов Первого съезда  корейских рабочих организаций в России?..

Так я и поступил. Отправил по электронной почте в адрес архива РГАСПИ запрос на   поиск   списка   делегатов   корейского   рабочего   съезда, проходившего в начале 1919 года в Москве и с нетерпением стал ждать ответа. Мне уже казалось, что этот ответ будет только  положительным   и   я   найду доказательства того, что Ким Вон Ген и Ан Нен Хак  были  на  этом  съезде  в качестве делегатов. И это бы служило веским доказательством того, что они были знакомы еще с международного митинга в Петрограде.

Как бы ни так!..

Ответ из архива РГАСПИ был на этот раз отрицательным.

Но я понял, что моим многолетним архивным поискам скоро придет конец. Все, что я мог найти, нашел, а прыгнуть выше своей головы не сумел. Осталась только маленькая надежда на то, что тюменский профессор и доктор исторических наук А.А. Кононенко с помощью своих студентов и аспирантов откопает небольшую крупицу исторического золотого песка и преподнесёт его мне на  ладони. Или южнокорейские профессора Ли Мюн Чай и Пан Бен Рюль найдут в архивах военной школы в Сеуле за 1900-1905   годы   записи  об юнкере или  младшем офицере Киме, родившемся в провинции Хамгён-до в 1882 или другом близком году и служившем в Сеульском гарнизоне в 1905-1907 годах…

Правда, я узнал, что в Санкт-Петербурге также есть госархив социально-политической истории и в нем могут быть документы, связанные с корейскими рабочими Петрограда за 1918-1919 года.

В Интернете сказано, что этот нужный мне архив называется не совсем так, как в других городах России. Он именуется весьма своеобразно: «Центральный государственный архив историко-политических документов Санкт-Петербурга». Находится он в центре города на улице Таврической, 39 недалеко от набережной Невы, Смольного собора и площади Восстания.

И вот что сказано об этом архиве во «всемирной паутине».

В интервью директора архива Владимира Тарадина еженедельнику «Аргументы и факты» за 2019 год рассказывается о разных темах,  связанных с поиском исторических документов: о деятельности советских партизан на занятой территории в Ленинградской, Псковской и Новгородской областей; о событиях 1917 года и документах,   с   ними   связанными,   сказано,   что   эти события и документы в архиве представлены весьма широко (!); тоже самое относится и к документам, связанным с Блокадой; хуже всего дела обстоят с пополнением документов разных политических партий с 1991 года по причине того, что многие парламентские партии скрывают важные для себя документы по причинам их секретности; все документы с грифом секретности проходят через комиссию по рассекречиванию и ежегодно около 4 тысяч секретных документов   переходят   в   открытый   доступ   для всех обращающихся в архив.

Придя к такому выводу, я обратился в архив ЦГАИПД СПб с просьбой найти списки членов Союза корейских рабочих Петрограда и участников Первого съезда корейских рабочих организаций в Москве. Может, и в этом случае мне повезет?!

4

Пока копии документов из двух санкт-петербургских архивов не пришли,    я      решил      узнать      историю   создания   в   России   корейского национального общества «Кукминхве», в котором участвовали многие корейские рабочие и политические   эмигранты.   И   вот   что   я   выяснил   в Интернете.

За границей «Кукминхве» (Национальный совет) был основан 1 февраля 1909 г. в Сан-Франциско. Ее секции имелись также на Гавайях, где была большая колония корейских эмигрантов, в Маньчжурии и в России.

К концу 1910 г. в России насчитывалось 16 отделений «Кукминхве» на Дальнем Востоке и в разных городах вдоль Сибирской железной дороги. Штаб-квартира сибирского отделения располагалась в г. Сучан в Приморской области. Но власти   царской   России   посчитали эту организацию враждебной и постепенно ограничивали  ее  деятельность.  Поэтому  с  началом Первой мировой войны все российские секции «Кукминхве» были вынуждены прекратить свою деятельность.

В 1918 году деятельность «Кукминхве» в Советской России возобновилась и ее секции появились в некоторых губернских городах страны.

В основном в них входили рабочие-корейцы, приехавшие для наемной работы в годы Первой мировой войны с Дальнего Востока и из Маньчжурии на Урал, Кольский полуостров и в Европейскую Россию. Поддержку деятельности организации оказывал Народный комиссариат иностранных дел. Центральный орган этой корейской организации располагался в Москве по адресу Богословский переулок, 6.

26 июля 1919 г. Советское правительство выпустило воззвание «К корейской революционной организации Кук Мин Хэ и всему корейскому народу». Это воззвание в тот же год было опубликовано в брошюре известного сибирского большевика Владимира Виленского (Сибирякова). К счастью, я нашел эту книгу  в   Российской   государственной   библиотеке   в электронном виде и прочитал ее.

Процитирую отрывок из этой небольшой брошюры:

 «…Советское правительство обращается ко всем тем корейским революционерам, которые борются против угнетателей-японцев, со следующими словами:

«Корейский народ уже 15 лет борется с японскими разбойниками, которые отняли у него землю, лишили его независимости, казнили, рассадили по тюрьмам лучших сынов его. Корейские революционеры должны были укрыться за границу – в Россию, Америку, Австралию, Китай. Но Япония в 1914 году заключила союз с этими странами, во главе которых стоят такие же, как и в Японии, правительства царей, королей, богачей и других хищников, и все эти правительства, по соглашению с Японией, лишили у себя приюта корейских революционеров, а царское правительство и его холопы Колчак и Хорват стали   даже   выдавать   корейских   революционеров   японцам   для издевательства и казни. Теперь единственно безопасным для корейцев местом стала Москва. В Советской России образовался Корейский Национальный   Союз,   целью   которого   является   революция   в   Корее   и восстановление независимости Кореи. Корейские революционеры вступили в ряды нашей Красной армии и образовали свои полки, которые теперь идут к вам на помощь. Корейские рабочие в России вошли в III Интернационал в Москве, т.е. во Всемирный Союз рабочих и трудящихся против капиталистов и угнетателей и работают рука об руку с угнетенными классами других стран.

В то время, как Красная армия и корейские солдаты будут бороться с японцами со стороны Урала, корейский народ должен восстать в своей стране и сделать все усилия, чтобы войти в сношение с рабоче-крестьянским правительством в России. Тогда только соединенными усилиями мы сможем прогнать японцев из Владивостока   и   из   страны Утреннего  Спокойствия.

Час освобождения близок. Корейские революционеры, напрягайте ваши последние усилия!»

Заместитель народного комиссара по иностранным делам Карахан

Москва, 26 июля 1919 г.»

И мне все стало понятно! После такого обращения очень многие корейские рабочие Москвы и Петрограда пошли записываться в интернациональные отряды и отправляться на Восточный фронт. Правда, я еще не знал, был ли среди них мой дед. Ведь у него в Петрограде оставалась молодая русская жена или сожительница, которая вряд ли его хотела отпускать на войну. Но ведь известно, что 8 августа 1919 года Тюмень была освобождена от войск Колчака и в нее вошли дивизии Третьей Красной армии…

Этот долго мучавший меня вопрос вскоре разрешился, когда я получил по электронной почте сообщение из Центрального государственного    архива   Санкт-Петербурга.   В   нем   было   сказано,   что  подготовлена и направлена заказным письмом архивная копия актовой записи от   30   октября   1919   года № 4414 о регистрации брака Кима Уон-Ген (так в документе) и Смирновой Любови (так в документе) (ф. 6143) из Коллекции актов гражданского состояния Ленинграда и Ленинградской губернии, согласно запросу… Запрос о проживании находится на исполнении и счет будет выставлен после выявления интересующих меня сведений…

Вот так! Оказывается, Ким Вон Ген (Уон Ген) и Любовь Смирнова были еще в Петрограде в октябре 1919 года. Наверное, молодая жена поставила мужу такое условие: ехать в Тюмень только с ней вдвоем и только после того, как они зарегистрируют свой брак. В общем, показала свой дворянско-купеческий характер!

Исходя из этой информации,  можно считать, что Ким Вон Ген, его товарищ Ким Вон Гири (возможно) и социалист Ан Нен Хак выехали в Тюмень только  в   конце 1919 года. И поехали они туда для того, чтобы агитировать бывших военнопленных корейцев вступать в Интернациональный полк и ехать на Дальний Восток для войны с японцами. А чтобы   эта   агитация   была   более действенной, Ким и Ан собирались создать в Тюмени Корейскую революционную организацию, которую по-корейски называли «Кукминхве».

Все остальное становится понятным.

Приехав в Тюмень, Ким Вон Ген и Ким Вон Гири поселились в двух комнатах в двухэтажном деревянном доме на улице Орловский, 6. В одной из них жили молодожены, а в другой – Вон Гири и кореец Ли Ден Нери (по данным архива ГАСПИТО). Что касается Ан Нен Хака, то у него в Тюмени жила русская жена с детьми. Поэтому он проживал в своем доме. Весьма возможно, что на той же Орловской улице в соседнем доме № 4 или № 8.

Для  начала  оба Кима  устроились  на  работу  в  китайскую  артель  по набивке папирос. Но  потом,  после  вступления  кандидатом  в  ряды  РКПб,   в  начале 1920 года Ким Вон Ген некоторое время поработал чернорабочим на станции Тюмень. До тех пор, пока ему не поручили возглавить взвод охраны на станции, созданный при ДТЧК. А Ким Вон Гири по-прежнему работал в китайской папиросной артели, так как он был инвалидом. Вероятно, получил тяжелое ранение во время партизанской войны с японцами.

Что касается Ан Нен   Хака,   то   по   моему   мнению   он   и   был   тем «китайцем», что служил до лета 1920 года в тюменской Губчека и о котором кратко сказано в книге бывшего руководящего сотрудника КГБ по Тюменской области Александра Петрушина «Мы не знали пощады». Ан Нен Хак хорошо знал не только русский язык, но и китайский с японским. Поэтому мог легко общаться с арестованными «контрреволюционерами» с разным цветом кожи. Правда, служба в тюменской Губчека для Ан Нен Хака продлилась недолго в связи с его отзывом в Москву на организационную работу в Китайском бюро при  ЦК  РКПб.  И  думаю,  что  Дзержинский и ВЧК его не обошли вниманием.

5

24 февраля 2024 г. я получил на почте конверт с копией записи о регистрации брака разведенного корейского гражданина Уон-Ген Ким (Ким Вон Гена) с девицей Смирновой Любовью, белошвейкой.

Запись сделана   в   Книге о браке 1-го Городского района с 24.09.1919 г. по 31.12.1919 г. Записи с № 3921 по № 5034. Копии записей размножению не подлежат. То есть они делаются только в единственном экземпляре после оплаты этой услуги.

Запись № 4414 сделана 30 октября. В ней сказано, что разведенный корейский гражданин Ким Уон-Ген, проживающий на Петроградской стороне (районе) на улице Марата, 32 в квартире № 23, холостой, добровольно вступает в брак с девицей Смирновой Любовью, белошвейкой. Подпись Кима сделана по-русски довольно красиво. Возможно, корейским переводчиком Ты-Хан Кимом по личной просьбе Уон-Ген Кима.

Но почему-то  в записи о девице Смирновой Любови отсутствует ее личная подпись. Она что, была неграмотной? Или невесте,   меняющей   свою фамилию, не было смысла подписываться девичьей подписью? Скорее второе, чем первое…

Ниже сделана запись № 4415 от 30 октября. В ней сказано, что корейский гражданин     Чау-Сиби     Пак      Николай,      переписчик,   проживающий   на Петроградской стороне на улице Лиговка, 4 в кв. № 25, холостой, добровольно вступает брак с девицей Барановой Екатериной, печатницей. Подпись Чау –Сиби Пак Николаем сделана корейскими буквами «хангыль» и дополнительно за него расписался переводчик Ты-Хан Ким. Подпись девицы Барановой также отсутствует.

И какой вывод можно сделать об этих двух записях?

Во-первых, запись о браке Ким Уон-Гена (Ким Вон Гена) подтверждает, что у него в Корее была бывшая жена. Во-вторых, на регистрации брака присутствовал переводчик Ты-Хан Ким, что говорит о том, что мой дед плохо знал русский язык и не мог даже по-русски расписаться. Но вызывает удивление то, что нет и его корейской подписи – в отличие от подписи Чау- Сиби Пака. И в-третьих, гражданство подтверждает, что мой дед был именно корейского, а не китайского или японского происхождения.

Кроме  двух  корейцев  в  Книге  о  браке  есть запись и о регистрации в качестве мужа русского Левина Михаила. Он был механиком-инженером (вероятно на железной дороге) и проживал на Петроградской стороне на Коломенской улице, 5 в квартире № 112. Михаил Левин регистрировал свой брак   с   Соколовой   Пелагеей, бывшей модисткой из швейного ателье.

В пятиэтажном доме № 5 на Коломенской улице в 1906 г. были более 70 съемных квартир, а в 1926 г. – 131 коммунальная квартира. Поэтому в том, что Михаил Левин жил в квартире № 112 нет ничего удивительного. Удивительно то, что этот дом находился между Лиговской улицей и улицей Марата – недалеко от   дома   № 32, в котором проживал Ким Вон Ген. Может, Ким Вон Ген был знаком с Михаилом Левиным как железнодорожник, а Любовь Смирнова – с модисткой Пелагеей Соколовой как белошвейка, шившая модные платья на продажу?.. Эту версию подтверждает то, что среди сохранившихся  фотографий  Любови Смирновой есть фотография одной модно одетой женщины в большой шляпе лет 25-30… Может, это и есть Пелагея Соколова?!

Дом    № 4  на    Лиговке    судя     по   современной    карте Центрального   района    Санкт-Петербурга  находился  в  самом    начале    этой   улицы.   Он представлял собой… большой Мальцевский рынок и несколько малоэтажных домиков вокруг него. Мог там проживать в 1919 г. Чау Сиби Пак? Мог – если работал грузчиком на рынке, а не переписчиком бумаг. Или под переписчиком подразумевалось нечто другое?.. Может, Пак Чау Сиби был товарищем Ким Ты Хана и вместо него записывал документы корейцев по-русски?..

Мальцевский рынок был построен в 1914 г. купцом Иваном Мальцевым по проекту архитектора Василия Вейса. На первом этаже рынка торговали сельскохозяйственными товарами, а на втором – промышленными. Поэтому можно поверить в то, что Пак Чау Сиби работал на этом рынке и считался завидным женихом для русской девушки   мещанского   происхождения.   Вот только непонятно, кем он на рынке работал. И на рынке ли?.. Может, рядом с рынком находилась какая-то контора, в которой требовался человек для переписки конторских бумаг?.. Вероятнее всего, Пак Чау Сиби знал русский язык и грамоту. А потому помогал корейцам заполнять их документы.

Итак, в один год и, возможно, в один день и час свой брак зарегистрировали модистка Пелагея Соколова, белошвейка Любовь Смирнова и печатница Екатерина Баранова. И если две первые профессии понятны, то профессия печатницы связана, вероятно, с типографским делом. То есть Екатерина Баранова была работницей типографии.   Думаю,   что   все   трое – несчастные девушки, выброшенные на улицу революционными матросами и солдатами. А инженер Михаил Левин, грузчик Ким Вон Ген и переписчик Пак Чау Сиби – их ангелы-хранители.

История жизни Ким Вон Гена в общих чертах мне известна. Кореец Пак Чау Сиби Николай канул в Безвестность. Правда, в «Открытом списке» есть Пак Чан Себи (1901 г.р.). Он родился в Корее в Кирчу (Кильчу!) и имел среднее образование (!). Арестован в г. Павлодаре Казахской СССР и расстрелян 10.10.1938 г.

Переводчик Ким Ты Хан в «Открытом списке» не имеется. Но есть запись о Ким Тю Хен (1897 г.р.). Родился в Корее в провинции Хамгён-Пукто. Проживал в г. Никольск-Уссурийский. Арестован за незаконный переход границы в 1933 г. Дело прекращено за отсутствием состава преступления. Возможно, что этот кореец был советским разведчиком.

Остается инженер Михаил Левин, проживавший в Петрограде-Ленинграде когда-то. И вот что стало известно о нем на сайте «Открытый список».

Левин Михаил Абрамович родился в Польше в   1895 г.   и   проживал  в Санкт-Петербурге. В 1919 г. ему было 24 года. Вполне достаточно, чтобы жениться. Член ВКПб в 1918-1934 г.г. После Гражданской войны работал научным сотрудником Ленинградского института инженеров коммунального строительства,   доцентом     и     зав.   кафедрой.   Еврей   по   национальности.

Проживал на улице Герцена, 55 в кв. 15. В 1934 г. Левин был осужден на 5 лет лишения свободы. Заключение отбывал в Суздальском политизоляторе. В 1936 г. этапирован в Ленинград и вновь осужден как «участник троцкистско-зиновьевской организации, руководитель террористической группы   в   Казани».   В   1937   г.   приговорен   к   ВМН   с конфискацией  имущества.  Расстрелян  4  мая  1937  г.  Реабилитирован   в 1957 г.

Улица Большая Морская (сейчас улица Герцена) расположена в Центральном и Адмиралтейском районах города. Дом № 55 относится к Адмиралтейскому району. Во время Гражданской войны в этом доме находился мобилизационный пункт Красной гвардии. Поэтому Михаил Левин в нем жить не мог. Ведь судя по Книге о браке он проживал в 1919 г. на Коломенской улице Петроградской части – недалеко от улицы Марата.

Исходя из этих данных можно предполагать,   что   Михаил   Абрамович Левин и был тем   инженером-механиком,   что   заключил брак   с   модисткой Пелагеей Соколовой в 1919 г. Но для полной уверенности надо знать имя жены доцента Левина, записанное в его следственном «деле».

Обращает на себя внимание тот факт, что М.А. Левин был коммунистом с 1918 г. Это значит, что он много общался с революционными рабочими и под их влиянием вступил в РКПб в возрасте 23 года. И квартиру ему выделили на Коломенской улице в центре города как коммунисту и инженеру, занимавшемуся важным делом. Весьма возможно за работу в механических мастерских железнодорожного депо. Где мог работать грузчиком и  Ким  Вон Ген. Ведь в те революционные годы железная дорога была самым важным объектом в обороноспособности Петрограда и всей России.

