Угай Черсик. Корейцы в годы войны 1941 — 1945 годов

Кандидат исторических наук, доцент, заслуженный работник народного образования Республики Узбекистан Угай Черсик.

22 июня 1941 г. фашистская Германия вероломно напала на бывший Советский союз. Агрессор не скрывал своих истинных целей: утвердить свое господство над народами нашей страны поработить наши народы и превратить их в послушных рабов.

Над всеми народами страны нависла смертельная угроза не только потери национальной независимости и свободы, но и физического уничтожения.

В этих условиях весь народ огромной страны был готов идти на защиту своего отечества. С самого начала войны повсеместно проходили митинги и собрания, на которых народ выражал свою готовность сражаться с фашистскими полчищами, повсюду происходили записи добровольцев, желающих влиться в действующую армию. Среди них были люди разных национальностей, в том числи юноши корейской национальности.

Однако в этом патриотическом порыве юношей-корейцев было отказано, выпущено было  правительством неопубликованные распоряжения мужчин корейской национальности не призывать в ряды армии, как представителей неблагонадежной национальности. Так еще раз Сталин и его подручные продемонстрировали истинную сущность своей национальной политики — политики притеснения и уничтожению малых народов. Тем не менее, юноши корейской национальности стремились в армию, чтобы участвовать в разгроме ненавистных для всех народов фашистских захватчиков.

Несмотря на это запретительное распоряжение, многие корейцы принимали участие в войне против фашисткой Германии. Одна группа молодых людей — это юноши, находившиеся на территории Российской федерации, которые были призваны в армию на общих основаниях. Другая группа молодых людей — корейцев, вступившая в армию с помощью различных ухищрений, обмана и подделки документов. Так из г. Гурьева были призваны 11 корейцев среди которых и был Пак Тхя Гиль, в последствии кандидат экономических наук, доцент Ташкентского Гос. Университета.

В том числе призванных в Красную армию в Российской федерации были герои Советского Союза Мин Александр Павлович, Хан Алексей (о них более подробно в книге Б.И. Ким «Ветры наших судеб» Ташкент, Узбекистан, 1991.) и В.Д. Ким о герое Советского Союза Мин А.П.

Другой участник войны 1941-1945 гг. Ким Дансан был призван в армию лишь после того как сменил фамилию Ким на Кимова и выдал себя за казаха. Всю войну прошел и вернулся в родной колхоз в Хорезме. («Коре Ильбо», 17 IV-1993 г.).

Ан Сенгын участвовал в боях за освобождение Кореи от Японских захватчиков, был награжден орденом Славы третьей степени.

Ан Константин Васильевич был призван в армию из г. Караганды, воевал на фронте около двух лет, после ранения долго лечился в госпиталях, наполовину потерял зрение. Награжден орденом Красной Звезды за танковое сражения под Киевом, в котором их подразделение при неравных силах сумело уничтожить 18 вражеских машин («Коре Ильбо», 17 IV-1993 г.).

Ким Бен Гиль (Владимир Николаевич) к началу войны жил в детдоме в городе Свердловске, в армию был зачислен 5 ноября 1942 г. Воевал на Воронежском фронте командиром отделения пулеметчиков, прошел через всю Пруссию, был демобилизован в 1947 г. («Коре Ильбо», 17 IV-1994 г.).

Ким Саен (Николай Дмитриевич) 1920 г. рождения, до войны поступил        в Брянское летное училище, которое окончил летом 1941 г. В феврале 1942 г. в воздушном бою был тяжело ранен, длительное время находился на лечении в госпиталях, затем воевал на разных фронтах.

Лем Алексей Федорович к началу войны жил в Новгороде, призван в армию в 1941 г. всю войну прослужил на фронте, демобилизован в 1946 г.

В 1941 г. из нашего колхоза в Янги — Юльском районе Ташкентской области были призваны четыре человека: Ю Сенчер, Цой Степан, Пан Семен и У Девон и были направлены в разведывательные школы. Последние двое Пан Семен и У Девон вернулись домой, видимо, от неподготовленности были отчислены. Трагична судьба Цой Степан, учителя физики нашей школы, плохо владевшего корейским языком. В первый же переход в Манжурию, оккупированную японцами, был арестован японской контрразведкой. Он остался жив. Но когда советские войска разгромили японцев, он был арестован уже советскими органами и был осужден на длительный срок тюремного заключения. Вернулся домой, к жене, учительнице нашей школы, которая ждала его более 10 лет, только в конце 1950-х годов. Через год или два она скончалась. А вскоре и сам Цой Степан умер.

