Н. В. Кюнер. Корейцы в Дальневосточном крае

Н. В. К ю н е р

КОРЕЙЦЫ В ДАЛЬНЕВОСТОЧНОМ КРАЕ[*]

1. Общие замечания. Среди разноплеменного населения ДВК (Дальневосточный край. — А Р.) и в особенности Приморья корейцы после русских являются наиболее многочисленной национальной группой, превосходя ныне по численности даже ки­тайцев, которые еще не так давно (до революции) имели перед ними первенство в этом отношении. В отличие от тех же китайцев, которые чаще меняются в своем со­ставе, в большинстве случаев лишь временно проживая на русской территории, ко­рейцы, за исключением некоторого числа сезонных рабочих, обычно переселялись в русские пределы на долгое время, во многих случаях навсегда, тем более, что са­мое распространенное между ними занятие — земледелие, прочно связывало их с но­вой родиною. Однако и в составе корейцев происходили и происходят изменения, обусловленные смертью, возвращением на прежнюю родину и другими причинами, зачастую ускользающие от внимания местной администрации, так как на место умерших членов семьи в посемейные списки вносились в эпоху царской администра­ции, отчасти и теперь, их родичи, а возвращавшиеся в Корею отдельные хозяева пе­редавали земельные наделы и свои имена новым выходцам оттуда. При всех этих оговорках корейцы в ДВК должны рассматриваться в качестве устойчивого колони­зационного элемента, связавшего себя с краем крепкими узами, как часть его посто­янного населения.
2. История переселения корейцев в ДВК (Приморье). Первые корейские пересе­ленцы появились в Приморье (Южно-Уссурийском крае) в 1863 г., когда 13 корей­ских семей, гонимые нуждою и голодом, тайно бежали из Кореи, тогда еще находив­шейся в полной изолированности от внешнего мира, на русскую территорию. Они были поселены на р. Тизинхэ, где в 1864 г. было официально основано первое ко­рейское селение того же имени¹. Благодаря покровительству, оказанному этой им­миграции русской администрацией, учитывавшей пользу ее для края, тогда еще со­вершенно пустынного, селение Тизинхэ насчитывало в 1865 г. уже 60 семей. С этого времени, наряду с неимущими корейцами среди иммигрантов появились и представи­тели более состоятельного класса, даже чиновники. Неурожай в Северной Корее в 1867-68 гг. вызвал массовое движение корейцев на русскую территорию (в ноябре и декабре 1869 г. до 4500 душ), причем большая часть иммигрантов разместилась в Посьетском районе по pp. Тизинхэ и Янчихэ, меньшая же была направлена в Суй- фунский и Сучанский районы тоже на pp. Лефу и Даубихэ. В этом сказалось жела­ние русской администрации ввиду желания корейской иммиграции принять меры к урегулированию ее и перемещению вновь прибывавших корейских переселенцев из пограничных районов, где они предпочтительно оседали, подальше внутрь страны. В этих целях, в 70-х гг., когда численность корейских переселенцев достигла 8400 душ, отдельные партии их были поселены на Амуре в деревне Осиповке близ Хаба­ровска (в 1871 г.) и в пределах б[ывшей] Амурской области в специально устроен­ном для корейских переселенцев селе Благословенном в 547 в[ерстах]² ниже Благо­вещенска (в 1876 г.)³. Впоследствии корейцы пополнялись новыми выходцами из Кореи, расселялись в б[ывшей] Приморской об[ласти] от корейской и китайской границы к северу на всем пути вдоль р. Уссури и на Нижнем Амуре и от этой же гра­ницы вдоль морского побережья, появились также в отдельных случаях в Удском крае и на Сахалине, наконец, единицами в Гижигинском крае и на Камчатке, где, од­нако, рост корейской иммиграции преграждается непригодностью местных условий для земледелия и ограничивается временным переселением малочисленных групп корейских рабочих (на рыбалках и других промыслах). Попытки русской админист­рации в царское время бороться с наплывом корейских иммигрантов в пограничные районы как из политических соображений (боязни пограничных осложнений), так и экономических (корейцы занимали здесь лучшие земли, которые могли бы иначе быть отведены русским переселенцам) закончились тем, что корейцы, переселив­шиеся в край до 1884 г., были приняты в русское подданство и получили земельные наделы, остальным корейцам была предоставлена также возможность остаться в крае и было приступлено к постепенному приему их в русское подданство, с предо­ставлением им мест жительства по pp. Иману, Хору и, наконец, Амуру. Однако вследствие продолжающегося перехода на русскую территорию все новых групп ко­рейских иммигрантов, большинство их так и осталось до революции непринятым в русское подданство и не наделенным землею, немало их даже вовсе не зарегистри­рованными.

3. Общая численность корейцев в ДВК. К 1907 г. общая численность корейцев в крае была 46 ООО душ (из них 42 ООО зарегистрированных) ив 1911 г. 55 ООО д[уш], причем японская политика в Корее, ранее направленная на защиту чрезвычайных японских интересов в этой стране и в 1910 г. завершившаяся аннексией ее, в связи с растущим обезземеливанием корейского крестьянства, побуждала новые партии ко­рейских иммигрантов, недовольных японским режимом на их родине, переселяться на русскую территорию. Со времени европейской войны приток корейских иммиг­рантов значительно возрос, так как в связи с войной много корейских рабочих было навербовано в Корее для работы в Европейской России и, по окончании войны, при возвращении на родину осело как в Сибири, так и в Приморье. Начавшееся в Корее с 1 марта 1919 г. движение в пользу независимости доставило в Приморье и Мань­чжурию новую широкую волну корейских иммигрантов, чему способствовали также происходившие на русской территории Дальнего Востока гражданская война и ин­тервенция. Поэтому, если в 1915 г. статистикой переселенческого управления было зарегистрировано 43 886 корейцев (в том числе 18 886 русских подданных), считая же с незарегистрированными постоянно живущими корейцами и сезонными корей­скими рабочими, надлежит эту официальную цифру увеличить до 90 ООО д[уш], то в 1922 г. по данным Дальревкома, численность корейцев в ДВК была 106 827 д[уш], увеличившись в 1925 до 110 280 д[уш] при общей численности населения в 1 227 981 д[ушу], в том числе 953 753 д[уши] русских, 50 183 д[уши] китайцев и 1095 д[уш] японцев. Принимая во внимание, что некоторое число корейцев продолжает оста­ваться неучтенным (недоучет корейцев, а также китайцев и японцев на Русском Дальнем Востоке представляет собою хроническое явление) и, кроме того, ежегод­но прибывает в край не менее 10 000 корейцев (и такое же число задерживается на границе при незаконном переходе)⁴, можно вполне допустить приводимую A.M. Яр- мошем к 1 янв[аря] 1927 г. с оговоркою в сторону преуменьшения цифру корейского населения в ДВК в 170 000 д[уш], которая заключает до 35-40% советских граждан и остальных японских и б[ывших] корейских национальных граждан. Этот исключи­тельный рост численности корейского населения в ДВК объясняется как обеспечен­ностью условий корейской иммиграции при советской власти в противовес полити­ческому и культурно-экономическому гнету японского режима в самой Корее, так и, в особенности, ростом рисосеяния в ДВК. В случае сохранения существующего темпа роста корейского населения (естественный прирост корейского] населения выражается в 2,9% в год, но процесс просачивания корейской иммиграции на рус­скую территорию, остановить который через закрытие границы представляется не­возможным, увеличивает этот процесс прироста до 17 и более %) численность ко­рейцев в ДВК к 1936 г., когда интенсивное развитие рисосеяния сможет увеличить площадь посевов риса до 100 000 гектаров (в 1926 г. только 9000 га), должна возрас­ти до 820 000 (естественный прирост увеличил бы эту численность к 1932 г. лишь до 190 000 д[уш] и в 1936 до 205 000 д[уш])⁵. Эта чреватая последствиями перспектива необычайного роста корейского населения выдвигает перед тем же автором вопрос об ограничении участия корейцев в расширении рисовой посевной площади таким образом, чтобы предоставить 2/3 ее переселенцам из остальных территорий Союза ССР. Указанная выше официальная цифра численности корейцев в ДВК не является абсолютно точной уже потому, что для одной б[ывшей] Приморской губернии раз­личные источники приводят различные цифры: 106 817 д[уш] по данным статис­тического] бюро и 120 469 д[уш] по данным б[ывшей] уездной администрации, при общей численности населения этой губернии в 621 383 д[уши], из которых в %-ном отношении на долю русских приходится 71%, корейцев 17%, китайцев 6,8%, тузем­цев 1,3% и прочих 3,9%.