Поэтому можно предполагать, что грузчик Ким Вон Ген знал молодого механика и коммуниста Михаила Левина. И квартиры в центре Петрограда они получили, весьма возможно, в одно время. Ведь в протоколе допросов Ким Он Гена за 1937 г. записано, что он работал в Петрограде на железной дороге грузчиком в 1918-1919 годах!..

В  Центральном  архиве Санкт-Петербурга могут храниться многие документы, связанные с железными дорогами Петроградского узла. В том числе и списки работников разных участков дорог. И при необходимости можно обратиться еще раз в этот архив для того, чтобы выяснить, где работали грузчиками китайцы и корейцы, прибывшие из Мурманска в Петроград в 1917-1918 гг.

Но с целом можно констатировать, что с помощью записей в Книге о браке Первого городского района г. Петрограда за 1919 г. узнать удалось немного. В первую очередь то, что мой корейский дед был разведенным и в Петрограде называл сам себя Ким Уон Геном (Вон Геном). Вероятнее всего, Ван Геном его называли китайцы на свой манер и русские, плохо понимающие корейскую речь.

Еще один вопрос, который возник при ознакомлении с копией записей в Книге о браке. И этот вопрос связан с двумя женщинами из этих записей.

Весьма возможно, что они знали друг друга до революции. На это указывает сходство их профессий. Ведь модистки занимались изготовлением модных шляп с большими полями и различными украшениями к ним. Недаром сохранились   у   бабушки   Любы   несколько   фотографий   в   больших шляпах.

Поначалу я думал, что эти шляпы шила сама бабушка. Но… белошвейки шили не шляпы, а красивые платья,   женское   и   постельное   белье.   Вот   и выходит, что модистка Пелагея Соколова и белошвейка Любовь Смирнова знали друг друга еще до революции. Весьма возможно, что они учились в одной Школе рукоделия Марии Иевлевой на Лиговской улице, а потом  работали в одном модном ателье ИЧО. И когда Люба выздоровела от тяжелой болезни, она наверняка разыскала Пелагею и вновь начала с ней встречаться. Ведь ее корейский спаситель весь день проводил на работе и приходил домой на улицу Марата только под вечер. Поэтому почти целый   день   Люба   была предоставлена себе. И «от нечего делать» она занялась розыском Пелагеи через   других   знакомых.   И, конечно, нашла.  Ведь  Петроград  в  1918-1919 годах по населению был гораздо меньше, чем сейчас.

Со слов Пелагеи Люба узнала, что ее знакомая или даже подруга собирается   выйти     замуж   за   молодого   еврейского   парня,   работавшего инженером-механиком в железнодорожном депо. И Пелагея стала уговаривать Любу поступить также. Правда, кореец еле-еле говорил по-русски, был на 13 лет старше Любы, да к тому же у него в Корее жили разведенная жена и двое детей. Но… что ей оставалось делать?! Уж лучше выйти замуж за корейца, чем за революционного красногвардейца или матроса. По крайней мере, кореец весьма обходителен и знает толк в домашнем хозяйстве – в отличие от Любы. И если его приодеть в европейское платье, то он станет похож на… француза – не меньше!

В общем, Пелагея уговорила Любу выйти замуж за Кима, которого та называла на русский манер Николаем Петровичем. Люба нашла у знакомого продавца мужского платья хороший европейский костюм с галстуком. Потом заставила жениха подстричься и побриться и… получила у Кима согласие на заключение брака   без   венчания   –   по   взаимному   решению.   И   даже договорилась с Пелагеей о том, что регистрация брака состоится у них обеих в один и тот же день и тот же час…

Вот так сирота Люба Смирнова стала женой бывшего корейского партизана, восемь лет воевавшего с японцами в Корее и в Маньчжурии. А если это случилось не совсем так, то для дела Мировой революции это не имеет большого значения. Главное, что две интернациональные свадьбы корейцев и русских девушек действительно состоялись 30 октября 1919 года!

Более того: весьма возможно, что именно Михаил Левин 19 декабря 1918 года  отвел  корейцев и китайцев, работавших в его железнодорожном депо, на интернациональный Международный митинг, посвященный солидарности пролетариев всего мира с революционными рабочими, солдатами и матросами, защищающими советскую власть в России. И благодаря этому Ким Вон Ген познакомился на этом митинге с Ан Нен Хаком, сыгравшим большую роль в дальнейшей судьбе моих деда и бабушки. Да, так все и было!

В общем, получается захватывающий сюжет на целую повесть или даже роман с неоконченным финалом.

Вот и все, что мне стало известно из документов Санкт-Петербургского Центрального архива. Посмотрим, что найдется в Домовой книге дома  №  32 на улице Марата в случае ее обнаружения. Ведь  в  ней  должны  содержаться следующие сведения: откуда и когда прибыло регистрируемое лицо, его полное имя – фамилия, имя и отчество, сословие, семейное положение, сколько лет, вероисповедание. Также в домовых книгах указывались сведения о месте и дате выдачи вида на жительство, род занятий (или у кого на иждивении находится) номер квартиры, паспортные данные, дата регистрации и, в дальнейшем, дата убытия (куда именно).

Всех этих данных вполне   достаточно,   чтобы   выяснить,   наконец-то, происхождение Ким Вон Гена – бывшего корейского партизана и грузчика на Николаевской железной дороге. Но… надежда на  это  очень  невелика.  Ведь если бы Домовая книга с записью о проживании Ким Уон-Гена (Вон Гена)   и Любови Смирновой на улице Марата действительно сохранилась, то копию из нее давно бы прислали.

Итак, мой архивный поиск петроградских документов был далеко не закончен. И кто знает, что меня ждет впереди?!

6

В конце февраля 2024 г. из Центрального архива Санкт-Петербурга по электронной почте пришло письмо с извещением, что найдена (!) Домовая книга   проживающих   в   доме   №   32   на   улице   Марата   в   квартире № 23.

Как я и предполагал, в доме № 32  в квартире № 23 проживали несколько корейцев, а также две русские женщины: Ким Уон-Ин, Кин Дян-Ву, Ким Уи-Фири, а также Ким Сои-Дея Наталия Ивановна и Смирнова Любовь Александровна.

С Ким Сои-Дея Наталией Ивановной все понятно. Она была записана как жена корейца Ким Сои-Дея. Вероятно, у них была отдельная комната в квартире. У Кин Дян-Ву и Ким Уи-Фири также. Но что касается Ким Уон-Ина и Смирновой Любови Александровны, то с ними не все понятно.

Я просмотрел в «Википедии» корейские имена   со   слогом   «Ин».   Там написано, что этот слог в имени может быть как первым, так и вторым. Есть также очень редкие фамилии Ин. В частности, в Южной Корее известны Ин Чжэ Гын – политик, Ин Ге Джин – актер, Ин Джун Ен – футболист. Есть также Ким Ин – спортсмен, Ли Ин – актер.

Со вторым слогом встречаются  имена Га Ин (женское), Хе Ин (женское), Чже Ин (унисекс).

Как фамилия «Ин» переводится с   корейского   языка   как   «Знак»   или «Печать».

Как мужское имя «Ин» с корейского языка переводится как… «Добрый» или «Милосердный». Все понятно! Ким Уон Ген, приютивший больную русскую девушку в своей комнате в квартире № 23, записал себя в Домовой книге Милосердным человеком. То есть под псевдонимом Ким Уон Ин… Только в Корее возможно такое обилие имен!..

Что касается Смирновой Любови Александровны, то она проживала в квартире № 23 как незамужняя девица, которую приютил Ким Уон Ин.

На всякий случай я поискал в «Открытом списке» записи о Кин Дян-Ву, Ким Уи-Фири и Ким Сои-Дей. То есть о соседях по квартире № 23.

Фамилия Кин встречается в Корее. Переводится как «Длинный» или «Высокий». На сайте «Открытый список» нашелся только кореец Кин Дя Сен (1897 г.р.). Проживал в Магаданской области и расстрелян «за вредительскую деятельность» в 1938 г.

Корейское имя Дян Ву переводится как «маленькая защита» или «маленькая опора»! То есть этот кореец был охранником?.. Вполне возможно. А вот корейского имени Дя Сен или Дян Сен не существует. Вероятно, это тоже псевдоним китайского или маньчжурского происхождения. Он переводится как «добродетельный характер». То есть хороший человек. Вполне мирное имя!

В списке корейских рабочих на эвакуацию из Мурманска в Тюмень Кин Дян Ву, Ким Уи Фири и Ким Сои Дей не значатся.

И какой вывод можно сделать из этого очень простого анализа? Только тот, что в имени моего деда первый слог связан с его происхождением, а второй – с родом его деятельности. То есть именно второй слог являлся его псевдонимом. Когда он родился, родители назвали его Вон Кеном.  Когда  он воевал партизаном с японцами и работал в Мурманске, то носил партизанский псевдоним Вон Ген. Когда он жил в Петрограде и приютил больную  русскую девушку, то взял себе псевдоним Вон (Уон) Ин. Но когда он решил жениться на Любови Смирновой, то вернулся опять к псевдониму Вон Ген. Другого объяснения я не вижу. И думаю, что его и нет.

Осталось только дождаться копии страниц из Домовой книги, которые мне обещали выслать в электронном и бумажном виде. Видно, до архивных работников Санкт-Петербурга дошло, что их столичный город находится очень далеко от Кемерово. А потому нельзя доверять железной дороге или даже самолету очень важную архивную информацию.

В общем, нужно набраться терпения, чтобы получить подтверждение моих выводов.

Наконец 6 марта 2024 г. из Санкт-Петербурга пришли электронные копии нескольких страниц из Домовой книги по дому № 32 на улице Марата 2-го участка бывшей Московской части. И вот что в ней было записано красивым каллиграфическим почерком времен Российской империи.

Во-первых, в Домовой книге нет никаких записей о месте рождения Ким Уон-ина. Только записано, что он уроженец Кореи. Но возраст его записан не правильно. Вероятнее всего, по причине незнания русского языка свой возраст мой дед уменьшил… на целых 10 лет! Или по другой причине?..

Домовой работник записал, что Ким Уон-Ин возрастом 26 лет (на самом деле 36 лет!) женат и является чернорабочим.   В   дом   на   улице   Марата   он переехал из дома № 4 на Глазовской улице (ул. Константина Заслонова) 4 октября 1919 г. Женат, но не записано на ком. То ли на кореянке,   то   ли   на Смирновой Любови Александровне. И ни русской, ни корейской подписи Ким Уон-Ина в  книге  нет.

Вид на жительство № 26 Ким Уон-Ин получил в Союзе поморцев Северной области на срок с от 7 июля 1919 г. по 4 января 1920 г. То есть как беженец из Архангельской губернии, к которой относился и Мурманск.

Выбыл Ким Уон-Ин из Петрограда 17 ноября 1919 г. в Вологду. Почти сразу  же   после   регистрации брака со Смирновой Любовью Александровной. Что тоже несколько странно. Может, молодожены не собирались покидать Петроград надолго?..

Если присмотреться к слогу «ин», записанному с прописной буквы в имени, то возникает подозрение, что он очень похож на слог «ген»… Может, домовой работник по невнимательности или рассеянности неправильно записал второй слог в имени корейца? Ведь для русского, что «ин», что «ген» — один х… А если,   к   тому   же,   домовой   работник   был   пьян   или   болен «испанкой», то ошибка в имени моего деда весьма вероятна. Правда, почему на ошибку не обратила внимание Любовь Смирнова?..

Судя по записи в Домовой книге за 1919 г., моя бабушки родилась не в Москве в 1895 году, а в Угличском уезде Ярославской губернии. И в Петрограде в 1919 году  проживала на Глазовской улице, 4 – вместе с Ким Уон Геном. Этот дом расположен как раз напротив  дома № 109… на Лиговской улице. То есть там, где находилась Школа рукоделия Марии Иевлевой!

В    Домовой     книге     Смирнова   Л.А.   записана   как   чернорабочая.

Удостоверение личности выдано отделением гражданских дел при 1 районном Совете № 110645 31 июля 1919 г. Выбыла из Петрограда  8  ноября  1919  г.  в Вологду. То есть раньше мужа?..

В общем, домовой работник очень небрежно вел записи в Домовой книге –   по   моему   мнению.   Особенно   в   отношении   личных     данных   корейцев, записанных в квартире № 23 вместе с Ким Вон Ином и Любовью Смирновой. Вот что я узнал об этих корейцах:

1. Кин Дян-Бу, возрастом 26 лет, корейский подданный, родился в г. Ы-Дю-кун. В Южной Корее есть приморский город с похожим названием – Йондок-кун в провинции Кёнсан-Пукто. Население его составляет 52 тысячи жителей. Родился ли в нем Кин Дян-Бу, сказать нельзя, но, по крайней мере, он мог жить в городе с похожим названием.  Кин   Дян-Бу   записан   в   Домовой   книге   рабочим.  Приехал из Саратова. Удостоверение личности выдано Корейским национальным советом в г. Саратов до 12 января 1920 г.  В  Саратове  находился, вероятно, как красноармеец-интернационалист.
2. Ким Уи-Фири, возрастом 35 лет, уроженец Кореи, рабочий, получил удостоверение личности в национальном бюро Московского союза корейских рабочих. Выбыл в неизвестном направлении.
3. Ким Сан-Дея, Корея, возраст 30 лет, учитель корейской школы. Далее – не разборчиво. Женат на русской Наталье Ивановне Сан-Дея.

«Улов», конечно, очень скромный, но все же… Лучше мало, чем ничего! По крайней мере, теперь я знаю, что моя бабушка родилась не в Москве, а в Угличском уезде Ярославской губернии в 1895 году. Вот только почему ее мать,   Мария   Ивановна   Смирнова   (уроженка Санкт-Петербурга)   оказалась перед родами в угличском селе, а не в Москве – вместе с мужем?!

Можно поверить, что мой прапрадед по линии отца Алексей Федорович Смирнов   покинул   г.   Романов-Борисоглебск   по   каким-то личным причинам и обосновался в Угличском уезде или в Угличе. Ведь Углич по количеству церквей и архитектурных памятников зодчества гораздо больше и интереснее Романова-Борисоглебска. Вот только, судя по данным из Интернета, из купцов Смирновых в Угличе известен только тот, что торговал водкой собственного изготовления. Но  этот  Смирнов  не  имел прямого отношения ни к Алексею Федоровичу Смирнову, ни к Александру Алексеевичу   –   моим   предкам   по   линии   отца.   А   если имел, то отдаленное.

Александр   Алексеевич   Смирнов, отец Любы Смирновой, не проживал в Угличском уезде постоянно, так как занимался торговлей в Москве. Поэтому я думаю, что он увез беременную жену к своим родителям в Угличский уезд.

По моему предположению родители купца Александра Смирнова, уехав из Романова-Борисоглебска, поселились недалеко от Углича в селе. Возможно, в селе Деревеньки – в 9 верстах от уездного города. Рядом с этим селом находился мужской Николо-Улейминский монастырь и в нем находилась Чудотворная икона Николая Чудотворца. Но так как большинство купцов в Ярославской губернии были староообрядцами, то возможно, что семья купца Алексея Федоровича Смирнова выбрала село Деревеньки для замаливания купеческих многочисленных грехов. И если это не совсем так, то близко, все-таки, к истине.

Не менее интересно для меня то, что Любовь Смирнова познакомилась с Ким Вон Геном у дома № 109 на Лиговской улице. Выходит, я ошибался, когда считал, что бабушка Люба жила на улице Большой Зеленина на Петербургской стороне?.. Или она пришла с Большой Зеленина на Лиговскую улицу, чтобы найти своих подружек из школы рукоделия, да так и осталась там «бомжевать» в подвале дома?.. Скорее последнее, чем первое…

Кроме того, я обратил внимание на то, что почти сразу после заключения брака и прописки в доме № 32 на улице Марата Ким Вон Ген и Любовь Смирнова (Ким) выехали из Петрограда в Вологду. Но для чего?! Может, для того, чтобы в Вологде пересесть на поезд, следовавший в Вятку, а оттуда – в Екатеринбург и в Тюмень?

Возможно, что Ким Вон Ген поехал в Вологду и в Тюмень по заданию Союза петроградских корейских рабочих вместе с Ан Нен Хаком для проведения агитационной работы среди бывших военнопленных вологодского и тюменского концлагерей.

В Интернете я нашел информацию, что в Вологде существовал большой лагерь для интернированных и военнопленных смешанного типа (немцев, чехов, венгров и турок). Но во время Гражданской войны в нем могли находиться и китайские или корейские интернационалисты. Может, такой лагерь существовал и в Вятке?

Мои предположения в отношении Вятки также подтвердились. К концу Гражданской войны в   вятских   концлагерях   скопилось   около   8000 военнопленных и интернированных. Могли быть среди них и красноармейцы, и китайско-корейские интернационалисты. Как и в екатеринбургском и тюменском концлагерях…

Возможно, что Ким Вон Ген и Ан Нен Хак были направлены от Петроградского союза корейских рабочих для проведения агитаций среди   бывших   военнопленных китайцев и корейцев с целью привлечения их на сторону советской власти и для продолжения войны с колчаковцами и японцами в Сибири и на Дальнем Востоке. Вот истинная цель этой «экспедиции»!

Что касается Любови Смирновой, то она, вероятно, не хотела оставаться одна среди корейских рабочих, проживавших на улице Марата. А потому сама напросилась в поездку с мужем. Возможно, представляла эту поездку как романтическое путешествие из голодной России в сытую Сибири.

7

Корейские рабочие в доме № 4 на Глазовской улице жили безо всяких русских удобств. Не трудно представить это. Спали корейцы на полу – даже без матрасов. Туалеты наверняка были  на  улице  типа  «сортир». Мыться раз в неделю ходили в ближайшую баню. Еду готовили тоже на улице – по-корейски. Могла такая жизнь понравиться полукупчихе и полудворянке? Конечно, нет! Но что она могла сделать?! Возможно, что Ким Вон Ген нашел ей подсобную работу в железнодорожном депо и этим ограничился.

