Письма с фронта

Г. Белянин, Б. Ким

Такое суровое время, такая короткая жизнь

Документальный очерк в письмах с комментариями

Огонь души кого уж с нами нет
Всегда хранит лишь наша память…

Этот очерк — история короткой, но яркой и насыщенной событиями жизни двух братьев — Николая и Степана Тэнов, рано ушедших из жизни. Письма разных лет Николая и Степана к старшей сестре Анне Николаевне Тзн и род­ным в далекий якутский поселок Нижне-Сталинск и небольшой районный центр Алдан, где жила семья Тэнов, и составляют основу очерка.

В ответ на просьбу газеты «Корё ильбо» присылать наиболее интересные мате­риалы о родных и близких мы получили эти письма от Анны Николаевны. «Так как я одна пережила всех членов семьи — родителей, двух братьев младше меня и стар­шую сестру, у меня собраны и хранятся все семейные письма. Что касается писем двух братьев, то я не уничтожила ни единой строчки, ни единого письма, написанно­го ими мне когда-либо, начиная со школьных лет — настолько значительны, ценны и дороги они для меня. В этом, быть может, есть некая таинственная связь с их ран­ним уходом из жизни… Они ушли, но остались письма, из которых они встают пере­до мною, как живые… Два моих брата — моя великая гордость, великая любовь и моя неизбывная боль…», — говорит Анна Николаевна в письме в редакцию газеты.

Ясность и простота писем, чистота помыслов и дел корейских юношей из да­лекой сибирской глубинки настолько типичны для большинства корейских юно­шей и девушек той, теперь уже канувшей в прошлое советской эпохи, что без малейших натяжек могли бы стать хрестоматийными примерами в учебниках, отражающих национальные черты корейцев. И все же мы решились на краткие комментарии по ходу чтения писем, поскольку для молодых читателей многое из времен предвоенной и военной поры уже успело потерять ясность очертаний времени, событий, ту индивидуальность временных примет, без которых многое остается непонятым, а то и просто неувиденным.

Но, прежде всего, слово Анне Николаевне Тэн, поясняющей основные момен­ты житейской линии в семье Тэнов…

А.Н. Тэн окончила Ленинградский пединститут им. Герцена. Работала в сис­теме просвещения, защитила кандидатскую и докторскую диссертации по зару­бежной литературе. Ныне преподает в Карагандинском государственном уни­верситете. Профессор.

Прежде всего несколько слов о Степане. Он родился 1 марта (по корейско­му календарю) 1923 года, погиб 18.03.1944 года. К моменту гибели ему фактичес­ки еще не исполнился 21 год. Случилось это на одном из Ленинских приисков Бодайбинского района Восточно-Сибирского края (ныне Иркутская область).

Вырос в Алдане, в поселке Нижне-Сталинск, окончил Нижне-Сталинскую сред­нюю школу с аттестатом отличника в 1940 году. В том же году поступил в Московс­кий институт химического машиностроения. Проучился год, затем война и фронт.

Чтобы разобраться во всем, что пишет Степан в своих письмах с момента пос­тупления в институт, вынуждена коротко изложить биографию и, так сказать,

«географию» нашей семьи: кто есть кто среди адресатов Степана, где они прожи­вали в то время. То, что в письмах называется «домом» — это Нижне-Сталинск, Алдан, Якутск, где в разные годы проживали члены нашей семьи.

Отец наш умер в 1928 году в Алдане в 48 лет от туберкулеза, оставив пятерых малолетних детей. Самая маленькая сестренка Шура умерла в двухлетнем воз­расте. Из оставшихся четверых детей Степан был самым младшим. Нас вырас­тил отчим — добрый человек, которому мы платили любовью и уважением. В письмах Степана домой, в обращении к членам семьи на первом месте стоит «дядя» — так мы называли нашего отчима. Далее следуют: мама, сестра Люба, брат Коля и сын Любы Юрик (сейчас он проживает в Алматы). Я находилась вне семьи (на учебе в Ленинграде), поэтому Степан писал мне отдельно. Моя стар­шая сестра Любовь Николаевна Тэн окончила Иркутский педагогический инс­титут и поехала работать домой в Нижне-Сталинск. Вот почему Степан в пись­мах спрашивает ее о «старой школе», об учителях.

Кроме Степана особое место в нашей семье занимал Николай. Он был старше Степана на 2 года. Умер он в 25 лет от перитонита после операции по удалению аппендицита. У Николая было слабое здоровье с детства. В годы учебы в средней школе он часто и подолгу болел и отстал в учебе на два года. И получилось так, что они окончили школу одновременно в один год — в 1940 году, оба с аттестата­ми отличников. Степану было 17 лет, Николаю — 19 […]

Еще несколько слов о Степане. Хотя его письма четко очерчивают пройден­ный им путь на фронте, хочу сказать, что на фронте неожиданно для нашей се­мьи раскрылось военное дарование Степана. Начал он фронтовую жизнь рядо­вым солдатом-разведчиком. После прохождения четырехмесячных курсов младших лейтенантов в Вышнем Волочке и получения звания лейтенанта он, минуя командование взводом, сразу был назначен командиром батареи. Затем Степану, которому не исполнилось еще и 20-ти лет, пришлось на протяжении полутора лет быть начальником штаба дивизии. В письмах он признается, что штабная работа ему не нравится и он постоянно просится на передовую, в свою батарею. Он предпочитал быть боевым строевым командиром, чем возиться с бумагами. В последние месяцы жизни Степан вновь занимал должность коман­дира батареи.

В.М. Сомов подтверждает в письме: «Звание гвардии лейтенант, а последняя должность Степана — командир 3-й батареи 110-го армейского минометного полка 1-й ударной армии».