1. Территориальное распределение корейцев включает главным образом побере­жье Японского моря от корейской границы до залива де-Кастри и долину р. Суйфун и Уссури и правых притоков последней, и долину нижнего и частично среднего Аму­ра, причем применительно к прежнему административному делению Приморской губ[ернии] из всего количества корейцев приходилось в %-ном отношении 49,2% на Владивостокский уезд, 22% на Никольск-Уссурийский уезд, 9% — на Хабаровский и 3% [на] Спасский уезд. После районирования к 1927 г. считалось корейского населе­ния всего 140 ООО д[уш], из них во Владивостокском округе 122 713 д[уш] (в городе 7977 д[уш]), в Хабаровском 10 893 д[уши], Амурском 4620 д[уш]. Из районов наибо­лее насыщенных корейским населением был Посьетский, где корейцы составляли 95% всего населения, и Суйфунский (50%). Оба они ныне превращены в националь­ные корейские районы.
2. Распределение корейцев по гражданству, социальному составу, занятиям и между городским и сельским населением. Вследствие тесной связи корейской имми­грации с земледелием главная масса корейского населения в ДВК сосредоточена в сельских местностях, но корейцы встречаются также во всех городах и крупных на­селенных пунктах, образуя в них, как, напр[имер], во Владивостоке, самостоятель­ные корейские слободки. В Приморье корейцы распределяются между городскими и сельскими местностями так: в городах 11 072 д[уши] (из 105 649 д[уш]) и [в] сель­ских местностях 94 577 д[уш], что в %- [ном] отношении для различных националь­ных групп населения Приморья дает следующие цифры: в общем количестве город­ского населения Приморья (200 929 д[уш], или 32,5% всего количества населения Приморья) русские составляют 69%, корейцы 6%, китайцы 18%, прочие 6% и в об­щем количестве сельского населения (420 454 д[уши], или 65,5% всего количества населения Приморья) русских 72%, корейцев 22%, китайцев 1,5%, туземцев 2% и прочих 2,5%.

По признаку гражданства корейцы разделяются так: в 1924 г. из общего числа 105 649 корейцев Приморск[ой] губ[ернии] советских граждан было 30 367 человек, так что иностранные граждане (или не имевшие никакого гражданства) составляли среди них 2/3 общего числа. К 1924 г. 8440 корейцев подали заявления о приеме в советское гражданство, и 1664 человек[а] были приняты. К 1927 г. 15 460 корейцев заявили о том же, и было принято 5499 человек. Ныне в % [-ном] отношении совет­ские граждане составляют 49% к общему числу корейцев.

По социальному составу корейцы распределяются в %[-ном] отношении так: 91% крестьян, 4,8% рабочих, 2,1% батраков, 1,2% служащих и 0,8% остальных. По заня­тиям корейцы Приморья (105 649 душ или 17 070 дворов) могут быть отнесены: 15 670 дворов к земледельцам, 13 к скотоводам, 290 к рыболовам, 29 [к] охотникам и 1067 дворов — [к людям с] неизвестным[и] занятиям[и], причем часть земледельчес­кого населения (14,4% или 2500 хозяйств) занята на промыслах, в том числе на рыб­ных более половины этого числа, [на] лесных около 1/10, в обрабатывающей про­мышленности более 1/10 и в мелком каботаже — 1/5.

1. Взаимоотношение с остальным населением. Еще не так давно корейцы, сохра­няя почти целиком национальные формы быта и семейного уклада, держались обо­собленно от остального населения Дальнего Востока. Тем более это можно было сказать об их отношениях к русскому населению, которое при прежнем режиме сво­ими действиями нередко возбуждало вражду и недоверие корейцев, неоднократно находя в этом поддержку и среди представителей царской администрации. При этих условиях корейцы, оставаясь в стороне от русского населения, поддерживали с ним только необходимые сношения. Правда, они охотно перенимали русское одеяние и некоторые предметы русского обихода и даже русские обычаи, но не поддавались действительной русификации, на которую рассчитывала местная русская админист­рация, усиленно насаждая среди корейцев православие и русское образование. Даже русский язык слабо прививался среди большей части корейского населения, а браки между корейцами и русскими были очень редки. Колебания политики высших пред­ставителей местной администрации при царизме в корейском вопросе, либо в сторо­ну поощрения корейской иммиграции, как полезной для края, либо в сторону стесне­ния корейского землепользования, как конкурирующего с русским переселением, не смогли способствовать установлению нормальных отношений между корейским на­селением и русским господствующим классом. Отношения же корейцев с русским средним и беднейшим крестьянством и рабочими нарушались тем обстоятельством, неизменно подчеркивавшемся в заявлениях и мероприятиях местной русской адми­нистрации, что корейцы, как дешевые и невзыскательные рабочие, являлись серьез­ными конкурентами русских рабочих, а захваты ими некоторых земельных угодий (после революции, допустившей корейцев к пользованию землею, наравне с самими русскими) порождали неоднократно недоразумения и даже столкновения с русским крестьянством, претендовавшим на те же земли. Лишь для более состоятельных слоев русского крестьянства и казачества, владельцев крупных земельных наделов, которые они собственными силами не могли обработать, присутствие в крае корей­ской дешевой рабочей силы являлось желательным и выгодным. Советизация края и планомерное осуществление советских принципов в национальной политике, наря­ду с внедрением в сознание народных масс идеи международной солидарности трудя­щихся способствовали постепенному ослаблению и даже полному устранению той былой национальной вражды и экономической конкуренции между корейским и русским населением, и ныне только в более глухих местностях наблюдаются отдель­ные случаи столкновения корейцев и русских на этой почве.

7. Отношения между китайцами и корейцами всегда были более близкими и дру­жественными, сохранив этот характер еще с того времени, когда Корея была васса­лом Китая, заимствовав из Китая основы быта, культуры и хозяйства и подвергшись оттуда же умственному и моральному воздействию. В условиях совместной жизни и деятельности корейцев и китайцев в нашем крае поддержанию мирных сношений между теми и другими способствовало и то, что китайцы являлись преимущественно городскими жителями, занимаясь торговлею, ремеслами, огородничеством в окрест­ностях города и морскими промыслами и судоходством близ крупных населенных пунктов, а корейцы в массе жили в сельских местностях, почему экономической кон­куренции между ними обычно не происходило. Это не значит, что корейцы не подвер­гались со стороны более предприимчивых и коммерчески более оборотливых китай­цев систематической эксплоатации и даже закабалению, подобно тому, как это на­блюдалось в сношениях между китайцами и туземцами русского Дальнего Востока. С другой стороны, с начавшимся после русско-японской войны усиленным притоком корейских рабочих (грузчиков, носильщиков, чернорабочих) в города нашего края стали возникать столкновения между ними и китайцами, не без посредничества со сто­роны русских и китайских подрядчиков и десятников или вмешательства шовинисти­чески настроенных японцев (как и в самой Корее). Со времени массового ухода китай­цев из края, после чего корейцы получили значительный численный перевес, посте­пенно прекратились даже эти случаи взаимной конкуренции и если вообще мирные отношения между корейцами и китайцами в настоящее время и нарушаются, то един­ственно вследствие нападения на корейское население китайских хунхузов⁶, от кото­рых, впрочем, страдают в равной мере и сами мирные китайцы. В эти хунхузские шайки вовлекается и часть морально разложившихся корейцев, со времени граж­данской войны и японской интервенции, пагубно отразившихся на морально неус­тойчивой части корейского населения.