В конце концов такая «социалистическая» жизнь моей бабушке надоела и она стала требовать, чтобы Ким Вон Ген женился на ней официально и нашел квартиру поприличнее… Пришлось деду Киму очень сильно задуматься над «жилищным» вопросом. И тут… однажды, проходя по улице Марата, он повстречал знакомую русскую женщину по ссылке  в  Мурманске.  Это  была жена корейского переводчика Ким Пён Ока Мария, выехавшая в  Петроград  в начале 1918 года и устроившаяся как «жертва царизма» в хорошей квартире с удобствами в доме № 32 на улице, названной в честь императора Николая Первого. И даже я на этой улице, переименованной  в  Марата,  несколько  раз бывал, когда гулял вечерами по Ленинграду во время научных командировок… Ирония судьбы!..

Мария Матвеева, которой Ким Вон Ген понравился своей скромностью и вежливостью, повела корейца в свою квартиру и показала ему, как  жили  до революции русские буржуи и дворяне. А жили они очень богато! В спальных комнатах кругом большие зеркала и картины с обнаженными женщинами, в ванных комнатах большие мраморные купальни,   в   столовых   огромные   печи   для приготовления еды и обогрева квартиры… И все это Мария Матвеевна Матвеева получила от Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов как жертва царизма, сосланная на край света!..

Мария Матвеева благословила молодоженов   на   «интернациональный» брак   и   помогла   им устроиться в роскошной квартире на улице Марата, 32.

Правда, их «медовый месяц» продлился   весьма   недолго.   Уже   в   середине ноября 1919 года Ким   Вон   Ген и   Любовь Смирнова-Ким выехали по железной дороге в Вологду. Люба думала, что едет на один месяц, а оказалось, что уезжает из Петрограда…. навсегда!

Так это было или нет – об этом История умалчивает. Ведь я почти не общался с бабушкой Любой и почти ничего о ней не знал. В том числе и о том, как бабушка познакомилась с дедушкой и при каких обстоятельствах. Помню только, что тетушки все время говорили о Лиговке    и   упоминали   Кровавое воскресенье, свидетелем которого бабушка Люба была.

Улица Большая Гребецкая проходила по Петербургской стороне, где находились   несколько   десятков   заводов,   участвовавших   в   декабрьской забастовке 1905 года. В том числе завод искусственных камней Гютцлава на Большой Гребецкой в доме № 13. Поэтому рабочие этого завода 9 января 1905 году направлялись к Дворцовой площади   по   призыву   священника   Гапона мимо дома № 55, в котором проживала семья Смирновой Марии Ивановны. Естественно, с транспорантами и иконами, которыми рабочие должны были защищаться  от  нападений на них конных полицейских и солдат.

Происхождение и детско-юношеские годы моей бабушки Любы не менее загадочны и интересны, чем жизнь Ким Вон Гена. Но   я   в   этом   томе романа об этом скажу совсем немного.

Предки Любы Смирновой происходили из крестьянского рода, жившего в Романовском уезде Ярославской губернии. После отмены крепостного права они получили фамилию Смирновы (так как были старообрядцами) и переехали из своего села в город Романов-Борисоглебск. Поэтому бабушка Люба всем своим детям говорила, что происходит из Романовского рода. Но что это за род, мне пришлось допытываться в течении многих лет. Пока я не узнал, что основателем  города  Романов  был князь Роман Васильевич, происходивший от рода ярославского князя Василия Давыдовича по прозванию Грозные Очи (1321-1345 гг.).

В 19 веке Романов вырос за счет слободы Борисоглебской и стал называться Романовым-Борисоглебском. И на романовской стороне в нем жили несколько купеческих семей Смирновых. Один из них построил в центре романовской стороны двухэтажный каменный дом, сохранившийся на улице Новинской  и в нем до сих пор живут несколько семей. Одно только «но»: имя и отчество этого Смирнова документально не известны. По моим неподтвержденным (пока) выводам этот дом принадлежал Смирнову Алексею Федоровичу, продавшему его в 1881 году известному купцу-старообрядцу Ефиму Дериглазову. А сам купец Алексей Смирнов выехал вместе со всей семьей в другой город или в другой уезд. Как оказалось – судя по найденным в Санкт-Петербурге документам — в Угличский уезд Ярославской губернии.

Сын Алексея Смирнова Александр после окончания гимназии или реального училища уехал в Москву для обучения торговому делу в середине 1870   годов.   Он   окончил   коммерческое   училище и стал торговать москательными   товарами   в   доме,   принадлежавшем   известной московской купчихе Анастасии Ивановне Ананьиной (в девичестве Романовой), и там же жить. В эти годы Александр Смирнов женился на богатой москвичке и благодаря ее приданному довольно быстро разбогател и вступил во 2 купеческую гильдию. К сожалению, этот брак по расчету оказался неудачным. В семье Смирновых родился сын Александр в 1879 году и сын Алексей, 1883 г.р. Но… при вторых родах жена купца Смирнова умирает и он становится вдовцом.

Благодаря сватовству Анастасии Ананьиной Александр Смирнов женится второй раз на дальней родственнице этой купчихи, проживавшей в Санкт-Петербурге. Звали эту родственницу Марией Ивановной Ананьиной. Красотой   она     не   отличалась,   но   была   дочерью   военного   дворянина  (штабс-капитана в отставке) и статского советника Ивана Ивановича Ананьина.

Александр Смирнов увез жену перед родами в Угличский уезд, а сам торговал в Москве по-прежнему и жил в   доме   Ананьиных.   Но   уже   принадлежавшем   не Анастасии  Ивановне,  умершей  в  1886  г.,  а   ее  сыну   Владимиру  Ивановичу.

Известно, что между Владимиром Ананьиным и его сестрой Анной Зиминой возникла судебная тяжба, длившаяся много лет. Она требовала с брата долг, который он отрицал. Но суд присудил дело в пользу Анны и Владимир Ананьин должен был   этот   долг   отдавать.   А   тот   отдавать   не   хотел.   И стал… этот долг требовать… с Александра Смирнова. Вроде как тот ему что-то задолжал за аренду дома в Кошелях.

В результате судебной тяжбы и долга, повешенного на Александра Смирнова, тот стал много пить, скандалить и избивать жену. И в результате получил инфаркт, от которого скончался в 1902 году.

От Марии Ивановны у купца 2 гильдии А.А. Смирнова были дочь (1895 г.р.) и маленький сын (около 1898 г.р.). Что касается старших сыновей Александра Смирнова, то они получили и разделили   между  собой  наследство  отца. Александр занялся торговлей и быстро разбогател, тоже став купцом 2 гильдии, а Алексей выучился на детского врача и работал в детской Софийской больнице в чине коллежского секретаря. А оставшуюся долю наследства получила молодая вдова Мария Ивановна Смирнова.

Мария Ивановна не стала жить долго в доме Владимира Ананьина и переехала обратно в Санкт-Петербург в 1903 или 1904 году. Вот только и здесь ей не пожилось, так как над ней витал Злой рок!

Больная мать Жозефина Александровна Ананьина не приняла дочь с двумя малолетними детьми. А брат Марии Василий, пехотный поручик, был в эти годы на Дальнем Востоке и воевал в Манчжурии  вместе  со  своим  полком. Поэтому Марии Ивановне пришлось тратить на съем квартиры свое маленькое и быстро растраченное наследство, доставшееся от  мужа.

Сначала Мария Смирнова снимала квартиру в центре города. Но когда у нее стали заканчиваться деньги, то ей пришлось переехать на окраинную Большую   Гребецкую   улицу, 55   и  поселиться в деревянном доме.

Но… однажды темной и холодной зимней ночью в доме, где проживали Мария Смирнова с детьми, произошел пожар. Или он произошел  в  соседнем деревянном доме, а потом перекинулся на дом № 55. Но в результате большого пожара погибла хозяйка и ее сынок, а дочь Люба чудом осталась живой…

Поначалу Любу поместили в приют для беспризорных девочек. Но оттуда ее забрала родная тетя по линии Смирновых и воспитывала до 16 лет вместе со своими тремя детьми. Семья тети Любы Смирновой жила на Лиговской улице – недалеко от дома № 109, где находилась Школа рукоделия Марии Иевлевой. Поэтому в 16 лет Люба поступила в эту школу и в результате двухлетнего обучения получила профессию белошвейки. Вероятно, она пошла работать     в     швейную     мастерскую   Императорского   Человеколюбивого общества в доме № 36-38 на Николаевской улице. А бесплатную квартиру как сирота из дворянско-купеческой семьи получила на улице Зеленина, 15 также от Человеколюбивого общества. Собиралась уже выйти замуж – если бы… не революция и приход к власти большевиков…

Таким образом Любовь Смирнова лишилась всего: родителей, деда и бабушки, младшего брата и дяди… Остались у нее только фотографии, сделанные в Москве и Санкт-Петербурге. И Люба   постаралась   эти   фотографии   спасти, чтобы рассказать когда-нибудь и кому-нибудь о своей несчастной судьбе.

Могу еще добавить, что в Госархиве Российской Федерации хранится архивно-следственное дело Смирнова Александра Александровича, 1879 г.р., рожденного в Москве. По моим выводам это и есть сводный старший брат Любы Александровны Смирновой. После Гражданской войны он служил адвокатом в Московской коллегии защитников и был приговорен к расстрелу в 1938 году как меньшевик, эссер и участник заговора против Сталина.

Следы   младшего сводного   брата   Любови   Смирновой Алексея не найдены, зато известно, что дядя Любови Василий Иванович Ананьин был в немецком плену во время Первой мировой войны и белогвардейцем во время боев на Северо-Западном фронте в 1919 году. Потом он эмигрировал в Латвию и умер в 1933 году в Риге – на родине своей матери. Вероятно, Жозефина была латышкой или немкой – судя по имени и фотографиям, сохранившимся у Любы…

Кроме того, в Ярославском госархиве хранится архивно-следственное дело Александра Александровича Смирнова, 1898 года рождения. По моим выводам это внебрачный сын Александра Александровича Смирнова. Он родился в Москве, но до 7 лет жил у своей матери-кухарки. Отец записан мещанином, а не купцом. Потом отец забрал сына у матери и отдал его в начальное училище. Во время Гражданской войны сын бежал из Москвы в Романов-Борисоглебский уезд – на родину своих предков. Проживал в Тутаевском уезде (бывшем Романове-Борисоглебском) в неизвестном селе до 1936 г. Потом переехал в Тутаев вместе со своей семьей, работал парикмахером в Детском доме, но был арестован по секретной статье в 1937 году. Приговорен к 8 годам заключения и умер к концлагере.

Такова печальная судьба очень многих Смирновых при советской власти! Сотрудники НКВД с помощью адресных и справочных книг Москвы, Санкт-Петербурга и других губернских городов легко выявляли всех Смирновых-купцов или их потомков и устраивали на них буквально охоту. Никто не мог уйти от «зорких» глах советских чекистов. А потому большинство Смирновых по всей советской стране были арестованы и расстреляны или отправлены в концлагеря на длительные сроки  заключения.

Весьма возможно, что Пелагея Соколова и Любовь Смирнова вышли замуж не потому, что любили коммуниста-еврея Михаила Левина и корейца-железнодорожника  Ким Вон Гена, а потому, что им нужно было скрыть свое  купеческое     или     дворянское    происхождение   от   зорких   глаз чекистов.

Поэтому они, зарегистрировав гражданский брак, сменили свои фамилии на более «пролетарские» — Левина и Ким.

В подтверждение моих выводов я нашел на сайте «Открытый список» архивное дело П-38666 об аресте в 1920 (!) году Левиной Пелагеи Ивановны, родившийся в 1896 г. То есть в 1920 году ей было 24 года. К сожалению, других данных об этой женщине нет. Известно только, что дело П-38666 хранится в Госархиве Российской Федерации. А литер «П» указывает на подозрение в шпионаже и в контрреволюционной деятельности.

8

Мне нужно было выяснить, был ли Ким Вон Ген членом Петроградского союза корейских рабочих и общался ли он с петроградскими большевиками в 1918-1919 годах. А также осветить еще несколько «темных» вопросов, связанных с жизнью деда Кима в Петрограде и о том, каким образом мои дед с бабушкой покинули Петроград и оказались в Тюмени.

Я   послал   в   санкт-петербургский архив ЦГАИПД СПб запрос о союзе корейских рабочих. Но… через два месяца  молчания  из  него пришел ответ, в котором сказано, что документы Петроградского союза корейских рабочих за 1919 год в   архив   не   поступали.   Однако   я   могу  сам   или   через   своих представителей поискать нужные мне документы в читальном зале с помощью сотрудников   архива…

Все это хорошо, но с трудом верилось, что я в ближайшие   годы   я смогу приехать в Санкт-Петербург для архивного поиска.  Очень небольшая надежда на это в свете событий, происходящих вокруг нашей страны. В крайнем случае могу съездить в Горно-Алтайск или в Тюмень для того, чтобы еще раз просмотреть документы, связанные с корейцами этих сибирских городов. Вдруг я пропустил что-то чрезвычайно интересное в документах?..

На второй вопрос можно ответить утвердительно, так как петроградец Михаил Левин, инженер-механик, в один день с которым Ким Вон Ген регистрировал свой брак с Любовью Смирновой, был коммунистом с 1918 года. Весьма   возможно,   что     мой     дед     знал     Левина     по     работе   в железнодорожном   депо.   Вот только пока оставалось неизвестным, где  депо находилось. Ведь их было несколько в разных районах столичного города.

Я попытался найти в Интернете фотографии времен Гражданской войны с корейскими рабочими на железной дороге. Но нашел только одну. Правда, снятую не в Петрограде или Тюмени, а во Владивостоке  времен оккупации Дальнего Востока японцами. На снимке человек 15 корейцев толкают по рельсам грузовой вагон вместо паровоза. А на крыше вагона стоит мужчина в хорошем демисезонном пальто и в шляпе, позируя фотографу…

Но других снимков корейских рабочих времен Гражданской войны я не нашел. Возможно, потому, что многие корейцы ушли на фронт защищать Октябрьскую революцию. А тем, что остались работать на железных дорогах, было не до фотосъемок. Ведь корейцы тем и отличались от  русских  рабочих, что у них не было перекуров. Как и у китайцев…

Зато я нашел снимок, заставивший меня сильно поволноваться. Ведь на нем были сняты две горожанки Петрограда, продававшие  зимой   у  стены  большого дома свои вещи. И если присмотреться к этому снимку внимательно, то молодая девушка или женщина в зимнем пальто и в платке, державшая в руках   белое   платье   или   сорочку, то она начинает походить… на Любу  Смирнову!

Но и это не все. Ведь  на  левом  крае  кадра  снят…  молодой  кореец  или китаец с улыбающимся круглым лицом. Он одет в полувоенную тужурку, папаху и в сапоги.  И явно позирует фотографу!

Я было подумал, что Господь Бог послал мне привет с Того света, но почти сразу же понял, что ошибался. Ведь в   Интернете   нашелся   еще   один снимок того же фотографа с двумя женщинами, но уже без корейца. Видно, кореец   специально   влез   в   кадр,   а   фотограф   его   отогнал   и   переснял фотографию. Поэтому на втором снимке молодая девушка выглядит совсем не молодой, а печальной и больной женщиной лет сорока. Однако… все в жизни может быть. И  ангел  может  выглядеть   как   мелкий   бес,   а   не   как молодая девушка! Тем более, что моя бабушка «бомжевала» на Лиговской улице и распродавала там свои вещи. Поэтому в 23 года могла  выглядеть  на 40 лет! И если это так, что Бог действительно послал мне весточку от бабушки Любы! Грандиозно!!!

В общем, Иисус Христос и Конфуций через Интернет дали мне знать, чтобы я не отчаивался и не вешал носа,   а   упорно   продолжал   свое    долгое расследование. Ведь когда-нибудь оно должно закончиться и я докажу  всему корейскому народу то, что мой дед Ким Вон Ген  не  был  ни  японским  шпионом,  ни  корейским беженцем, спасавшим свою жизнь, а настоящим героем своего маленького народа!

Но…   вместо    этого нашел  снимки  агитационных  поездов –  как  у красных, так и у белых. Оказывается, были и подобные поезда.

На одном снимке на крыше грузового вагона стоят и сидят подростки и слушают выступление очень молодого парня в гимнастерке со свернутым листком в   правой   руке.   По   его   мимике   понятно,   что   паренек-агитатор призывает слушателей его речи к борьбе с контрреволюцией и разрухой… За парнем виден кусок плаката с надписью «Агитационный   поезд   Октябрьской революции»…

Может, мой дед с женой и Ан Нен Хаком поехали по освобожденным городам России на таком агитационном поезде?.. Весьма возможно – судя по этой интернет-фотографии.

На другом снимке показана группа по-летнему одетых мужчин и женщин, стоящих у вагона. Внешний его вид необычен. Вагон разрисован фигурами красноармейцев, изгоняющих из России разных буржуев и их прихвостней. Как говорится: «Искусство должно служить трудовому  народу!»

Есть   в     Интернете     и     снимок     агитационного      поезда     Белой добровольческой армии. На стенке вагона нарисованы царские орлы с российским триколором и с надписью такого содержания: «Большевикам нужна разруха, а нам нужна великая Россия!»

Судя по таким снимкам, народ большей части России ничего не понимал ни в большевистской революции, ни в белой контрреволюции. А потому этот народ нужно было агитировать. Большевики агитировали за то, чтобы рабочие и   крестьяне   вступали   в   Красную армию, а меньшевики и   правые   эсеры – за   Учредительное   собрание   и   против   большевиков,   немецких шпионов…

Агитировать приходилось и китайцев с корейцами, освобожденных из колчаковских   концлагерей.   Они   хотели   побыстрее   покинуть   Россию   и вернуться в свои страны, а большевики пытались отговорить их   от   этого   и уговаривали  продолжать Гражданскую войну с белогвардейцами – до победного конца. Проще всего было агитировать чехов и словаков, понимавших русский язык. А вот с китайцами   и   корейцами   были   большие проблемы. Поэтому и поехал   Ан   Нен   Хак   на   агитационном   поезде   из   Петрограда через всю Европейскую Россию в Сибирь, что он знал не только русский язык, но и китайский и  даже  японский…  Правда,  японцев  в  российских  концлагерях совсем не было, зато корейцев и китайцев было много сотен и даже тысяч в каждом губернском городе…

Нашлась в Интернете и фотография агитационного парохода, на рубке которого красовались герб РСФСР и большая Красная звезда.  Пароход  так  и назывался: «КРАСНАЯ ЗВЕЗДА». Перед пароходом был установлен плакат с такой надписью: «На пароходе  «КРАСНАЯ   ЗВЕЗДА»  помещается   выставка «ЭЛЕКТРИЧЕСТВО В ДЕРЕВНЕ».