Мой школьный товарищ Цхай Моисей путем разных ухищрений попал в действующую армию. На фронте получил много серьезных ранений, потерял здоровье, стал инвалидом, скончался впервой половине 1950-х годов.

Итак, у корейской молодежи был высокий патриотический порыв бороться с фашистскими захватчиками. И сегодня кое-кому может казаться парадоксом, что корейцы перенесшие репрессии Сталинской диктатуры, которая уничтожила самую образованную часть корейцев, и организовала унизительную насильственную депортацию, могли встать в один ряд, плечом к плечу со всем советским народом на защиту советской страны. Несмотря на все это, действительно велико было страстное стремление бороться с врагами, вторгшимся в нашу страну. Выполнить свой гражданский долг. Этот патриотизм формировался всей советской действительностью, в которой главными принципами организации общественной жизни были свобода, равенство, братство всех народов. Эти принципы были восприняты корейцами как самые заветные цели. За эти идеалы корейцы боролись в гражданской войне против белогвардейцев и японских интервентов. В этой борьбе    против                японских захватчиков корейцы Приморья видели историческую перспективу освобождения Кореи от японских колонизаторов. Эта борьба предстала перед российскими корейцами как война за свободу Родины. По данным ученого историка Ким Сынхва в период 1919-1922 в Приморье действовало 48 отдельных корейских партизанских отрядов («Очерки по истории советских корейцев»,   «Наука», Алма-Ата, 1965.). В исторической литературе известны имена многих активных участников – предводителей партизанских отрядов. Например, О Хамук, 1895 г. рождения, в 1925-1937 гг. командир полка Красной Армии, Цой Кериб — командир роты и др. (более подробно в кн. Ким Сын-хва). После окончания гражданской войны они перешли на службу в Красную Армию, и в 1937-1938 гг. они все были репрессированы и изгнаны из Красной Армии. И надо отметить почти все корейские семьи в годы репрессии потеряли своих близких и родных. Так, в нашей семье мой дядя У Дефун, окончивший Ленинградское артиллерийское училище и служивший в Смоленские в чине капитана, был арестован в 1937 г. Его жена Ли Чандек носила передачу мужу. Однажды, когда она принесла мужу очередную передачу, тут ее арестовали и посадили в тюрьму. А дома остались двое детей, сын и дочь в возрасте 5-6 лет. Представьте себе, каково душевное состояния матери, оторванной насильно от родных детей. Дети были отправлены в детский дом и только через 8 лет они смогли встретиться снова уже на Узбекистанской земле. А что касается моего дяди по официальным данным известно якобы он умер в 1942 г., он посмертно реабилитирован в 1957 г.

В этой связи не могу не вспомнить нашего соседа Тян Дин-хван, примерно 1908-10 г. рождения, летчик, командир звена бомбардировщиков в звании старшего лейтенанта был уволен из армии, затем арестован по ложному обвинению в шпионаже в пользу Японцев. Умер в лагерях заключенных, у него было два сына Юра и Рева. В дальнейшем Юра стал кандидатом технических наук, а Рева — доктором технических наук, проживал в Киеве, женат на украинке. Одновременно с арестами военнослужащих корейцев начались массовые аресты видных государственных, партийных, хозяйственных работников, деятелей культуры и искусства. Одним словом, началась компания уничтожения наиболее образованной и активной части корейцев. Для этой цели в НКВД было       сфабриковано дело «О подпольной корейской националистической контрреволюционной повстанческой организации», которая якобы имела главной целью способствовать захвату японцами советского Дальнего Востока. Эти аресты продолжались после депортации корейцев Среднюю Азию, к началу 38 года по данным НКВД Узбекистана по разным причинам было арестовано 1515 человек.

1937 году был апогеем беззакония большевистского руководства в отношении корейцев. Все корейцы оказались в «Гулаге». Самой чудовищный акцией тоталитарного режима в отношении корейцев было насильственные переселения корейцев из ДВК в Среднюю Азию. Всего выселено 124 эшелона в составе 36442 семей, 171781 человек (о депортации корейцев см. Белая книга. О депортации корейского населения России в 30-40-х годах. Книга первая. — Москва: Интерпранс 1992 г.)