8. Более сложные отношения существуют и существовали между корейцами и японцами в крае. В этом не могло быть речи об экономической конкуренции, даже тогда, когда число японцев, временно или постоянно проживавших в крае, было не­сравненно больше, чем ныне: в 1923 г. 1095 д[уш] против 2522 д[уш] в 1897 г. и 5000 и более душ после русско-японской войны и вступления в действие рыболовной кон­венции. Японцы никогда не были конкурентами для корейцев, т[ак] к[ак] занима­лись исключительно торговлею, ремеслом и морским (рыболовным) промыслом, и судоходством, и работой в горных и лесных концессиях в качестве технических слу­жащих (мастеров) и контролирующих агентов и обычно жили в городах и на концес­сионных землях и промыслах. Поэтому отношения между корейцами и японцами оп­ределялись прежде всего политическими мотивами еще с того времени, как после японо-китайской войны 1894-1895 гг.⁷ японцы заняли в Корее господствующее по­литическое и экономическое положение, обеспеченное за ней после десятилетней борьбы с царской Россией через Портсмутский договор 1905 г.⁸ и окончательно за­крепленное в 1910 г. через аннексию (присоединение Кореи к Японии, как нераз­дельной части территории Японской империи). На протяжении более ранней, тыся­челетней истории японо-корейских сношений Япония неизменно выступала в роли доминирующей стороны по отношению к Корее, даже когда пользовалась культур­ной помощью корейского народа, и этим вызывала неприязненное настроение по отношению к ней корейцев, впоследствии перешедшее в ясно выраженную нацио­нальную вражду. Современное господство Японии в Корее и установленный ею по­литический и культурно-экономический контроль над Кореей, опирающийся [на] беспощадную колониальную эксплуатацию полуостровной страны, подчеркнув эту национальную роль, породили широкие национально-освободительные стремления корейского народа; через корейскую политическую эмиграцию, начиная с 1910 г. и отчасти раньше, в это движение было втянуто также корейское население Примо­рья. Этим объясняется, почему мероприятия японского правительства, направлен­ные против корейского национально-освободительного движения, были распрост­ранены в период японской интервенции на Русском Дальнем Востоке (1918-1922 гг.) также на корейское население русской территории, входившей в сферу действия указанной интервенции. Нередко жестокая расправа японской военной администра­ции с корейцами, виновными или только заподозренными в насильственных выступ­лениях против японцев, не могла способствовать примирению или просто сближе­нию обоих народов в лице их представителей в крае и делала тщетными попытки приобрести симпатии местного корейского населения через культурно-просвети­тельную и экономическую помощь ему, за исключением меньшей японофильской части корейского населения, связанной общими интересами с японскими доминанта­ми. Между тем материальные соображения (не только политические мотивы) по­буждали японцев к согласованию собственной линии действий с деятельностью ко­рейцев в крае. Особенную роль сыграло в этом отношении развитие корейского ри­сосеяния в нашем крае, открывавшее путь если не к разрешению, так, по крайней мере, к облегчению продовольственной проблемы Японии, как об этом будет по­дробнее сказано в своем месте. При таких условиях было вполне естественным стремление японцев к поддержанию контакта с корейским населением Приморья, особенно с той частью его, которая не приняла ранее русского подданства, а ныне советского гражданства, и оказанию желательного воздействия на него через осо­бых агентов и посредников. В этом смысле надо понимать организацию поездок представителей японских экономических и общественных кругов в местности При­морья, занятые корейским населением, или в обратном направлении поездок пред­ставителей некоторых групп корейского населения в крае, готовых к сближению [с] помянутыми японскими кругами, из Приморья в Японию для укрепления японских симпатий и общности японо-корейских интересов среди корейцев. Тем не менее, большинство корейского населения в крае продолжает оставаться враждебно и не­доверчиво настроенным в отношении японцев, и беззастенчивая эксплуатация япон­скими хозяевами корейских и китайских рабочих на концессионных предприятиях в крае не способна устранить ни этой вражды, ни этого недоверия [во] взаимных отно­шениях представителей обоих народов в современном ДВК.

1. На Нижнем Амуре и в других местах корейцы вступают в соприкосновение и сожительствуют с туземцами. В этом случае туземцы являются экономически и культурно более слабой стороною, легко поддающейся влиянию выше стоящих в указанных отношениях корейцев, как и китайцев. В известном смысле это влияние может считаться благотворным, распространяя среди туземцев начатки более слож­ных форм хозяйства и домашнего обихода, как-то земледелия, скотоводства и пти­цеводства, огородничества, и создавая даже семейные связи через браки корейцев с туземными женщинами⁹; наряду с этим, однако, достаточно резко бывает выражена и эксплуататорская роль корейцев и китайцев по отношению к туземцам в деле скупки за бесценок пушнины, спаивания, вообще экономического закабаления, по­чему в 1925 г. был поставлен вопрос о выселении из района жительства туземцев ко­рейцев и китайцев, как и приняты меры к устранению на будущее время всех видов кабальных сделок¹⁰.
2. Социальное положение и хозяйственное расслоение. Выше (§ 5) были приве­дены данные о социальном составе корейского населения, в котором столь значи­тельно преобладают крестьяне. В основной массе это крестьянское население пред­ставляет собой бедноту, что наглядно видно по цифрам уплачиваемого корейцами сельхозналога. Обеспеченность корейского крестьянства землею (в качестве отво­дов) очень низка: в 1923 г. в отводах корейского населения (произведенных в 1893 г.) числилось 43 095 десятин» земли, причем в действительности через ежегодные раз­ливы и наводнения эта площадь значительно сократилась, так что на каждый двор (из 17 070 корейских дворов) в среднем приходилось лишь 2,16 десятин земли, и недоста­ющую землю корейские крестьяне были вынуждены получать через аренду, подвер­гаясь по этой причине чрезмерной эксплуатации состоятельного русского и единич­ных, более обеспеченных землею представителей корейского населения¹². Только в 1923 г. было приступлено к наделению в систематическом порядке корейского насе­ления землею. По общему правилу, крупных корейских земледельческих хозяйств нет, за исключением б[ывшей] Барабашевской волости и Посьетского и Никольск- Уссурийского районов. Обеспеченность корейского населения скотом слаба: из 17 192 хозяйств (охваченных статистикой) без скота 5366 (31%), из 15 259 сеющих хозяйств не имеют сельскохозяйственного инвентаря, кроме самых примитивных орудий, 3979 хозяйств (26,1%); без пахотных орудий остаются 11 280 хозяйств (73,9%), плуги име­ются лишь в 376 хозяйствах (2,5%).

Хозяйственное расслоение корейского крестьянства, как далеко преобладающей части корейского населения ДВК, может быть показано на примере корейской де­ревни Николаевка Владимиро-Александровской волости б[ывшего] Владивостокско­го уезда с 172 дворами и 1005 душами населения в самой деревне и с 160 дворами и 968 душами населения в 9 мелких поселках, входящих в ведение Никольского корей­ского сельского совета. Здесь считалось 180 хозяйств бедняцких, 13 хозяйств ниже среднего, 15 середняцких и 7 кулацких. Посевная площадь около 600 десятин; из 332 хозяйств 261 не имело своей земли и арендовало у окружающего русского крестьян­ского населения 250 десятин, получая ее на кабальных условиях от кулаков .

1. Корейское хозяйство в сравнении с русским. Корейское хозяйство как одна из форм характерного для зарубежного Дальнего Востока китайского земледельческо­го хозяйства, обладает значительным своеобразием, ярко выступающим из сравне­ния его с русским в ДВК. Преобладание земледельческого характера этого хозяйст­ва делало, как сказано, с самого начала корейскую иммиграцию на русскую терри­торию ДВ почти целиком земледельческой. Наиболее многочисленным корейское земледельческое хозяйство является в б[ывшей] Приморской области, именно в юж­ной части ее, примыкающей к китайской и корейской границам, где корейское зем­ледельческое население составляет высокий процент к общему количеству местно­го земледельческого населения: в б[ывшей] Посьетской волости корейских хозяйств (дворов) 2558 и населения 15 159 д[уш], или 99% к общему количеству хозяйств (дво­ров); в Барабашевской волости — 2276 хозяйств и 12 297 д[уш], или 83% к общему ко­личеству хозяйств и во Владимиро-Александровской волости — 2622 хозяйства и 13 768 д[уш], или 58% ко всему количеству хозяйств (дворов).

В среднем в волостях б[ывших] Владивостокского и Никольск-Уссурийского уез­дов количество корейских хозяйств (дворов) составляет 49% к общему количеству хозяйств.

К особенностям корейского земледельческого хозяйства по сравнению с русским относятся: 1) большая обеспеченность первого рабочей силою, так как огородный характер корейского земледелия, требующий массового применения ручного труда, включая и слабосильный, позволяет широко использовать труд подростков и стари­ков; 2) меньшая производительность корейского труда, равная половине или одной трети русского (европейского) труда, несмотря на широкое применение рабочей си­лы собственной семьи и систематическое пользование наемной силою (в большей мере, чем это делает русское хозяйство в ДВК) приводит к тому, что корейское хо­зяйство обрабатывает в 2-3 раза меньшее количество земли по сравнению с русским (на одну рабочую силу в корейском] хозяйстве обрабатывалось 0,76 гект[ара] про­тив 2,5 гект[ара] в русском); 3) преимущественно зерновой характер корейского] хозяйства, что подчеркивается наличием меньшего количества скота, чем в русском хозяйстве, имеющего притом прежде всего значение рабочей силы (молочного хо­зяйства у корейцев не ведется, и корова, а не лошадь, служит для полевой работы). Малоскотность корейского] хозяйства изменяет сравнительно с русским [хозяйст­вом] соотношение площади пашни и покоса в составе земельных угодий. В отноше­нии оборудования, особенно машинного, корейское хозяйство значительно уступает русскому; 4) отличный в корейском хозяйстве состав основных культур по сравне­нию с русским хозяйством: в корейском хозяйстве просяные растения (чумиза и пай- за¹⁴), бобы, кукуруза и за последние годы рис, отчасти овес, из которых рис и куку­руза являются предпочтительными для рынка; в русском хозяйстве — пшеница, овес, рожь и гречиха, из которых рыночными называются пшеница и гречиха. Бобы и рис дают несомненное преимущество корейскому] хозяйству перед русским, тогда как остальные культуры, в особенности просяные не являются более производительны­ми, чем пшеница в русском хозяйстве; 5) различие доходности корейского и русско­го хозяйств: у первого она выше на единицу обрабатываемой площади (на 1 гект[ар] 79,8 р[убля] для корейского и 60,5 р[убля] для русского хозяйства), но ниже на 1 ра­ботника (70 р[ублей] 36 к[опеек] в кор[ейском] и 216 р[ублей] 75 к[опеек] в русск[ом] хозяйстве) и I едока (31,10 р[убля] в корейском вследствие многочислен­ности душевого состава двора и 87,50 р[убля] в русском хозяйстве). Чистая доход­ность корейского хозяйства, включая животноводство — на мясо и побочные [зара­ботки] (на 19 р[ублей]) — 159 р[ублей] и русского хозяйства, включая животноводст­во — на мясо и молоко и побочные заработки (на 120 р[ублей]) — 446 р[ублей] 54 к[опейки]

Таким образом, единственным преимуществом корейского] хозяйства является более целесообразный подбор культивируемых растений (в частности бобов), но крупный дефект составляют недостаточное использование естественных ресурсов (кормового фонда) и недоучет экономических факторов — отсутствие молочного хо­зяйства и промышленного скотоводства; не меньшим дефектом оказывается и нера­циональная трата труда. С другой стороны, остается бесспорным фактом большая ус­тойчивость корейского хозяйства в отношении неурожаев, что объясняется как под­бором сельскохозяйственных культур, так и [в] особенности сельскохозяйственной техники (наличие грядковой культуры и более целесообразных приемов ухода за по­севами). В этом отношении корейское хозяйство является близким к китайскому, от которого заимствует и подбор сельскохозяйственных культур, и технику обработки, обладая, однако, еще более примитивными орудиями и меньшей производительнос­тью труда.