Я заранее благодарю редакцию «Корё ильбо» за готовность ознакомить чита­телей газеты с фронтовыми делами моего брата.

С уважением, А. Тэн».

Предлагаем вашему вниманию фронтовые письма Степана, первое из кото­рых написано им из Москвы.

Письма, а всего их 33, позволяют еще четче представить благородный об­лик юноши, который готов принести себя в жертву ради победы в борьбе с сильным и жестоким врагом.

Всего год проучился Степан в институте. Всего год, а затем война, фронт. Каким он был на фронте, мы узнаем из его писем. Они говорят лучше всяких слов. К началу войны ему исполнилось 18 лет.

Фронтовые письма Степана Тэна

Письмо первое

Это письмо написана из Москвы еще в начале армейской жизни, (Примеч. Анны Николаевны Тэн).

Здравствуйте, дорогие дядя, мама, Люба, Коля и Юрик! За отсутствием вре мени кратко сообщаю о себе.

До сих пор пока мы находимся в Москве и проходим обучение. С бауманского батальона я ушел добровольно в отдельную разведывательную роту. Сейчас про- ходим обучение на местности. Наша часть теперь превращена в часть регуляр­ной Красной Армии. Наш институт эвакуирован в Среднюю Азию. Пока постоян­ный адрес: Действующая Армия, полевая почтовая станция 261, Отдельная разведывательная рота.

16 ноября 1941 г.

Степан.

Письмо второе

(тетрадный листок в линейку)
9/XI-41 г. Москва                                                                                                      .

Здравствуй, дорогая!

Наконец-то я выкроил минутку написать тебе письмо. Твое письмо от 9-ю октября получил числа 28-29 (точно не помню). В это время меня уже не было в общежитии. Благо, нашлись знакомые девочки, которые передали письмо нашим ребятам. Кстати, сообщаю, что я теперь по воле случая нахожусь не в михмовс- ком взводе, который превращен в разведывательный взвод при батальоне. Зато я пошел добровольцем с ребятами из бауманского института в разведывательную роту при штабе соединения.

Ты знаешь, что работа разведчика является самой опасной и тяжелой. Пре­красно знаю все предстоящие трудности, я пошел в разведку, т.к. на этом деле хочу испытать самого себя, узнать свою истинную цену. Кроме того, меня на это подталкивала мысль: послужить — так послужить как следует. Наконец, уме­реть в бою или кончить войну победителем всех опасностей, встречающихся раз­ведчику в такой кровопролитной воине, как эта. Ну, ладно, об этом хватит.

Теперь меня интересует то обстоятельство — получит ли ты те сто рублей, которые я тебе выслал телеграфом еще числа 18-го октября. Ты об этом можешь написать мне по адресу, который на конверте. Кстати сказать, теперь это .ной постоянный адрес. Пока мы находимся и Москве. Но выступить можем в любой день и даже в любой час. А адрес (запомни) будет все тот же.

Аня, теперь, как это ни печально, тебе придется примиритыя с тем, что письма ты от меня впредь будешь получать очень редко. Причем это будет про­должаться до тех пор, пока мы не вступим в Берлин, т.е. до тех пор, пока не окон­чится воина. Ты сама понимаешь, что война может завершиться только этим. Ну, бывай здорова. Пиши.

Твой Степа.

Письмо пятое

Здравствуй, дорогая!

Особых новостей я сейчас сообщить не могу, кроме того, что наша дивизия уже сражается на фронте. Наша дивизия на фронте выполняет ответственные важные задачи. Мы уже «гуляли» в тылу врага больше суток. Потерь не имели, задание выполнили успешно. Также выполнили второе боевое задание. За это командование дивизии объявило нам благодарность.

Аня. наша дивизия совсем молодая, необстрелянная. Но с первых же дней своей боевой истории она лупит и гонит успешно кадровые немецкие дивизии. А ведь народ-то у нас самый обыкновенный, простой советский народ. Трудно, просто невозможно не гордиться своим подразделением, дивизией, своим народом. Народ у нас боевой, непобедимый. Каждый день, проведенный на фронте, укрепляет это чувство. Аня, еще могу сообщить тебе одну интересную новость. Наша дивизия, сейчас остается в районе, где нет крупных селений (одни маленькие села), но ре­шает судьбу самого любимого твоего города. Недалек тот час, когда враг побе­жит оттуда кубарем.

Аня, кончаю писать, в конце у меня одно желание, чтобы ты не беспокоилась обо мне. Я жив и здоров, полон энергии и благих намерений. Я очень прошу тебя написать письмо домой, к матери в успокаивающем духе.

Бедные, я совершенно ясно представляю себе, как сейчас домашние беспокоят­ся обо мне (особенно жаль маму и Любу, которую, кажется, постигло большое личное горе). (Аня, заметь, продолжаю письмо на трофейной немецкой бумаге).

Но тем сильнее я ненавижу фашистскую сволочь и этого идиота Гитлера, од­ного сумасбродного желания которого оказалось достаточно, чтобы ввергнуть в пучину невероятного страдания миллионы человек Европы. Но у меня есть егие другая причина ненавидеть фашистов: я знаю, что каждый убитый фашист — это в данный момент 2 убитых японца.

Анечка! Я крепко верю, что когда кончится это — мировая война, над Кореей будет реять знамя свободы. А мы с тобой — корейцы. И если меня убьют, то, по крайней мере, убьют человека, сражавшегося за две родины: за СССР, где я родил­ся, воспитывался, вырос, и за Корею — мою национальную родину. Эта мысль очень отрадна. Не правда ли?

Но не беспокойся, умирать скоро я не собираюсь и предпочитаю бить врага самому, чем быть убитому. Ну, желаю тебе всего хорошего. Крепко целую тебя.

Твой Степан.

