В. С. Хан, Сим Хон Ёнг. Корейцы Центральной Азии: прошлое и настоящее

В декабре прошлого года на страницах сайта прошла информация о том, что в Ассоциации изучения зарубежных корейцев (Республика Корея) 19 декабря 2014 года состоялась церемония награждения за лучшую книгу в 2013-2014 гг. Было номинировано 3 книги. Выиграла книга Хана Валерия Сергеевича и Сим Хон Ёнга «Корейский этнос в Центральной Азии: прошлое и настоящее» (на корейском языке). Сегодня получил сообщение от одного из авторов книги, Хана В. С., что книга издана и в Москве на русском языке под названием: Корейцы Центральной Азии: прошлое и настоящее. Одну главу из которой предлагаю вашему вниманию — Образ корейца в иноэтническом окружении.

3.4.1  Образ корейца в иноэтническом окружении

Известно, что корейцы Севера и Юга проживают в го­могенном моноэтническом (корейском) окружении, где абсо­лютное большинство жителей — корейцы. В Китае и Японии, где имеются большие корейские диаспоры, с известными оговорками можно сказать, что в этих странах процесс адап­тации происходил в гомогенном, но иноэтническом (китай­ском или японском) окружении. В бывшем СССР, как и в Северной Америке и Западной Европе, процесс ассимиля­ции корейцев происходил в гетерогенном иноэтническом окружении. Так, жизнь советских корейцев протекала в по­стоянных контактах с представителями десятков народов (всего в СССР проживало более 120 народов): русскими, немцами, евреями, армянами, татарами, узбеками, казахами, киргизами, таджиками, украинцами, грузинами, азербайд­жанцами и другими. И это определило гибкие и во многом позитивные психологические установки коре сарам по отно­шению к этническому разнообразию вокруг себя и гибкие модели поведения в полиэтническом окружении.

Однако мы понимаем, что той или иной этнической группе трудно добиться каких-либо достижений, если в стране/республике реципиенте о ней складывается негатив­ный стереотип. В Центральной Азии, где проживает боль­шинство корейцев СНГ (и в советский период, и сегодня), в целом можно говорить о высоком их рейтинге в глазах раз­личных этнических групп.

Рассмотрим это на примере Узбекистана.

В Узбекистане проживают представители около 100 на­циональностей. Их можно разделить на две крупные группы: коренные народы и народы, сравнительно недавно мигриро­вавшие на территорию Узбекистана. Первая группа вклю­чает в себя титульный этнос (узбеки) и другие родственные народы, веками проживающие на данной территории (каза­хи, киргизы, таджики, каракалпаки, уйгуры и др.). Вторая группа включает в себя наиболее крупный и имеющий, в силу исторических причин, особое влияние этнос — русских, а также другие этнические группы — украинцев, белорусов, корейцев, евреев, поляков, азербайджанцев, грузин, армян, татар и других.

Межэтнические отношения в Узбекистане и их отра­жение в этнических стереотипах складывались под воздей­ствием целого ряда обстоятельств.

Титульный этнос и другие коренные народы Узбеки­стана. Коренные народы Узбекистана, как и Центральной Азии в целом, объединяет очень многое: этногенез, общее историческое прошлое, религия, обряды и обычаи и т. д. Не случайно на официальном уровне руководителями Узбеки­стана, Казахстана, Кыргызстана, Таджикистана и Туркме­нии постоянно декларируется «дружба братских народов». Однако межэтнические отношения между этими народами отнюдь не так идеальны. В данном случае мы имеем дело с известным феноменом соперничества, а порой и противо­стояния, характерным для многих пограничных и зачастую родственных народов. Достаточно сослаться на корейско- японские, абхазо-грузинские, осетино-грузинские, рус­ско-украинские, армяно-азербайджанские, иракско-иран­ские, курдо-турецкие, сербо-хорватские, сербо-албанские и другие отношения. Близость территорий и общее про­шлое — не только основа формирования единой или близкой ареальной культуры, но и почва для соперничества и конф­ликтов, и даже войн.