1. Корейское земледелие и земельный вопрос в ДВК. Хотя 90% корейского насе­ления в крае занимается земледелием, все же, при существующих неблагоприятных условиях ведения его, это земледелие не в состоянии удовлетворить полностью жиз­ненные потребности местных корейцев. Главным препятствием в этом отношении служат недостаток земли и неумелое землепользование. Выше указывалось, что из общей площади в 4 030 ООО десятин, отведенной сельскому населению в крае, в ко­рейских наделах до недавнего времени состояло только 43 095 десятин; остальное потребное количество земли корейцы-земледельцы получали в аренду от сельских обществ или отдельных лиц из русского или более состоятельного корейского насе­ления. Некоторое число корейских земледельцев, не имея вовсе земли, являлось бродячим, продавая свой труд в качестве батраков более крупным хозяевам (из рус­ских или корейцев), и подвергалось в этом случае самой беззастенчивой эксплуата­ции как со стороны русских кулаков, так и их корейских посредников, выступающих в роли субарендаторов (то же надлежит сказать и относительно корейских кулаков, действующих самостоятельно). Это безземелье или малоземелье, а также то, что корейский способ ведения земледельческого хозяйства, будучи слишком хлопотлив, не позволяет корейским земледельцам, не обладающим усовершенствованными сельскохозяйственными машинами, обрабатывать нужное количество земли, чтобы иметь излишек, является причиною в общем крайне тяжелого экономического по­ложения корейского сельского населения, которое зачастую лишено возможности прокормиться до нового урожая. Это приводило раньше, отчасти и теперь [приво­дит] к кабальной зависимости корейских земледельцев от китайских торговцев, ко­торые снабжали их чумизою до нового урожая и после уборки урожая взыскивали выданные ссуды с огромными процентами, вынуждая необходимость новых ссуд. По этим причинам советской властью, со времени советизации края, стали приниматься меры к наделению малоземельных или безземельных корейцев землею, к переброс­ке мелких корейских селений на государственный земельный фонд для освобожде­ния их в земельном отношении от зависимости от русских селений, наконец, к орга­низации государственного и кооперативного кредита для выдачи нуждающемуся ко­рейскому населению ссуд (деньгами или зерном) и обеспечения его земледельческим инвентарем и скотом. Вместе с тем по примеру русских начали возникать корейские коллективные хозяйства и сельскохозяйственные коммуны. Так, в 1922-1923 гг. бы­ла организована группою корейских демобилизованных красноармейцев в 60 чело­век артель-коммуна «Красная звезда» около селения Шкотова¹⁶. Другое объедине­ние «Коммуна» было создано в деревне Удагоу в Суйфунской волости. Крупным об­разцом коллективного хозяйства может служить корейская деревня Пуциловка в б[ывшем] Ник[ольск]-Уссурийск[ом] уезде, где 300 дворов разрабатывают в общем хозяйстве 13 000 десятин земли¹⁷.

Значительные улучшения корейского хозяйства и всей системы землепользова­ния происходят в связи с развитием рисосеяния, с какой целью создаются специаль­ные корейские мелиоративные товарищества вроде «Ансон»¹⁸ («Мирное хозяйство») в с[елении] Западворовка б[ывшей] Барабашевской волости’⁹. Это обращает нас к рассмотрению этой сравнительно новой, но важной отрасли сельскохозяйственной деятельности корейского населения в б[ывшей] Приморской области и других мест­ностях ДВК, открывающей широкие виды на будущее не только для корейского, но и [для] русского хозяйства в этой части территории СССР.

1. Рисосеяние в ДВК. Исторический очерк рисосеяния в крае. Исторически куль­тура риса в б[ывшем] Приморье восходит к ранним временам распространения влия­ния китайской культуры на север Кореи, восток Маньчжурии и внутрь Приморья, именно, к эпохе т[ак] называемого] царства Бохай²» и последующим столетиям, так как среди местных старинных памятников находим также остатки древних ороси­тельных сооружений, очевидно, связанных с существованием в отдаленном про­шлом рисовой культуры. Еще в первые годы занятия русскими Приморья тогдашнее «манзовское» (китайское) население²¹ среди прочих культурных растений (чумизы, пайзы, бобов) разводило также рис, как упоминали первые русские исследователи (Будищев²², Максимович²³). После событий 1867-1868 гг. («манзовской войны»²⁴) эта ранняя рисовая культура совершенно исчезла и, хотя возможность рисовой куль­туры в крае доказывалась в последующий (дореволюционный) период некоторыми агрономами, все же она не поощрялась местной администрацией из боязни, «чтобы развитие рисовых плантаций не послужило поводом для особой агрессивности в от­ношении края со стороны Японии и Китая». Поэтому возобновление этой культуры относится уже к послереволюционному периоду, именно, к 1917-1918 гг., и заслуга в этом отношении принадлежит местным корейцам, которыми близ города Никольск- Уссурийского и в Гродековской волости (в местности «Сосновая падь») были сдела­ны удачные опыты посева риса. В 1918 и 1919 г. эти опыты были повторены с не­меньшим успехом корейцами и отчасти русскими в разных местах, и с этого времени площадь посевов непрестанно расширялась в таком порядке: в 1919 г. она была 300 десятин, в 1920 г. — 2500 дес[ятин], 1921 г. — 6000 десятин, 1922 г. — 8000 десятин, в 1923 г. — 7000 десятин (сокращение посевов в этом случае было обусловлено измене­нием порядка сдачи земли в аренду под рисовые посевы в смысле запрещения нетру­дового пользования земли, что прежде всего отразилось на землепользовании ко­рейцев, получивших большей частью наделенную им землю в виде аренды у богато­го русского и корейского населения). В 1924 г. площадь под рисовыми посевами была 6000 дес[ятин], 1925 — 8000 дес[ятин], 1926 г. — 9000 дес[ятин], дальнейшее рас­ширение площади рисовых плантаций повысило ее до 13000 дес[ятин], причем район посевов поднимался к северу, достиг среднего течения Амура.

14. Состояние и перспективы рисосеяния в ДВК. Хотя поныне контингент посев­щиков риса в подавляющем большинстве состоит из корейцев, работающих глав­ным образом на землях госфонда и надельных землях русского населения (после об­легчения порядка сдачи в аренду земли частными хозяевами) — причем хозяйствен­ные] органы риков²⁵ и колхозов земли госфонда сдают корейцам-посевщикам риса за 25-30% урожая, устраивая предварительно орошение этих земель, частновла­дельческие же хозяйства — за аренду в 50% урожая, все же рисосеяние начало приви­ваться и к русскому населению, оценившему его рентабельность^26-2‘. Важность оро­шения для развития рисовой культуры побудила местные органы земельного управ­ления наметить широкий план мелиоративных (ирригационных) работ на землях, предназначенных под рисовую культуру, и частично осуществить их (система ороси­тельных сооружений в долине р. Майхэ у Шкотова²⁸, устройство оросительной сис­темы близ Никольск-Уссурийска²⁹, мелиоративные работы в Приханкайской низ­менности³⁰, ведущиеся по широкому плану и т.д.).

Наряду с мелиоративными (оросительными) работами, предпринимаемыми в ши­роком масштабе на государственный счет, возникают в крае кооперативные артели и общества для производства аналогичных работ на отдельных земельных участках и вообще меньших земельных площадях, напр[имер] мелиоративного товарищества «Сдвиг», организованного 20-[ю] крестьянскими хозяйствами и производившего ме­лиоративные работы близ Шкотова на площади 225 десят[ин], из кот[орых] 72 де­сятины] были засеяны рисом. Можно сказать, что рисовая культура, это по перво­началу чисто корейская культура, начинает привлекать к себе также русских крес­тьян, которые, однако, более интересуются культурой суходольного риса, при которой не требуется работать по колено и выше в воде. Для устранения этого не­удобства и в отношении культуры обычного «болотного риса» на местных показа­тельных полях устроены ныне такого рода оросительные сооружения, которые поз­воляют в нужный момент спустить воду и так же быстро вновь затопить поле; нако­нец, делается успешный опыт посева риса сухим способом взамен старого влажного и принимаются меры путем издания соответствующей литературы и инструктирова­ния для возможностей пропагандировать рисосеяние среди русского населения.