Перед   пароходом   стояла   большая   толпа  мужиков в гимнастерках и солдатских штанах, сапогах и даже в лаптях, ожидающих своей очереди на экскурсию… Вот так заманивали в социализм и новую жизнь простых русских крестьян и рабочих – с помощью кинематографа и экскурсий в «светлое будущее»!

Идея использования поездов и пароходов в целях коммунистической пропаганды принадлежала Ленину, понимавшему   важность   воспитательной работы в деле формирования советского человека из крестьян, рабочих и солдат бывшей царской армии. Поэтому был создан специальный отдел при ВЦИК, в который входили представители ЦК РКПб, ВЦИК  и  СНК,  а  также партийные агитаторы и пропагандисты. В том числе и владеющие иностранными   языками   –   как   Ан   Нен   Хак   и,   возможно,   Ким Вон Ген.

Всего  отделом агитпартпоездов ВЦИК было оборудовано 5 поездов и 1 пароход. Поезд «Октябрьская Революция», совершил с 29 апреля 1919 по 12 декабря 1920 года 12 поездок   по   европейским   и   сибирским   губерниям.

Другие поезда были направлены в Туркестан, на Северный Кавказ и Азербайджан, в северо-западные губернии, на Дон и Кубань…

Но… дело в том, что   в   Сибири   агитпоезд   «Октябрьская   революция» побывал только в 1920 году. А вот другой поезд, имени В.И. Ленина, начал свой маршрут в октябре 1919 года в Москве и прошел   через   поволжские   города   на   Урал   и   в   Западную   Сибирь. И в Вологде он не был. Тогда остается один вариант для Кима и его русской жены: через Вологду на военном бронепоезде, следовавшем на Восточный фронт.

9

В   журнале «Уральский следопыт» № 9 за сентябрь 1971 года сказано, что военно-подвижной фронтовой поезд имени В.И. Ленина прошел по маршруту Симбирск-Уфа-Златоуст-Челябинск-Курган-Петропавловск-Омск-Тюмень-Екатеринбург. Его направили на Урал и в Западную Сибирь для оказания практической помощи местным партийным и советским органам в налаживании политической   и   хозяйственной   работы   после   освобождения уральских и сибирских губерний от правления Колчака. В вагонах, украшенных плакатами и лозунгами, размещался штаб, небольшая электростанция,     кинопередвижка,     типография,     клуб     с   библиотечкой художественной     и     политической     литературы     и   даже библиотечкой художественной и политической литературы и даже радиостанция. Возглавлял работу поезда политический комиссар Л.И. Рузер и представители   ЦК     РКПб,     Наркомпроса,     Наркомздрава,   Наркомпрода, Госконтроля. В поезде было также бюро жалоб, где разбирались заявления местного населения.

Но и насчет этого поезда у меня имелись  сомнения. Зачем Ким Вон Гену и Любови Смирновой ехать в середине ноября 1919 г. в Вологду, если поезд имени В.И. Ленина отходил из Москвы в октябре 1919 г.? Может, он   тихим   ходом пошел сначала через Ярославль в Вологду, чтобы забрать там петроградских агитаторов и большевистских организаторов, а оттуда направился в Симбирск и Уфу?.. Или Ким Вон Ген и его жена Любовь Александровна поехали через Вологду в Тюмень на другом поезде?

Еще можно отметить, что поезд имени В.И. Ленина останавливался для агитационной работы только в городах и поселках, недавно освобожденных от белогвардейцев. А в Вологде белой власти вообще не было – как и в Петрограде. Поэтому агитпоезду не было смысла заезжать в Вологду.

Поэтому вероятнее всего поезд имени В.И. Ленина вообще не заходил в Вологду, а из Москвы сразу пошел на Симбирск и Уфу по другой дороге. А Ким Вон Ген и Любовь Смирнова поехали в Тюмень   на   другом   поезде – через Вологду.   Возможно,   на   военном   –   под   охраной бронепоезда. Вряд   ли   в   то  военное  и голодное  время   из   Петрограда   на   Урал ходили пассажирские поезда. Только военные!

Действительно, в Тюмени в конце 1919  года  находился  бронепоезд  № Это следует из партийных документов некоторых красноармейцев, вступивших в Тюмени в РКПб в декабре 1919 г.

В частности, на сайте МЦДИ есть анкетные данные на Васильева Диодора Акимовича, вступившего в партию РКПб кандидатом в декабре 1919 года. Этот красноармеец служил помощником кочегара на бронепоезде № 115.

В то же время вступили в партию  красноармейцы  бронепоезда:  Зайцев Василий Ефимович; Икрин Ефим Екимович; Косач Герасим   Иванович;   Нога Колон Михайлович; Пархоменко Андрей Андреевич. А также Анкудинов Никифор Евтихович, красноармеец губтранспорта, Партийные анкеты этих красноармейцев сохранились благодаря тому, что в 1922 году в РСФСР проводилась Всероссийская перепись членов РКПб, но эти анкеты оказались не в Москве, а в Екатеринбурге в связи с тем, что Тюменская   губерния   в   1923   г.   была   присоединена   к  Уральской  области.

Весьма возможно, что анкет красноармейцев бронепоезда № 115, записавшихся в партию в декабре 1919 года было больше, но не   все   анкеты сохранились до нашего времени. Но в целом они убедительно подтверждают, что в декабре 1919 года в Тюмени проходил массовый прием в коммунистическую партию!  Вероятнее всего, во время остановки агитпоезда имени В.И. Ленина или сразу после его ухода в Екатеринбург.

В общем, получается запутанная история, разгадать которую мне было трудно. Можно только предполагать, что бронепоезд   №   115,   тянувший   за собой грузовые военные вагоны, отходил из Вологды позже поезда имени В.И. Ленина. Но путь до Тюмени через Вологду-Вятку-Пермь-Екатеринбург гораздо короче, чем через Симбирск-Уфу-Златоуст… Поэтому Ким Вон Ген и Любовь Смирнова могли прибыть в Тюмень не в середине декабря 1919 года, а раньше. И   таким   образом   оказаться   среди   первых   встречающих агитпоезд имени В.И. Ленина. На котором мог приехать в Тюмень Ан Ен Хак. Ведь  в его анкете за 1921 г. записано, что он вступил в ячейку РКПб в Омске в 1919 г. То есть тогда, когда агитпоезд пришел в Омск!

Но это, конечно, только предположение, требующее своего подтверждения.

Отдельные короткие заметки об остановках агитпоезда имени В.И. Ленина зимой 1919 года в разных городах Южного Урала в Интернете имеются. В частности, на  сайте газеты «Копейский рабочий»  сказано,  что  в Челябинск агитпоезд пришел 21 ноября и простоял там два дня, а на разъезде Тугайкуль  агитаторы встречались с шахтерами Челябинских копий 26-27 ноября и показывали документальный фильм о вскрытии мощей Сергия Радонежского.

Интересную информацию я нашел в Интернете о том, что при отходе колчаковцев из Омска они взорвали железнодорожный мост через Иртыш. Поэтому локомотив и вагоны агитпоезда имени В.И. Ленина пришлось тащить красноармейцам по льду реки по временно проложенным рельсам… Об этом сохранилась фотография, размещенная в Интернете.

По   этой  информации  можно  сделать  вывод,  что  агитпоезд  все-таки дошел до Тюмени, а не изменил свой маршрут через Южный Урал. Вот только никаких данных о тюменской остановке этого поезда я в Интернете не нашел.

Зато узнал, что в память о поездке агитпоезда имени В.И. Ленина в 1919 году на Урал и в Сибирь был изготовлен   памятный   бронзовый   знак   с   красной звездой   и   изображением   поезда.   Но   место   его   изготовления   не известно.

В журнале «Уральский следопыт»   сказано,   что   в   Челябинск   поезд пришел 27 ноября   1919   года,   а   через   два   дня   отправился   на   Курган, Петропавловск и Омск. И только 21 декабря 1919 года агитпоезд прибыл в Екатеринбург. Вероятно, в Тюмень он прибыл 17 декабря, простояв   там   три дня.

К сожалению, в отчете начальника поезда Минченко о Тюмени ничего не сказано. Зато в Москву из Екатеринбурга была послана радиограмма такого содержания:

«…Воскресенье 21 декабря было посвящено устройству митингов на станции и в городе для красноармейцев и рабочих;   два   митинга   проведены специально    для      слушателей-мусульман      на     татарском   языке;   всего присутствовало полторы тысячи слушателей. 22 декабря в партийной школе губкома РКП(б) был сделан доклад представителем ЦК т. Наумовым: «Положение на Урале и Сибири и   наши   задачи».   Присутствовало   свыше трехсот коммунистов. Доклад был выслушан с большим вниманием. На съезде заведующих уездными отделами народного просвещения   был   сделан доклад на тему: «Как должны быть организованы отделы образования» и даны практические советы. Инструкторами обследованы все отделы губисполкома и компартии. В городе дан ряд киносеансов для 1500 взрослых и детей. Екатеринбургский губисполком просит политуправление поезда посетить города и заводы Северного Урала, изменив маршрут  на  Пермь,  но техническое состояние поезда и железнодорожной переправы через Каму не позволили удовлетворить их просьбу. В агитационном поезде очень нуждаются, просим ускорить посылку, специально для Урала. Минченко. 24 декабря 1919 г. Ст. Уфалей».

В Москву агитпоезд вернулся 10 января 1920 г.

Можно предполагать, что подобная радиограмма была послана и из Тюмени. Вот только в журнале «Уральский следопыт» о ней ничего не сказано. Но возможно, что ее текст имеется в тюменском архиве ГАСПИТО и когда-нибудь я смогу с тюменской радиограммой познакомиться.

Особо в екатеринбургской радиограмме меня заинтересовало то, что два митинга были проведены для мусульман на татарском языке. Ведь такие же митинги должны были провести для китайцев и корейцев в Тюмени. И если на поезде имени В.И. Ленина ехал Ан  Нен  Хак, то он мог выступить перед бывшими военнопленными корейцами и китайцами. Наверняка!!!

Заходил ли агитпоезд на обратном пути в Пермь, Вятку и Вологду, мне не известно. Но судя по тому, что обратный путь агитпоезд имени В.И. Ленина прошел всего за две недели, можно   сделать   вывод,   что   он   на   обратном пути почти  не     останавливался. Возможно,   что   это   связано  с  техническим состоянием  состава,  очень  износившегося   за   время   длительной   поездки через половину огромной страны.

Я вспомнил, что в одной статье,   посвященной   массовому   приему   в коммунисты в Тюмени, упоминался конец декабря 1919 года. Вероятнее всего, этот прием происходил во время стоянки агитпоезда в этом   городе   или сразу после него. Ведь в списке членов тюменской корейско-китайской секции РКПб записано, что некоторые ее члены вступили в партию в 1920 году.   Это значит, что заявления они писали в конце 1919 года. Вероятнее всего, во время приезда агитпоезда в Тюмень.

Среди вступивших в РКПб вТюмени в 1920 году были:

1. Ким Ван Ген, председатель Корейского революционного   комитета;  состоял в партии с февраля 1921 г.;
2. Ким Ван Гири, рабочий прачечной; состоял в партии с декабря 1920 г.;
3. Цой И.И., член Корейской революционной организации; состоял   в партии с декабря 1920 г.

По всей видимости, массовый прием в партию РКПб в 1919 году имел свои особенности, связанные с Гражданской войной в Сибири и на Дальнем Востоке. Советское руководство стремилось как можно быстрее закончить эту войну и для этой цели принимало в партию в первую очередь красноармейцев. Именно поэтому в Тюмени в конце 1919 года оказалось принято очень много красноармейцев, а также сочувствующих коммунистам из самых разных слоев населения: от крестьян и  интернационалистов до разных сомнительных личностей и даже… уголовников…

В статье новосибирских историков Морозовой Т.И. и Шишкина В.И. особо отмечается ситуация с массовым приемом в РКПб во время так называемой «партийной недели» в конце 1919 года в Тюмени.

В частности, недавно принятые «молодые» коммунисты Тюмени игнорировали участие в субботниках и занятия в отряде особого назначения. Фабрично-заводские      ячейки      коммунистов      требовали      выплаты   им компенсации при национализации частных предприятий. Сельские и волостные ячейки саботировали проведение продразверстки и даже подстрекали крестьян не выполнять ее. Кроме того, по данным Губчека в партийную     организацию     Тюмени     смогли      вступить…       около   130 уголовников (!)…

Принимая   во   внимание     сложившуюся     в     Тюменской   губернии обстановку с «молодыми» коммунистами,   губернский   комитет   РКПб   при участии советских руководителей, прибывших   из   Европейской   России   по назначению,     принял   решение     ходатайствовать     перед     ЦК     РКПб   о безотлагательной перерегистрации всей Тюменской губернской парторганизации (!). Но так как ситуация в Тюмени  продолжала  ухудшаться, то Губернский военно-революционный комитет вместе с губернским и городскими комитетами партии постановили просить   Сибирское   областное бюро РКПб и Сибирский революционный комитет распустить Тюменскую губернскую парторганизацию. Что и произошло на совместном собрании партийных и советских организаций Тюмени 17 февраля 1920 года.

То, что среди «молодых» коммунистов оказалось много уголовников, подтверждает мои выводы о том, что   прием   в   РКПб   в   конце   1919   года происходил прямо на тюменском вокзале после митинга московских и петроградских агитаторов.

Но к чести корейских интернационалистов  роспуск тюменской губернской парторганизации мало  сказался  на них. Все они были повторно приняты кандидатами РКПб в  1920  г.  При  этом  следует отметить, что кандидатский стаж при приеме в РКПб в 1920 г. составлял всего   два   месяца.

Поэтому Ким Ван Ген, Ким Ван Гири и Цой Иван были приняты кандидатами в партию в том же 1920 году или в начале 1921 года.

Что касается Ан Нен Хака, то он был принят кандидатом в РКПб в 1919 году от омской партийной организации и избежал перерегистрации в 1920 г. Но это значит, что он прибыл в Омск на агитпоезде имени В.И. Ленина – через Южный Урал!..

Таким образом, прибытие агитпоезда имени В.И. Ленина в Тюмень в декабре 1919 г. сыграло свою роль в массовом приеме в члены РКПб. Весьма возможно, что большевики, прибывшие на этом   поезде,   везли   с   собой   не только политическую и художественную литературу с кинофильмами, но и… Личные листки кандидатов в РКПб. Поэтому прием в партию действительно происходил прямо на вокзале. Нужно было только заполнить бланк Личного листка и поставить на нем печать Губкома РКПб. Не исключено, что не требовалось даже рекомендации двух членов партии. Кто бы мог рекомендовать в коммунисты Ким Ван Гена, если он только прибыл в Тюмень в декабре 1919 года?.. А корейские и китайские интернационалисты недавно освободились из колчаковского концлагеря и почти не умели говорить по- русски. За исключением таких, как Цой Иван и Меудешен Василий, родившихся на российском Дальнем Востоке.

В 1920 году (ноябре-декабре) агитпоезд «Октябрьская революция» также совершил поездку по Западной и Восточной Сибири, сделав 15 остановок на сибирских станциях от Тюмени и до Иркутска.   То   есть   там,   где   проходила   5   Красная   армия,  освобождавшая сибирские губернии от Колчака и белочехов. В составе этого поезда были политотдел, бюро жалоб, редакция агитгазеты, типография и вагон с киноустановкой для демонстрации сюжетов об Октябрьской революции и Гражданской войне.

В агитпоезде выпускалась газета, освещавшая последние события на фронтах и успехи советского строительства. Стенки вагонов были расписаны художниками и их картины агитировали за борьбу с разрухой и повышением производительности труда рабочих и крестьян. По прибытии на станции агитбригады устраивали импровизированные спектакли с участием самой публики, собравшейся встречать поезд. Одной из главных задач была раздача художественных и агитационных брошюр и книг, посвященных революции и построению в России советской власти.

Комиссаром агитпоезда «Октябрьская революция» был председатель ВЦИК Михиал Иванович Калинин.

О том, как проходили остановки на разных станциях этого агитпоезда, информации в Интернете очень мало. На одном сайте сказано, что поезд «Октябрьская революция» останавливался на каждой станции  всего  на  10-12 часов дневного времени, а другие агитпоезда – на двое-трое суток. Вероятно, охрана этого поезда, в котором ехал председатель ВЦИК М.И. Калинин, требовала особых мер безопасности на случаи нападений колчаковцев и разных бандитов. Но я думаю, что Калинин выступал на каждой станции с пропагандистской речью, а потом начиналась   демонстрация   агитационного фильма. В том числе и в губернской Тюмени. Но об этой остановке Интернет почему-то умалчивает. Известно только, что Калинин встречался на станциях с крестьянами, объясняя задачи советской власти по отношению к ним. Ведь продовольственный вопрос был одним из самых злободневных.

Таким образом мне удалось выяснить, почему Ким Ван Ген и его русская жена Любовь Смирнова оказались в Тюмени, а не в Екатеринбурге или в Перми. Главную роль в этом сыграл Ан Ен Хак. Ведь в Тюмени у него остались русская жена и четверо детей. И Тюмень была первым городом на долгом пути через нее на Дальний Восток, а оттуда – в Корею. Правда, там правили ставленники японского императора Ёсихито. Но Ким Ван Ген надеялся на то, что с помощью Красной Армии Корея будет освобождена и власть перейдет к корейскому народу. Зря надеялся!

Глава одиннадцатая. Северная коммуна

1

К осени 2024 года я подготовил Досье Ким Вон Гена, в котором собрал копии всех фотографий и документов, связанных с пребыванием моего корейского деда в царской России и в советской РСФСР. Но у этого Досье был один недостаток: отсутствие прямого, а не косвенного   документа,   согласно которому Ким Вон Ген был командиром корейского партизанского отряда. Хотя, в принципе, этот документ можно еще найти. Вот только все мои попытки еще раз связаться по этому поводу с тюменским архивом ГАТО окончились безрезультатно. Из Тюмени шли сообщения, что по   техническим   причинам   архив   не   выполняет   поиск   документам  по письменным запросам. Для этого нужно самим ехать в Тюмень и искать в читальном зале в компьютерных данных нужный документ.

