Художник, что рисует дождь

Тамара Тин

Из Индии пришла хорошая новость – на крупнейшем конкурсе художников-акварелистов мира член Союзов художников сразу двух стран – Узбекистана и Казахстана – Борис Михайлович Лим своей работой «Перед дождем» занял первое место. Конечно, в связи с этим мы пригласили художника к нам в Корейский дом на чашечку чая, чтобы поговорить не только о победе на конкурсе, но и о том, как, где творит художник свои уникальные работы, что сегодня является предметом его вдохновения.

Мне повезло познакомиться с этим великим художником-философом на его персональной выставке, которая проходила в этом году в музее Алматы. Его работы трудно назвать просто прекрасными. Потому что они философские. Порою, вглядываясь даже в пейзажи, вопреки тому, что вкладывал в них автор, находишь в содержании что-то созвучное тебе лично. Художник ненароком словно в твою душу заглянул, при этом выражая что-то свое личное. Кто же он – человек, которому так много известно даже о твоем сокровенном?

На первый взгляд не зря Бориса Михайловича в кругу его коллег по кисти считают отшельником. Живет в Широкой щели (это такой природный уголок бывших дач, можно сказать, над самым городом), в построенном по собственному проекту и частью своими руками доме-особняке, где и жизнь художника, и работа кипят вдали от городской суеты.

Его мастерская – три комнаты (с подвальным помещением), что расположены снизу вверх. На верху «живет» акварель, а внизу художник занимается скульптурами. Борис Михайлович, являясь мастером кисти широкого профиля, привык жить, не стесняя себя квадратными метрами, хотя с улыбкой не преминет отметить: «Художнику сколько бы ни было, все мало простора». Действительно, душа мастера, для того, чтобы творить, нуждается в пространстве. Что касается Бориса Михайловича, то, работая в разных техниках, разделив зоны творчества, он словно подсознательно стремится уважить каждую из своих родных стихий под названием Искусство.

Аллегро для скрипки

– У вас есть те произведения, которые вы не готовы продать даже за хорошие деньги?

– Конечно, они есть у любого художника, – отвечает Борис Михайлович. – Дело в том, что в особо интересных работах есть самое ценное – душевное состояние, которое не повторится уже никогда. Вот оно и было главным, для того чтобы та или иная работа состоялась. Это неповторимо и это не продается.

– Возможно ли быть мастером и акварели, и масла?

– Говорят, что это трудно и даже невозможно. Или ты пишешь акварелью, или маслом. Но я совмещаю, наверное, потому что мне всегда везло с хорошими учителями. В Узбекистане, все знают, была очень сильная, даже мощная школа художников разных направлений и техник. Они заложили в меня хорошую базу.

– Искусствоведы считают, что если говорить об акварели, то у вас даже есть свой стиль в этой технике. И, наверное, выставка в Индии это подтвердила.

– Говорят, но я лично ничего об этом сказать не могу. Слишком высокая оценка. Ведь иметь стиль – это почерк, высший пилотаж мастерства.

Дао

– Занимаясь и тем, и другим, и третьим, вы планируете свою деятельность?

– Если не считать заказной работы, все остальное не планирую. Устал от живописи, переключаюсь на акварель. Акварель надоела, спускаюсь вниз к своим скульптурам. Вот так и работаю. А завладеет мною идея, я уже ей отдаюсь полностью и хода времени не замечаю.

Художник вспоминает, как однажды, застав его за работой в мастерской, зашел к нему сын и с обидой сказал: «А что ты, папа, не пришел? Мама там пельмени приготовила…» На что Борис Михайлович удивленно ответил: «А что, разве уже столько времени прошло?» А сам поймал себя на мысли, что в какое-то мгновение работы над картиной перестал ощущать течение самого времени. Всё вдруг объединилось в одном пространстве, в котором есть только он, полотно с кистью. Вот уж поистине – много ли нужно Художнику!

– Наверное, вы и окружили себя теми людьми, что должны это все разделять и понимать?

– Это правда. Моя супруга и натолкнула меня на то, чтобы я вернулся однажды в творчество. Ведь по большему счету работать серьезно как художник я начал лет с сорока. До этого у меня были заказы, и работой хорошо оплачиваемой, связанной с героикой труда, что было очень популярно в советское время, я был всегда завален. Помню, были целые циклы огромных полотен с колхозниками, рабочими. Это было тоже интересно. Но совсем не то, чем я занимаюсь сейчас. В один прекрасный момент моя супруга вдруг мне говорит: «Ты же художник! Тебе нужно работать, участвовать в выставках». С тех пор я стал работать и для души.

