Писатель Александр Кан: как бесчеловечно порой быть человеком.

Профессор Миркурбанов Н. М., писатель А. Кан. Ташкент, 5 ноября 2015 г.

«Писать надо тогда, когда не можешь не писать», — говорил Лев Толстой. Этой сентенции всегда следовал казахстанский писатель Александр Кан, который никогда не гнался ни за славой, ни за деньгами, ни тешил творчеством свое самолюбие, а просто испытывал потребность делиться своим видением мира с окружающими. Причем часто сюжеты для книг ему подкидывала сама жизнь.

Александр Кан работал проводником в поезде, монтировщиком сцены в театре Вахтангова, главным редактором крупного московского архитектурного журнала, писал статьи для корпоративных СМИ и даже год проработал на зеленоградском кладбище. И весь этот богатый жизненный опыт находил отражение в его повестях, романах, эссе и других произведениях: «Натюрморт с ушедшими близкими», «Треугольная земля», «Век семьи», «Сны нерожденных», «Голем убывающей луны» и многих других творениях. Кроме того, Александр Кан был одним из сценаристов знаменитого отечественного сериала «Перекресток».

Он неоднократный победитель международных литературных конкурсов в Москве, Берлине, Сеуле, Анн-Арборе, Беркли. В марте Александр в качестве преподавателя закончил курс в Литературной школе имени Ольги Марковой, которую посещают начинающие авторы  в любом возрасте.

В интервью писатель рассказал о работе над «Перекрестком», жизни за границей и общении с призраками.

— Александр, о чем в основном пишут ваши семинаристы?

— Всегда об одном – о душе, о переживаниях, только используя разную форму. У одной девушки сложные отношения с родителями. Другая разочаровалась в любви. Третий автор не нашел места в современном обществе. Они все уже успели разочароваться в жизни, потому что она дает часто то, что тебе не нужно. Люди и приходят к сочинительству только, потому что не удовлетворены реальностью. А еще они любят, когда их слушают и читают, именно поэтому на занятиях мы и обсуждали каждое произведение. Потому что человек, как правило, не избалован вниманием. В наше время — это проблема, люди чувствуют свое атомарное одиночество.

— Мой любимый режиссер Роман Виктюк говорил, что одиночество полезно для творца. Вы согласны с ним?  

— Да. До поступления в литературный институт им. Горького я был обыкновенным общительным парнем: выпивал, ходил с ребятами в баню, играл в футбол. Но потом общение стало мешать мне, и я стал потихоньку отходить от этого, по сути, со временем всех разогнал. Но ты никогда ничего не напишешь, если будешь бесконечно ходить в гости и пить пиво. Недаром Ингмар Бергман говорил: «Основная проблема людей в том, что они считают одиночество страшной вещью, но его надо принять как данность». И тогда у тебя не будет разочарования ни в родственниках, которые когда-то тебя осуждали за твою жизнь, ни в других людях. Не возникнет каких-либо претензий к окружающим. Невозможно писать, когда кто-то мешает, нужно максимально сосредоточиться и выпасть из жизни.

— Как вы все-таки стали писателем?  

— По первому образованию я физик и литературой заниматься не собирался. После окончания в Москве первого технического института, я много работал: грузчиком, монтировщиком сцены в театре Вахтангова. Полгода даже трудился на кладбище в Зеленограде. И там мы зарабатывали огромные деньги. Этот опыт я впоследствии описывал в своих произведениях.

— Много произведений вы посвящаете семейным ценностям…  

— Мой отец – выходец из Северной Кореи – встретился с моей мамой в Питере, а потом увез ее на родину. Поэтому моя сестра родилась в городе на Неве. А я появился на свет в Пхеньяне, но после политических волнений мама забрала нас обратно, в Ленинград, потом тетка позвала ее в Казахстан. И с 1961 года мы жили в Алма-Ате. Отец же оставался в Корее.

В своей жизни я много писал про свою семейную драму: отец – там, а мать – здесь. Также о том, как бабушка влюбилась в Александра Селезнева – основателя балетной школы в нашей стране. Но он неожиданно и нелепо погиб. Опять трагедия! Везде осколки. И вот… на этой осколочной основе я и попытался построить свою литературу.

Таким образом, Сознание Осколка, как я это называю, и побудило меня искать свою идентичность. А как это можно сделать?  В том числе и с помощью литературы. Все вышло естественным образом. Мне не надо было ничего заимствовать, это все моя  жизнь и судьба.

— Когда вы написали свой первый роман?

— В 33 года я начал…  Вообще Литинститут им. Горького я окончил в 1993 году, потом поступил в аспирантуру. Дипломную работу я писал про Владимира Набокова, близкого мне по духу. А поскольку в Москве всегда одна главная проблема – где жить и сколько за это платить, и я снова вернулся в Алма-Ату.