Продолжением этой антикорейской политики в условиях начавшей войны с фашисткой Германией, как уже отмечалось выше, было распоряжение партии и правительства мужчин корейской национальности не призывать в ряды Красной Армии. А мобилизовать их в так называемые трудовые армии.

Термин «трудовая армия» корейцев в годы В.О.В. – это условие название мобилизованных корейцев для работы на предприятиях, новостройках и т.п. Это не была «армия» в полном смысле слова с ее строгой военной организацией и руководством. Это были мобилизованные через военные комиссариаты мужчины для работы на предприятиях, поскольку их не брали в армию. Эти мобилизованные корейцы не представляли стабильные коллективы, они быстро распадались из-за плохих условий труда, жилья и материального обеспечения, проще говоря они вскоре разбегались по домам, не смотря на угрозы преследования и осуждения. Тысячи и тысячи корейцев разных возрастов прошли эту так называемую трудовую армию на угольных шахтах Ангрена, на строительстве Беговатского металлургического завода, на нефтяных промыслах Ферганы и во многих городах Российской федерации.

Такое отношение к корейцам во время войны по сути дела было продолжением той политики, унижавшей и оскорблявшей достоинство корейцев как граждан страны и нашедшей конкретное воплощение в депортацию корейцев из ДВК в Среднюю Азию. Тем не менее корейские колхозы, колхозники, служащие принимали активные участия в создании фонда обороны, внесли в этот фонд наличные деньги, облигации, золотые вещи и др. Колхозник колхоза III интернационал Средне-Чирчикского района Ташкентской области на создание авиаэскадрилии Лим Павел внес 303 тысяч рублей, 16 января 1943 г. председатель колхоза «Северный маяк» того же района Цой Сергей внес 1 миллион рублей. Председатель колхоза «Полярная звезда» Ким Пен Хва — 100 тысяч рублей, рядовые колхозники: Ким Антон, Ля Тхян, Пан Гымкан — по 30 тысяч рублей.

Однако тоталитарное большевистское руководство продолжало свою гнусную политику в отношении корейцев. Скрытно в глубокой тайне, готовило новый удар по корейцам, особенно молодежи 1926 г. рождения. Юношам 1926 г. рождения к 1943 году было всего по 17 лет, это еще дети, только начинавшие познавать жизнь.

В последних числах ноября 1943 г. по всем правилам конспирации и обмана была проведена мобилизация корейцев 1926 г. рождения по всей Средней Азии и Казахстану. На повестках четко было написано, что юноша кореец призывается для службы в Красной Армии, в этом же духе проводились различные мероприятия проводов в армию и митинги, собрания торжественные обеды за счет колхоза и т.п. Это была большая радость для корейцев, мы чувствовали себя равноправными гражданами страны. Мы были, уверены, что нас отправляют на фронт и были горды этим. Никто из нас в этом не сомневался. Мы не знали, что нас отправляют не на фронт, а на тыловые работы. Мы были жестоко обмануты. Со стороны властей было сделано все, что бы у нас не было никаких сомнений. Наравне с призывниками других национальностей нас остригли, пропустили через дезинфекцию и баню. Одним словом, было сделано все как отправка в армию.

30 ноября 1943 г. нас всех корейских юношей собрали во дворе республиканского военкомата на улице Самаркандской в г. Ташкенте. Через сутки нас погрузили товарные вагоны под общим командованием начальника эшелона капитана и под надзором сержантов с винтовкой в каждом вагоне. С наступлением темноты поезд тронулся в путь. Во всех вагонах царило оживление, какая-та торжественность, радость что мы будем участвовать в войне против фашизма, принесшего на нашу страну столько горя, страдания народу и разрушения. Однако уже к 11 часам ночи давала знать усталость, утомление хлопотами последних суток. И в нашем вагоне умолкли разговоры, многие уснули крепким сном.