(Бд.)

Письмо шестое

(на тетрадном двойном листе в линейку)
Северо-Западный фронт. 16.V.42 г.

Здравствуйте, дорогие дядя, мама, Люба, Коля и Юрик!

Я, наверное, не писал вам писем целый месяц. Да и некогда было. Только позав­чера мы вернулись из вражеского тыла после 20-дневного пребывания там. Пере­шли туда через линию фронта в ночь с 23 на 24 апреля. Должны были вернуться 27-го, а вернулись только 13 утром (мая). На праздники мне явно не везет. Уже второй праздник встречаю в тылу врага (23 февраля).                                                                                                                                463

Сейчас сообщаю вам некоторые подробности нашего похода. ПёрШй сюрприз, Продукты 28 апреля кончились, а задание мы еще не кончили выполнять. Пришлось по рации вызывать самолеты с продуктами. Денек сидели гоюдные. И ночь с 30-го на 1-емая над нами появились два У-2 и на бреющем полете стали сбрасывать продук­ты, При этом выключив моторы, летчики кричали нам: «Разведчики, принимай пер­вомайские подаркиU С этими продуктами мы прожили (к) самого выхода. Выход был сопряжен с большими трудностями, но все-таки наш отряс) преодолел все преграды.

Нас встретили как героев, окружили большой заботой и вниманием. Сейчас мы все отдыхаем. Нам дают двойной паек продуктов. Всех представили к правитель­ственной награде.

В худшем случае будет какая-нибудь медаль. Если счастливая звезда мне не изменит, то доживу хотя бы до того дня, пока получу то, чем наградят. Да, хочу отметить, что самой большой радостью, когда мы вышли к своим, было то, что товарищи торжественно преподнесли мне пачку из 11 писем от Коли, Ани, завод­ских и институтских товарищей.

Дело в том, что до 1-го мая в связи с плохими дорогами почта не работала и письма где-то накапливались. Пришли все они тогда, когда я еще был в тылу. Я их все разложил на столе по числам и читал целых полтора часа, Коле очень благода­рен за мамину карточку. Ее я таскал в нагрудном кармане и часто вытаскивал посмотреть. Буду очень рад, если вышлете фото дяди.

Да, сегодня я вам выслал 400рублей деньги, которые у меня есть. Их здесь неку­да девать: в деревне на деньги даже не хотят смотреть, а вам они пригодятся.

Дорогие мои, я знаю, что вам сейчас очень, очень тяжело: не хватает и денег, и продуктов. Но ничего, переживете как-нибудь эти 1-2 гола, которые будут тя­желыми для всех, а там — посмотрим… Лишь бы скорее кончился 42 год, год раз­грома немцев. В 43 году дышаться будет легче. Теперь я хочу попросить Николая, чтобы он позабыл свои бредовые желания, которые он мне писал в письмах.

Во-первых, с такими глазами на фронте его зачислят в лучшем случае в какую- нибудь хоз. часть, а во-вторых, это приведет меня в такое состояние, что я уже не буду спокоен ни днем, ни ночью. Коля, слышишь, ты никакого права не имеешь бросить на произвол судьбы наших стариков. За это тебе не скажет спасибо ник­то. Ты должен пока остаться при них даже в ущерб своей учебе. Пока работай, будь главой семьи.

Ну, всего хорошего. Целую всех.

Степа.

(Письмо на блокнотном листке в линейку. Бумага очень рыхлая, поэтому ка­рандашные записи трудно читать).

С-з фронт.

Здравствуйте, дорогие дядя, мама, Люба и Юрик!

В одном из писем, присланных в мае, Николай писал из Якутска, что с первый же пароходом мама, очевидно, уедет на Алдан. Думаю, что к моменту получения моего письма она будет дома. Новостей особых у меня нет. Все идет по-старачу: частые разведки, затем отдых в шалашах или землянках, еда, сон. Только скажу вам, что разведки проводить стало намного труднее, чем зимой. Тогда на лыжах мы чувствовали себя везде хозяевами положения. Немец же отсиживался от морозов в деревнях и высовывал нос только в случае крайней надобности. Неудивитель­но, что при таком положении дел мы запросто ходили в тыл немцев и спокойно возвращались по своей же лыжне, не боясь засад, что вопиюще противоречит са­мым элементарным правилам разведки. Теперь же, летом, дело в корне изменилось. Линия фронта — это почти сплошная линия глубоких окопов, траншей, дзотов, поддерживающих друг друга, минные поля и пр…. Но все это не беда, жаль только одного… Старые кадры, старые друзья постепенно выбывают из строя. «Стари­ков» остается все меньше и меньше. А ведь на фронт наш взвод прибыл студенчес­ким (33 чел.). Теперь нас осталось около 15. От Ани вчера получил письмо из Архан­гельска. Судя по письму, она устроилась неплохо. Работа, конечно, не из легких, но .жить ей будет легче. Она даже думает ежемесячно вам посылать по 300 рублей. Не знаю, как ей это удастся, но во всяком случае кое-что от нее вам будет. Кроме того она думает по вечерам посещать иностранный факультет Архангельского пединститута. Как видите, она упорно, несмотря на все трудности, двигается по пути повышения своего образования. Это очень хорошо. Вам было бы совсем хоро­шо, если бы мне удалось как-нибудь попасть в школу средних командиров. Я говорил относительно этого с командиром, он обещал помочь мне в этом. Но, как на зло, сейчас нет разверсток. Эх, дождаться бы только этого. Тогда бы ведь моя зарпла­та (около 700 рублей) пошла бы для вас не только во время войны, но и после нее, т.к. для меня бы лично материальный вопрос отпадал совершенно. Но сейчас все это одни мечты, к великому сожалению моему. Да, Люба, очень прошу тебя, напи­ши, что знаешь о моих одноклассниках. Где сейчас все они, чем занимаются? Одна Заводская написала мне письмо, а остальные гнусные типы даже ни единой строч­ки не написали. Обидно, класс как будто бы был очень дружный.

