Российское издательство нон-фикшн литературы «БОМБОРА», входящее в группу «ЭСКМО», выпустило книгу «Шура. Смех и слёзы. Взлёт, падение и новое начало звезды 90-х», написанную одним из самых ярких и самобытных артистов отечественной эстрады 1990-х годов. В своей очень личной и довольно откровенной автобиографии Шура (Александр Медведев) самыми тёплыми словами вспоминает новосибирского политика, предпринимателя, общественного деятеля, трёхкратного чемпиона СССР по каратэ, основателя спортивного клуба «Успех» Вениамина Александровича Пака, оказавшего певцу поддержку на самом начальном этапе его звёздной карьеры.
Для меня до сих пор остаётся загадкой, как мне удавалось успевать делать столько всего — вести занятия на курсах, изготавливать все эти нелепые заколки и шляпы, собирать и красить цветы, да ещё и успешно всё это продавать, учитывая, что тогда я уже начал петь в ресторанах. Как только я выжил во всём этом великолепии девяностых! Тогда в Новосибирске бандиты были на каждом шагу. Несмотря на мой дикий имидж, который к тому времени уже приобретал вполне определённые черты, никто ни разу не выразил мне претензий. Даже затрудняюсь сказать, почему это было так. Возможно, из-за того, что я умел себя честно поставить; мне всегда было наплевать на мнение других, я одевался, как хотел, и всегда говорил, что думаю. А может быть, дело было в покровительстве людей, о которых речь впереди. Как бы там ни было, барахолка меня любила. Однажды, уже будучи звездой, я заглянул туда и был в шоке — те же торгаши, те же ларьки, а из динамиков звучат мои песни…
* * *
Когда мне было лет тринадцать, моя одноклассница Катя с третьего этажа сообщила, что её друзья собрали группу и ищут вокалиста. Зная мою страсть к пению, она предложила сходить к ним на прослушивание в ДК имени Горького, напротив школы № 110, где я должен был учиться. Я сначала отказывался — стеснялся выбитых зубов, — но потом всё-таки решил пойти. Я спел ребятам пару песен из репертуара группы «Ласковый май», которая тогда была на пике популярности. Послушав, они сказали Кате: «Годится». Так возникла группа «Светофор», обязанная своим названием обычному городскому светофору, который мы вырвали из земли на пересечении улиц Богдана Хмельницкого и Горького, а затем вытащили на сцену, положили на бок и включили.
Поскольку я был несовершеннолетним и не имел трудовой книжки, подобные выступления могли расцениваться как незаконное привлечение ребёнка к труду. Всей взрослой команде приходилось осторожничать. Но гастролей было много, я пел «Ласковый май» и не только… И вдруг, совершенно неожиданно, меня взяли под крыло влиятельные люди… В то время в Новосибирске существовал клуб боевых искусств «Успех», и его создатель Вениамин Александрович Пак, один из самых знаменитых каратистов Советского Союза, заметил меня и очень проникся моим талантом. Он верил в меня и считал, что меня ждёт большое будущее. Пак и его команда буквально нянчились со мной и никому не давали в обиду.
Выступления в составе «Светофора» открыли для меня путь на сцену всех новосибирских ресторанов, хотя в самой «Руси», как я об этом ни мечтал, бабушка так ни разу и не позволила мне спеть. Мы порой даже ссорились с ней из-за этого. И тут друзья предложили мне спеть в «Солнечном зале», на окраине Новосибирска. Там на постоянной основе выступали две молодые девчонки, и когда я вышел на сцену и спел песни из репертуара группы «Мираж», хозяин ресторана сказал: «На хрена я им зарплату плачу, если этот пацан может спеть всё?» Так девчонки остались без работы и долго не могли мне этого простить. Впрочем, я на них не в обиде…
График выступлений был плотный — за ночь я успевал отработать программу в трёх ресторанах. Пел песни всех известных в то время исполнителей — Аллегровой, Шуфутинского, «Лесоповала» и других. В то время левый и правый берега Оби были поделены между Новосибирскими группировками на зоны влияния, но, слава богу, ко мне на концерты приходили оба берега. И тогда на время между ними случалось перемирие, что я ставлю себе в заслугу.