Но мне не спалось, в голову лезли разные мысли. И мысли о том, что я могу не вернуться домой и буду убит. Да, это печальные мысли, но с другой стороны был рад, что буду на фронте. Я пытался уснуть, но перед глазами образы моего деда и бабушки, плач и слезы в их глазах. Только сегодня, когда я достиг их возраста, в полной мере представляю их горе, как можно отправить в неизвестность внука – мальчика, которого воспитали без отца и матери. Здесь я не могу не сказать о моем деде. Его звали У Денг Чан, уроженец провинции Хамген букдо. По своему времени он был весьма образованным человеком, получил служебный титул «дёгам». Изучал медицину, фармакологию, держал аптеку лекарственных трав, оказывал помощь больным односельчанам.

В 1904 г. в возрасте 32 лет мой дед переехал в Приморье со всей семьей. Этот переезд по морю на небольшой шхуне чуть ли не стоил гибели всех пассажиров. Начавшийся шторм дал большую течь в корпусе судна, чтобы удержать шхуну наплаву вынуждены были бросить в море весь свой домашний скарб.

Семья моего деда поселилась в Ольгинском районе в долине между двумя большими сопками в 3 км от бухты Успенья. Здесь мы жили до насильственной депортации корейцев.

Тем временем наш поезд шел на север, миновали станции и города Казахстана. И в пути нас держали в неведении, делали все, чтобы мы не догадались об истинном назначении нашей поездки, в пути кормили горячими обедами в больших воинских столовых, выдавали воинский паек – сухари и консервы. Все как положено воинским частям, следовавшим на фронт. Наш эшелон часто задерживался у больших городов. Мы спрашивали у коменданта, где пункт назначения нашего эшелон? В г. Куйбышеве сказали, что едем в г. Горький, в г. Горьком сказали, что едем в г. Киров, и так постоянно нас обманывали. И мы тогда уже догадывались, что это обман.

В пути к нашему эшелону были присоединены около десяти вагонов с казахстанскими корейцами 1926 г. рождения. До настоящего времени мы не знаем численность корейских юношей, мобилизованных по разработанному            плану на правительственном уровне. В конце прошлого года я обратился в управление Ухтижмлаг, где мы работали в течение 3 лет, сообщить мне о численности корейских ребят, для научной работы. Ответа я не получил. Сейчас можно только определить примерную численность контингента — корейцев в 700 — 800 человек. А может быть больше, это можно уточнить по архивным данным Ухтижмлага.

Тем временем, через более чем 20 дней в пути мы прибыли на узловую станцию Котлас. И опять здесь эшелон долго стоял. Я с моим другом пошли получать продукты – сухари, консервы, и идем обратно, решили отдохнуть, положив узел на доски, мы отдыхали. Вижу, большой дядя идет навстречу. Я говорю моему другу, слушай, давай спросим у этого дяди, какие учебные подразделения расположены севернее Котласа, ведь интересно по каким военным специальностям нас будут готовить на фронт. На наш вопрос этот большой дядя усмехнулся и сказал: «Эх, вы дураки, с Котласа начинается зона заключенных». Мы, конечно, были очень разочарованы, не могли подумать, что нас загонят в лагерь заключенных. От Котласа мы долго не ехали до г. Ухты Коми АССР. Еще до рассвета 23 декабря была дана команда приготовится к разгрузке. Мы собрали свои скудный скарб и вышли из вагонов. Перед нами казалось лежит большой город с тысячами огней квартир. Выстроились мы перед эшелоном. Помню, как вчера, мой товарищ Ким Михаил сказал, Черсик, видишь, какой большой город, будем ходить дрова колоть хозяйкам, дадут нам хлеб, не пропадем. Как оказалось, позже эти огни были не свет в окнах квартир, а осветительные лампы на заграждениях из колючих проволок с вышками часовых. Мы строем идем по лагерю, нас привели в зону с проволочными заграждениями, где были приготовлены нары из досок со льдом. И помню тот же Ким Михаил со вздохом сказал, да, Черсик, мы погибли. И действительно, он погиб в Ухте 1944 году, не вернулся домой.