Когда учились в институтах, еще так-сяк, а теперь совсем забыли. Да, скажу еще вам, что с последней поездкой В.М. Молотова в Лондон и Вашингтон интерес к газетам со стороны бойцов сильно вырос. Все с нетерпением ждут второго фронта. Эх, скорее бы грянул этот фронт!

Ну, пока.

26/VI-42 г. Ваш Степа.

С-з фронт.

Здравствуйте, дорогие дядя, мама, Люба и Юрик!

Пишу вам под впечатлением последнего радостного события. 2 июля с группой товарищей получил правительственные награды. Член военного совета армии вручил мне медаль «За отвагу» за № 61884.

Скажу откровенно — у меня едва хватило духа и сил оторваться от строя и четким шагом подойти к нему. Между прочим, это произошло не столько от вол­нения, сколько от усталости: мы простояли в строю очень долгое время и были просто голодны. Но зато после церемонии вручения мы были вознаграждены как следует: впервые на фронте я ел белый хлеб и настоящий обед из 2-х блюд. Была даже водка. За чаркой все вспомнили Москву, куда рвется душа. Скорей бы 43-й год. Тогда я побывал бы не только в Москве, тогда и смогу приехать и обнять всех вас. Дорогие, пишите почаще письма. От вас давненько нет уже никаких извес­тий. Как вы живете, как ваше здоровье — все эти вопросы меня сильно волнуют и интересуют. Пишите побольше и почаще.

4 июля 1942 г. Ваш Степа.

31 августа Вышний Волочек.

Здравствуй, Аня!

Пусть тебя не удивляет то, что пишу тебе с города, который ты не раз проезжа­ла по дороге из Ленинграда в Москву или обратно. Дело в том, что 27-го числа я прибыл сюда с передовой на курсы младших лейтенантов разведчиков. По крайней мере, так у меня было написано в предписании. Ну а я, конечно, больше не захотел идти на пехо­тинца, а пошел в минометчики. Итак, через 4 месяца я буду младшим лейтенантом — минометчиком. Да, если кончишь курсы на <<отлично», то присвоят звание «лейте­нант». Лично думаю, что сумею сдать на лейтенанта, ибо дело не особенно мудреное.

Ну, пока, дорогая. Отбей об этом домой телеграмму, а то мое письмо дойдет до них только через месяц. Завтра начинаются занятия.

31/VIII-42 г. (адрес на треуголке письма: гор. Архангельск, Петроградский проспект, 4, ком. 93. Анне Николаевне Тэн).

Калининская обл. г. Вышний Волочек, п/я 28, литер-4, Степану Тэн.

Суд я по почтовым штампам, письмо отправлено 29 и пришло в Архангельск 13.0942 г.

Здравствуй, дорогая Аня!

Наконец-то, кажется, я осел прочно. Имею постоянный адрес. Скоро по этому адресу пойдут от тебя письма с новостями о домашних и о том, как ты живешь. Сам пока устроился неплохо. Жив, здоров и чувствую себя хорошо. Дали мне ба­тарею, хотя я и отказывался, мотивируя тем, что у меня мало опыта. Но ничего не помогло, т.к. начштаба полка, проверив мои знания, решил, что я смогу управ­лять и батареей. Честь оказана большая, и мне ее нужно во что бы то ни стало оправдать. Думаю, что справлюсь со своими обязанностями, тем более, что вре­мя подготовиться мне, кажется, дадут. Заместители мои все старше меня по званию на одну-две ступени, но я с ними сработаюсь.

Теперь хочу просить тебя, чтобы ты написала письмо Любе и Коле, а то мне некогда. Работы сейчас по горло. Напиши, получила ли ты деньги, которые я вы­слал тебе (1000рублей). В дальнейшем при получении буду сразу высылать 1200- 1300 рублей. По возможности себе ни в чем не отказывай, самое главное, в пита­нии. Ну вот, кажется, и все на первый раз. Пиши почаще и побольше обо всем, что может меня интересовать.

Твой Степа. 22.1.1943 г.

Здравствуйте, мама, дядя и Коля!

Долго вам не мог написать, потому что сдвинулся со своего места и не имел адреса. Мне пришлось расстаться со своей дивизией в день, когда получил гвардей­ский значок. Сейчас я принял батарею, хотя направляли на должность командира взвода. Помощники мои оба старше меня по званию. Получать буду в месяц 1600 рублей. Из них 1200-1300 буду отсылать вам. Деньги вы будете получать через Аню, потому что так будет быстрее. Думаю, что мой адрес узнаете раньше, чем это письмо от Ани. Самочувствие сейчас неважное: уже несколько дней болею. Одет тепло, хорошо, питание тоже хорошее. В общем, обо мне не беспокойтесь.

На этом кончаю. Привет всем знакомым.

Ваш Степа. 26.1.43 г.

Здравствуй, дорогая Люба!

Пишу и не знаю, кто сейчас с тобой живет. Мне кажется, что все остальные сейчас в Якутске. Яце» в начале декабря получил от тебя открытку в Вышнем Волочке и с тел пор даже от Ани ничего не получал. Обстоятельства складыва­лись так. что меня перебрасывали с одного места на другое и я не имел постоян­ного адреса. Наконец попал в свою дивизию, пожил несколько дней, получил гвар­дейский значок, и в тот же день через штаб артиллерии был переведен сюда.