Правда, у меня была копия удостоверения коммунара Ким Ван Гена, служившего в 1 взводе роты ОСНАЗ 318 Тюменского батальона.   И   в   этом взводе служили разные советские руководители и инструкторы начальной военной подготовки – бывшие младшие офицеры и унтер-офицеры царской и иностранных армий. Но то, что мой дед служил в корейской армии в офицерском чине, надо еще доказать… другим документом! О, извечная бюрократия!..

Но я понял, какой документ мне еще требовался. Он называется «Учетной карточкой коммунара». В нем записывались разные биографические данные на случай ранения или гибели коммунара в бою с врагами советской власти. И копии двух таких карточек   мне   прислали  из Тобольского архива.

Осталось только еще раз съездить в Тюмень и найти нужную мне карточку. Но сделать это я мог только в начале следующего лета – после окончания посадочных работ в своем саду-огороде. В общем, надо только набраться терпения.

Кроме того, в Москве существует Военный Госархив Российской Федерации и в нем хранятся некоторые документы разных батальонов ЧОН (ОСНАЗ) – в том числе и нескольких   батальонов   Тюменской   губернии   за 1921-1923 г.г. Поэтому я послал в письменной форме запрос в этот архив и… в течение многих месяцев ждал ответа. Но… ответ из Москвы так и не пришел!

Поэтому я занялся другой работой. Решил найти в петроградской газете «Северная Коммуна» за 1918-1919 годы статьи, сообщения или заметки о том, как и где работали грузчики с железной дороги. Вдруг в них мелькнет фамилия Ким или хотя бы слово «корейский»! И я узнаю, как жили и как трудились на благо советской власти корейские грузчики и их русские жены или подруги… Сделать это оказалось просто, так как экземпляры этой газеты за нужные мне годы оцифрованы и помещены на сайте Российской Национальной библиотеки. Спасибо «цифре» за это!..

Супруги Ким работали в революционном Петрограде чернорабочими, но где – в следственном «деле» Ким Он Гена не записано.

Узнать, на какой дороге работал Ким Вон Ген, оказалось не так-то просто. Во-первых, в Санкт-Петербурге сходились несколько железных дорог, ведущих из Москвы и других городов России, и было несколько вокзалов: Николаевский в центре города, Царско-Сельский, Варшавский, Балтийский, Финляндский, Приморский и несколько пригородных пассажирских и грузовых станций узкоколейных дорог.

Но так как Ким Вон Ген и Любовь Смирнова в 1918 г. проживали в доме № 4 на Глазовской улице в центре города, то можно с уверенностью считать, что мой дед работал на Николаевской железной дороге недалеко от Николаевского вокзала и от большой Лиговской улицы.

Из рассказов самой Любови Александровны известно, что Ким Вон Ген повстречался с ней в начале зимы 1918 г. на Лиговской улице, возвращаясь с работы домой. То есть на Глазовскую улицу, 4. Эта улица начиналась от Лиговской улицы, где стоял дом № 109. В этом пятиэтажном доме находилась Рукодельная школа Марии Иевлевой. А известно, что Люба Смирнова жила до революции   на     Лиговской   улице   и   училась   в   этой   школе   профессии белошвейки. Но после Октябрьского переворота ее выгнали из съемной квартиры, в которой она жила, и ей пришлось ютиться на улице.

По  этим  причинам  можно  с  уверенностью  считать, что Ким Вон Ген работал грузчиком недалеко от Николаевского вокзала и от Лиговской улицы.

Вероятнее всего там, где находились воинские железнодорожные платформы у Казачьих казарм или на грузовой станции Петроград-Главный-товарный-московский.

Но… оказалось, что в газете за 1918 г. почти нет сообщений о событиях, происходивших на Николаевской дороге в Петрограде.  Историки  объясняют это тем, что в тот год на эту дорогу пришли новые и неопытные руководители, а старые рабочие железнодорожных депо и паровозные рабочие с недоверием относились к новой власти и не стремились работать по-новому.  И  только  в самом конце 1918 года началась перестройка работы железнодорожников в условиях войны с белогвардейцами и интервентами в Петроградской губернии. А эта война привела к сильному голоду и распространению эпидемий разных инфекционных болезней: сыпного   тифа,   холеры,   гриппа-испанки и других…

По  этим  причинам я занялся изучением разных заметок и сообщений о жизни в Петрограде в условиях настоящей экологической катастрофы. В первую очередь о том, с чем и с кем встретился Ким Вон Ген, приехавший в столицу из Мурманска весной или летом 1918 г. На Кольском полуострове он находился как интернированный в 1917-1918 г.г. и работал на строительстве Мурманского порта вместе со своими товарищами из корейского партизанского отряда.

Так как в 1916 году мой дед был сослан на работу старателем на золотой прииск в Амурской области, то он наверняка  скопил золотой песок для своих личных нужд, утаив его от русской военной охраны. Поэтому оказавшись в революционном Петрограде весной 1918 г., мог на первое время снять жилье за оплату этим песком. Но так как Мурманский край был занят войсками Антанты и белогвардейцами, то Ким не смог вернуться к своим товарищам в Мурманск. Ему пришлось искать постоянную работу в Петрограде на Бирже труда.

Когда Ким Вон Ген приехал в Петроград из Мурманска, то ему выдали вид на жительство от Союза Автономной Северной области № 26 от 7 июля 1918 г. по 4 января 1920 г. Возможно также, что у него были документы   о   том,   что   он работал на строительстве Мурманского порта грузчиком. Поэтому на Бирже труда ему предложили работу грузчиком на железной дороге. Тем  более,  что из Мурманска он приехал (весьма возможно) не один, а с несколькими корейцами. Поэтому я думаю, что они создали свою бригаду грузчиков и стали работать на разгрузке вагонов с продовольствием и военными грузами, приходившими   из разных районов европейской России в голодный революционный город…

О том, что происходило в Петрограде с лета 1918 года, я узнал из оцифрованной газеты «Северная Коммуна» Петроградского Совета.

В № 1 газеты за 2 июня 1918 г. меня ждали некоторые «открытия». Во-первых, тексты всех материалов набирались еще со старыми   «ъ».   Во-вторых, объем многих статей на политическую тему был очень большим. То есть эти статьи страдали многословием, что привело к значительному объему газеты на 8 страницах. Был опубликован даже большой рассказ с мистическим сюжетом совершенно неизвестного мне автора. В общем, революционные журналисты добрались до руля редакции и решили вдоволь порулить!.. И в-третьих, в первом номере этой газеты большая часть   всех   текстов   была   посвящена различным платным объявлениям. Ведь эта газета находилась на «самоокупаемости»!

В газете № 10 за 13 июня нет ни одной заметки о работе Николаевской железной дороги или объявления о найме грузчиков для разгрузки грузовых вагонов с продовольствием. Зато напечатаны очень большая статья о политическом положении в Германии на пороге революции, несколько стихов петроградских поэтов и большой рассказ из жизни финской деревни. А также очень много  объявлений акционерных обществ, о пропаже документов, продаже разных вещей и т.д, и т.п.

В «Северной Коммуне» № 20 от   26   июня   опубликована   телеграмма, полученная из Екатеринбурга такого содержания: «Слухи об убийстве бывшего царя Николая Романова – явно очередная провокационная ложь». Да – это было еще ложью, так как до дня убийства царя и его семьи с придворными оставалось еще 20 дней!

В газете № 30 от 7 июля интересных для меня сообщений не было. Только сообщения о боях с интервентами Антанты и белогвардейцами.

В газете № 40 от 16 июля сказано, что с 12 по 13 июля в городе заболело холерой 415 человек. Видно, по причине жаркой и очень влажной погоды.

В газете № 50 от 21 июля сказано, что с 19 по 20 июля в городе заболело холерой 170 человек. Кроме того, в газете опубликовано сообщение петроградской Биржи труда. В нем сказано, что открывается отделение для регистрации и посылки на работу грузчиками артельщиков – членов биржевых артелей. Согласно декрету о биржах труда принятие служащих помимо биржи труда не допускается. Весьма важное для меня сообщение! Ведь мой дед Ким и его товарищи должны были зарегистрироваться на Бирже труда для работы  грузчиками.

В газете № 60 от 27 июля опубликовано сообщение о состоянии железнодорожных перевозок. В июне в Петроград прибытие всех грузов составило 669 вагонов против 523 в мае. Также продолжалась борьба с холерой. Началось рытье могил для холерных умерших.

В газете № 70 от 3 августа опубликовано Гражданское законодательство Советской власти о браке. Отныне советская власть признавала только официальное заключение и расторжение гражданского брака – независимо от религиозного культа. Этим законодательством и воспользовались мои дед с бабушкой,   заключив   между   собой   гражданский   брак   с   его  регистрацией.

В газете № 80 от 15 августа опубликована статья о применении в борьбе с холерой противохолерных прививок и проведении серии лекций по вопросу о холере.

В газете № 90 от 27 августа сказано, что на 26 августа в Петрограде осталось 12 102 пуда хлебных продуктов и 474 пуда крупы.

В газете № 100 от 8 сентября опубликована большая статья о покушении в Москве на товарища Ленина 30 августа 1918 г. эсерки Фанни Каплан. После этого покушения были арестованы и потом расстреляны несколько сотен заложников-контрреволюционеров.

В газете № 110 от 20 сентября сказано, что на 19 сентября осталось 7 706 пудов хлебных продуктов, в том числе 7 029 пудов  ржаной  муки  и  753  пуда крупы.

В газете № 120 от 3 октября сказано, что на 2 октября числилось в остатке 12 000 пудов пшеницы, 4142 пуда пшеничной муки, 7003 пуда ржи, 7149   пудов   ржаной   муки,   883   пуда   овса и проса. Остатки крупы – 1233 пуда.

В газете № 130 от 15 октября я прочитал очень интересное сообщение, не имеющее прямого отношения к Петрограду. Зато оно имело это отношение ко всем жителям родного для меня Кузнецкого уезда Томской губернии. В нем сказано, что жители города Кузнецка показывают поразительный абсентеизм (равнодушие) к выборам в городскую думу. На выборы являются не более 30 % всех избирателей. И поэтому проходят совершенно случайные кандидаты. Не осталось ли такое положение до сих пор?!

Что касается извещений о наличии различных продуктов, то в газете № 130 оно отсутствует. Но можно предполагать, что всех продуктов стало еще меньше, а поезда с продовольствием еще не прибыли в Петроград по разным причинам. В первую очередь из-за военных действий в хлебных районах европейской части России.

В газете № 140 от 26 октября опубликовано сообщение о количестве заболеваний за неделю. На первом месте стоит холера – 90 случаев; на 13 случаев больше, чем за прошедшую неделю. Сыпной тиф – 83 заб. Крупозное воспаление легких – 46 заб. Кровавый понос – 30 заб. Брюшной тиф – 26 заб. Дифтерит – 20 заб. Оспа – 13 заб. Скарлатина – 7 заб. Остальные виды инфекционных заболеваний носят единичный характер.

В газете № 150 от 10 ноября опубликовано сообщение о реквизиции частных домов и квартир на улице Моховой, принадлежавших разным военным чинам, гражданским чиновникам, купцам, богатым мещанам и дворянам.

В газете № 160 от 22 ноября не было ни одного интересного для меня сообщения о жизни в Петрограде. Преобладали политические статьи и сообщения из разных районов России. Но есть одна статья о мерах борьбы с различными инфекционными заболеваниями   в   осенний   период.   В   первую очередь с сыпным тифом. А о том, что на Петроград надвигается грипп-испанка, в этой статье еще ничего не сказано.

В газете № 170 от 4 декабря мое внимание привлекла статья под названием   «Молчать    нельзя!».    В    ней  описывались  условия  содержания заключенных в знаменитых «Крестах». Люди мрут от голода, сидят без допроса по 6-8 месяцев, многие не знают, за что сидят. Но самое ужасное происходит в больничных бараках, где еле живые заключенные находятся вместе с трупами непогребенных мертвецов. Только спекулянтам в тюрьме живется хорошо. Они не голодают, так как им каждый день приносят передачу… Это пятно на рабочей власти коммунистов. И это позорное пятно необходимо быстрее смыть!

В газете № 180 от 15 декабря опубликовано постановление Петроградского округа   путей   сообщения   о   том,   что   железнодорожники мобилизуются на действующую военную службу, но оставляются на рабочих должностях и местах. Поэтому   руководители   всех   отделов   Комиссариата Петроградского округа путей сообщения должны удвоить свои усилия в общей и дружной работе по воссозданию и поддержанию транспорта. Это постановление убедительно доказывает, что все железнодорожные службы (в том числе и грузчики) находились на военном положении и считались военнообязанными. Выходит, что мой   дед   косвенно   принимал   участие   в Гражданской войне, хотя   и   не   в   боевых   действиях.   То   есть   считался тружеником тыла. Как и его дети на горноалтайском прииске «Ушпа» во время Великой Отечественной войны и моя мама Чуплыгина Екатерина Павловна, служившая кочегаром паровоза на станции Промышленная Кемеровской области.

В газете № 190 от 27 декабря опубликовано сообщение о запасе хлеба и крупы на 2 декабря. Хлебных продуктов – 38 100 пудов. В том числе 4 вагона пшеницы, 1 вагон ржи, 13 800 пудов овса, 8 000 пудов пшеничной муки, 8100 пудов ржаной муки, 3600 пудов овсяной муки, 100 пудов мучной смеси. Запасы крупы составляли 18 264 пуда и 2 вагона, в том числе 1641 пуд и 1 вагон пшеничной муки, 1841 пуд манной крупы, 9124 пуда проса и 5582 пуда и 1 вагон чечевицы.

И в последнем номере № 193 за 1918 год от 31 декабря в разделе «Продовольственное дело» опубликовано сообщение Губернского комиссариата по продовольствию о выдачи на новогодние праздники 25 000 пудов хлеба в зерне. Для того, чтобы использовать овес в пищу, рекомендуется обрабатывать овес определенным образом, чтобы его отвар превратился в густой кисель, удобный для еды с поджаренным луком или подливкой из патоки.

Кроме того, опубликовано приветствие по случаю Нового года от Германского революционного рабоче-солдатского Совета Российской Советской Федеративной Социалистической Республике. Германский Революционный рабоче-солдатский Совет твердо стоит на своем месте и будет непоколебимо преследовать одну великую задачу – соединить народы России и Германии на почве той работы, которую они призваны творить для будущности правды и справедливости!

2

9 декабря 1918 г. в Петрограде был основан   Корейский   Национальный   Совет корейскими рабочими. Я попробовал найти извещение об этом в газете «Северная Коммуна» за конец того года.

В газете № 183 за 19 декабря опубликовано сообщение следующего содержания: «19 декабря, в 8 часов вечера, в оперном зале Народного дома (Кронверкский проспект, Александровский парк, 3) состоится устраиваемый Петербургским комитетом РКПб большой интернациональный    митинг     на     тему:   «Против   мирового   капитала – Революционный союз пролетариата всех стран». Будут выступать представители от Индии, от Южного и Северного Китая, от Персии, Турции, Кореи (товарищ Ан!), Туркестана, Бухары, Америки, Англии, Франции. Кроме того, будут выступать военнопленные от Америки и Англии. Вступительное слово скажут т.т. Зиновьев и Балабанова».

Я   уверен   в   том,   что   товарищ   Ким   Вон   Гена   Ан   Ен Хак был одним из руководителей петроградского отделения Корейского Национального Совета и поэтому принимал участие в этом Интернациональном митинге. Правда, это еще надо доказать документами, которых  у  меня,  к  сожалению, пока не было. Но есть  копии  других  документов,  косвенно  подтверждающих  это.

На второй странице этой же газеты за № 183 опубликована статья неизвестного автора под названием «Наши восточные друзья». В ней говорится о том, что «в год 4251 (год основания корейского государства) рабочие Кореи в России   основали   революционный   союз   Кук-мин-хэ   для поднятия трудящихся масс Кореи против своих угнетателей – японцев и для борьбы   против   капиталистов   рука   об   руку с российским пролетариатом…» Так начинался протокол организационного собрания корейских рабочих Петрограда от 9 декабря 1918 г. И в этом собрании наверняка принимал участие мой дед!

В выступлении неизвестного  товарища (?) сказано, что в Петрограде только что закончилось совещание китайских и корейских групп. Они объединились в два союза: «Союз китайских рабочих» и «Корейскую национальную организацию». У них уже завязаны тесные связи с товарищами на Дальнем Востоке, они издают тысячи брошюр и воззваний, распространяемых в России и Сибири…

Осталось только самое главное и самое трудное для меня: найти этот неуловимый протокол создания петроградского отделения «Кук-мин-хэ» с подписями по-русски и по-корейски!

В газете № 184 от 20 декабря опубликован отчет с выступлений нескольких представителей разных стран на интернациональном митинге 19 декабря 1918 г., который состоялся в Петрограде: Максима Горького, Григория Зиновьева,  Рейнштейна   (США),   Седуль   (Франция),   Ляо (Южный Китай), Файнберга (Франция),    Ахмеда      (Индия),     Свенса     (Швеция)   и т. Ана из Кореи…

Всего   на   митинге присутствовало около 10 000 человек (?!). И я уверен в том, что на нем был мой дед Ким Вон Ген. Доказать это легко, так как в конце 1919 года Ан Ен Хак и Ким Вон Ген разными поездами выехали в Тюмень для проведения пропагандистской работы среди бывших военнопленных китайцев и корейцев тюменского концлагеря.

В газете № 185 от 21 декабря напечатано известие, что на днях из Москвы на запад отправляется литературно-инструкторский поезд имени В.И. Ленина. С этим поездом отправляются член ВЦИК Л. Сосновский, профессор Рейснер и В.К. Мейер, которые в местах остановки будут читать лекции по литературе, искусству и общей политики текущего момента. Этим же поездом в октября 1919 г. отправился из Москвы до Тюмени Ан Ен Хак как пропагандист для работы с китайцами и корейцами.

В газете № 186 от 22 декабря одно сообщение из Москвы посвящено созыву областного съезда транспортных рабочих, к которым относились авторабочие, авиарабочие, рабочие трамвая, грузчики и складские рабочие.

Возможно, что и в Петрограде был подобный союз с такими же рабочими. В том числе с грузчиками и складскими рабочими.