В этом проволоками загороженном доме нас продержали двое суток, затем распределили по разным объектам. Здесь мы впервые пробовали ужин для заключенных. Он состоял из жидкой и жидкой овсяной каши, да ее и кашей назвать нельзя. Это был обыкновенной овсяный отвар. Все это без хлеба, ребята были распределены по лесхозам, нефтепромыслам, дорожно-строительным участкам и другим объектам. Наша группа примерно около ста человек попала на дорожно-строительный участок 120 км от г. Ухты. На место назначения мы ехали на открытых грузовиках в условиях 20 градусов мороза. По дороге во время привала нас обманули уже не только государство, но и частные лица, сами же заключенные. Один из них взялся купить нам хлеб и мы собрали приличную сумму денег и стали ждать, когда он принесет нам хлеб. Он же забрал наши деньги и исчез и мы оказались без хлеба, голодными. Я говорю об этом потому, что это был первый урок наивных 17 летних детей закона лагерей – заключенных.

Наш отряд прибыл на место постоянной работы на 84 буровую, где было два барака и служебное здание. Мы здесь столкнулись с жестоким морозом, в зимнее время солнце появлялось на 2-3 часа, затем сплошная темень. А летом светлая ночь. В первый же день приезда в соседнем поселке в пожаре погибло более 20 ребят. Эту группу привезли и разместили в старом овощехранилище, где на полу устроены глубокие и широкие круглые чаны для засолки овощей. К приезду корейцев это овощехранилище на скорую руку переоборудовали в общежитие, установили нары и подвели газ для отопления к трубе диаметром около 60 см длиной 2-3 метра. В первую ночь газовая труба лопнула, по всему помещению хлынул газ, стояла огненная туча, которая по мере скопления газа все ниже и ниже опускалась вниз на головы ребят. Только одна дверь была свободной, остальные три двери были заколочены. Поэтому, как только начался пожар, все устремились к этой единственной двери. Создавалась давка, а огненная туча опускалась все ниже и ниже. Некоторые в панике бросились в эти пустые чаны для засолки овощей и там же погибли. Утром мы из нашей 84-ой буровой пошли в этот поселок и увидали гибель наших ребят. Нам казалось, что это случилось с нами. Как тяжело на душе, как больно на сердце!!! Думалось, ведь это же не фронт, а понесли такие жертвы.

Здесь мы строили автомобильную дорогу к месторождению природного газа, из чего изготовляли специальную сажу для резиновой промышленности. Впереди шла бригада лесорубов, которая прорубали просеку в тайге. За ним шли бригады землекопов с лопатами, кирками и ломами. Землекопы должны создавать широкую насыпь из земли для автомобильных дорог. Это была очень тяжелая работа. В условиях холодной, суровой зимы каждый кубометр мерзлой земли мы вынуждены были откалывать киркой, ломом, клином и кувалдой весом около 3 кг. Для такой работы, естественно, нужно было хорошее, калорийное питание.

Однако нас кормили по системе заключенных. Дневная норма продуктов и хлеба складывалась от выработки на трассе. За 100% выполнения нормы — плана полагалось 550 гр. хлеба, за 125% — 650 гр., за 150% — 750 гр., штрафной — 300 гр. Дневной паек состоял, кроме хлеба, из 50 гр. крупы, 3 гр. растительного масла, 0,5 кг овощей. Питание человека было в полной зависимости от его работы.

Нас кормили два раза в день, утром в 7 часов и вечером в 5 часов. Утром я получаю хлеб в ларьке и еще до получения так называемого завтрака я съедаю весь хлеб, и завтрак — 200 гр. жидкой овсяной каши — уже без хлеба. Работали до 5 часов и возвращаясь в барак, мы должны были получать обед — ужин, черпак щей из зеленой капусты и кормовой свеклы, и 200 гр. каши. И обедаем также без хлеба. Представляете себе, человек обедал в 5 часов, и он ждет хлеба в 7 часов утра. После обеда на 1 час не чувствуешь жгучего голода и разговоры между ребятами идут оживленные. Но через 2 часа разговоры идут только о еде — что за блюда были чальтек, угуси, куксу и т.п. Человек на голодный желудок засыпает, и уже к 3 часам ночи он не может больше уснуть, его терзает голод. И так в 6-7 часов утра, когда откроется хлебный ларек и получает 650 гр. хлеба, тяжелого, липкого, с примесью отрубей, и пока он доходит до барака съедает весь паек, рассчитанный на день. Завтрак без хлеба, обед без хлеба. Каждый человек должен зорко охранять свой паек, если ты получил хлеб и положил на кровать и пошел за кашей, потом, когда вернешься, уже хлеба нет, кто-то успел съесть. Так я помню, как таким же образом потерял свой хлеб мой друг Ко Николай — будущий доктор географических наук, профессор, заведующий кафедрой Ташкентского государственного университета.