Ран таваты’я с дивизией, в который я был с начала ее формирования, мне страшно не хотелось, но пришлось повиноваться воле приказа. Здесь я недавно принял батарею, хотя отказывался и руками, и ногами. Дело в том, что направ­лялся я сюда как командир взвода, но здесь, когда стали проверять мои знания, я на свою голову по старой привычке отчеканил — ответил на все вопросы. Мне ре­шили доверить батарею, я опомнился, но было поздно, никакие просьбы мне не помогли. В самом деле я немного боюсь своей должности, т.к. опыта у меня ника­кого нет. А за учебу на войне платят очень дорого — кровью. Притом во всем пол­ку мет ни одного младшего лейтенанта, который бы занимал такую должность. Все заместители старше меня на одну-две ступени по званию. Поэтому ты мо­жешь судить, какая ответственность сейчас лежит на мне.

Трудно будет мне, трудно, но наперекор всему нужно, и решил справиться со всеми препятствиями. На этом кончаю. Пиши.

Крепко целую всех домашних.

Твой Степа. 29.1.43 г.

Полевая почта 1516, часть 429

Степану Тэн.

Здравствуйте, дорогие Люба, дядя, мама и Юрик!

Все течет, все изменяется. В здешних болотах тоже потекло.

Кончилась зимняя стужа,

Даль голубая ясна.

Сердце пригрето, близится лето,

Солнцем ласкает весна.

Да! Вторая военная весна. Как мало ласки дали две последние весны. И эту вес­ну чувствует только природа. Изменилась и обстановка. И о нас заговорило Совин- формбюро. Только одно не изменилось: писем от вас как не было, так и нет. Факт весьма печальный, безотрадный. А сколько новостей-то у вас! Ты бы хоть поручи­ла кому-нибудь отписать мне, если тебе некогда. Шутка шуткой, а было бы непло­хо. Как старая школа? Кажется, только вчера покинули ее парты… Много ли ста­рых преподавателей работают в ней? Чувствую, что сам тоже изменился, особенно в привычках. Приобрел незаметно много военно-полевых привычек. Иног­да соберемся с товарищами и шутим, что если пустить нас такими в настоящий дом, мы бы, забывшись, разожгли костер на полу или, покушав в столовой, ложку непременно засунули бы в голенище сапог. Разуваться и раздеваться позабыли. Последний рал раздевался год с лишним назад, в Москве. Дурак! Как я тогда не це­нил по dot. таинству постель с чистой простыней, подушку и прочие прелести. Те­перь остается только вдаваться в воспоминания и… надеяться на будущее.

Ум. чувствую, явно отупел. Как-никак 17 месяцев голова у меня только для того и служит, чтобы носить шапку. Думать не о чем, да и некогда. То надо проверить людей, то оружие, в этом проходит все свободное время. Говорят, без на­дежды человек не может жить. И я надеюсь получить от вас кучу писем.

Кажется, и все. Привет всем знакомым: старым и молодым, хорошим и плохим, добрым и жадным, нехай здравствуют.

Спешу закончить… Принесли обед.

11.03.1943 г. Ваш Степа.

Здравствуй, дорогая Аня!

Прости, что несмотря на то, что получил от тебя уже несколько тревожных открыток, а ответить не мог — не было времени. Сейчас у нас большая горячка, особенно для меня, в связи с переходом на другую должность.

С неделю тому назад я назначен начальником штаба дивизиона. В делах нераз­бериха, поэтому мне очень трудно. Пока работаю, а там не знаю, что будет. Главное — местность паршивая, затрудняет сильно работу. Да, можешь поздра­вить с присвоением звания гвардии лейтенанта.

Послал деньги еще 15-го — 1400 рублей (третий раз). Обо всем напиши домой сама, т.к. времени у меня нет. Сама тоже часто новостей не жди. Ах, проклятая пора, даже дыхнуть некогда. Кончаю. Пиши.

23.03.43 г. Твой Степа.

Здравствуй, Коля!

Прости, что долго тебе ничего не писал. Несколько раз собирался написать, но все было некогда. Да, Коля, можешь поздравить с присвоением очередного воинско­го звания — «гвардии-лейтенант». Вырос и в должности. Батарею сдал и получил должность начштаба дивизиона. Как видишь, дела у меня идут неплохо. Вообще все время занимал должности, которые положены для командира с более высоким званием. У нас произошли большие изменения в обстановке. Ты уже давно знаешь про это из газет… Чувствую себя хорошо. Правда, немного раньше я чувствовал себя неважно, но теперь все прошло. Работы сейчас по горло: все лезут с разными пустяками. Сначала работа казалась незнакомой, но теперь освоил.

Любе выписал аттестат на 800рублей. По этому аттестату она будет еже­месячно в РВК получать по 800 рублей. Это с мая месяца. Апрельский заработок получу 15.04.1000 или 1200 отошлю Анне. А она телеграфом — тебе и Любе. Хоро­шо бы было, если б эти деньги успели к 1 мая. Жду от вас писем. Хочется узнать, как обстоят дела у вас и, в частности, у тебя. Как твои успехи? Думаю, что ты не подкачаешь. Что делают сейчас наши ребятишки, как они живут? Передай всем им от меня большой привет. Дай им мой адрес, пусть пишут. Завтра отпразднуем годовщину полка. Будет хороший обед и шнапс. Стоим сейчас во втором эшело­не — дали небольшую передышку. Ну, кажется, и все новости. Пока.

Твой Степа. 9.04.43 г.

Здравствуйте, дорогие Коля, дядя, мама!