В газетах №№ 187-190 ничего интересного  для  меня  не  было.  Зато  в газете № 191 от 29 декабря появилась статья об эпидемии «испанской болезни». Впервые за 1918 год! Семейные квартиры давали   наибольший   рост заболеваний – 39,2%. То есть испанка передавалась воздушно-капельным путем в тесных и плохо проветриваемых помещениях. Наименьший рост – меблированные комнаты (13,2%). По возрасту – на лиц от 16 до 40 лет (41,1%). Больше всего заболевших среди   чернорабочих,   занимающихся   трудом  на открытом воздухе (21,5%). В Петроградской губернии Северной области заболело 13482 чел.

В газете № 192 от 30 декабря появилось сообщение о том, что 30 и 31 декабря на Бирже труда не будет производиться запись безработных.

3

О товарище Ане, одном из организаторов Корейской национальной организации («Кукминхэ») в Петрограде, я узнал гораздо больше, чем о своем корейском деде. Ведь в московском архиве РГАСПИ хранятся несколько документов, связанных с этим человеком, сыгравшим большую роль в судьбе Ким Вон Гена. Правда, там нет самого главного документа – протокола собрания корейских рабочих от 9 декабря 1918 г., на котором была создана Корейская национальная организация.

 К сожалению, информации о Корейском Национальном Совете (Корейской национальной организации) я в газете «Северная Коммуна» за 1919 год почти не нашел.   Зато   много   извещений   о   ситуации   с   поставками в Петроград из разных мест Петербургской губернии продовольствия.

Например, в № 124 за 5 июня 1919 г. есть заметка о том, что в адрес Петербургского (?) Комиссариата продовольствия прибыло 3 вагона картофеля, 1 в. подсолнечного масла, 44 пуда молока, 2 в. подсолнечного колоба (?), 4 в. сена. Губернскому Комиссариату прибыло 1 вагон чечевицы, 1 в. подсолнечного масла и 1 в. сена. В прочие адреса прибыло 3 вагона хлебных продуктов, 4 в. картофеля, 4 в. капусты квашеной, 3 в. рыбы, 1 в. яиц, 6 в. фуража.     Транзитом     последовало   6 вагонов   продовольствия. Не густо!..

С помощью «Нейросети»  я выяснил, что снабжением в Петрограде в 1919 г. занимался Народный комиссариат продовольствия (Наркомпрод). В его задачу входила заготовка всех продуктов для личного потребления и домашнего хозяйства. Также снабжением продовольствием Петроградского фронта в 1919 г. занималась распределительная часть Петрокоммуны. Она была   техническим     органом,     который     выполнял   приказы   начальника снабжения Петроградского фронта оружием, боеприпасами и продовольствием. Кроме того, в 1921 г. в Петрограде было создано Первое отделение   грузчиков    Петроградского   губернского   управления   местного транспорта (ПЕТРОГУБТРАНС).

Вот куда меня завели попытки узнать, где работал в Петрограде Ким Вон Ген!

Выходит, что работники санкт-петербургского архива РГИА, в который я обратился по поводу мест работы корейских   грузчиков   на   Николаевской железной дороге в 1918-1919 г.г., были правы в своих выводах по поводу списка членов Союза корейских рабочих. Ни один из них не работал на   железной   дороге и в   железнодорожных   депо?.. Поэтому  в   своем   ответе мне сотрудники РГИА написали, что по этому вопросу надо обращаться в другие петербургские архивы.

До весны 1919 г. газета называлась «Северной Коммуной». И только с середины мая она стала именоваться «Известиями Петроградского Совета». Это произошло после Кронштадского мятежа левых эсеров, которые были арестованы и преданы суду. И так как вся власть  в  Петрограде  (Петербурге) перешла к большевикам, то изменилось и название газеты.

Весьма интересное письмо в редакцию газеты было опубликовано 1 января 1919 г. И так как речь в нем шла о доме № 107 на Лиговской улице, то я процитирую его полностью:

 «Не откажите поместить наше письмо, чтобы вопль наш был услышан теми, кому ведать надлежит, ибо все наши обращения в надлежащие учреждения до настоящего времени оставались гласом вопиющего… Дом наш,   Лиговская,   107-2, с тысячным   населением, состоящим исключительно из бедноты, в техническом и санитарном отношении поставлен в ужасные условия. Отдел недвижимых имуществ ассигновал в свое время средства   в   сумме   60  000   руб.   на   ремонт   центрального отопления. Ремонт начат, но не летом, а глубокой осенью, так что и теперь, когда на дворе стоят морозы, дом наш не отапливается. То котлы в неисправности, то трубы лопаются, то насосы перестают работать… А температуры в комнатах ниже нуля. У детей отмерзают ноги, руки, взрослые нанимающиеся на дому, портные, сапожники и т.д. не в состоянии заниматься своим делом. Воды в трубах из-за порчи нет, и уборные остаются не промытыми в течение целых недель. Нет воды для варки и умывания. Болезни свили себе в нашем злополучном доме прочное гнездо. И у домового комитета бедноты нет возможности что-либо предпринять, чтобы сделать наше существование сколько-нибудь сносным. В начале дров не было из-за отсутствия транспорта. Домовой комитет кое-таки справился с этим, и дрова у нас уже есть, но использовать их невозможно. Трубы в подвалах не обшиты, пустые квартиры не заколочены, и морозный ветер свободно в них разгуливает, замораживая трубы. Стекла не везде вставлены, и вся работа комитета бедноты превращается в сизифов труд. Заведующий домом винит подручных, те – заведующего, а в результате страдает бедный люд, вносящий свои последние крохи за занимаемые антисанитарные помещения. Сырость в доме развелась ужасная, люди мрут как мухи. Обращаемся к гласности, как последней инстанции. Может быть, она нам поможет, а помощь нужна нам немедленная. Пусть будет наряжена следственная комиссия, которая могла бы воочию убедиться, что творится в нашем сказочном Ледяном доме.

28 декабря 1918 г. Домовой комитет бедноты.»

Судя по стилю, это письмо писал литературно одаренный человек по просьбе Домового комитета.   И   даже   возможно,   настоящий   писатель   или журналист. Или это письмо было отредактировано сотрудником газеты очень впечатляюще. Но не в этом, конечно, дело. Меня больше всего заинтересовало то, что дом № 107 стоял рядом с домом № 109. То есть там, где обитала на улице Люба Смирнова. Возможно, что ее приютила одна ее знакомая из дома № 107, но Люба, не вынеся условий Ледяного дома, ушла из него на улицу. И ее на счастье увидел корейский рабочий, спасший больную девушку от неминуемой смерти.

Одним словом, я получил привет с Того свете!!!

Посмотрим, что меня ждет впереди.

В газете № 10 за 15 января 1919 г. напечатана заметка об эпидемии сыпного тифа в городе. И так как моя бабушка переболела то ли сыпным тифом, то ли испанкой, то я со вниманием прочитал и эту заметку.

В заметке было сказано, что эпидемия началась с декабря 1917 г. Всего с того времени  заболело  12 000  чел.  Но  в  результате  принятых  мер  число заболевших снизилось до 6000 чел. Размеры эпидемии  объясняются  с  одной стороны постоянным недоеданием населения, а с  другой  —   отсутствием  мер санитарии (бань, мыла, чистой одежды и белья). Поэтому предлагалось организовать Чрезвычайную комиссию по борьбе с сыпным тифом.

В газете № 20 за 28 января опять поднималась проблема эпидемий сыпного тифа, а   также   оспы.   Последняя   заразная   болезнь   составила   за неделю 132 случая.

В газете № 30 за 8 февраля по-прежнему уделяется внимание борьбе с эпидемиями тифа и оспы.   И   в   целях   предупреждения   этих   заболеваний рассматривались вопросы о санитарном состоянии общественных столовых, о привлечении студентов-медиков к трудовой повинности, о подготовке санитарных   инспекторов     и     о     контроле   за   частными   ветеринарными лечебницами.

В газете № 40 за 20 февраля напечатана целая статья о вопросе общественного питания в Петрограде. Оно находится в руках городских служб или разных профессиональных союзов. Поэтому посетители столовых вынуждены есть то, что им подают, а не что им нравится. Качество такого питания если не отвратительно, то весьма невкусно. Все столовые отличаются плохим приготовлением пищи, грязью, воровством, недостатком посуды и невнимательностью со стороны обслуги. Поэтому автор статьи предлагает создавать кооперативные столовые, принадлежащие самим… столующимся. То есть кто приготовляет пищу – тот ее и ест!

В газете № 50 за 4 марта опубликовано извещение о восстановлении трамвайного сообщения по расписанию с 1 марта. Остановка движения произошла из-за невозможности подвоза мазута на электростанцию. Использование на паровых котлах дров не дает возможности полноценной работы электростанции для трамвайного сообщения с 7 часов утра до 7 часов вечера. Подвезенный мазут позволит обеспечить   работу   паровых   котлов   в течении одной недели. Поэтому принимаются экстренные меры для полноценной работы котлов на мазуте или на дровах.

В газете № 60 за 16 марта опубликовано обращение ко всему населению города Комитета по сельскому хозяйству при Комиссариате городских хозяйств. В нем сказано, что для предотвращения голода необходимо создавать на всех пустующих участках земли огороды для выращивания овощей   и   столовой   зелени   отдельными   гражданами.   Для   обработки же больших участков на пустующих площадях необходимо создавать артели, коммуны и дружины.

Для ознакомления населения с технологией обработки земли во всех районах города будут созданы показательные участки, которые послужат наглядным примером правильного ведения огородничества. Создание городских огородов позволит пережить тяжелое в продовольственном отношении время.

В этом же номере газеты опубликовано объявление, очень заинтересовавшее меня. Ведь в нем говорилось о  том,  что  требуется  артель разгрузчиков для выгрузки станков, механизмов, лесных, шорных и других материалов, находящихся в баржах на Большой Невке (район Новой деревни) и доставки их в Петроградский арсенал (Симбирская ул., 1/3). Всего грузов около 200 000 пудов.

В газете № 70 за 29 марта особо интересных сообщений для меня не оказалось. Поэтому могу только отметить, что почти в каждой газете публиковались объявления о пропаже детей – в основном мальчиков-подростков.

Процитирую   следующее   объявление:   «Пропал   мальчик 12 лет,   имя Даня, одет в темное пальто с котиковым воротником, шапка темно-синяя с наушниками, в серой куртке и коричневом свитере в сопровождении товарища таких же лет в пальто реалиста (черное пальто с желтым кантом). Убедительно просят сообщить родителям: Невский пр., 133 – кв. 6. Тел. 226-94».

Вероятно, родители этого мальчика в царское время было дворянами или богатыми мещанами, но потеряли уважение у своего сына и он решил сбежать от них к революционным матросам… Плоды большевистской революции!!!

В газете № 80 за 11 апреля  напечатано объявление о возобновлении пассажирского движения на некоторых железных дорогах и наблюдении необычного наплыва пассажиров (желающих, видно, сбежать из Петрограда!). Это привело к повышению тарифов и сборов на перевозку багажа и грузов в десятикратном размере!

Газета № 90 за 25 апреля вышла всего на двух листах.

Среди нескольких сообщений мое внимание привлекло одно — об опасности употребления конины в пищу. Видно проблема голода в Петрограде очень обострилась и жители стали поедать старых и больных лошадей. Поэтому Комиссариат здравоохранения опубликовал рекомендации по предотвращению заболеваний сапом в результате употребления горожанами конины в пищу. Для этого необходимо продолжительное варение   или   прожарка   конины   до того состояния, когда полностью убиваются микробы сапа. Вот только одна незадача: где взять дрова или уголь для длительной температурной обработки заразного мяса конины?!

В газете № 100 за 8 мая (на двух листах) напечатано объявление об осадном положении всей Петроградской губернии. Ввиду этого большинство сообщений и заметок в газете «Северная Коммуна» было связано с этим.

Все продовольственные органы Петрограда были переведены на осадное положение. Многие рабочие с фабрик и заводов ушли с оружием на защиту Петроградской губернии и Петрограда. Поэтому был введен новый порядок распределения продуктов, топлива и медикаментов в условиях военного (осадного) положения. Закрылись табачные магазины – за исключением некоторых районных. Государственные магазины взяты под охрану. Вместо угля для нужд жителей Петрограда и работы электростанций была начата добыча горючего сланца на трех рудниках. На Дон и Украину отправлены продовольственные отряды для заготовки хлеба, овощей, угля и дров. В связи с уходом рабочих с заводов и фабрик на фронт были отменены разные   собрания   и   съезды   рабочих   союзов.   В   общем,   «дело   пахло керосином!»

Газета № 110 за  19 мая также напечатана на двух листах. Но уже называлась не «Северной Коммуной», а «Известиями Петроградского Совета Рабочих и Красноармейских депутатов»   в   связи   с   тем,   что   большевики окончательного изгнали своих бывших союзников левых эсеров из руководства Советского правительства.

В этом номере газеты  напечатаны сообщения о событиях на железных дорогах. В частности, вечером на станции Петербург Финляндской  железной дороги произошло крушение поезда 7 мая. Паровоз врезался в подходивший поезд. При столкновении убито 3 и ранено 6 человек. Также прекращено движение на узкоколейной Токмакской железной   дороге   ввиду   отсутствия топлива.

Интересным я посчитал для себя сообщение о мобилизации на Восточный фронт и на Украину… петроградских художников. Для этого была организована запись добровольцев. Предполагалось создать из художников три отряда: корреспондентский, строительно-чертежный и особого назначения. Кроме добровольцев часть художников подлежала мобилизации… по жребию! Но президиум художественной секции Совета профессиональных союзов был освобожден от жребия. Еще бы!..

В газете № 120 от 31 мая 1919 г. мое внимание привлекла заметка о введении удостоверений для проезда по железной дороге. Для упорядочения железнодорожного сообщения Совет рабоче-крестьянской Обороны постановил с 5 июня с.г. по всей ветви дорог Республики на всех пассажирских поездах, кроме пригородных, установить проезд пассажиров исключительно по особым разрешительным удостоверениям. Правом проезда пользовались лица, едущие как по государственным, так и по неотложным частным делам. Для ограждения станций и поездов от своевольного прохождения желающих проехать     без     установленного     разрешения     Народным   Комиссариатом внутренних дел поручалось   немедленно  усилить   охрану   до   необходимых размеров. Из этого сообщения следует, что Ким Вон Ген и Смирнова Любовь Александровна не могли выехать из Петрограда в Тюмень в ноябре 1919 без специального разрешения. Им пришлось сначала ехать в Вологду, а оттуда на бронепоезде вместе с красноармейцами добираться до Тюмени в вагонах-теплушках.

4

В газете № 123 за 4 июня 1919 г. опубликовано объявление Союза корейских рабочих «Кунминхве» о корейском национальном значке. По моему мнению появление этого значка связано с политической обстановкой в Петрограде. Возможно, что горожане, встречаясь на улицах города с корейцами, могли принимать их за японских шпионов. И для того, чтобы не подвергать   корейцев   арестам   или   избиениям,   руководство   «Кунминхве» решило утвердить корейский национальный значок – наподобие «звезды Давида».

Так это или нет – установить сейчас трудно. Но следует учитывать, что появление корейского национального значка совпало с осадным  положением Петрограда и Петербургской губернии, окруженной со многих сторон интервентами и белогвардейцами. Поэтому в городе было много шпионов.

В газете № 130 от 13 июня 1919 г. напечатано объявление об отправке из Бузулука Оренбургской губернии 2 вагонов хлеба  для  голодающих  детей Петербурга. Кроме того, в адрес Петропромпрода прибыл 1 вагон ржи, 3 в. картофеля, 1 в. яиц, 3 в. подсолнечного колоба,   2 в.   прессованного   сена.   В адрес Губернского комиссариата продовольствия прибыло 1 в. ржи и пшеничной муки, 1 в. гречневой муки, 1 в. кормового овса и 1 в. сахарного песку. В прочие адреса поступило 15 в. хлебных продуктов, 15 в. картофеля и овощей, 2 в. сельдей, 1 в. сахара, 7 в. разных продуктов, 4 в. фуража для лошадей.

В газете № 140 от 25 июня нет ни одного сообщения о ситуациях в жизни Петербурга и петербуржцев. На первый взгляд это выглядит странным. Но если прочитать сообщения с первой страницы газеты, то все становится понятным. Поэтому я изложу одно сообщение с первой страницы газеты.

Ввиду исключительного положения Петроградского военного округа и в целях более правильной постановки дела борьбы с дезертирством выезд из Петрограда военнослужащих, красноармейцев и матросов допускался лишь по особым, установленным приказом по Петроградскому гарнизону № 154, разрешениям, выдаваемым комендантом города Петрограда. Поэтому всех военнослужащих, красноармейцев и матросов, пытающихся выехать из Петрограда без разрешения коменданта немедленно надо задерживать и передавать в распоряжение комендатуры для принятия соответствующих мер. Настоящий приказ не распространялся на пригородное сообщение. Но по моему мнению этот приказ распространялся на всех жителей Петрограда в силу тяжелого осадного положения.

В газете № 150 от 7  июля  также  почти  нет  сообщений  о  ситуации  в Петрограде и жизни простых его жителей. Поэтому я привожу только выдержку   из   приказа   начальника   внутренней обороны Петрограда Петерса.

Все лица мужского пола от 18 до 50 лет должны являться по первому требованию в указанные в регистрационных удостоверениях места для проверки их наличия. Уклоняющие от явки подлежали   ответственности   по всей   строгости   осадного   положения   вплоть до отправки на окопные работы.

Лица, отправленные на срочные работы  на заводы и фабрики, получают контрольные карточки, в которых помечается их аккуратная явка на работу. Самовольно ушедшие   с   работы   подлежат   немедленному   задержанию   и отправке на окопные работы. Хорошо хоть не на фронт!..

Лица, имеющие в своем распоряжении пишущие машинки, должны были зарегистрировать их с указанием всех технических данных в 3-х дневный срок в Контрольно-учетном подотделе отдела коммунального хозяйства Совета Трудовой Коммуны.

Еврейский отдел Комиссии по делам национальностей предписывал всем еврейским организациям и обществам перерегистрироваться в отделе не позже 15 июля. Не перерегистрированные общества будут считаться нелегальными и понесут наказание по всей строгости осадного положения. Выходит, что и Корейский Национальный Совет должен был пройти перерегистрацию в этой Комиссии?! Вот только сохранились ли документы об этом?!