В дополнение к этому официальному пайку некоторым ребятам удавалось достать овес из конюшни, поменять на какие-нибудь вещи. Этот овес, чтобы больше было объемом, жарили на противне, на сильном огне, чтобы шелуха овса так подгорела, чтобы можно было толочь на ступе и получить желтоватую поджаренную муку, из которой варили затируху. Её мы не сразу ели, а держали на холоде и караулили, чтобы не унесли другие, чтобы она превратилась в более твердую массу. Если есть такая каша, то это был праздник.

Кроме овса в летнее время мы ели грибы. Наварим одни грибы, без крупы и без ничего, ели с удовольствием. Черви грибов нам были не помехой. Был и другой праздник, когда попадаешь дежурным на кухню, человек безмерно кушает, потом болеет желудком. Был еще праздник, когда каким-либо образом достаешь картошку. Я помню случай, когда мне достался мешок картошки. Ко мне приехал мой дальний родственник. Я ему насыпал ведро картошки, и сказал: «Саша, свари и покушай». Он сварил всю картошку, сначала ел в мундире, затем ел как пюре. Одним словом, он за один присест съел все ведро картошки.

Так, истощенные ребята запросто съедали буханку хлеба или ведро картошки. Истощение ребят доходило до крайних пределов, человек теряет способность устойчиво стоять или ходить, его может свалить ветер. Он не может работать, в таком случае специальная комиссия актирует факт полного истощения и его направляют специальную команду ослабевших, которую мы называли командой «доходягов». В течение 1-2 недель их содержат на усиленным питанием и легкой работой — подметать двор, или убирать снег со двора. Затем как только немного окрепнет его здоровье – снова на тяжелую земляную работу.

Среди нас 1926 г. рождения были очень слабые здоровьем ребята. Не могу не вспомнить когда я был бригадиром, один парень с плачем на глазах сначала сказал мне, «что хотите делайте, но я не могу работать, я голоден». Мне так жаль было его, и я чуть не заплакал вместе с ним.

Ведь работать то надо. В конце дня идет замер выработки и соответственно ей выплачивается хлебный паек на так называемые премиальные «бабки», запеканки из крупы весом 60-70 гр. И за этот хлебный паек мы должны были надрываться.

Одевали нас так же как заключенных, бушлаты, ботинки из кордовых слоев автомобильных покрышек, шитые самими заключенными. Во всем на работе и в быту мы не отличались от заключенных. Здесь заключенные были в основном вольнохожденцы, кроме отпетых бандитов, которых водили под конвоем. Отсюда невозможно бежать, летом погибнет в тайге и в болоте, зимой от жестокого мороза. Поэтому и заключенные и мы не думали бежать. Мы считали, что гораздо лучше быть на фронте, чем здесь погибать от голода и изнурительной работы. Мы неоднократно писали Сталину, чтобы нас направили на фронт. Но никакого ответа …

Среди заключенных встречались нам очень хорошие люди, понимающие нашу участь и жалевшие нас. Я у многих спрашивал, за что осужден. У всех был один ответ «ни за что», а статья 58, пункт 6, — за шпионаж или статья 58 пункт 10 за контрреволюционную пропаганду. Это были жертвы массовой сталинской репрессии. Встречались и корейцы, осужденные в 1937-1938 гг.

Что касается нашего политического статуса то его можно характеризовать одним словом — «рабочий скот». Местное население считали нас вместе с заключенными врагами народа и им ничего не стоило застрелить кого-либо. И они были уверены, что стреляют во врага народа. За то, что на убранном картофельном поле собрали остатки, стреляли из ружья. Так случалось со мной и двумя моими товарищами Ли Иваном и Пягай Николаем. Это было 2 октября 1944 г мы три слесаря из гаража пошли на уже убранное картофельное поле собирать остатки. Около получаса мы бродили по полю и собрали примерно по одному килограмму. И вдруг выстрел, я чувствую что-то ударило в ноги, затем второй выстрел, я чувствую, что-то стукнуло в лоб. Потом только понял, что стреляли в нас. Мы бежали и вышли на шоссе и добрались до больницы. В больнице насчитали во мне 14 попавших дробей, у Ивана — 6, у Николая — 8. меня положили в стационар, а моих друзей после перевязки отпустили домой в бараки. До сих пор, я часто нащупываю эти дроби и меня охватывает обида, возмущение и злоба.