Сегодня мне сразу принесли 4 Колиных письма от 9,17, 18 и 28 марта. Причем я уже ответил на письмо, писанное значительно позже. Приходится только удивлять­ся, где они могли до сих пор валяться. Очень рад, что вы собрались вместе, рад Коли­ным успехам в учебе и спорте. Признаться, я был ошеломлен, Коля, твоей победой на 20 км. дистанции. Я верю в твои способности в учебе, в шахматах и в чем угодно… Но по лыжам — как-то кажется неправдоподобным. Но факты — упрямая вещь. Сове­тую и в дальнейшем всю жать заниматься спортом. Об ученом муже, если он хоро­ший спортсмен, всегда говорят с восхищением и удивлением. А ты, по-моему, ей-ей рожден, чтобы удивлять. Это не лесть, но я это говорю потому, что знаю кое-что о твоей громадной силе воли. Этого у меня нет, и я немножко завидую.

В следующем письме жду подробных описаний о вашем житье-бытье. Сам живу и здравствую пока что во 2-м эшелоне. Эта вынужденная посадка по всем приметам скоро кончится. Местность красивая, расположились лагерем и зани­маемся. Мне даже в некоторых случаях нравится такая жизнь. Если на войне есть романтика, то романтика во 2-м эшелоне. На передовой только напряже­ние, иногда и захватывающее, но постоянно напряженное состояние. Работа у меня не особо тяжелая, но уже много появляется бумажных дел. Это мне не нра­вится. Штабным командиром я быть не хочу: все шишки сыплются на твою голо­ву, хотя ты и работаешь иногда как вол. Всех и все ты должен знать, все обраща­ются к тебе по самым различным вопросам — вообще много волокиты. Понятно?

От Ани письма получаю нерегулярно. Она очень много работает и сильно ус­тает. Поэтому я решил, что она должна по крайней мере 300 р. оставлять для себя, а уже остальное отсылать тебе. Кроме того, из тех, что получает Люба, она тебе тоже будет пересылать рублей 500-600, так у тебя и будет набирать­ся с мамой и дядей рублей 700-800 ежемесячно. К. Ли и знакомым ребятам по возможности помогать, конечно, надо. Мысль, что мы делаем кое-что и для дру­зей, меня очень удовлетворяет. Поэтому если вы будете в состоянии их подде­рживать, то я буду этому очень рад. Коля, пойми, я о деньгах не могу не говорить, потому что они дают вам благополучие. А если это так, т.е. если я буду спокоен за свой тыл, за вас и Аню, то мне будет много легче, потому что придется забо­титься только о себе, понятно? Ну, кончаю. Всего хорошего. Привет ребятиш­кам. Фото от них не получил.

Степа. 5.06.1943 г.

Люба!

Наконец-то дождался от тебя весточки. Сейчас принесли твое письмо от 5-го марта. Слава богу! Хоть одно письмо нашло меня. И немудрено, ведь твои письма идут целых 40 дней. И это еще хорошо. А за такое время много воды утечет и можно сменить много адресов. Но я, кажется, в этой части теперь засел порядоч­но. Адресу нас теперь новый: полевая почта N08999-H. По старым адресам пись­ма пока тоже ходят. С мая месяца я выписал на твое имя аттестат на 800руб­лей. Хотел больше, но больше 60% зарплаты не разрешают. Со всеми надбавками я сейчас получаю около 1600 рублей. Часть из них тоже буду высылать вам через Аню. В общей сложности думаю ежемесячно отсылать вам до. 1400 рублей. Да, Люба, прошу тебя не изменять свой адрес. В моей вкладной книжке деньги, в слу­чае несчастного случая, я завещал тебе по старому адресу, понятно? Их там не­много (пока 1500 руб.). Но все же нечего им пропадать. Можешь поздравить с присвоением очередного воинского звания «гвардии лейтенант» и с повышением в долж ности. Сейчас я начальник штаба дивизиона. С Аней регулярная переписка.

Люба! О Николае же что узнаю, сообщу сразу же Ане, а она отобьет телеграм­му. Только, Люба, ты пойми, ведь я совсем не там, где был он. Пока. Жду ответа.

Твой Степа. 15.04.1943 г.  

    

Здравствуйте, дорогие дядя, мама и Коля!

Пишу только из-за мысли, что начнете беспокоиться обо мне (причем совсем напрасно). Ваш Степа пока еще жив, здоров, чувствует много энергии и здоровья, хотя и не знает, что может с ним случиться к этому времени, когда вы получите сие послание. Даже не знаю, как кончится сегодняшняя ночь, ибо сейчас фрицы…

Iнеразборчиво. — Прим. авт.] недалеко. Вообще сегодня ночь чисто рабочая. Пишу в перерывах между командами. Я уже привык делать 2 дела. Ну, пока. Пи­шите.

Степа. 20.07.43 г.

Здравствуй, дорогая!

Получил твою открытку и 2 бандероли с бумагами. Первая успокоила, за вто­рое спасибо. Анюша! Жив, здоров. Чувствую себя очень хорошо, даже лучше, чем начштаба. Там меня последнее время заели было разными донесениями, сведения­ми, схемами и другими бумагами, а сейчас полный хозяин батареи, никто меня особенно не тревожит. За эти дни просто отдохнул. Вырыли с командиром взвода управления маленький блиндажик, обшили досками, затянули плащ-палатками, просто чудно. Аня, как получишь деньги, сообщи. Должна получить всего 1800 (600 и 1200). Деньги все оставь для себя. В этом месяце я не сумею тебе выслать ниче­го, т.к. еще не погасил займа. Да, бумага вполне подходящая. Пиши еще, но не осо­бенно много. Желаю тебе доброго здоровья.

Степа. 31.07.43 г.

Здравствуй, дорогая!

Сегодня получил оба твои письма — большое и маленькое, в котором ты пи­шешь о фото. Спешу ответить на оба письма сразу, пока есть время. Насчет фото. Никому не посылай и ты будешь права. Об этом все.