Историческое прошлое, которое сближает коренные народы Центральной Азии, одновременно становится и яблоком раздора. Одни и те же государства древней и сред­невековой истории Центральной Азии являются предметом «научных» споров: по таджикским источникам они явля­ются историческими формами таджикской государствен­ности, а по узбекским — формами узбекской государствен­ности. Такая же участь постигла великих среднеазиатских мыслителей (аль-Фараби, Ибн-Сина и др.). Причем речь идет не только о разногласиях между учеными, которые ве­лись еще в советское время. В обоснование того, что вели­кие цивилизации прошлого являются наследием того или иного народа, сегодня включились первые лица государств (например, президенты Таджикистана и Туркменистана). В силу того, что в Туркменистане реализуется, прежде всего, туркмено-центристская модель истории Центральной Азии, она скептически воспринимается другими коренными на­родами региона. Такая же ситуация складывается с таджи­ко-центристской и другими аналогичными моделями.

Другими вопросами, влияющими на межэтнические отношения коренных народов региона, являются споры о роли кочевого и оседло-урбанизированного компонентов в истории, древности того или иного народа, наличии у него письменности, его роли в этногенезе и этнической истории региона, вкладе в мировую культуру, победах и поражениях в тех или иных битвах и т. д.

Титульный этнос и славянские народы. Хотя славяне представлены в Центральной Азии рядом наций (белорусы, украинцы, болгары, поляки и др.), они ассоциируются с са­мым крупным славянским народом — русскими. Да и сами они идентифицируют себя в качестве русскоязычных.

Взаимоотношения русских и коренных народов реги­она обусловлены завоеванием Центральной Азии царской Россией и проводимой национальной политикой в СССР. Сформировавшиеся этнические стереотипы русских о сред­неазиатских народах и наоборот касаются различных сто­рон: истории, семьи, быта, трудовых наклонностей, воспита­ния и т. д. Если в советский период «взаимные претензии» высказывались лишь на бытовом уровне, то с периода пе­рестройки они озвучиваются на академическом и политиче­ском уровнях.

Большинство русских считает, что их миссия в Цен­тральной Азии носила цивилизаторский характер и с их приходом в регионе возникла промышленность, современ­ные научные и образовательные учреждения, европейская культура, освобождение женщины и моногамная семья, светские институты и т. д., — всё то, что характеризует со­временную цивилизацию. Как пишут британские исследо­ватели Х. Пилкингтон и М. Флинн, «русские за пределами РСФСР идентифицировали себя не в этнических катего­риях…, а в социокультурных — считая себя самыми лучши­ми, самыми достойными для того, чтобы просвещать и раз­вивать «отсталые» окраины СССР»^[1].

Однако сегодня многие узбеки, включая ученых и офи­циальные лица, рассматривают деятельность Российской империи и Советского государства по отношению к корен­ным народам Центральной Азии как колониально-репрес­сивную, приведшую к забвению традиционных ценностей и исторической памяти, однобоко ориентированной эко­номике, экологической катастрофе, утрате национальной гордости.

Существует конфликт и между стереотипами образов узбеков у русских и наоборот. Как пишет российская иссле­дователь О. Брусина: «У русских стереотипный образ узбе­ков ассоциируется с невысокими профессиональными каче­ствами и традиционной склонностью к торговле»^[2].

И далее, расхожее мнение среди русских: «вместо того, чтобы заниматься «серьезным делом», к примеру, работать на заводе (что, впрочем, менее доходно, но заслуживает уважения, так как полезно для общества), узбеки, торгуя, заботятся прежде всего о собственном достатке»^[3]. Анало­гичный стереотип в сознании русских в отношении корен­ных народов Центральной Азии отмечен и британскими исследователями. Они пишут, что «русские оценивали себя как квалифицированных, ответственных, добросовестных работников, в отличие от представителей титульных этни­ческих групп, не способных к нормальному труду на произ­водстве, которым бы «только портфели носить» или торго- вать»^[4]. Узбеки, в свою очередь, считают, что «у русских не хватает «патриотизма», чтобы работать на хлопчатнике, что они не стремятся к почетному и желательному для корен­ного жителя земледельческому труду, а стремятся к лёгкой жизни в городе»^[5].

Негативные этнические стереотипы в оппозиции «титульный этнос — русские» можно обнаружить и по во­просам быта, отношениям в семье, воспитания, культуры поведения и т. п.

Корейцы и титульный этнос. В целом отношения в паре «титульный этнос — корейцы» можно охарактеризовать как положительные. Положительный имидж корейцев в глазах местного населения обусловлен следующими факторами.

Во-первых, корейцы прибыли не как завоеватели, а в качестве депортированного и репрессированного народа, что вызывало у местного населения чувства жалости и со­страдания.