Белый Дзен

– А как вы из Узбекистана в Алматы решились? Обстоятельства?

– Можно сказать, случай. Меня тогда пригласили выполнить несколько заказных работ. Я сделал одну, потом в Корейском театре нужно было оформить спектакль, а путь мой лежал в Подмосковье. Получилось, что Алматы остановил меня, и работа здесь затянула так, что в результате я остался и влюбился в этот город, поселился здесь и уже никуда не тянет. Иногда мне говорят, что, мол, ты из Ташкента. А я родился вообще-то в Казахстане и часть детства провел на станции Кок-Су. Так что я вернулся в родную страну, а не приехал из Узбекистана. С Борисом Михайловичем можно говорить и о темах экстрима в горах, и о самой загадочной в природе стихии, каковой является человек (к такому выводу мы с ним пришли в ходе беседы), и о философии жизни, которая пронизывает все сущее на земле.

– А вы сами, Борис Михайлович, когда ощутили себя художником?

– С самых ранних лет, когда я себя помню. Я всегда что-то изображал. Повсюду, где только это возможно. Палкой на песке, например, или на пыльной дороге. Помню отчетливо, наверное, это уже было лет в пять, на морозном стекле я любил рисовать рожицы всякие. А ночью они оживали. Я открывал глаза и пугался этого. Они на меня смотрели как одушевленные и я плакал. Мама просыпалась, успокаивала меня. А утром говорила: «Я же тебя просила, перестань рисовать на стекле, плохая примета». Потом, когда я уже в школу пошел, доходило до смешного, и двойки, бывало, получал за это – нужно что-то в клеточки писать, а я на листе фантазировал и размеры, например, цифр для меня не имели значения. Потом – Дом пионеров. Кстати, эти секции и кружки многие таланты выявляли. Помню, сижу, рисую. Заходит мальчик постарше меня и рисует ворону. Такую ворону нарисовал! Я подошел, посмотрел, спросил у учителя: «Кто это?» Он ответил: «Клим. Учись у него, Боря. Это талантливый мальчик! Как чувствует пластику, как работает с цветом!» Уже позже этот мальчик стал большим художником. Наша гордость! Он сразу поступил в Ленинградскую академию. Такое бывает редко. А я потом бывал на его выставках и часто вспоминаю наш дом пионеров.

Рождение Далай-ламы

Борису Михайловичу хорошо задавать банальные вопросы. Например, о живописи, о самом значении этого понятия он отвечает так:

– Живопись – это, конечно, бесконечность, творческая бесконечность. Это всегда поиск, путешествие в незнаемое. Нашел цвет, потерял духовность. Нашел духовность, нет цвета. Соединить воедино немыслимо сложно. На выставке видишь – ярко, красиво, все правильно и… плакатно. Вроде хороши работы, но нет в них главного – духовности там нет. Есть даже известные мастера кисти, которые выписывают все до деталей. Пишут, например, на национальную тему. Я говорю, ребята, если вы пишете казахскую тему, этот народ надо любить. Ну, без всяких анализов. Любить и все. А если этого нет, не надо. Просто показывать, что вы любите? Но это видно сразу – красиво, а зацепиться не за что. Пустота.

– Вы, наверное, часто бываете не удовлетворены своей работой, хоть и достигаете высоких побед.

– Я в основном недоволен собой. У художника ведь это постоянно. Одного достигаешь, другое упускаешь. Начинаешь шлифовать картину, она теряет что-то самое важное. Например, есть духовность, нет отточенности, есть отточенность, нет духовности. Есть цвет, но нет пространства. И так далее.

Перед грозой

– Хочу спросить, почему в ваших работах больше дождя, чем солнца?

– Потому что интересно именно состояние, когда есть некая напряженность. В ярких днях нет конфликта, все ясно, нет напряженности. Вот такой он, Борис Михайлович – художник, что рисует дождь, победитель престижного международного конкурса. Все его четыре работы, что там были, – отдельная тема, состоящая из историй, связанных с этим состоянием напряженности и выхода из нее.

***

Источник: https://koreilbo.com/news/khudozhnik-chto-risuet-dozhd/

Мы в Telegram