Большое письмо подействовало на меня потрясающе, ибо открыло глаза на наше прошлое, которое я не совсем точно представлял в таких подробностях, да которое и не старался вспоминать. Аня, только сейчас и только сейчас можно, оглянувшись назад, удивиться нашей жизнеспособности, на все величие пройден­ного нами пути. Именно величие, ибо расстояния и ухабы пути, которые мы про­шли и благополучно преодолели, в самом деле представляют серьезные препятс­твия и преодолеть их мог не каждый. Тем выше наша гордость за своих и родных. Аня, в вас с Колей я верю безмерно, вера моя в ваши способности на все хорошее безгранична. Я теперь твердо знаю, что только вы сможете постоять за всех нас. Тебе я прочу не журналистику, а писательскую деятельность, ты должна стать человеком, который в свое время потрясет мир произведениями, посвященными вечной идее гуманизма и человека. Я жду от вас подвига, который прославит род наш и народ.

Пару слов о себе. Хладный рассудок и размышления говорят, что мне от служ­бы не уйти, если даже останусь жив. Мне остается одно: ожидать и добиваться того, чтобы лично участвовать в боях за счастье и светлое будущее нашего наро­да. Если бы удалось это, я был бы счастлив безмерно. А остальное уже все возла­гаю на вас с Николаем.

Если же я погибну сейчас, в этой войне, то и эта мечта сорвется. Но умирать 470 я буду с надеждой, что вы, хотя бы во имя меня, приложите все силы и докажете

всем права нашего рода и народа на всеобщее внимание и уважение. Так я думаю.

Ну, всего хорошего. Пиши.

Степа. 20.09.43 г.

Здравствуй, дорогая!

Вот уже и прошел первый месяц осени. Скоро будет 2 года, как я скинул штат­ский костюм, с тяжелым сердцем покинул свою комнатку в общежитии, чтобы добровольно лишить себя права располагать своим временем, досугом и даже жиз­нью. Да, 2 года в армии прошли как один день. На войне время проходит очень быстро. Хотя эти годы для меня в смысле развития (интеллектуального) дали очень мало и прошли почти бесследно, но могу только радоваться, ибо я сейчас прохожу такую величайшую школу жизни, которая оставит след на всю жизнь.

Многие понятия изменились, многое увидел и лонял заново. Как результат этого стал величайшим оптимистом и тонким ценителем жизни. Поверь, Аня, если я только останусь жив, то какие трудности жизни заставят меня признать и потерять присутствие духа? Я думаю, такой ситуации представить невоз­можно, ибо все будет с привычным расчетом преодолено и сломлено. Теперь уже смело могу сказать, что «ухабы жизни» мне не страшны. Ну, стоп. Пару слов о себе. Жив, здоров, чувствую себя хорошо. Может быть, скоро напишу более инте­ресное письмо. Бандероль твою получил. Большое спасибо. Из дому ничего давно не получаю. За сентябрь выслал тебе 500р. Ну, пока.

Степа. 30.09.43 г.

Здравствуй, Аня!

Прости, что так долго ничего тебе не писал. Полмесяца, дорогая, не находил себе места, болел зубами. Флюс во время переезда (а переезжали два раза и про­студил) затвердел. Теперь все это прошло, и я вздохнул свободно. Из дома писем не получаю вот уже целый месяц. У меня же нового ничего нет, все по-старому. Жив, здоров, самочувствие хорошее.

16 октября прошла 2-я годовщина ухода в армию. Как быстро проходит время! Наступила золотая осень, вернее, уже проходит. Наступает 3-я(!) военная зима.

Что же, я ее приветствую: за ней решающее слово. Я не могу предположить, что война затянется до весны. Нет! Она должна кончиться зимой, когда мы нанесем свой последний, сокрушающий удар. Иначе не может быть. Верю в это бесконечно.

Конец войны сейчас чувствуется больше, чем когда-либо, хотя впереди еще много горячих боев. Пока мы стоим и ждем своей очереди. Скорей бы долгождан­ный час конца! За это я готов на все.

Ну, пока.

Пиши.

Степа. 27.10.1943 г.

День добрый, Люба!

Вот уже идет и 1944 год. 40-й год стоит перед глазами, как вчерашний день. Предельно ясно встают в памяти последние экзамены, шумные сборы в Москву и, наконец, все уменьшающаяся фигура плакавшей мамы, которая одиноко стояла на дороге и махала руками. Знал ли я, что наше расставание будет таким долгим, так мучительно переживаться?

Нет. я не предполагал и сотой доли того, что пришлось пережить и что при­дется еще встретить впереди. Наоборот, будущее мне рисовалось в розовом све­те, без особых забот. Год жизни в Москве многому научил меня, а 2 года фронта совершили полную внутреннюю революцию. Если внешне изменился мало, то внут­ренне стал совсем другим. Поверь, никогда не мог и думать, что… [далее неразбор­чиво. — Прим. авт.] …болота будут для меня великой школой жизни. Кто знает, если мне суждено будет вспоминать прошлое, то, может быть, не только буду проклинать эти до чертиков надоевшие болота, но иногда и с чувством благодар­ности за свою зрелость и науку жизни. Вот уж поистине «нет худа без добра» Ну, стоп! Об этом хватит. Хочу написать пару слов о житье-бытье. Жив, здоров, чувствую себя хорошо. Все еще коптим в обороне, ждем решительных и активных действий. Зима по-настоящему установилась только на днях. Снегу все еще мало. Морозов особых нет, но сегодня большая метель. Сейчас ночь, на улице ни зги не видно, все покрывается шумом ветра. Единственная отрада — рация, которая иногда позволяет по вечерам слушать московские концерты и принимать послед­ние известия. И вообще так прижился в таких условиях, что теперь кажется все нормальным, как будто век жил так.