15. Местное рисосеяние и Япония. С самого начала корейское рисосеяние в При­морье возбудило интерес к себе японских общественных и торгово-промышленных кругов, усматривавших «во вновь открывшейся рисовой житнице Приморья возмож­ность решения или, по крайней мере» облегчения рисовой проблемы Японии, где растущий прирост населения и скорее падающий уровень рисовой продукции, по­рождая недостаток риса на внутреннем рынке и дороговизну цен на него, создают необходимость ввоза из других стран растущее количество риса и других хлебных продуктов. В период японской интервенции в Приморье [в] 1920-1922 гг. японцы не только занимались усиленными изысканиями данного вопроса, как показывают многочисленные статьи касательно мировой рисовой культуры, печатавшиеся в 1921 г. в японских газетах «Владиво-Ниппо»³¹ и «Владиво-Асахи-симбун»³², выхо­дивших во Владивостоке³³, но и предпринимали практические меры к расширению этой культуры и использованию ее для японского рынка с помощью финансирова­ния ее японскими банками^34-35. В связи с этим был организован вывоз Приморского риса в Японию. После прекращения японской интервенции налаженное дело финан­сирования японцами местной рисовой культуры и вывоза риса в Японию было вре­менно приостановлено, но с восстановлением советско-японских политических сно­шений в 1925 г. оно вступило в новый и более широкий фазис: уже в 1925 г. группою японских коммерсантов был арендован в Никольск-Уссурийском уезде большой участок земли под рисовые посевы. Тогда же при приеме в сент[ябре] 1925 г. группы японских коммерсантов в Японском консульстве во Владивостоке было заявлено о заинтересованности японцев в культуре риса в Уссурийском крае, а позднейшая ста­тья в японском журнале «Деловой мир» горячо доказывала, что разведение японца­ми риса в Приморской губ[ернии] позволит разрешить продовольственный вопрос в самой Японии и что рисовые поля здесь на русской территории должны обязательно обрабатываться японцами на основании 6[-ой] ст[атьи] советско-японского догово­ра, предоставляющей японцам право разработки естественных богатств в ДВК, на­ряду с лесными и горными. В связи с этим известный деятель советско-японского сближения виконт Гото, умерший в 1929 г., разработал в качестве председателя со­ветско-японского общества в Токё³⁶ проект переселения в б[ывшую] Приморскую губернию 100 000 японцев для занятия здесь рисосеянием, в расчете, что расширение площади посевов риса здесь до 300 000 га, которые смогут дать 50 миллионов пудов (800 000 тонн) риса, позволит Японии получать отсюда с избытком все недостающее для ее пропитания количество риса. Право, эти цифры значительно превышают пер­спективные данные роста рисосеяния, предусмотренные «10-летним планом развития рисосеяния» в ДВК в закон[ном] порядке: [в] 1926 г. — 13 000 га, 1927 г. — 15 500 га, 1932 г. — 40 200 га и 1936 г. — 94 000 га (со сбором в 325 000 тонн риса). Некоторые японские научные специалисты, [например] проф. Тэресу, идут даже дальше и, под­черкивая преимущество развития рисосеяния в Приморье перед Хоккайдо, утверж­дают, что в одном Приморье можно засеять рисом до 3 миллионов] га и получить с них до 55 000 000 коку³⁷ (8 000 000 тонн); японские официальные исследователи уве­личивают эту площадь для всего ДВК до 8 миллионов] га, частные исследователи до 10 милл [ионов] га, соответственно (в три раза) повышая общее количество могу­щего быть сбора риса. Советская Россия идет навстречу этим японским надеждам, т[ак] к[ак] по сообщению японской газеты «Мияко» ⁸ (от 19 октября 1927 г.) совет­ская делегация из 16 человек выехала в Японию для переговоров о культуре риса в Сибири в целях использования японской техники и контроля этого дела. Имеется предположение организовать особое русско-японское общество для совместного ве­дения рисового хозяйства на 250 000 тё³⁹ (немногим меньше 250000 га) земли, годной под рисовую культуру, используя имеющихся в крае корейских рисосеятелей под на­блюдением лишь японских экспертов⁴⁰.

Особая роль, которую корейцы играли и играют поныне в деле развития рисосея­ния в ДВК, а также в отношении распространения через них других новых культур (бобов, проса, в будущем гаоляна) и технических приемов земледельческой обработ­ки, позволяет видеть в них важный фактор роста и изменения местного сельского хозяйства, причем прогрессирующее число корейского населения соответственно увеличивает и это их экономическое значение.

1. Прочие занятия и промыслы корейцев в ДВК. Хлебопашество доставляет ко­рейцу все, что ему необходимо в жизни, причем, соединяясь с простейшим ремеслом, обеспечивает ему привычный культурный уклад. Кореец, поэтому, сам изготовляет себе одежду (не сшиваемую, а склеиваемую из отдельных полотнищ материи), обувь, домашнюю утварь (в частности, глиняную посуду и прочие хозяйственные орудия), от­сюда их примитивность и ограниченность, наконец, материалы для постройки жили­ща и остальных хозяйственных помещений (глину, дранку, известь, солому для кры­ши). Специальные ремесленники среди корейцев имеются только для тех произ­водств, которые требуют особых инструментов и уменья (кузнецы, медники и проч[ие]). Обычно и эти ремесленники не держат постоянных мастерских, а перехо­дят с места на место, работая, где нужно. В растущем числе корейцы ДВК пользуются и русскими ремесленными или фабричными изделиями, открывая тем самым доступ в свою среду новым культурным влияниям. Из различных промыслов корейцев ДВК (Приморья) можно назвать лесные (поиски женьшеня, орехов, грибов), охоту (хищни­ческими способами), морские промыслы (морской капусты, крабов, трепангов, уст­риц, рыбы), каботажный, в городах работу грузчиками и носильщиками (кулями)⁴¹, чернорабочий труд на строительных и других работах, наконец, промыслы золотоис­кателей и горняков и труд на лесных заготовках. Крупной торговлей корейцы занима­ются мало, но мелкая (развозная и разносная) в корейской деревне находится в их ру­ках и корейский мелкий торговец является в этом случае нередко агентом и комиссио­нером китайцев и эксплуатирует беднейшее корейское и туземное население. Морально менее устойчивые представители корейского сельского и городского насе­ления вовлекаются в более рискованный, но прибыльный промысел контрабандистов, спиртоносов и опиумных торговцев и не так давно среди русского пограничного насе­ления Приморья практиковалась охота за «белыми лебедями», под которыми разуме­лись корейские контрабандисты, золотоискатели и охотники за женьшенем, у кото­рых силою отбиралась добыча и сами они нередко убивались, наконец, [в] банды хун­хузов (участвуя в китайских хунхузских шайках или выступая самостоятельно).
2. Домашний быт корейцев ДВК. Корейское жилище походит на китайское, отли­чаясь от него простотою очертаний и еще большей примитивностью, причем строится всегда по одному и тому же плану из простейшего материала (глина) с соломенной, ре­же тесовой или черепичной крышею. Внутри корейской фанзы, в отличие от китай­ской, отопление с помощью проведенных от кухонного очага труб устроено под гли­няным полом; на этом полу спят, подстилая циновки, имеется лишь одно помещение, разгороженное на части подвижными стенками. Пища преимущественно раститель­ная (просо, бобы, овощи, реже рис) с добавлением мяса и рыбы. Домашняя утварь от­личается примитивностью, являясь как бы пережитком каменного и медного веков: каменные ступы, большие каменные молоты, медная посуда, глиняная посуда круп­ных размеров и архаической формы. За отсутствием мебели пища подается на низких столиках, разложенной в измельченном виде по чашкам. Одежда и головные уборы отличаются большим своеобразием, как и старинная мужская прическа (в виде шиш­ки из волос, собираемых на макушке); русскоподданные корейцы в знак нового под­данства брили головы. Одежда у мужчин и женщин преимущественно белого цвета, как сказано, не сшитая, а склеенная и при стирке разделяется на части; вместо пуго­виц употребляются завязки. Мужское одеяние состоит из широких кофт и длинных халатов с широкими шароварами; женское — из короткой и узкой кофточки, не за­крывающей груди, и широкой юбки из цельного полотнища, завязанной сверху под талией и снизу у ступней ног. Столь же упрощен и примитивен и весь остальной быт корейцев, как на их бывшей родине, так и в новых условиях их жизни на русской территории, заимствуя сравнительно немногие элементы и формы русского и вооб­ще европейского вида. Корейский хозяин-землепашец живет посреди своего поля, почему корейская деревня, в отличие от русской, состоит из построек, разбросанных по всей долине и редко собирающихся в сплошную группу. Это создает значитель­ные трудности в организации административной сети и [в] текущей работе админист­ративных учреждений, обслуживающих территориально обширные районы с рассеян­ным населением. Только около городов корейцы живут сплошной массою домов, объединяясь в слободки. В отличие от китайцев, в эмиграции которых участвуют поч­ти только мужчины, и женщины составляют ничтожный процент (по преимуществу проститутки), корейцы эмигрируют всегда с семьями, почему численность обоих по­лов среди корейского населения ДВК почти равномерна. Это обстоятельство перено­сит и на новую родину корейских иммигрантов те же формы семейного быта и осно­ванного на них общественного строя, какие существуют в самой Корее. Поэтому и в Приморье корейская семья остается столь же замкнутой, как и на старой родине, оди­наково сильна власть отца и вообще старших, женщина, как и раньше, продолжает служить объектом купли и продажи, и родители по собственному усмотрению рас­поряжаются дочерьми, выдавая их замуж зачастую за стариков, уплативших наи­высшую цену, и нередко еще в юном возрасте. Возникающее через это нарушение советских брачных законов порождает коллизии между сторонниками этих отжив­ших форм быта и представителями судебной и административной власти, причем распространение среди корейцев женского и комсомольского движения способству­ет вскрытию этих правонарушений и наказанию виновных⁴². Отсталое положение женщин в старом корейском быте подчеркивается и тем, что женщины и дети обе­дают отдельно от мужчин на кухне.