Тогда же Вениамин Пак открыл клуб «Бегемот», и я был первым артистом, который начал там выступать. Отпев программу в ресторанах, я отправлялся туда. Клуб был самым популярным в Новосибирске.
Вениамин Пак любил повторять, что человек должен быть благодарным за всё, и я перенял эту жизненную философию. Главным словом в моей жизни стало слово «благодарю».
* * *
В период, о котором я рассказываю, новосибирский композитор Павел Есенин писал музыку для участников конкурса молодых исполнителей «Ялта-90», и ему нужен был человек на бэк-вокал. Я предстал перед Есениным как есть — беззубым, в каких-то сверкающих лохмотьях. Он судорожно на меня взглянул, но к микрофону допустил. Послушав, как я пою, поинтересовался, чем я занимаюсь. Я на тот момент ещё был успешным торговцем ворованными цветами и решил не кривить душой. Есенин усмехнулся и посоветовал мне и дальше заниматься тем же самым. Я спросил: «Неужели всё так плохо?» Но он не ответил — просто указал на дверь. Мне ничего не оставалось, кроме как уйти.
Буквально через пару дней меня нашёл Вениамин Пак и сообщил, что Есенин просит меня приехать к нему в студию. Я приехал. Есенин хмуро взглянул на меня и сказал, что у него есть для меня песня. Я ответил: «Окей», и мы сразу, в один дубль, записали композицию Funkey mouse из нового Есенинского проекта. Я пел по бумажке с транскрипцией английского текста. Мой внешний вид так пугал Есенина, что он не позволял даже подойти и пожать ему руку, но без моего вокала, видимо, обойтись не мог. Очевидно, работая со мной, он находился в сильнейшем внутреннем конфликте.
Funkey mouse впоследствии была переработана мной в композицию «Зимушка-зима» с текстом в русском народным стиле, которая стала любимой песней Аллы Борисовны Пугачёвой. Помню, как она объявляла мой выход на фестивале «Звуковая дорожка» в Санкт-Петербурге: «А теперь — Шура. И вы не поверите — в брюках!» Дело в том, что перед этим выступлением Пугачёва лично позаботилась о моём гардеробе, купила мне брюки и белую рубашку; кроме того, я настоял на мужском корсете и в довершение попросил шляпу. Чтобы отдать дань уважения Примадонне, я держался в границах дозволенного. Хотя и с трудом.
* * *
Вскоре мне стало тесно на новосибирской сцене. В родном городе я уже стал популярным — нужно было двигаться дальше. Как раз в момент, когда я это осознал, случилось так, что представители одной бандитской группировки из Твери задолжали деньги новосибирской братве. Вениамин Александрович Пак, чьё мнение в подобных вопросах всегда считалось авторитетным, предложил решение: долг будет прощён, если молодому и талантливому артисту из Новосибирска (то есть мне) будет предоставлена возможность бесплатно записать свои песни в Твери, на местной студии звукозаписи.
Я стал собираться. В Москве меня встретил человек, который должен был отвезти меня в Тверь, на студию «Салам». В то время это была единственная звукозаписывающая компания на всю Россию, созданная легендарным Михаилом Саламовым в 1988 году. Все тогдашние звёзды эстрады — Пугачёва, Губин, Агутин, Шуфутинский, Успенская и многие другие — записывались у него.
Прибыв в Тверь, я заселился в гостиницу «Волга» и стал готовиться к записи. В моём распоряжении были три инструментальные композиции, написанные Есениным. Впоследствии я написал к ним слова, и они превратились в хиты.
* * *
Когда я решил, что готов покорять Москву, Вениамин Пак дал мне немного денег — на дорогу и на то, чтобы освоиться первое время. Провожая меня в большой мир, он сказал: «Если ты и правда настоящий артист, каким я тебя считаю, ты в Новосибирск не вернёшься».
В Москву я привёз кассеты с записями своих песен и сразу начал ходить по разным московским клубам, предлагая их диджеям. Я был готов выступать где угодно. В то время самым культовым клубом Москвы считался «Манхэттен Экспресс». О его существовании знали все. Он открылся в 1993 году и работал ежедневно. Этим заведением владели американцы, поэтому там ставили только хорошую иностранную музыку. Всё было серьёзно, качественно и многопланово. По понедельникам и средам — андеграунд, регги, рэп, техно и другие модные и продвинутые направления, вторник был днём студенческих тусовок, четверг принадлежал иностранным фанатам американского диско 1970-х, а в выходные «Манхэттен» открывался для всех: предпринимателей, поэтов, бандитов, алкоголиков, милиционеров и просто красивых женщин.