Тогда в нашем городе как раз начинали снимать «Перекресток» — первый постсоветский сериал. Я начал писать к нему сценарии, получал неплохие деньги. Я проработал там пять лет, пока мне не надоело. И параллельно с «Перекрестком» я и писал роман «Треугольная земля» про любовь, где главная мысль, что все в этом мире треугольно: любовный треугольник, власть, Бог, Дьявол, пустота. Я словно выстраивал геометрическую прогрессию.

 Писать было тогда очень удобно — написал серию и оставалось очень много свободного времени, которое можно было использовать для создания романа. Я был бодр, молод, полон сил и амбиций. И потому роман получился огромный, страстный, глубокий… По сути, это мой Magnum opus, который еще толком не прочитан!

— А у вас тогда не возникало синдрома самозванца, мыслей: «Кто я по сравнению с Чеховым и Толстым»?

— Когда я оканчивал свой институт, я уже был лучшим на курсе. И мой мастер Вячеслав Шугаев рекомендовал меня в журналы «Новый мир», «Дружба народов» и другие. Я ходил всегда в любимчиках у педагогов и вообще не было никаких проблем.

— Повесть «Натюрморт с ушедшими близкими» вы посвятили профессору Миркурбанову. Мой любимый актер – Игорь Миркурбанов. Они не родственники?

— Нет, просто однофамильцы. Профессор Миркурбанов, живущий в Ташкенте и изучавший литературу постсоветских корейцев, по сути, первым написал умную глубокую содержательную статью о моих произведениях. Однажды я решил с ним познакомиться и поехал с дочкой в Узбекистан. Выступая там, я сказал, что устал писать. Мол, пишешь, пишешь, и никакой реакции. Это как глухая стена, вакуум. А он же мне ответил: «Напишите повесть, зачем вам роман?» Благодаря легкости формы ее можно будет проще поместить в журнал.

И вот я приехал обратно домой и написал повесть, но она долго лежала на полке. А я сам не умею особо пристраивать свои тексты, а знакомые отказывали в помощи. Писателю нужно иметь твердый характер, поскольку то и дело  получаешь отказы, а так называемые друзья или соратники тебя подводят, по сути, предают.

Но однажды мой однокурсник по Литинституту замечательный поэт из Воронежа Сережа Попов предложил мне что-нибудь опубликовать в их знаменитом «Подъеме».  Я послал ему повесть. Проходил год, я время от времени интересовался судьбой… Но все что-то не складывалось, то зав. прозой заболел, то ответ. секретарь уехал в командировку. А я сказал Сереже: «Ну и хрен с ним,  давай забудем». Но Сергей был настойчив. И вот  спустя время  он сообщил, что повесть выходит в декабре, то есть спустя год. И в декабре 2019 года она уже была замечена на российском литературном рынке. Вот и все. По формату повесть попадала в журнал целиком, как и обещал профессор Миркурбанов.

— Как появился замысел вашего романа «Натюрморт с ушедшими близкими», посвященный семейным ценностям?

Однажды дочь Катя приехала в очередной раз погостить из Англии, и находилась в Алматы целый год. Я смотрел на ее жизнь вблизи и представлял, как бы развивались события, если бы мы с женой не развелись, а жили бы полной семьей. Таким образом и появилась эта повесть или маленький трагический пронзительный роман. Конечно, я многое в нем преувеличил, утрировал, но в принципе попытался выразить дух нашего времени. Оказалось, что это многих тронуло и затронуло.

— В вашей повести много мистики и привидений…

— Повесть у меня как раз и построена на том, что человек  свободно переходит в другое пространство. Родственники из моей повести вроде бы живые, но в то же время их в материальном мире не существует. Один из главных посылов моего произведения – что призраки более человечные, чем люди. Потому что люди обременены жестокой борьбой за выживание.

Наверняка, вы читали новеллу «Превращение» Кафки, где главный герой по сюжету превращается в таракана. В чем глубинный смысл этой истории? В том, что Человеком быть невозможно. Главный герой работает коммивояжером, кормит семью, но ему это все так надоедает, что он однажды превращается в насекомое, чтобы уже вообще никуда не выходить. И только когда этот персонаж становится тараканом, он видит, какая прекрасная у него сестра, какие трогательные у него родители. То есть, у него возникает человеческое зрение! Великая инверсия Кафки! Уже тогда этот честный пронзительный жестокий рассказ показал миру, как бесчеловечно порой быть человеком.

Мы знаем, как жестоко поступают с людьми во времена варварского капитализма. Деньги неизбежно влекут за собой предательство, борьбу, и я попытался выразить эту атмосферу в своей повести через метафору призрака.

— Существует ли, на ваш взгляд, какая-то связь между писателями и их героями. Чувствуете ли вы, как они помогают вам?  