18. Культурное развитие корейцев вообще ниже, чем у китайцев и японцев, что объясняется вековым подчинением корейского народа его сильным и богатым сосе­дям, его бедностью и упадком в стране ранее цветущей культуры после разорения Ко­реи во время двукратного японского нашествия в конце XVI стол[етия] и последую­щей экономической и культурной изоляции Кореи. Тем не менее, кореец у себя на ро­дине и в ДВК обладает известными культурными навыками, обнаруживает большое тяготение к образованию (не только национальному, но и европейскому-русскому) вследствие чрезвычайно развитого в нем уважения к письменности и литературе (ки­тайским и корейско-китайским), наконец, проявляет большую подражательность, пе­ренимая чужую культуру вследствие давнишней привычки копировать все с китай­ских и реже японских моделей. Никто из дальневосточных народов не схватывает так легко европейского (русского) лоска, как корейская молодежь. Умственное развитие корейцев в ДВК, которое раньше определялось рамками усвоенных ими китайских понятий, ныне, поддаваясь легко русскому образованию, стремится выйти из этого замкнутого кругозора. В вопросах религии корейцы довольно равнодушны, почему антирелигиозная пропаганда среди них на советской территории имеет большой ус­пех и, например, во многих корейских деревнях Приморья свадьбы, ранее сопровож­давшиеся большими церемониями при участии служителей культа, теперь происходят в самой будничной обстановке и ограничиваются одной пирушкою. Однако многие суе­верия еще не изжиты среди корейцев, и служитель старой корейской религии — шаман играет большую роль в случае болезни, пропажи скота, а также гадает. Порча чужой могилы по-прежнему считается великим оскорблением для живых родственников умершего⁴³. На борьбу с этими суевериями и прочими пережитками корейского ста­рого быта выступило новое образование, которое при советской власти получило зна­чительный толчок к распространению: была расширена сеть корейских националь­ных школ обеих ступеней, возникли корейские профессиональные школы и технику­мы: во Владивостоке при рабфаке Государственного Дальневосточного Университета открыто корейское отделение⁴⁴. Корейцы были допущены и [в] советско-партийные школы. Под растущим воздействием советской культуры и политического просвеще­ния увеличилась и тяга корейцев к изучению русского языка, почему преподавание русского языка было введено, по требованию самого корейского населения, в ряде корейских национальных школ; только отсутствие учителей русского языка, могу­щих преподавать в корейской школе, задерживает осуществление в полной мере этой тяги к русскому языку. Через образование корейцы приобщаются к советской культуре и сознательно воспринимают то, что еще не так давно они перенимали лишь в силу подражательности. Этому способствует и введение в корейский земле­дельческий обиход усовершенствованных орудий вплоть до машин и улучшенной техники [для] обработки поля и отбора семян, включая и мелиоративные работы, и в экономический быт вообще кооперирования и других форм советской обществен­ной и коллективной хозяйственной деятельности.

19. Советское строительство среди корейцев ДВК. Проведение местными совет­скими учреждениями и партийными организациями принципов национального само­определения, провозглашенных советским правительством, по отношению к корей­цам в ДВК привлекло их к участию в управлении. В местностях с наиболее густым корейским населением были созданы корейские национальные районы, в других районах, где корейское население не составляет большинства, организованы корей­ские сельские советы, корейские делегаты были вовлечены в работу вышестоящих органов управления вплоть до окружных и даже краевых. Во всех надлежащих слу­чаях введено делопроизводство на корейском языке, а для связи с корейским населе­нием при советских учреждениях был создан институт корейских уполномочен­ных⁴⁵. Не было забыто и политическое воспитание корейского населения, в частно­сти, корейского актива, выдвигавшегося на различные должности в советском строительстве: с этой целью корейцы, проявившие себя на общественном поприще, командировались в совпартшколы или на специальные курсы, привлекались к рабо­те политико-просветительских кружков, инструктировались относительно задач со­ветского и революционного строительства. Не была забыта женская часть корей­ского населения, среди которой была развита наиболее успешная работа по вовле­чению корейских женщин в организованное женское движение, принявшее почти массовый характер, так как отсталая и приниженная корейская женщина охотно от­кликнулась на призыв к участию в работе и собственному экономическому и социаль­ному освобождению. Начавшись в 1922-1923 гг., женское движение к концу 1923 г. охватило 3000 корейских женщин и к концу 1924 г. уже 6980 и в 1925 г. — 14 400 корейских] женщин. Наряду с этим, среди женщин ведется широкая культурно-про- светительская работа — в 1924 г. на пунктах по ликвидации неграмотности обучалось с лишком 3000 корейских женщин и было пропущено через них всего 13,3% неграмот­ных корейских женщин, общее число которых в 1924 г. было 40 892 человека, при об­щем числе корейских женщин в возрасте начиная со школьного в 55 250 чел[овек]. Приняты меры также к экономическому раскрепощению корейских женщин через организацию женских трудовых артелей (пошивочных, булочных, рыболовных), при- ступлено к организации в деревнях сельскохозяйственных и промышленных (шелко­водных) [артелей]. Одновременно корейские женщины стали вовлекаться в советское строительство: в 1923 г. женщины-кореянки насчитывались на советской работе еди­ницами, к концу 1924 г. их было: 51 чел[овек] в сельсоветах, 67 в крестьянских, 31 в школьных советах. Корейские женщины имеются среди актива профсоюзных, пар­тийных и комсомольских организаций, вместе с ростом корейского рядового состава в них.

Организационная работа среди корейцев по линии общественной, политико-про­светительской и экономической ведется также через профсоюзные (имеется корей­ская секция совпрофа) и партийные организации (имеется корейский отдел). Чис­ленность корейцев-партийцев неизменно растет, причем к 1 янв[аря] 1924 г. их было 251 чел[овек] во Владивостокской (Приморской) парторганизации (10,3% всего со­става), к 1 окт[ября] 1925 г. — 532 чел[овека] (9,2%). в это число включаются и ко­рейские женщины-партийцы. В корейской секции комсомольской организации При­морья в конце 1924 г. состояло 1495 членов и 148 кандидатов (в том числе девушек 161 или 11,6%); однако корейской рабочей молодежи в комсомоле мало (около 3%) вследствие преобладания крестьянского (земледельческого) слоя среди корейского населения края.

Политическая и просветительская работа среди корейцев идет через клубы, кружки, газету «Авангард»⁴⁶ и выпуск соответствующей литературы на корейском языке, деятельность органов Мопра⁴⁷, Осоавиахима⁴⁸, при ведении специальных кампаний (посевной, кооперативной, по государственным займам), организации культурного шефства над отдельными корейскими деревнями.

20. Заключение. Выше были рассмотрены современное положение, условия жиз­ни и деятельности корейского населения ДВК с указанием значительных перемен, имевших место в этом отношении за последние годы. В общем надлежит указать, что ныне наблюдается не только значительный подъем корейского хозяйства в крае, которое в растущей мере оказывает влияние на положение всего хозяйства ДВК и в некоторой мере остального Союза (в связи с рисосеянием), но и в особенно­сти культурный и социально-политический подъем всего корейского населения, ко­торый превращает корейцев Приморья в неразрывную составную часть сплоченной трудовой семьи населения всего СССР. Правда, остаются еще неизжитыми некото­рые неблагоприятные явления старого корейского быта особенно в глухих местах края, но тем ярче выступают новые формы быта и деятельности корейского населе­ния, вовлеченного в русло советской культуры и общественной самодеятельности. Это показывает также, что корейская иммиграция в наши пределы все более утра­чивает узкий национальный характер и объединяется с остальным населением в де­ле общей работы по поднятию прогрессивных сил края. Развитие рисосеяния, бобо­вой культуры, шелководства — в этих условиях является ценным вкладом корейской иммиграции в общее достояние народных масс ДВК и доказательством крепнущей солидарности здесь интересов корейцев и представителей прочих многочисленных национальностей, живущих в этом крае.