Во-вторых, некоторые другие народы, либо депортиро­ванные (крымские татары, турки-месхетинцы и др.), либо вынужденно мигрировавшие (греки), постоянно давали знать, что они временные гости на этой земле, что отража­лось на их моделях поведения. Корейцы же с самого начала восприняли Центральную Азию как свою новую родину.

В-третьих, корейцы никогда не претендовали на более развитую или более древнюю культуру. Первое поколение коре сарам — в большинстве своем крестьяне — смутно пред­ставляло свое далекое историческое прошлое. А второе и последующие поколения уже идентифицировали себя не с Кореей, а с СССР. Темы «превосходства» культуры в от­ношениях корейцев и узбеков просто не существовало. Но даже если бы она и была, она не носила бы острый характер, как в случаях с другими коренными народами и русскими. В ней принципиально отсутствовал болезненный вопрос: кто принес развитую культуру в Центральную Азию?

В-четвертых, обычаи и кодекс поведения корейцев как носителей восточной культуры во многом совпадал с тради­циями узбеков.

В-пятых, большинство корейцев Центральной Азии были заняты сельскохозяйственным трудом, как и основ­ное местное население. Благодаря корейцам были освоены большие залежи непригодных для сельского хозяйства зе­мель, повышена урожайность многих сельскохозяйствен­ных культур, что не могло не вызывать уважения со стороны узбеков, знающих цену тяжелому сельскохозяйственному труду.

В-шестых, будучи репрессированными и будучи на- родом-мигрантом, не имея статуса «титульной нации», как узбеки, или «старшего брата», как русские, корейцы в ко­роткие сроки добились высочайших достижений в самых различных областях жизни, что также способствовало их имиджу. Профессионализм и трудолюбие стали как бы ви­зитной имиджевой карточкой корейцев. В последнее время, когда население Узбекистана открыло для себя Южную Ко­рею и её достижения, это мнение укрепилось.

В-седьмых, коре сарам сыграли и играют важную роль в налаживании контактов по привлечению южнокорейского бизнеса в Узбекистан и его адаптации.

Корейцы и русские. Корейцы имеют также высокий рей­тинговый имидж и в оценках европейского населения. Как и в случае с узбеками, он обусловлен вышеперечисленными достижениями корейцев. Наряду с этим, он имеет и другие факторы.

Во-первых, корейцы являются русскоязычной груп­пой. Иначе говоря, у русских и корейцев один и тот же род­ной язык. И речь идёт не только об идентичности средства мышления и коммуникации. Это означает обучение в рус­скоязычных учебных заведениях, где уровень выше, чем в узбекоязычных заведениях. Это доступ к русскоязычной научной, технической и художественной литературе, кото­рая одновременно дает доступ к мировым достижениям че­ловечества.

Во-вторых, с усвоением европейской культуры ос­лабилась роль коллективного начала, характерного для традиционной корейской семьи. Это сказалось на росте европейско-корейских браков. Так, количество корей- ско-смешанных браков в начале 80-х годов в Алма-Ате до­стигло почти 40%, и «особенно большую долю составляют межнациональные браки с участием русского населения»^[6]. Причина заключается в том, что, русифицируясь, корейцы все меньше начинают зависеть от общественной корейской среды. Для большинства же семей коренных народов регио­на характерен примат коллективного над индивидуальным. Н. Ем пишет: «Наиболее характерная черта традиционной системы межличностных отношений — зависимость отдель­ного человека от родственных и соседских связей, имеющих как социально-психологическое, так и экономическое выра- жение»^[7]. Применительно к бракам это означает значитель­ное вмешательство родственников, особенно старшего по­коления, в жизнь молодой семьи. В русских (европейских) семьях отношения между брачными партнерами более неза­висимы от внешней среды. Будучи русскоязычной группой и погружаясь в европейскую культуру, корейцы перенимают ее коды.

Поэтому удельный вес браков русских с представите­лями коренных народов Центральной Азии — незначителен. В корейско-смешанных семьях отношения брачных партне­ров все больше начинают строиться на индивидуальных, межличностных (связанных с европейским кодом поведе­ния), нежели коллективных началах, что делает корейцев более привлекательными в качестве брачных партнеров в глазах русских.