— Если ты выбираешь путь сочинительства, то должен верить в мир, который ты описываешь, в тех же своих призраков, больше, чем в реальность. Я занимаюсь литературой уже 30 лет, и реальный мир для меня уже стал настолько ненастоящим… Поэтому, конечно, мои персонажи влияют на меня. Я буквально спасся благодаря сочинительству, иначе бы спился из-за бессмысленности всего происходящего окрест. Сам по себе я нервный, импульсивный человек, в прошлом пьяница, циник, гуляка. Но именно благодаря литературе, которая заставляет тебя собраться, протрезветь, поверить в себя, я стал заниматься спортом (перед нашим разговором я совершил пробежку по Терренкуру), бросил пить и курить. Хотя раньше бухал, что называется, со страшной силой. Тем более что я долгое время работал проводником. Ездил по самым прибыльным рейсам – Москва, Тында, Воркута. Северодвинск. Наверное, в то время я как раз и стал писателем, потому что слышал много разных историй от пассажиров. Едешь на поезде по Сибири, и люди идут, идут в твое купе, и все что-то рассказывают – то, чего не расскажут даже родной жене.

— Кстати, о жене. Часто творческим мужчинам трудно наладить личную жизнь…  

— Жена уехала за границу еще в 90-е, сделала там хорошую карьеру. В итоге мы развелись. Я жалел, что расстался только из-за дочери. Но если бы я покинул Казахстан, Россию, то не смог бы ничего написать, а занимался бы совершенно другими делами. Например, стал бы клерком.  А что касается моей личной жизни, то после развода я встретил прекрасную женщину, которая в меня верит и понимает, и мы с ней уже 25 лет.

— У вас несколько литературных премий…

— Когда я окончил институт, мой мастер Шугаев был одним из организаторов литературного конкурса «Новые имена». Потом Советский Союз распался. Тогда я работал на «Перекрестке». И делать фильм про наш сериал приехали немцы. Конечно, мы с ними общались, выпивали, и однажды я сказал им: «Я пишу роман. И вообще, у меня много хороших историй, но я не знаю, куда их применить». Они сказали, что: «В Германии действует специальная программа для режиссеров и сценаристов. NIPKOW PROGRAMM. Пошли туда свою историю, и если она им понравится, то тебя пригласят». А это случилось как раз то время, когда еще практически никто не ездил за границу. Я перевел синопсис своего произведения на английский язык и отправил. А через некоторое время меня пригласили в Германию на полгода и все оплатили. Я снял квартиру в Берлине, жил в прекрасном районе на Варшав-штрассе.

Там мне сказали: «Мы заплатим вам хорошие деньги за вашу историю, если вы адаптируете ее под немецкие реалии». Полгода я гулял по Берлину, ездил по Германии, и наблюдал за жизнью местных жителей. После этого я написал киноповесть о русских переселенцах в Германии, которую мне помогли перевести на немецкий язык и купили.

Потом я вернулся домой, а в 2001-м поехал работать в Москву, однокурсники позвали. И вдруг меня приглашают на конференцию в Корею, где я узнаю о другом драматургическом конкурсе – среди писателей корейского происхождения со всего мира. Этакий чемпионат мира! Нужно было написать сценарий о жизни корейцев за рубежом. И вот я написал сценарий, его перевели и спустя время я узнал, что опять выиграл главный приз.

А вот еще один случай. Однажды в Алматы приезжал молодой американский филолог, который изучал Набокова, русскую литературу, а также жизнь коре сарам. Мы с ним подружились, и он рассказал мне о конкурсах, проводимых в США. Поэтому еще два важных приза я получил за эссе о постсоветских корейцах. Призом был весомый гонорар и тур по всей Америке с выступлениями в ведущих университетах.

— Почему вы не остались жить в Москве? Ведь в российской столице больше возможностей для творческого развития…

— Я жил в Москве периодами – приезжал, работал, уезжал, но жить в этом городе постоянно очень трудно. Потому что приходится выживать, и здесь уже не до сочинительства! В конце концов, приходится писать только за деньги. Одно время я работал в российской столице главным редактором архитектурного журнала. Это был самый отвратительный период в моей жизни! Ты должен был писать, редактировать, давать задания, а еще надо было самому ездить по всей огромной Москве на интервью. Вечером часов в семь я возвращался в редакцию, выпивал  чекушку, закусывал хлебом с колбасой. Потом пил горячий чай, и редактировал тексты своих подчиненных до десяти-одиннадцати  вечера,  а после  в пустом метро ехал на другой конец Москвы в свою пустую квартиру. И так каждый день!! И однажды я задумался. Ради чего я так живу? Ради чего я трачу свое драгоценное время? Нет, надо ехать обратно в Алма-Ату и вновь писать свою литературу. Потому что ВРЕМЯ это главное сокровище, которое есть у человека!

— Роман Виктюк говорил, что заниматься творчеством нужно не ради денег и славы, а когда возникает некая вспышка…

— Совершенно верно. Бывает, у человека есть внутреннее желание, но всегда мешают какие-то обстоятельства: нет денег, условий, времени. Но надо писать, несмотря ни на что, потом такой возможности просто не будет. И, оглядываясь на прошедшее, я могу сказать… что счастлив, что жил ради своей литературы. Что не утратил свой темп. Что не потерял свое время!

 Беседовала Ольга Храбрых

***

Мы в Telegram