Примечания

¹ Указанная дата, поэтому, считается началом водворения корейцев в Приамурье, и в 1914 г. предпола­галось организовать празднование 50-летнего юбилея по этому поводу, не состоявшегося вследствие ев­ропейской войны.

¹ Верста — традиционная русская мера длины. 1 верста = 1.0668 км.

³   Ввиду непривычных для корейцев местных условий этот опыт устройства на севере отдельных ко­рейских селений не дал ожидаемых результатов и более не повторялся, и корейские обитатели Благосло­венного в значительной] мере смешались потом с русским населением, при чем, однако, внешний вид се­ла и после этого сохранил некоторые специфические черты корейских селений.

⁴   Мевзос Г.М. Население Дальнего Востока, его состав и измерения. Работы под таким названием ус­тановить не удалось. Вполне вероятно, что речь идет о книге «Дальневосточный край в цифрах. Справоч­ник». Под редакцией Р. Шишлянникова, А. Рясенцева, Г. Мевзоса (Хабаровск, 1929), где имеется раздел под таким названием (с. 35-45), очевидно, принадлежащий Г.М. Мевзосу.

⁵  Ярмош A.M. Движения населения Дальневосточного края на десятилетие 1925-1936 гг. // Экономи­ческая жизнь Дальнего Востока. Ежемесячное издание Дальневосточного краевого исполнительного ко­митета. Хабаровск, 1927. № 1/2. С. 98.

⁶  Хунхузы (русифицированная форма от китайского слова «хунхуцзы» — краснобородый) — участники разбойных грабительских вооруженных банд, действовавших на территории Маньчжурии и даже в при­граничных районах соседних стран, с середины XIX в. до образования КНР в 1949 г. терроризировали на­селение Северо-Восточного Китая. «Одной из наиболее уродливых сторон маньчжурской жизни являют­ся разбойничьи дела хунхузов… В любой дальневосточной газете можно изо дня в день находить описа­ния разбойничьих подвигов как отдельных хунхузов, так и целых шаек их» (Л. 5-е. Деятельность хунхузов в Маньчжурии // Военный сборник. СПб., 1908. № 1. С. 35). О хунхузах также см.: Шкуркин П.В. Рассказы из китайского быта. Хунхузы. Этнографические рассказы. Харбин. 1924.

⁷  Японо-китайская война 1894-1895 гг. велась японцами против Китая и Кореи и закончилась пораже­нием Китая. По Симоносекскому договору, подписанному 17 апреля 1895 г., Китай лишался части своей территории (в том числе о. Тайвань), обязался выплачивать Японии контрибуцию, предоставлять япон­цам право вкладывать капитал, строить промышленные предприятия в открытых портах Китая, отказы­вался от своего традиционного покровительства Корее и т.д.

⁸  Портсмутский договор 1905 г. — договор, заключенный 5 сентября 1905 г. по итогам русско-японской войны 1904-1905 гг. Получил свое название от американского города Портсмут (штат Нью-Гемпшир). Россия в этой войне потерпела поражение, а потому вынуждена была уступить Японии территорию Юж­ного Сахалина, признать Корею сферой японского влияния и пойти на другие уступки.

⁹  Далекая окраина. 1916. 3 янв. «Далекая окраина» — ежедневная общественная политическая и литера­турная газета, издавалась во Владивостоке в 1907-1919 гг.

¹⁰ Красное знамя. 1925. 18 февр. «Красное знамя»-орган Приморского крайкома и Владивостокского горкома РКП (б) и крайсовета, издававшийся с мая 1917 г. Под этим названием газета выходит и в насто­ящее время.

¹¹ Десятина земли — традиционная русская мера площади. 1 десятина = 1,09 га.

¹²   Приморский крестьянин. 1923. 30 окт. «Приморский крестьянин» — орган Владивостокского окруж- кома ВКП(б) и окрисполкома, газета издавалась с января 1923 по 1929 гг.

¹³  Красное знамя. 1925. 25 июня.

¹⁴  Пайза — одна из просяных культур, близкая к чумизе.

¹⁵   Раздел «Корейское хозяйство» в ст.: Крылов Л.В. «Сельское хозяйство» // Экономика Дальнего Вос­тока/ Сб. под ред. Н.Н. Колосковского. А Н. Лагутина и М.И. Целищева. С приложением «Карты ДВК и сопредельных стран», М., 1926. С. 302-310.

¹⁶   Подробнее об этой коммуне см.: Красное знамя. 1924. 15 окт.; Тихоокеанская звезда. 1925. 18 июля и 8 сент. «Тихоокеанская звезда» — орган Хабаровского крайкома и горкома РКП (б) и краевого и город­ского советов, издававшийся с апреля 1920 г. Под этим названием газета выходит и в настоящее время.

¹⁷  О ней см.: Дальневосточный путь. 1925. 26 мая. Под названием «Дальневосточный путь» в 1923-1925 гг. издавалась газета «Тихоокеанская звезда».

¹⁸  Ансон — корейская форма заимствования из китайского или японского языков. Из-за отсутствия ие- роглифики точно установить затруднительно. Вероятно, означает «спокойная деревня».

¹⁴ Приморский крестьянин. 1924. 5 июля.

²⁰   Бохай — раннеклассовое государство VIII-X вв. раннефеодального типа, расположенное в Северо- Восточной Азии, преимущественно в Приамурье, Приморье и на сопредельных территориях. Основное население его — предки современных тунгусоязычных народностей. В 926 г. государство Бохай было раз­громлено монголоязычными киданями.

²¹   Около середины XIX в. китайцев здесь называли «манзы». О них в то время писали многие русские авторы, бывавшие на Дальнем Востоке. См. напр.: Палладий, архимандрит [Кафаров]. Уссурийские маньцзы // Изв. Императорского русского географического общества. 1871. Т. VII. Отд. II. Географ, изв. С. 369-377.

²²   Будищев Александр Федорович (18307-1868) — российский ученый, первоисследователь лесов Даль­него Востока, действительный член Императорского русского географического общества, капитан кор­пуса лесничих. Автор фундаментальных трудов о лесах Приморской области.

²³   Максимович Карл Иванович (1827-1891) — российский путешественник и биолог, один из пионеров исследования флоры Дальнего Востока, автор трудов по этой тематике. Академик Императорской Ака­демии наук (1868).

²⁴   События 1867-1868 гг. («манзовская война») — имеются в виду первые столкновения китайцев с рус­скими после 1860 г., когда по Пекинскому договору было проведено размежевание с Китаем. Об этом со­бытии см.: Тихменов Н.М. «Манзовская война». (Первое вооруженное столкновение русских с китайцами в Южно-Уссурийском крае в 1868 году) // Военный сборник. СПб., 1908. № 2. С. 23-М); № 3. С. 29-50; № 4. С. 19-32; № 5. С. 43-60; № 6. С. 53-70; № 7. С. 29-46.

²⁵   Хозорганы риков — хозяйственные органы районных исполнительных комитетов.

²⁶   В 1925 г. 7774 дес. рис[овых] плантаций дали валовой сбор риса на сумму 2 168 000 рубл[ей], что со­ответствует доходу с 21-23 тыс. десятин под пшеницей, 48 тыс. дес. под овсом и 19 тыс. десятин под боба­ми. Доходность рисовой культуры объясняется тем, что даже при примитивном водоснабжении урожай­ность рисовых полей доходит до 200 пуд[ов]²⁷ с десятины (средняя урожайность) [с] десятины в Приморье 150 пуд[ов] и в благоприятных случаях повышается до 330 пуд[ов] и дает при цене в 2-2 р[убля] 20 к[опе- ек] за пуд неочищенного риса чистый доход в 227-276 р[ублей] с десятины, тогда как доход от других культур колеблется между 40 и 108 р[ублями] с десятины.

¹¹ Пуд — старинная русская мера веса. 1 пуд = 16,38 кг.

²⁸  Оросительная система на р. Майхэ // Красное знамя. 1924. 24 июня.

²⁹   Красное знамя. 1924. 21 нояб.; 1925. 3 февр.; 1925. 3 марта; 1925. 6 окт.

³⁰   Эти работы в Прихан[кайской] низменности дадут 250 000 десятин удобной под культуры земли, большей частью для культуры риса.

³¹   «Влади-Ниппо» — «Владивостокские ежедневные новости» — газета, выходившая в годы японской интервенции во Владивостоке на японском языке.

³²   «Владиво-Асахи-симбун» — Владивостокский [выпуск] газеты Асахи-симбун. «Асахи-симбун» — по­пулярная общеяпонская газета, издающаяся и в наше время. «Владиво-Асахи-симбун» выходила во Вла­дивостоке на японском языке в годы японской интервенции на Дальнем Востоке.