Мой товарищ Ким Чильсен с большим трудом спасся от вооруженного наганом конвоира, который готов был застрелить на месте «врага народа», корейского мальчика. Этот мальчик в последствии служил в вооруженных Силах Северной Кореи в должности начальника штаба военно-морского флота. Во второй половине 1980-х годов он был казнен Ким Ир Сеном.

5 ноября 1944 г будучи авто слесарем, я получил серьезные ожоги лица и рук. Был демобилизован в мае 1945 г. Остальные ребята вернулись домой в 1946 г. Многие не вернулись домой, погибли нелепой смертью от рук бандитов – заключенных. Ким Максим из колхоза «Политотдел» в Ухте получил перевод из дома и сел машину – рогатку, в разговоре похвалился, что получил перевод. Его же убили, и сказали, что он упал с машины и попал под колеса. Хан Павел пошел за грибами, нашли его убитым и выбитыми зубами из медной коронки, видимо считали, что это золотые зубы. История корейских юношей 1926 г. рождения поучительны тем, что мы там постепенно стали понимать оскорбление и унижение со стороны государства, сущность сталинской национальной политики, тем больше в нашем сознании утверждалось, что мы должны доказать, что мы не хуже других наций и народностей. У нас укрепилось сознание, для этого есть только один путь – получить образование и стать полноценным гражданином и востребованным специалистом. Голод и лишения в Ухте закалили нашу волю, мы в последствии легче могли перенести лишения и трудности студенческой жизни в послевоенный период. Многие из тех, кто был в Ухте, стали видными учеными и специалистами. Так Пак Дмитрий Николаевич — доктор исторических наук, профессор, автор ряда важных научных трудов, Когай Николай — доктор географических наук, Ким Андрей Иванович — руководитель крупной строительной организации и многие другие, окончившие Ташкентские и другие высшие учебные заведения.

Антикорейская политика тоталитарного режима нанесла огромный моральный и материальный ущерб корейской диаспоры России. Однако она не могла задавить тягу молодежи к знаниям. Поток студентов значительного возрос в военные годы, когда в Алма-Ату, Самарканд, Ташкент и другие города стали переводить учебные заведения из районов, охваченных войной. А затем в послевоенный период, когда был снят запрет о свободах передвижениях корейцев, много юношей устремились в высшие учебные заведения Российской Федерации. По числу людей, имеющих высшее образование на 1000 человек в бывшем Советском Союзе, корейцы занимали одно из первых мест.

Находились под прессом тоталитарного режима, преодолевая огромные лишения и трудности, корейцы бывшего Советского Союза сохранили национальный дух, в послевоенный период добились огромных успехов в трудовой деятельности. Но мы не можем забыть, что мы потеряли в этот трагический период истории страны.

Во-первых, мы понесли огромные людские потери в ходе переселения и в первые месяцы после поселения в новых местах проживания. Кроме того, мы не знали, сколько человек погибло в тюрьмах и лагерях НКВД.

Во-вторых, корейцы понесли большие потери в развитии национальной культуры. Особенно тяжело отразилось на развитии национальной культуры отмена преподавания на корейском языке. Со временем корейцы утратили свой родной язык, национальные традиции, национальные ценности.

В-третьих, эта антикорейская политика привела к утрате национального единства. Ныне корейцы проживают небольшими общинами и в разных областях, что лишили их общенациональной связи и единства. Нарушение национального единства корейцев следует признать одной из трудно восполнимых потерь, которое препятствует развитию национальной культуре, особенно национального языка. Ныне корейский язык в корейских семьях вытеснен русским языком, уходит из жизни последнее поколение, владеющее родным языком. А в развитии образования у корейцев Узбекистана, как и у других народов уже давно стали проявляться элементы застоя.

Кандидат исторических наук, доцент,
заслуженный работник народного образования Республики Узбекистан
Угай Черсик.

***

Мы в Telegram