Посмотрим, что меня ждет дальше. Но в целом можно сказать, что просматривать все 300 номеров этой газеты – настоящий Сизифов труд!

В   газете   №   160   от   18   июля   появилась   информация   о   занятии Екатеринбурга войсками 3 Красной армии и о продвижении их к Тюмени. На юге России положение оставалось напряженным, хотя и не провальным. На западном фронте красные войска приближались к Пскову и Двинску, которые были взяты в полукольцо. На остальных участках военных действий шли бои местного значения…

На второй странице газеты появилась интересная для меня информация о жизни простых горожан в Петрограде.

Губернский комитет посевной площади открыл запись безработных и учащихся для создания артелей по реализации урожая этого года.

Доктор Авербух А.В. сделал доклад о способах изготовления питательных растительных лепешек из клевера и крапивы. Собаки весьма охотно принимают эту пищу, что говорит об ее питательности и безвредности. Ведь собаки не будут есть всякую отраву. Поэтому сообщение доктора Авербуха вызвало большой интерес у научной и технической общественности, занимающейся проблемами здравоохранения и питания населения.

На помощь голодающему населению Петрограда из разных губерний Центральной России шли железнодорожные составы с продовольствием. Но это   дело   осложнялось   тем,   что   во   многих   местах   разрушены мосты и железнодорожные пути белогвардейцами. По этим причинам продвижение продовольственных составов к Петрограду сильно тормозилось.

Согласно декрету Совнаркома в Симбирскую губернию с 1 июля отправлялись продовольственные отряды. Всего отправлено 14 отрядов от 10 организаций   –   детских, школьных  и рабочих. В каждом отряде от 20 до 30 человек.

В виду продолжающегося в Петрограде голода росла заболеваемость холерой и другими желудочно-кишечными инфекциями. Поэтому санитарные службы предлагали и даже требовали от населения делать противохолерные прививки, а также рекомендовали не пить сырую воду и мыть руки перед едой. По статистике рост заболеваний холерой с 7 июля составил 99  человек;  рост случаев кровавого поноса составил 339 человек!

В газете № 170 от 30 июля самой важной информацией для горожан стали данные о распространении эпидемии   холеры.   Связано   это   с   двумя факторами. В 1918 г. были сильные задержки с погребением трупов, которые хранились в больницах и долгое время не хоронились. Этот вопрос остался и в 1919 г. Кроме того, похоронные службы снабжались плохо сколоченными гробами из гнилого древесного материала. До сих пор ощущался недостаток в мыле и дезинфекционных материалах.

Поэтому похоронные службы надеялись на московские организации снабжения и здравоохранения. По данным отдела здравоохранения Петроградского горисполкома на 26 июля заболело холерой 58 чел., а кровавым поносом   –   251;   желудочно-кишечным катаром – 48 человек.    На     рост     эпидемии   повлияла   и   жаркая   погода, установившаяся в июле – самом влажном в условиях морского климата. По этим причинам рекомендовалось делать противохолерные прививки.

В газете № 180 от 11 августа самой важной темой оставалось «движение холерной эпидемии» в городе. На 7 августа поступило в больницы и лечебные заведения 17 холерных больных. Выздоровело 27 чел., а умерло 7 чел. Осталось на излечении 250 чел. В целом эпидемия холеры пошла на спад в результате принятых противохолерных мер.

Продовольственно-агитационные отряды сыграли огромную роль в сборе продовольствия для жителей Петрограда и в помощи сельским жителям в уборке урожая. Продовольственный кризис медленно, но изживался, а на селе все больше и больше появлялось сторонников советской власти и коллективной обработки земли коммунами, а не единоличниками. Для вывоза нового урожая из сел и деревень Петербургской губернии были мобилизованы 1000 извозчичьих лошадей.

5

В газете № 190 от 23 августа 1919 г. меня ждал небольшой сюрприз! Взглянув на вторую страницу газеты, я сразу же увидел заголовок с таким названием: «Коммунистический субботник на Николаевской железной дороге». В сообщении о нем говорилось, что 9 августа состоялся коммунистический субботник на 1 участке тяги. Был проведен мелкий ремонт трех паровозов и двух тендеров. Работало 19 человек в течении 78 рабочих часов. Работа выполнена хорошо. В обычное время для нее понадобилось бы вдвое, а, может быть, и втрое больше времени. Неизбежные в новом деле недочеты в организации и недостатке инструментов общими усилиями устраняются.

В   этом     сообщении   чувствуется   незримое   присутствие   молодого коммуниста  Михаила Левина – инженера-механика и знакомого Ким Вон Гена. Ведь мой дед зарегистрировал свой брак 30.10.1919 г. с белошвейкой Любовью Смирновой, а Михаил Левин сочетался в этот же день и даже час гражданским браком с модисткой Пелагеей Соколовой. И о судьбе коммуниста   с   1918   г.   Михаила   Абрамовича     Левина     (1895 г.р.)   есть информация в «Открытом списке». Он – так же, как и Ким Он Ген (Вон Ген) —  был расстрелян в 1937 г. как «шпион и террорист».

На Ириновской узкоколейной железной дороге 13 августа по инициативу коммунистов и агитационного отдела райпрофсожа в местности Ириновской железной дороги состоялся митинг на тему «Партия коммунистов в революции». Заслушав доклад представителя райпрофсожа, общее собрание рабочих и служащих вынесло следующее решение:

«В момент напряженной борьбы всемирного капитализма с пролетарско-социалистической     революцией     мы,     рабочие   и   служащие Ириновской жел. дор., заявляем, что несмотря на тяжелый момент, все мы будем всемерно поддерживать раз навсегда поднятое   красное   знамя   труда, сплотившись вокруг Советов и партии Коммунистов,   в   борьбе   за   светлое будущее!»

Ириновская   узкоколейная    железная  дорога  находилась  в  северных окрестностях Петербурга и обслуживала как пассажиров, так и грузы по добыче торфа для петербургских электростанций.

Чтобы не откладывать работу в долгий ящик, я решил найти в Интернете хоть какие-то данные о 1-м участке тяги Николаевской железной дороги. И вот что нашел в «Электронной библиотеке исторических документов».

На сайте этой интернет-библиотеки хранится протокол от 7 октября 1920 г. конференции рабочих паровозных бригад 6-го участка службы тяги Николаевской   железной   дороги   «О   работе   в   помощь   Западному фронту»:

«Слушали Доклад секционного уполномоченного о помощи Запфронту. Постановили: Каждый член Союза обязан отработать 4 часа, дабы тем самым явилась возможность выпустить в октябре четыре паровоза». (ГАОРСС ЛО, Отдел 4, Ф. 6288, Св. 5, Д. 32, Л. 13.

Вот где хранятся документы о Николаевской железной дороге – в архиве ГАОРСС ЛО!!! В Государственном архиве Октябрьской революции и социалистического строительства Ленинградской области – как он назывался в  советское   время.   А сейчас – как Центральный Госархив Санкт-Петербурга.

Я было собрался закончить изучение газеты «Известия Петроградского Совета» за 1919 г., да потом передумал. Кто знает, что меня ждет впереди?! Если уж я нашел с помощью этой газеты архив, в котором хранятся документы времен Октябрьской революции, то не исключено, что меня ждут еще открытия!..

По этим причинам я решил продолжить изучение газетных материалов до ноября 1919 года. То есть до времени, когда Ким Вон Ген и Любовь Александровна Ким (Смирнова) покинут Петроград и отправятся по железной дороге в Тюмень. Тем более, что мне осталось просмотреть всего лишь около 30 номеров газеты.

Ну   что   ж:   продолжим   многострадальный путь в  начало 20  века!

В газете № 200   за   5   сентября   опубликовано   сообщение   о   сильном снижении случаев заболеваний холерой. На 30 августа поступило в лечебные учреждения 2 больных; выздоровело 19; умерло 2; Всего на 31 августа и 1 сентября случаев заболеваний холерой не зарегистрировано.

Совнархоз Петроградской губернии поручил профессору Лаврову провести ряд опытов по изготовлению комбинированных кормов для домашнего скота. В данном случае берутся солома и мякина, которые рубятся и затем, будучи смешаны с низкими сортами муки и дурынды, сдабриваются кровью. Получаемая масса прессуется и в результате получаются особые галеты, пригодные на корм домашнему скоту и лошадям…

На    помощь   населению   Петербургской   губернии,   занимающегося уборкой  хорошего   урожая,   были   направлены   рабочие   Петрограда.   Они помогали семьям красноармейцев, освобождающих западные районы от войск Антанты и белогвардейцев. Посылка ученических дружин завершена  в  связи с приближением начала учебного года.

Других интересных для меня сообщений на первой страницы газеты я не нашел, а потому перешел ко второй странице. И вот что узнал из нее.

7 Красная армия взяла Псков. И по этому случаю пролетариат Петрограда послал красноармейцам этой армии один вагон подарков. Но что это за подарки, можно только гадать. Вероятнее всего, это несколько мешков махорки и папиросной бумаги для курения. А также разные медицинские принадлежности для лечения раненых. Другого в Петрограде в качестве подарков очень трудно найти.

В газете № 210 от 17 сентября на первой странице опубликован приказ Военного Совета о перегруженности железнодорожного транспорта и необходимости его срочной разгрузки в пятидневный срок. И впредь разгружать прибывающие в Петроградский укрепленный район вагоны следует в трехдневный срок. За неисполнение сего приказа виновные будут наказаны по законам осадного положения. То есть с этого времени работы у русских и корейских грузчиков значительно прибавилось!

14 сентября на Петербургской стороне на Центральном рынке была устроена очередная облава на нелегальных торговцев. Задержано 17 человек.

В газете № 220 от 29 сентября большинство сообщений   и   заметок   так или иначе было связано с осадным положением Петрограда, Петроградской губернии, Северной области, Москвы и всех фронтов. Всего одно сообщение привлекло мое внимание в связи с тем, что в Петроград на гастроли приехал Федор Шаляпин. Он выступал в Мариинском театре в нескольких оперных спектаклях: «Руслан и Людмила», «Псковитянка», «Юдифь».

Других   интересных   для   меня   сообщений   я   в   газете   не   обнаружил.

В газете № 230 от 10 октября опять большинство сообщений  связано с темами, освещавшимися в № 220. Спектакль «Валькирия» на сцене Мариинского театра шел также с участием Федора Шаляпина.

На Псковском фронте продолжались бои местного и переменного значения в Лужском районе.

Лекция о козе и ее значении 12 октября была проведена   в   рассаднике мелкого животноводства у станции «Ланская» Финляндской железной дороги.

Зато в газете № 240 от 22 октября на первой странице напечатана статья Троцкого (!) под названием «Перелом». Вот что сказано в этой газете:

«Сегодняшний день был критическим. Наши войска отступили на Пулковские высоты, стало быть на последний рубеж перед Петроградом. Отступление отсюда означало бы, что борьба будет вестись в стенах города, т.е. превратится во внутреннюю оборону.

Показания перебежчиков и другие данные  свидетельствуют  о том, что противник отдал приказ в ночь с 20 на 21 овладеть Пулковской высотой. Приказа этого белая армия, однако не выполнила. Мы не только не покинули важнейшего рубежа, а, наоборот, по всему фронту продвинулись вперед. Нами захвачены пленные, пулеметы и другие трофеи. При этом даже наиболее слабые части обнаружили упругость и силу сопротивления. В боях приняли с несомненным успехом участие первые танки петроградского производства. Красные войска с восторгом приветствовали появление первой бронированной гусеницы.

Исход сегодняшнего дня можно оценить как вполне благоприятный. Благодаря свежим резервам с одной стороны, освежение командного и комиссарского состава с другой, в N. Армии произошел несомненный внутренний перелом: части вернули себе самообладание и стремятся вперед. Снабжение поставлено более, чем удовлетворительно. Настроение вполне уверенное. Особенно курсанты стремятся вознаградить себя за ряд неудач.

Тем не менее, положение по смыслу самой обстановки остается напряженным: враг в расстоянии одного перехода от Петрограда. Следовательно, чтобы застраховать себя от случайностей, мы обязаны, не покладая рук, продолжать работу над укреплением Петрограда, над организацией его внутренней обороны. Обеспеченный изнутри Петроград является в то же время превосходным тылом для возродившегося фронта.

Перелом произошел. В ближайшие дни это должно будет признать столь лживое англо-французское радио.

Петроград, 21 октября 1919 г.                                 Л. Троцкий»

Интересно, что 30 октября 1919 г. произошла регистрация брака между Ким Вон Геном и Смирновой Любовью, а также между Михаилом Левиным и Соколовой Пелагеей. Одно из двух: или железнодорожники Николаевской дороги (в том числе и корейцы с китайцами) защищали Пулковские высоты, или мои дед с бабушкой заключили брак потому, что Петроград устоял и можно было подумать о своей семейной жизни!..

В Интернете есть информация о том, что в обороне Пулковских высот принимали участие китайские батальоны (отряды). Думаю,   что   и   корейцы в них были. Не только маньчжурские, но и бывшие партизаны Армии Справедливости,  имевшие  большой опыт военных  действий  против  японцев.

Посмотрим, какие новости меня ждут в последних номерах газеты «Известия Петроградского Совета» до отъезда Ким Вон Гена и Любови Ким из Петрограда в середине ноября 1919 г.

В газете № 250 за 3 ноября 1919 г. почти все статьи, сообщения и заметки были посвящены военной теме. Однако нашлась одна статья, посвященная проблеме питания петроградских железнодорожников   –   в   том   числе   и   с Николаевской дороги.

В частности, в этой статье сказано, что «вопрос снабжения продуктами железнодорожных организаций понемногу начинает терять свою остроту. Запаса продуктов хотя   и   нет,   но   отдел   (снабжения)   имеет   возможность отпускать продукты по столовым… Самое тяжелое время отдел уже пережил: в августе и сентябре он был вынужден закрывать даже столовые, обслуживавших рабочих железнодорожников; теперь ежедневно открыты все столовые. Получающих обеды из столовых отдела 35 000 чел.».

Вот одна из причин выезда Ким Вон Гена и Любови Ким из Петрограда – сильный голод в революционном городе. Но не главная!

В газете № 260 за 15 ноября (то есть за 2 дня до отъезда Ким Вон Гена в Вологду) на первой странице большими буквами напечатано «ОМСК – НАШ!». То есть был освобожден весь Урал и столица Западной Сибири Омск. 3 Красная армия быстрыми темпами занимала один город за другим, а 5 Красная армия готовилась к освобождению Красноярска и Иркутска… Естественно, мой дед, воодушевленный этими успехами Красной армии, стремился как можно скорее выехать из Петрограда в Тюмень через Вологду. Пассажирские поезда в Сибирь не ходили, но ходили военные составы с бронепоездами. А в Тюмени их ждал Ан Нен Хак, у которого в этом городе проживала русская жена  с  детьми.  Весьма  возможно,  на  Орловской  улице, 6  – как я узнал из архивных документов тюменского архива ГАСПИТО. И где даже побывал во время своей поездки в Тюмень в 2023 г.

На второй странице газеты такими же большими буквами написано: «Омск! Конец Колчаку! Товарищи! Все на улицу!».

Есть на второй странице и объявление о том, что готовился к отходу агитационно-инструкторский поезд, которому хотели дать название «Красный Восток». Предполагалось, что поезд пробудет на Востоке 4-5 месяцев. Политическим комиссаром поезда назначен т. Сафаров.   В   настоящее   время шли работы по снаряжению поезда, подбору кадров политических работников и технического персонала. В этой работе деятельное участие принимало бюро коммунистических организаций.

Судя по этому объявлению точно такое же могло быть напечатано в газете об отбытии агитационного поезда имени В.И. Ленина на Урал и в Сибирь. И по моим выводам именно на этом поезде отбыл из Москвы  до  Тюмени  Ан Нен Хак в октябре 1919 г. Вот только я не нашел в Интернете, какого числа поезд имени В.И. Ленина вышел из Москвы. Весьма возможно,   что   точная   дата   отхода поезда в агитационный рейс в газетах не называлась по причине секретности и возможности диверсий со стороны врагов советской власти.

6

Я решил еще раз просмотреть номера «Северной Коммуны» и «Известий Петроградского Совета» за 1919 год – те,  что  выпали  из  поля  моего  зрения. Тем более, что до мая   1919   г.   газета   выходила   на   шести   или   четырех страницах. Вдруг меня там ждут новые открытия?!   Вот   только   я   не   буду описывать содержание всех номеров, но только некоторых интересных сообщений и заметок. В основном, о железнодорожниках Николаевской дороги, китайских красноармейцах   и   о   корейских   грузчиках.   Если   такие сообщения есть, конечно.

К  сожалению,  результат повторного  изучения  газеты  получился  не лучше, чем в первый раз. Только в № 155 от 12 июля меня заинтересовала резолюция железнодорожников Петербургского ж/д-узла, принятая на митинге 11 июля. В ней было сказано, что железнодорожники Петербургского узла клеймят попытки отдельных провокаторов, затесавшихся в железнодорожную среду, вызвать замешательство в Петербургском узле, дадут дружный отпор всем белогвардейским элементам и упорным трудом поддержат Красную армию, защищающую подступы к Красному Питеру. Уверен, что в этом митинге принимал участие Михаил Левин – инженер-механик и коммунист с 1918 года. И, возможно, бывший корейский партизан Ким Вон Ген.

Видно, не все в порядке было на железной дороге в Петрограде с политической пропагандой среди старых железнодорожников, которых очень трудно было заманить в Коммунизм одними словами и обещаниями Светлого Будущего. Посмотрим, как будут развеваться события дальше.

В газете № 175 за 5 августа   в   продолжение   железнодорожной   темы опубликовано сообщение о конференции железнодорожников Северо-Западного округа Всероссийского союза рабочих ж.д.-транспорта. На конференции были рассмотрены вопросы союзного строительства, нормировки труда и другие вопросы. Видно, эта конференция была организована в результате критики со стороны старых железнодорожников работы этого союза.

В добавлении к этой теме в газете  была   информация   об   организации на берегу Финского залива в курортной зоне санатория для железнодорожников…

В газете № 185 за 16 августа появилось еще более сенсационное для того времени сообщение об организации концерта-митинга для железнодорожников в помещении агитационного пункта Николаевского вокзала. В концерте примут участие артисты Мариинского театра!