Люба, приятно в моем положении получить письмо от кого-либо, тем более от тебя. Но ты почему-то все пишешь от случая к случаю. Прошу тебя, пиши регу­лярнее и не открытки, а письма. Неужели уже так и не о чем писать?

Кончаю. Крепко целую Юрика. Если в школе еще остались старые учителя, пе­редай от меня большой привет.

Степа.

Фронт.

7 января 1944 года.

Здравствуй, Анка!

Времени мало, усталость страшная. Пишу только тебе на всякий случай и ради информации. Уже полмесяца беспрерывно гоним немцев. Отдыхаем по 3-4 часа в сутки, иногда и меньше. Жизнь всколыхнулась и встала на колеса. Почти все время проходит. Ну, пока все. Подробности после.

Крепко целую. Степа.

29 февраля 1944 г.

День добрый, дорогая Аня!

Сегодня у нас есть несколько свободных часов. Мы сейчас находимся в пути, и вот решил использовать привал и написать тебе письмо. Новостей особых нет, кроме того, что сейчас у нас горячие боевые дни, мало отдыха, много движений и боев. Не знаю, как выйду (в каком состоянии) из этих перепалок. Пока счет идет в мою пользу. Сам пока жив и здоров, а фрицев калечил. В общем думаю, что еще долго у нас будет эта история, до тех пор, пока фрицев не вышвырнем за границу или сами выдохнемся. Вернее всего первое, т.к., пройдя почти 300 км, потерь мы особых не несли. Ну, еще могу сообщить, что сегодня узнал о том, что представ­лен к правительственной награде. Ну всего хорошего. Бумагу не высылай, у меня хватит немецкой. Крепко целую.

Степа.

[Б.д.]

Уважаемая Ан[на / Ник[олаевна ]!

Мне долгое время пришлось работать вместе с Степаном. Это был прекрас­ный товарищ, но как ни тяжело, его уже нет: погиб в рукопашном бою в марте (18) месяце. Он в феврале был награжден орденом «.Красной звезды».

Аня, сейчас у меня нет время описать все. Я это сделаю позже.

С приветом Шура,

П. почта 08999.

И. Еремеев.

Но официального сообщения, извещения о гибели Степана семья не получи­ла. И сколько усилий пришлось приложить ей и, прежде всего, Анне Николаевне Тэн, чтобы прояснить обстоятельства гибели Степана! Большую роль в этом сыграл подполковник в отставке Василий Михайлович Сомов, собиравший ма­териалы для написания книги о воинах-якутянах: сражавшихся на фронтах Оте­чественной войны, и в том числе о Степане. Это во многом благодаря ему, отыс­кавшему в архиве Министерства вооруженных сил СССР данные о Степане, орден (посмертно) прибыл в Караганду, где проживает А.Н. Тэн. Это произошло спустя 47 лет после гибели Степана. Подлинная дата награды (орден Отечест­венной войны 1-й степени) — 7.IV-1944 г.

Накануне смерти Степан был в звании гвардии лейтенанта командиром 3-й батареи 110-го гвардейского минометного полка 1-й ударной армии.

Прошло 54 года со дня гибели Степана. Можно только представить, как мно­го полезного, значительного мог бы сделать этот вне всякого сомнения незауряд­ный человек, останься он жив в той кровавой войне. Но и то, что он успел сде­лать: уверены, окажет огромное воздействие на молодое поколение.

Здравствуйте, дорогие дядя, мама и Коля!

Спешу воспользоваться свободной парой часов привала, чтобы черкнуть вам пару строк. Поэтому займусь только сообщением самого важного.

Дней 20 тому назад мы прорвали фронт и с тех пор почти круглые сутки нахо­димся или в походах, или в боях. Отдыхать приходилось урывками по 3 часа в сутки.

За это время прошли с боями почти 300 км. Сейчас немцы немного задержались на заранее подготовленных рубежах, но скоро, безусловно, опять вышибем. Замечу, они так стремительно удирали, что нам стоило величайших трудов не оторваться от них и не дать им безнаказанно уходить. Впереди еще уйма горячих и тяжелых боев, не знаю, каким выйду из них. А пока могу сказать, что в прошедших только что на­ступательных боях батарея моя была по праву ведущей и перенесла большие труд­ности, чем другие, Я просто горжусь своими людьми и батареей, работали в основном образцово. Один раз мне приходилось воевать с чужой батареей, потому что ее ко­мандир выбыл из строя. Так тогда я на деле увидел превосходство своей батареи.

Эти работали гораздо хуже моих людей. Вот в основном и все. Сегодня мне сообщит, что я представлен к правительственной награде. Не таю, как это дело вывернется.

Ну, всего хорошего.

Бывайте здоровы.

Ваш Степа.

04.03.44 г.           

Здравствуй, дорогая Люба!

Имел всего одну минутку свободного времени, решил черкнуть тебе письмецо. Не удивляйся, мто max: долго от меня не было писем. Из газет ты, наверное, зна­ешь, что наш фронт наступает. Так вот, уже 20 суток, не зная нн сна, нм покоя, находимся в маршах и боях. Сейчас получилась небольшая остановка. Как будет дальше, не знаю. Во всяком случае, за этот небольшой промежуток времени мы по кривой проделали до 300 км с боями. Мне тоже досталось немало, пришлось и по­мерзнуть, м поголодать, м яод огнём бывать. Ну, я в долгу не оставался. Могу со­общить, что меня представши к награде.

А что именно получится, не могу сказать. Ну и все мои новости. Когда будет время, напишу поподробнее.

Целую крепко тебя и Юрика.

Степа. 10 марта 44 г.

2-й Прибалтийский фронт.

Корё ильбо. 1997. 15 февр. — 1998. 19 марта.

Источник: «Советские корейцы на фронтах Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг.»