Сергей Ян
В который раз я здесь, в стране отцовских грез и мои поиски ничем не кончаются. Грустно. Ему уже было бы за сто и все, кто знал его, ушли, и все его следы безжалостно развеяли года… Поиски, иногда, могут закончится странствием, а могут ничем и не закончится. К этому надо быть готовым.
… Почему в последний день уходящего года я всегда вспоминаю родителей?
————————————————————————
– Папа! Не пойте эту песню. Вы поете, будто молитесь, и так грустно становится, что хочется плакать. Когда мы пойдем домой? Скоро стемнеет, и комары совсем заели.
Грядка закончилась. Мальчик постоял, отмахиваясь от комаров маленьким, только что срубленным лопушком, и снова привычно взялся за тяпку.
– Потерпи немного, – отозвался отец. – Несколько рядов осталось. Если не окучить картошку сейчас, она не вырастет. Что мы зимой кушать будем, на какие деньги одеваться? Вот сейчас закончим и пойдем. Иди умойся – сразу полегчает, и собери рюкзак.
На небольшое, на десять ведер семенной картошки, поле наползали черные, густые тени деревьев, сплошной стеной стоящих у ручья между сопками. Из теней, клубясь темными тучами, вылетали беспощадные огромные комары и бросались на все живое, прокусывая одежду, оставляя на теле волдыри. Живых в это время в лесу было двое: мужчина и мальчик. Ни мазь от комаров, ни дым костра не могли остановить их натиск. Не отступление, а позорное бегство на открытое место, где ветерок рассеивал комариные полчища, было единственным спасением.
Спрятанный подальше от любопытных глаз, вручную выкорчеванный и обработанный кусочек земли, цепляющийся за крутой склон сопки и повторяющий все ее изгибы, служил недолго, два-три года. К тому времени истощался тоненький слой плодородной земли, не знающей удобрений, или местные власти находили и устраняли незаконный ее захват, или кто-то убирал за хозяев весь урожай. Чаще всего, все случалось одновременно. Составлялся акт, по которому картофель подлежал конфискации, земля «возвращалась» государству. По дороге в село Охотское, в сорока минутах ходьбы от воинской части, было несколько таких полей, в том числе и два наших.
– Давайте быстрее окучивать, папа! Нам еще целый час шагать, Вы будете молчать, потом курить, а я останусь один. Почему бы нам не посадить картошку возле дома. Ходим куда-то в лес, где одни комары. Есть же место там, за нашим домом. А Вы видели, как весной соседи сажали картошку? Так смешно! Лопатой закапывают, и нет никаких грядок. Один копает ямку, другой кидает картошку. Потом я посмотрел – выросла, – тяпка зазвенела, отскочив от камня.
Мальчик спустился к ручью, яростно брызгаясь, чтобы отогнать комаров, с наслаждением умылся и стал укладывать рюкзак. Минут через пять подошел отец, присел у тлеющего костра, бросил на угли пучок зеленой травы, размял в пальцах сигарету и вставил в мундштук. Достал уголек, прикурил и с наслаждением затянулся. Потом на секунду задержал дыхание и, с шумом выдохнув струю белого дыма, сказал:
– Не разрешают нам сажать картошку возле дома и здесь не разрешают. Говорят, каждой семье положено четыре сотки, а у нас вместе с домом уже пять. В колхозе, помнишь, где мы жили раньше, нам по шесть соток давали. Везде по-разному. Председатель сельсовета присылал недавно людей огороды мерить, потом сказал, что протокол напишет – лишняя сотка у нас. Надо отнести ему что-нибудь, он неплохой человек, только когда выпьет – ругается, говорит: «Забор перенесем», – но не переносит. Ну все, сейчас умоюсь и пойдем, – отец спустился к ручью, и через несколько минут они шагали на закат солнца по извилистой грунтовой дороге.
– Папа, а для чего переносят заборы? Вон у Шаховых в прошлом году пол огорода забрали, теперь там трава растет. Никому огород не нужен оказался. Лучше бы нам отдали. А тетя Нина плакала тогда, а потом ругалась. Она всегда сначала плачет. Вчера Сашку так огрела черенком за то, что яйца из курятника таскал, чуть руку ему не сломала. Он мне синяк показывал.
– Тебе двенадцать лет исполнилось, скоро взрослым станешь – понимать должен. Не задавай вопросы другим, на которые сам не можешь найти ответ. Это не наша страна, и мы не знаем законов, они хозяева, у них свои правила, и мы должны придерживаться их. Нам лучше молчать, мы здесь никому не нужны, – отец закурил очередную сигарету.
– А почему страна не наша? Где мы должны жить, мы же родились здесь? Непонятно как-то. Учительница говорила, что нас освободили на Сахалине, я тогда еще не родился. Вообще-то мне одиннадцать исполнилось, а не двенадцать, я же в пятый класс перешел.