³³   Судьба рисовой культуры в Приморье // Вл[адиво]-Асахи-симбун. 1921. 9, 12, 15 и 16 июня; Южноус­сурийский край является от природы наиболее подходящей местностью для возделывания риса // Там же. 2 дек.; Местности, производящие рис, и способы его культивирования в Прим[орской] обл(асти) // Там же. 20. 21 и 22 июля; Возделывание водяного риса // Владиво-Ниппо. 2 дек.; Прибыльное дело по возде­лыванию риса //Там же. 1 дек.

³⁴   См. образец условия, заключенного в этом плане с корейцами со стороны Тё-сэн банка,¹⁵ где гово­рится о денежных сделках (Колонизация корейского приморья // Голос Родины. 1921. 17 июля. Ср[авни]: Болдырев В. Япония и Советский Дальний Восток//Сибирские огни. 1925. № I.C. 192).

«Голос Родины» — ежедневная прогрессивная внепартийная политико-экономическая и общественно- литературная газета, издавалась во Владивостоке издательством «Свободная Россия» в 1917-1923 гт. С № 80 (18 ноября 1917 г.) по № 533 (31 июля 1919 г.) выходила под названием «Голос Приморья».

³⁵  Тё-сэн банк (Чосэн банк) — Корейский банк, был основан японцами в Сеуле в 1911 г. для совершения финансовых операций преимущественно на территории Кореи и Маньчжурии. Очевидно, в годы япон­ской интервенции на Дальнем Востоке его деятельность распространялась и на эту территорию. «По све­дениям, относящимся также главным образом к 1921-22 гг., японский банк Чосэн банк, как будто, прини­мал весьма деятельное участие в субсидировании колонизации корейцев в южных районах Приморья» // Болдырев В. Указ. соч. С. 192.

³⁶  Тбкё — г. Токио

‘⁷ Коку — японская традиционная мера веса. 1 коку примерно равен 150 кг.

³⁸  Мияко — «Столица».

³⁹  Тё — традиционная японская мера площади. 1 тё = 0,9918 га.

⁴⁰Петров Арк.Н. Корейцы и их значение в экономике Дальнего Востока //Северная Азия. 1929. № 1 (25). С. 41-49 со ссылкой на доклад.

⁴¹   Кулями — Н.В. Кюнер склоняет слово «кули». «Кули» — носильщики, чернорабочие, выполняющие тяжелые виды работы.

⁴²   «Красное знамя», 25 янв. 1925 г. описывает продажу родителями 16-[ти]летней корейской девушки за 300 р[ублей] старику мужу, что заставило дочь бежать и искать защиты у сельсовета; в той же газете от 4 октября 1925 г. описывается другой такой случай. Бывает, что и наоборот девушка постарше выда­ется родителями за мальчика-мужа, значительно моложе ее.

⁴³   «Тихоокеанская правда» 21 июля 1925 г. сообщала, что за повреждение при раскопке поля могилы брата хозяина соседнего поля виноватый (кореец-батрак) был вынужден принести в жертву для искупле­ния вины перед потревоженными костями свою последнюю корову.

⁴⁴  Дальневосточный государственный Университет образован во Владивостоке в 1921 г. на базе част­ного Историко-филологического факультета и Восточного института. Корееведение в нем возглавил профессор Г.В. Подставин (1875-1924). Историю, географию и этнографию стран Дальнего Востока пре­подавал проф. Н.В. Кюнер.

⁴⁵   Институт корейских уполномоченных при Дальревкоме (Дальневосточный революционный коми­тет) и местных ревкомах был учрежден в 1923 г. для оперативного решения конкретных вопросов жизни корейского населения на Дальнем Востоке.

⁴⁶   «Авангард» («Сонбон») издавалась в 1925-1930 гг. на корейском языке во Владивостоке в целях ве­дения пропагандистско-разъяснительной работы среди корейцев Дальнего Востока.

⁴⁷    МОПР — Международная организация помощи борцам революции в капиталистических странах, имевшая своей целью организацию действенной помощи жертвам белого террора и борцам против фашиз­ма. Организация создана в 1922 г., активно действовала в 1920-1930 гт. В СССР существовала до 1947 г.

⁴⁽¹ Осоавиахим — Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству — добро­вольная массовая общественная организация в СССР. Образована в 1927 г. В 1948 г. была преобразована в Добровольные общества содействия авиации (ДОСАВ), армии (ДОСАРМ) и флота (ДОСФЛОТ); с 1951 г. — ДОСААФ СССР (Всесоюзное добровольное общество содействия армии, авиации и флоту).

Приложение /

К докладу [Н.В. Кюнера] в ИЯЛЗВ 12 апр[еля] 1929 г.

Корейцы в ДВК

Общие замечания.

История переселения и расселения.

Численность и распределение между сельской местностью и городом. Соотношение численности корейцев, китайцев и русских. Взаимоотношение с русским, ки­тайским и другим населением. Отношение к Японии. Социальное положение и хозяйственное расслоение. Корейское хозяйство в сравнении его с русским и китайским. Корейское земледелие и земельный вопрос.

Рисосеяние, история его, современное состояние, перспективы дальнейшего развития. Приморское рисосеяние и продовольственная проблема Японии.

Остальные занятия и промыслы корейцев Приморья; ремесла и торговля. Домашний быт; старинные пережитки и борьба с новым бытом [?].

Культурное развитие корейцев: старое и новое образование; приобщение к советской культуре.

Советское строительство среди корейцев: политическое воспитание, участие в советском строительстве, женское движение. Профессиональное движение, партийная работа, комсо­мольское движение.

Заключение.

Литература о корейцах.

Приложение II

Библиография

Более раннюю литературу о корейцах в Приморье см.: Зеленин Д.К. Библиографический указатель русской этнографической литературы о внешнем быте народов России 1700-1910. Жилище, одежда, музыка, искусство, хозяйственный быт. СПб., 1913 (Записки Император­ского русского географического общества по отделению этнография. Т. 40. Вып. 1). Ч. I. Ма­териальная культура; Приамурье. Отчет земской экспедиции; Граве В.В. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье. Труды командированной по высочайшему повелению Амурской экспе­диции. СПб., 1912. Вып. XI с приложением; Тиреер. Приморская область и ее богатства // Во­енный сборник, издаваемый по высочайшему повелению. СПб., 1908. № 7. С. 157-190; № 8. С. 167-192; № 9. с. 163-192; № 10. С. 153-176; Унтербергер П.Ф. 1. Приморская область 1856-1898 гг. // Записки Императорского русского географического общества по отделению статистики. СПб., 1900. Т. VIII. Вып. 2; 2. Приамурский край 1906-1910 гг. // Записки Импера­торского русского географического общества. СПб., 1912. Т. XIII; Кюнер Н.В. Статистико-гео- графический и экономический очерк Кореи, ныне японского генерал-губернаторства Цио- сен. Ч. 1-2. Владивосток, 1912; Насекин Н.А. Корейцы Приамурского края//Журнал Минис­терства народного просвещения. СПб., 1904. № 3. Март. С. 1-61.

Новейшую литературу о корейцах см.: Матвеев З.Н. Что читать о Дальневосточной обла­сти: опыт систематического указателя. Владивосток, 1925; Кюнер Н.В. Указатель русской ли­тературы по этнографии, антропологии, истории, культуры народов Тихого океана (1926— 1928) // Архив Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого РАН. Ф. 8. On. 1. Д. 418: машинопись на англ. яз.

См. также газеты и прочие периодические издания Владивостока, Хабаровска за время [с] 1914 по 1927 г. («Дал[екая] окраина», «Голос Приморья», «Красное знамя», «Тихоокеанская звезда», журналы: «Вестник Маньчжурии», [Харбин], 1925-1929; «Экономическая жизнь Дальнего Востока»; «Советское Приморье»; «Северная Азия» (в частности, статья А.Н. Пет­рова «Корейцы и их значение в экономике Дальнего Востока» // Северная Азия. 1929. № 1 (25). С. 41—49); Сборник «Экономика Дальнего Востока под ред. Н.Н. Колосовского, А.Н. Ла­гутина и М.И. Целищева. С приложением карты Дальневосточного края и сопредельных стран». М., издательство «Плановое хозяйство», 1926; Арсеньев В.К., Титов Е.И. Население как производительный фактор // Сборник «Экономика Дальнего Востока» С. 50-77; Аносов С. Корейцы в Уссурийском крае. Хабаровск-Владивосток, издательство «Книжное дело», 1928.

N.V. К i u n е г. Koreans in the Russian Far East

The article is the first publication of a paper, which was delivered at Leningrad State University in 1929 by Ni­kolai Vasilievich Kiuner (1877-1955), a noted Russian/Soviet scholar who made important contributions to the study of cultures of China, Korea, Mongolia, and Tibet. The article is a historical study of the first Korean settlements in the Russian Far East and it sheds light on various — social, economic, and cultural — aspects of the immigrants com­munity’s life. The article is supplemented by a brief introduction by A.M. Reshetov.