В вечер, когда я отважился заглянуть в «Манхэттен», чтобы предложить свои записи, там шёл сольный концерт Татьяны Булановой параллельно с показом мод, организованным тогда ещё малоизвестным модельером и дизайнером Алишером, который тоже должен был выступать со своей музыкальной программой. Тогдашнему концертному директору клуба Алексею Кану позвонили с поста охраны и доложили, что «какой-то парень пришёл с кассетой и просит её послушать». Кан спустился, взял у меня кассету и, попросив подождать, ушёл к себе наверх.
Послушав песню «Don Don Don», Кан счёл её «замечательной», и это мнение вполне можно было считать авторитетным — он хорошо разбирался в музыке, знал нотную грамоту и вообще был, что называется, наслушанным человеком. У него хранилась огромная коробка с кассетами, и, по его собственным словам, он слышал почти всё и вряд ли пропустит, если ему принесут что-то действительно интересное и стоящее.
Кан сразу предложил мне выступить в «Манхэттене». Я слегка растерялся, потому что у меня не было подходящего костюма для сцены. Дело в том, что деньги, которые Вениамин Александрович выделил мне на поездку, закончились, я уже три дня ночевал в ботаническом саду в компании проституток, и на мне были просто джинсы, кеды и какая-то рубашка. Кан сказал: «Не переживай, у нас тут сегодня как раз работает модельер, он тебе что-нибудь подберёт. Иди пока в гримёрную».
Вскоре ко мне в гримёрку пришли Алишер и Игорь Григорьев — журналист, музыкант и главный редактор журнала «ОМ». Алишер начинал свою карьеру в доме моды Славы Зайцева, а позже стал стилистом Аллы Борисовны Пугачёвой, благодаря чему обрёл популярность. Он дал мне какие- то блестящие шорты и шубу до пола, и в таком облачении я впервые вышел на сцену «Манхэттена». Григорьев настолько проникся моим имиджем и манерой исполнения, что решил поместить меня на обложку нового выпуска своего журнала. Через три дня «ОМ» вышел.
После выступления Алексей Кан пригласил меня в ресторан, накормил и заплатил небольшую сумму. Это не было гонораром — просто добрый жест, чтобы меня поддержать. Этот человек проникся ко мне симпатией и сочувствием. Он предложил мне выступать в «Манхэттене» два раза в неделю и за это обещал меня кормить.
В то время я жил на Ленинском проспекте у проститутки Тани, с которой познакомился в ботаническом саду. Денег у меня не было совсем, и в «Манхэттен» я ходил пешком. Ума не приложу, как меня не убили по дороге — с косметикой было тяжело, для выступлений я красился всего два раза в неделю и ничего с себя не смывал. И в таком виде — накрашенный, в шортах, в шубе и высоких сапогах шёл «на работу». Бабушка страшно за меня переживала: «Как ты в таком виде по Москве-то ходишь, морду почему не умываешь? А если убьют?» Но неприятности меня каким-то чудом обходили.
Случалось, что домой после выступлений меня подвозили на троллейбусе. Без лишних вопросов — открывали двери и говорили: «Садись». Водителями обычно были женщины. Они уже знали, где я живу, и высаживали меня не на остановке, а напротив арки моего дома. Сейчас я сам не верю, что всё это происходило со мной. Видимо, Господь меня берёг.
Как-то раз Таня послала меня в магазин за едой. Я встал в очередь и, когда дошёл до кассы, увидел журнал «ОМ» с собой на обложке. Кассирша взглянула на меня, расширила глаза: «Это вы?!»
Так я за три дня стал звездой. Но на журнал с собственным фото денег не хватило.
Вскоре Алишер заявил, что мне срочно нужно раскручиваться, потому что с моим талантом не годится петь в клубах за еду. Он заверил меня, что выбитые зубы, шорты и шуба — моя фишка, и это именно то, что обеспечит мне успех. Мы подружились, стали вместе ходить по секонд-хендам и выбирать шмотки лучших европейских брендов.