В-третьих, оценки традиционной дальневосточной культуры (индийской, китайской, японской) всегда были высоки в русской среде. В ней можно найти много сторон­ников восточных единоборств, философии буддизма и кон­фуцианства, йоги, медитаций, даосских систем питания, искусства восточного дизайна окружающей среды, акупун­ктурной медицины и т. д. Корейская культура относится ев­ропейским населением к тому же исторически-культурному ареальному феномену.

Корейцы и малочисленные этнические группы. Рей­тинг корейцев среди других этнических групп (евреи, ар­мяне и др.) также носит положительный характер. Во всех полиэтнических обществах, даже в странах с развитой де­мократией, малочисленные этнические группы ощущают себя менее комфортно, чем крупные этносы. Поэтому естественно, что они противопоставляют себя титуль­ному этносу, привилегированным и крупным этносам, имеющим реальное влияние на политическую и межэт­ническую атмосферу в стране. Узбекистан здесь не яв­ляется исключением. В бинарной оппозиции «мы — они» этнические группы, которые ощущают себя недостаточно комфортно, как правило, включают в категорию «мы» и корейцев. Другим основанием положительного имиджа корейцев среди этих групп являются ранее уже упомяну­тые достижения корейцев.

Таким образом, в имеющихся межэтнических оп­позициях «титульный этнос — другие этносы», «рус­ские — другие этносы», «крупные этносы — малые этно­сы», корейцы занимают устойчивый положительный рейтинг, в основе которого немалую роль играет симби­озный характер новой культуры коре сарам. Смешанный характер этой культуры не противопоставляет исламское христианскому, азиатское европейскому, тюркское сла­вянскому и т п., а включает всё это в себя в качестве ком­понентов евразийского. Это, в свою очередь, позволяет продуцировать высоко адаптивные модели поведения.

В следующем параграфе мы покажем достижения корейцев в различных областях (экономике, науке, об­разовании, культуре и искусстве, спорте). Это было бы невозможно без толерантного отношения к корейцам.

Мало того, это было бы невозможно без положительного образа корейцев, как трудолюбивых, профессионально грамотных и ответственных. Приведу один пример. Мой отец, Хан Сергей Михайлович, в 1985-1989 гг. работал проректором, а затем назначен ректором Ташкентско­го государственного института культуры. Но институт культуры это не авиационный институт и не институт железнодорожного транспорта, где знание предмета специализации не связано с национальностью. Специ­фика институтов культуры в национальных республиках заключалась в том, что они во многом были связаны с на­циональной культурой (национальными песнями и тан­цами, обучением игры на национальных инструментах и т. д.), в данном случае — с узбекской культурой. Чтобы назначить корейца руководителем высшего учебного за­ведения, подготавливающего кадры в области узбекской культуры, нужно очень большое доверие. Прежде чем получить назначение, отец должен был пройти собеседо­вание в трех ведомствах (ЦК Компартии, Министерство высшего и среднего специального образования, Мини­стерство культуры) на двух уровнях — республиканском и союзном. В итоге на всех уровнях он получил рекомен­дации и был назначен ректором института.

Одним из показателей адаптации к иноэтническому окружению является уже упоминавшееся все возраста­ющее число межэтнических браков в корейской среде. Об этом можно судить по следующим данным ЗАГСа г. Алматы: 1940-1941 годы — 80% браков с не корейца­ми, 1950-1951 гг. — 28,6%, 1962-1963 гг. — 35,5%, 1972­1973 гг. — 30%, 1981-1982 гг. — 39,2%^[8].

 ——————————————————————————————————————————————

^[1] Пилкингтон Х., Флинн М. Чужие на родине? Исследование диаспоральной идентичности» русских вынужденных переселенцев // Диаспоры. — № 2-3. — М., 2001. — С. 16.

^[2] Брусина О. И. Славяне в Средней Азии. — M., 2001. — С. 180.

^[3] Там же. — С. 180.

^[4] Х. Пилкингтон, M. Флинн. Указ. соч. — С. 16.

^[5] Брусина О. И. Указ. соч. — С. 180.

^[6] Ем Н. К проблеме национально-смешанных браков (по результатам ак­товых записей горархива ЗАГС Алматы) // Известия корееведения Казахста­на. — Вып. 2. — Алматы, 1997. — С. 42.

^[7] Там же. — С. 45-46.

^[8] Ем Н. К проблеме национально-смешанных браков (по результатам акто­вых записей городского архива ЗАГС Алматы) // Известия корееведения Казахста­на. — Вып. 2. — 1997. — С. 43.