В этой же газете напечатано сообщение о рассмотрении вопроса питания железнодорожников Петербургской губернии и всего Севера. Ввиду полной необеспеченности рабочих и служащих железной дороги мясными продуктами Севпродпути стал принимать меры по изысканию источников снабжения рыбой и привоза ее в Петроград и в другие северные центры. Оказывается,   всех   железнодорожников  кормили   до   этого   времени мякиной и хлебными отрубями?!.. Понятно, почему протестовали старые рабочие на митинге 11 июля…

В газете № 245 за 28 октября на первой странице опубликован большой список   расстрелянных     чекистами     спекулянтов,   мародеров   и   бандитов, терроризировавших Петроград в то время, когда на Пулковских высотах шли жестокие бои с белогвардейцами. В этом большом списке оказались несколько китайцев-дезертиров, изготовлявших подложные документы и занимавшихся их спекуляцией и распродажей среди китайского населения города. Пользуясь беспомощным   положением   китайцев,   не   знавших   русского   языка,   эти дезертиры шантажировали их   и   вымогали   деньги.   Будучи   несколько   раз арестованными, они избегали какой-либо ответственности в силу заявлений, что они не знают русского языка. Но в конце концов были раскрыты при помощи комиссаров китайских войск. Вероятно тех, что принимали участие в обороне Пулковских высот.

И в последней для меня интересной газете № 255 за 10 ноября 1919 г. было расписание пригородных поездов в разных направлениях.

Поезд на Вологду обслуживался Петербургско-Вологодской железной дорогой, но в расписании поездов с 5 ноября эта дорога не значилась. Не удалось это узнать и с помощью «Нейросети». Выходит, что в Вологду Ким Вон Ген и Любовь Ким не могли ехать на пассажирском поезде. Остается один вариант – военный эшелон с бронепоездом, шедшим до Вологды или еще дальше – в сторону Екатеринбурга.

В обороне Петрограда летом и осенью 1919 г. принимали участие китайские стрелковые батальоны. Например, китайский батальон в составе 461 полка 7 Красной армии, созданный под Псковом.   Он   сформировался   из 300 китайских рабочих лесопильного завода, которые, подстрекаемые красноармейцами, отказались работать на эксплуататора-хозяина и все вместе записались в  Красную  армию.

Также осенью 1919 года, во время наступления Юденича на Петроград, с Южного фронта на Северо-Запад был переброшен крупный китайский отряд в составе 45 стрелковой дивизии.

Кроме того, я искал в Интернете данные о том, кто из железнодорожных рабочих Николаевской железной дороги принимал участие в обороне Пулковских высот. Но… не нашел.

Тогда я стал буквально по крохам собирать интернет-данные на интересующую меня тему на разных сайтах и в разных источниках. Вдруг мне опять повезет и я найду список корейских грузчиков Николаевской железной дороги?!

В «Нейросети» сказано, что весной 1918 г. Николаевская железная дорога в Петрограде находилась в плачевном состоянии. Кадровая чехарда, саботаж старых путейцев, некомпетентность нового руководства железной дороги, военная разруха не смогли помешать переезду правительства во главе с Лениным в Москву.

12 марта 1918 г. на общем собрании рабочих паровозных и вагонных мастерских Николаевской железной дороги была принята декларация Чрезвычайного собрания уполномоченных фабрик и заводов Петрограда, адресованная IV Чрезвычайному съезду Советов (высшему органу советской власти)   с   требованием     не   ратифицировать   Брестский   мир,   отправить Совнарком в отставку и немедленно созвать Учредительное собрание. По этой причине 26 февраля 1918 г. Совет Народных Комиссаров принял решение о переезде в Москву. Дата переезда держалась в строжайшей тайне. В целях конспирации на Николаевский вокзал 10 марта были поданы для правительства два поезда, но В.И. Ленин, члены ЦК  и  Совнаркома  уехали  в Москву с грузовой  станции Цветочная («Цветочная площадка»).

16 марта 1918 г. Москва была официально объявлена новой столицей государства.

Как видим, рабочие Николаевской железной дороги в 1918 году были в оппозиции к большевикам и к большевистскому правительству.

В январе 1919 г. 3,5 тыс. рабочих паровозных мастерских забастовали и потребовали увеличение пайка. В марте того же года коллективы   паровозных и вагонных мастерских присоединились к групповой забастовке. В начале июля 1919 г. убийство рабочего-путейца стало поводом к новой общегородской забастовке. А в 1920 г., в феврале и сентябре, было неспокойно среди рабочих и служащих Варшавской железной дороги.

После знакомства с этими данными, мне стало понятным, почему на митинге железнодорожников 11 июля 1919 г. многие старые рабочие призывали к забастовке на всех железных дорогах Петербургской губернии.

7

В газете № 153 за 10 июля опубликовано обращение Центрального продовольственного комитета Николаевской железной дороги, расположенного на ул. Пушкинской, 20, к рабочим этой дороги с предложением разработки общественных   огородов   и   разведения   разной живности для улучшения питания рабочих. Меня это обращение заинтересовало вдвойне – из-за места расположения этого комитета и того, что в отличие от русских рабочих все корейские рабочие умели трудиться на земле и разводить огороды. Наверняка эту идею подали корейцы из «Кунминхве». В том числе и Ким Вон Ген – я уверен в этом. Ведь когда он жил в горноалтайском селе Дмитриевке, то сам занимался сельским трудом – помимо того, что работал еще старателем.

В газете № 163 за 22 июля напечатана информация об убийстве сотрудником РТЧК плотника 1 участка пути Павлова Михаила во время собрания на 9 участке тяги Николаевской ж.д. Убийство произошло в результате драки между рабочими и агентами РТЧК, вооруженными револьверами. В результате разбирательства убийства следственная комиссия из выбранных рабочих 1 участка пути и 9 участка тяги пришла к выводу, что убийство произошло в результате самозащиты агентов РТЧК и провокации со стороны «темных личностей»…

В газете № 173 за 2 августа появилась информация о событиях, происходивших в Вологде, Архангельске, Череповце, Котласе в 1918 г. в результате английской   интервенции   Севера.   Вологда   и   железная   дорога Вологда-Череповец в тот год были объявлены на осадном   положении   и   все коммунисты поставлены под ружье. Но работала ли железная дорога из Петрограда в Вологду через Череповец – не известно.

В Интернете сказано, что из Петрограда в сторону Вологды и Мурманска шла Петербургско-Вологодская железная дорога. Вероятно, в 1918  г.  она  не работала ввиду английской интервенции Мурманского края. Но после снятия осадного положения в Вологде до нее можно было доехать на поезде из Петрограда.

В газете № 183 за 14 августа напечатано объявление о разгрузке складов Петрограда, включая и тех, которые принадлежат иностранным подданным. На складах до сих пор лежало без всякого движения большое количество самых разнообразных товаров, часть из которых от долгого хранения может прийти в негодность. Часть товаров будет распределена между населением, а часть   отправлена   в   деревню   для   товарообмена;   сырье   пойдет   на заводы.

В газете № 193 за 27 августа опубликовано сообщение Северо-Западного отдела путей сообщения о недопустимости порожних пробегов паровозов в условиях дефицита топлива и недостатка самих паровозов. Предлагалось установить строгий контроль за порожними пробегами. При обнаружении их будут применяться самые строгие меры – вплоть до материальных взысканий с виновных машинистов.

Кроме этого я выскажу свое мнение о домах № 17 и № 20 на Пушкинской улице. Весьма возможно, что Центральный продовольственный комитет Николаевской железной дороги и Корейский Национальный Совет оказались друг перед другом на одной улице не случайно.

С помощью «Нейросети» удалось выяснить очень немного. Управление Николаевской железной дороги было разделено на станционный, подвижной и телеграфический отделы. Но где находились эти отделы после Октябрьской революции, не известно. Вернее, известно, но для этого   надо   обращаться   в ЦГИА Санкт-Петербурга, фонд 1480.

Весьма возможно, что все отделы этой дороги после революции находились на прежних местах. Но появились новые и им нужно было где-то размещаться. В первую очередь как можно ближе к самой дороге. Поэтому я считаю, что Центральный продовольственный комитет НЖД не случайно располагался на Пушкинской улице в большом и очень красивом доме № 20. Как не случайно Корейский Национальный Совет располагался в доме № 17 – напротив дома № 20!

Большой пятиэтажный дом № 20 на Пушкинской улице до революции был доходным меблированным домом-гостиницей под громким названием «Пале-Рояль». В конце 19 века он принадлежал баронессе Л.К. фон Траубе. Построен в стиле эклектики в 1875-1876 г.г. Но в начале 20 века владение перешло к купцам, сдававшим квартиры в нем  богатым людям. В первую очередь писателям, художникам, поэтам и актерам… Например, Антону Чехову и Федору Шаляпину…

Кто проживал или какие организации располагались в доме № 20 после революции, почти не известно. На одном сайте только сказано, что  этот   дом отдали под коммунальное жилье.

Но на сайте «Прогулки по четной стороне Пушкинской улицы» сказано, что в 1918 г. Петроградская ЧК часто проводила облавы в доме № 20 и в результате этого   большая   часть   жильцов   была   арестована.   А   дом   стал общежитием для железнодорожников с 1919 года. И только после Гражданской   войны   его   роскошные   квартиры   переделали в коммунальные.

Таким образом можно считать, что в доме № 20 на Пушкинской улице в 1919 г.г.  находилось общежитие для железнодорожников и разные конторы Николаевской железной дороги. В том числе и Центральный продовольственный комитет НЖД.  Ведь этот дом располагался недалеко от железной дороги и от Николаевского вокзала, и оттуда до дома № 20 легко можно было дойти пешком.

Почему Корейский Национальный Совет располагался напротив дома № 20 я могу объяснить только тем, что в этот Совет входили поголовно корейские грузчики с Николаевской железной дороги. Но так   как   в   доме   №   20   все квартиры были заняты под коммунальное жилье и разные конторы НЖД, то корейцы решили занять  квартиру для своего «Кунминхве»  в  доме  напротив.

Так им было удобно со всех точек зрения!

Дом № 17 также был доходным пятиэтажным домом в стиле эклектики и принадлежал купцу И.А. Афанасьеву. Известно, что до революции в этом доме размещалась редакция журнала «Марки и коллекционер». А в 1919-1921 г.г. в доме находился Дом литераторов. Ведь на этой улице стоял памятник великому русскому поэту и писателю Александру Пушкину!

Судя по всему, известные люди в этом доме не проживали. Но известно, что в доме № 19 после революции проживал Феликс Францевич Багинский, старший   инженер   службы     связи     Кировской   (бывшей   Николаевской) железной дороги, расстрелянный в 1938 году. Родился этот железнодорожник в 1904 г., а потому в Октябрьскую революцию он был подростком. Вероятно, закончил железнодорожный институт и получил квартиру как инженер службы связи. Поляк по национальности.

Кроме Ф.Ф. Багинского по данным сайта «Последний адрес» в 1937-1938 г.г. были репрессированы и расстреляны 53 (!) жителя Пушкинской улицы. И думаю, что многие из них служили или работали на бывшей Николаевской железной дороге.

Никакой современной информации о том, что в доме № 17 размещался Корейский Национальный Совет, помимо сайта «Корё Сарам», в Интернете нет. А жаль!.. Ведь в работе этого Совета наверняка принимал участие и мой расстрелянный дед – корейский партизан и офицер корейской армии Ким Вон Ген. Придется мне или моего сыну проявить настойчивость и установить на стене дома № 17 табличку о «Кунминхве» в 1918-1919 гг.

На этом мое виртуальное путешествие  по  страницам  газеты  «Известия Петроградского Совета» за 1919 год завершилось, так как  в  №№  213-263  ни одной интересной для меня статьи, сообщения или заметки не  обнаружено. А после номеров за ноябрь того года  читать газету мне не хотелось, так как Ким Вон Ген и Любовь Александровна Ким выехали на бронепоезде в Вологду, а оттуда – в Тюмень. Где их ждала встреча с Ан Нен Хаком и относительно сытая и спокойная жизнь. Если, конечно, не считать крестьянского восстания в Тюменской губернии 1921 года.

Правда, через некоторое время я подумал, что Ким Вон Ген мог выехать в Тюмень не только со своим помощником  Ким Вон Гири, но и с другими корейцами из бригады грузчиков с Николаевской железной дороги. Например, с Ли Дон Нери. Ведь в Тюмени тот жил в одном доме с моим дедом и тоже был членом Корейской революционной организации. Возможен и такой вариант, что вместе с Ким Вон Геном, Ким Вон Гири и Ли Дон Нери отправилась в Тюмень вся бригада корейских грузчиков с Николаевской дороги. В Тюмени к этой бригаде мог присоединиться отряд «Доыгун», выехавший из Мурманска в конце 1920 г., и все вместе (кроме Ким Вон Гена и его товарищей) они отправились из Тюмени в Иркутск для создания там Корейской революционной армии. Может, именно поэтому нет никаких сведений   о   членах   петроградского   союза   «Кунминхве»  в   Центральном Госархиве Санкт-Петербурга, в Российском Государственном Историческом архиве и в архиве РГАСПИ?

Что касается Ан Нен Хака, то по моим выводам он отправился по поручению РКПб и Коминтерна в середине 1920-х годов в Маньчжурию для того, чтобы привлечь хунхузов к партизанской войне с гоминдановцами и к Всемирной пролетарской революции. Но… из этого ничего хорошего не вышло. Судя по данным из «Открытого списка» Ан Ен Хак вернулся в СССР и проживал до 1937 года на Дальнем Востоке. Потом был депортирован в Узбекистан и его дальнейшая судьба мне не известна. Но есть предположение, что он стал готовить разведчиков для отправки их в японскую Маньчжурию.

8

Я решил еще раз просмотреть газету «Северная Коммуна» за 1919 г. Вдруг мне на этот раз гораздо  больше  повезет и я найду то, что так долго искал?!

На этот раз я решил просмотреть все номера газеты с цифрой 7. Ведь эта цифра считается самой счастливой по законам нумерологии.

Так это и вышло. В газете № 127 за 10 июня – когда весь Мурманский край оказался во власти интервентов Антанты и белогвардейцев – была опубликована статья из английской газеты «Таймс» за 2 мая под названием «В Мурманске». Мне она была интересна в той части, где писалось о «монголах».

То есть о маньчжурских китайцах и корейцах, работавших в Мурманском порту и на железной дороге.

В частности, в статье сказано:

 «…набережная кишит монголами, карелами, русскими, французами, итальянцами, немногочисленными сербами и англичанами… Почти ни один день не проходит без того, чтобы не распространился слух о мятеже… Передают, что большевистские элементы города подкупили для этой цели монголов. Мятежники имеют мало шансов на успех, если бы они решились совершить нападение; во всяком случае всегда полезно произвести впечатление путем демонстрации воинских сил… Сейчас о большевиках ничего не слышно, но они существуют. По ночам раздаются выстрелы, распространяются большевистские прокламации, подстрекающие к восстанию, и офицеры и солдаты доходят до такого состояния, когда открытый бой является во много раз предпочтительнее дальнейшего ожидания…»

Весьма ценная для меня информация в свете того, что среди «монголов» в Мурманске были бывшие корейские партизаны отряда «Доыгун» под командованием Ким Вон Гена.

В этой же газете напечатано сообщение о том, что агитационный поезд имени Октябрьской революции 9 июля  прибыл  в  Смоленск.  При  участии  т. Калинина был устроен митинг в Богородской волости и в железнодорожном депо Смоленска.

Еще одна очень интересная статья нашлась в № 197 от 2 сентября 1919 г. В этой статье в виде писем нескольких молодых коммунистов и добровольцев рассказывалось о третьем субботнике по ремонту путей и очистке от камней и разного мусора ж/д-платформ у Николаевского вокзала. В этом субботнике принимали участие молодые рабочие (парни и девушки) и жители 1 Городского района под руководством старых     железнодорожников     Николаевской   дороги   (слесарей,   кузнецов, грузчиков, техников). Были среди участников субботника и добровольцы с Невского проспекта и с Лиговки. Ведь за   эту   работу   в   конце   субботника выдавали хлеб. Правда, при выдачи хлеба к участникам субботника «примазывались» пассажиры с вокзала и прохожие с Лиговки и с Невского проспекта. Но их прогоняли, так как «кто не работает – тот не ест!».

Уверен в том, что в этом субботнике принимали участие Ким Вон Ген и Любовь Смирнова!

Процитирую небольшой отрывок из этой статьи:

«На почтовом дворе Николаевского вокзала железнодорожники,  – наши старшие и руководители – старые знакомые, приветствовали нас и брали по десяткам и уводили на  наши   работы,   с   которыми   мы   успели   освоиться, поднатореть и обвыкнуться.

Три десятка нас, коммунистов и добровольцев, начали подъемку железнодорожного полотна вдоль 6-й вокзальной платформы прибытия поездов. В начале работа шла спорно, весело и   дружно.   Кто   работал   у домкрата, кто ящики шпал балластом-песком засыпал, кто шпалы «подштопывал»… Но, вот, – стоп! Заминка и долгое время 30 человек стояли без дела. Нераспорядительность железнодорожников затормозила нашу работу.

— Я был прав, — заметил мне скептик, говоря «посмотрим». — Смотрите, — продолжал он. – Мы разобрали кучу балластного песку, а под ней снятые раньше крестовины, стрелки и рельсы. Лежат на концах шпал пути. А вот штук 6 длинных шпал бывшего соединения 6-й и 7-й линии пути. Шпалы под 7-й путь идут – разве подымешь их? Пилить и рубить надо…

Побежали за топорами. Пил не было. Пока то да сё, а мы стояли, теряя драгоценное время. А ведь кто-то должен знать хорошо характер места работы и заранее распорядиться. Началась рубка шпал. Нам надоело бездельное стоянье. Мы «насели» на своих старших путейцев. Те на дыбы, отнекивались на наши предложения других работ – «не наше, мол, дело».

Мы настаивали. Притащили крючья и веревки и потащили волоком по рельсам в стороны выкопанные  нами  из  куч  песку  рельсы.

Другие тащили на плечах к штабелям рельс и прочий материал по ремонту пути…»

ВОТ ТАК ЗАКАЛЯЛАСЬ СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ В РЕВОЛЮЦИОННОМ ПЕТРОГРАДЕ!

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

***

Мы в Telegram