– Ты у нас почти взрослый, старший в семье. Не станет меня, тебе придется все решать. А что мама! Мама – женщина, а ты старший. Ты четыре класса закончил, а я учился всего два года. В то время человек с четырьмя классами считался образованным, очень грамотным. В поле уже не работал.
Может, действительно это твоя страна, ты родился здесь, на Сахалине, а ято в Корее родился. Там наши корни. Чтобы стать человеком, нужно обязательно помнить о корнях, даже если у тебя вырастут крылья. Когда человек знает свое, он может понять и уважать другое. Помни, что скажу тебе: страна – Чосон, провинция – Кенсанбукто, город – Пусан, район – Доннэ. Это небольшой район, тебе там любой наш дом покажет. Фамилию напоминать не надо. – И, немного помолчав, добавил: – Тебе сейчас по русскому исчислению одиннадцать, а по-нашему двенадцать. Разве ребенок не живет, пока не родится? В Корее в твоем возрасте женились. Сватали девушку года на три-четыре постарше и приводили в дом. Было кому заниматься хозяйством, заодно и за мужем присматривала, чтобы несильно баловался, вел себя солидно, все-таки женатый человек. А тебе песня не нравится или то, как я пою?
– Вы, папа, некрасиво поете и все время про Пусан, наверное других песен не знаете. Вот мама хорошо поет, все так говорят, и у Оксаны мама красиво поет, а вы поете, как будто стихи читаете, и голоса у вас совсем нет. И глаза у вас не видят, когда поете. Недавно сапог разрубили, ногу поранили. Мама хотела врача вызывать и удивлялась: куда у вас глаза глядят? А почему у вас пальца безымянного нет?
– Змея укусила, когда был чуть старше тебя. Три раза отрезали по сантиметру. Вроде заживет палец, а потом опять чернеет. Надо было сразу весь отрезать, чтоб не мучиться.
– Очень больно было?
Мальчик пытался шагать в такт с высоким, метр девяносто, чуть сутулым мужчиной, но ему это никак не удавалось. Он отставал, потом бегом догонял отца, и тот, видя такое усилие сына, старался идти чуть медленнее, но вскоре опять сбивался на свой привычный ритм.
– Может, и было больно, не помню. Тридцать лет прошло. Там, в Пусане, у тебя дедушка есть и бабушка. Мне уже сорок три, значит, им под семьдесят. Скорее всего нет их уже на земле. В семнадцать лет из дома уехал и больше никого – ни родителей, ни братьев – не видел. Думал, через два-три года вернусь. Сестра еще там осталась, красивая, высокая – живы ли они? Война в Корее только недавно закончилась. Придет время – поймешь, почему у меня одна песня. Пошли быстрее, стемнеет скоро. Хочешь, я расскажу тебе про Пусан?
– Вы уже рассказывали мне. Там всегда тепло, сливы цветут и соловьи поют. И журавли осенью прилетают. Про рисовое поле в воде, про лягушек огромных рассказывали и про рыбу, которая иногда заплывала на поле. Ее руками ловят, а она в ил закапывается. Про змею, которая ловила мышей и жила на крыше. И про школу, как ходили каждый день пешком по два часа, и про то, как учитель линейкой наказывал. А зимой снега там совсем нет, скучно наверное зимой без снега. На лыжах не покатаешься. И еще там наш дом, а во дворе яблони растут и груши, и какая-то хурма. Мама говорит, ее после морозов срывают и едят. Вкусная наверное! Мандарины зимой в школах бесплатно раздают. Про тигров и аистов Вы рассказывали. Речка была за полем, вы купались в ней. Больше не помню.
– Все правильно, у тебя хорошая память, и рассказывать ты умеешь. Увижу ли я когда-нибудь Пусан? Это так далеко. До Японии почти два дня плыли, неделю на поезде, а потом еще трое суток на пароходе до Отомари, сейчас это Корсаков. Молодой был, все интересно было, денег мечтал заработать, родителям хотел помочь, – он вздохнул, достал сигарету и на ходу прикурил от спички. Мальчик почувствовал, что отец будет долго молчать, и неожиданно для себя сказал:
– Вот вырасту, выучусь, заработаю много денег. И мы вместе поедем в Пусан к дедушке. Или лучше полетим на самолете. Самолетом-то быстрее, да, папа?
– Самолетом, конечно, быстрее. Только никому об этом не говори. Здесь нельзя говорить, что хочешь уехать в Корею. Пусть это будет нашей тайной.
Мозолистая сухая ладонь будто невзначай коснулась стриженой головы мальчика. Огромное красное солнце цеплялось за далекие сопки, не желая уходить за горизонт. Небо прощально пылало. Синие тени сгущались на земле. Двое размашисто шагали по дороге: одна тень длинная-длинная, другая вполовину короче.
(Сон одинокого облака . 2004 г.)
***
Источник: Сергей Ян
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.