Через некоторое время Алексей Кан организовал мне второе выступление в «Манхэттене», уже официальное, с подтанцовкой, за которое мне был выплачен гонорар — сейчас не помню, то ли 200, то ли 250 долларов. Тогда я спел свои три песни.
Эти выступления мы с Алишером записали на видео и показали в казино «Метелица», где арт-директором была Нонна Шатова — очень серьёзная и строгая дама, известная и авторитетная. Все концерты, проходящие в «Метелице» находились в её ведении. Для многих артистов её казино стало родным домом. У Шатовой поначалу были, мягко выражаясь, вопросы к моему имиджу, но вскоре чутьё подсказало ей, что я талантлив, а главное, перспективен. Она разрешила мне выступать у неё. Так начиналась моя московская карьера.
В скором времени Вениамин Пак снял мне мою первую квартиру в Москве на Малых Каменщиках. Он оказался прав — в Новосибирск я не вернулся. Меня очень быстро затянуло в яркий водоворот мира звёзд — со всеми вытекающими отсюда последствиями. Я, что называется, пошёл вразнос. Стал много пить и тусоваться; в алкогольном угаре часто полностью терял контроль и вёл себя просто жутко. Узнав об этом, Вениамин Пак огорчился, но опекать меня не перестал; мало того — приставил ко мне охрану из своих подопечных, членов клуба боевых искусств «Успех». Сторожили меня четыре каратиста посменно — двое в один день, двое — в другой. Несколько лет спустя я узнал, что этих людей Пак отправлял ко мне в наказание. Он, оказывается, всех предупреждал: «Кто будет плохо тренироваться, поедет охранять Шуру». Я, со своей стороны, очень сочувствую ребятам, которым выпало меня охранять. Но в благодарность за их работу они получили от меня две вишнёвые «девятки».
Охранники были при мне постоянно, контролировали каждый мой шаг. Я уже не знал, куда от них деться. Думаю, они тоже. Однажды в Москве, после концерта, часов в шесть утра, мне пришла мысль убежать от них. Возле станции метро «Тульская» я вдруг сорвался с места и нырнул в подземный переход. В это время как раз подходил первый поезд, я вошёл в пустой вагон и сел на первое попавшееся место. Я испытывал невероятное облегчение, что освободился от пристального внимания сторожей…
Несмотря на то, что я иногда позволял себе шутить с охранниками, я всегда относился к ним с большим уважением. Уже позже, когда я лежал в московской клинике под антиалкогольной капельницей, охранник, что дежурил на входе, заглянул ко мне и спросил: «Ты меня не помнишь?» Я вытаращил глаза: «Дед, ты кто?» Он сказал: «Ты же мне вишнёвую «девятку» подарил».
* * *
Меня довольно часто спрашивают, жалею ли я о каких-то своих поступках, хотел бы я вернуть время вспять, чтобы что- то исправить. Я считаю такие вопросы неуместными и всегда говорю, что не жалею ни о чём и благодарен Богу, людям и всему миру за всё, что со мной происходило и происходит. Я пережил взлёт, расцвет славы, затем потерял всё и опустился на самое дно, но сейчас я снова на сцене и снова чувствую себя живым и нужным. Я долгое время не мог понять, почему это так, почему, несмотря на моё легкомысленное отношение к себе, к своему здоровью и жизни в целом, Бог сохранил меня для этой жизни. Сейчас, вспоминая, как записывались мои первые песни, вспоминая людей, встречи с которыми стали для меня подарком судьбы, я понимаю, что всё происходило не зря, что меня всегда, даже против моей воли, вела по жизни какая-то сила, что у меня есть свой путь, призвание, что я нужен этому миру и людям.
Поэтому я навсегда запомнил слова Вениамина Пака о благодарности. Человек должен быть благодарным за всё, что с ним происходит, потому что никогда не знаешь, что для тебя по-настоящему ценно. Каждый вечер ложась спать и просыпаясь каждое утро, я благодарю Бога за то, что жив и здоров. И ещё я бесконечно благодарю всех, кто работал и продолжает работать со мной, всех, кто поддерживал меня в трудные времена, дарил любовь, свет и энергию. Потому что без этих людей я бы никогда не стал тем, кем являюсь сейчас, и моё возвращение на сцену было бы невозможно.
***
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.