Папа еле передвигается. Он и раньше не плотно на ногах стоял, хоть и спортсмен, но папа легкий от природы, не от мира сего, тонкой настройки на мир человек.
Идет, опираясь на мою руку, мы одно существо о четырех ног, плюс треснувшая, недавно, тросточка.
— Папа, красный свет.
— Пошли-пошли скорее, вот еще, ждать!
— Под машину торопишься?
— Это у вас в Германии так заведено, а тут…
— И правильно заведено в Германии.
— Вот еще, тетери-ятери.
Усмехаюсь — где и кем был тот человек, у которого папа заимствовал это выражение, которым он на улице заменяет привычные матюки. Интеллигенты они же только на детей своих матерятся, а на взрослых никогда.
Впрочем папа стал гораздо меньше выражаться после того, как я стал грозно сдвигать брови над переносицей и громыхать в ответ: «А ну, не трогай нашу маму!»
При слове «мама», папа разом теряет боевой дух.
— Что-то меня назад опрокидывает…
— А что ты идешь как на параде, наклонись вперед.
— У меня не получается.
— Посмотри на свои ботинки. Просто посмотри.
— Не выходит.
Папа крепко держит меня за руку. Это правильно, со стороны кажется что это я маленький. У него приятная, сухая, слегка прохладная ладонь. Ощущение светлой, стариковской чистоты от нее. Я знаю такое прикосновение, оно бывает часто у немецких, не злых стариков.
— Вот, а когда дойдем до кабинета, ты обязательно останешься меня ждать у дверей.
— Ну, само собой.
— Но в кабинет не заходи.
— Почему?
Папа молчит, делая вид что не услышал.
Доехали до поликлиники за пятнадцать минут, вот уже входная дверь. Папа тяжело дышит, устал.
— Что ж такие ступеньки-то высокие, пока молодой был, не замечал…
— Новый мир.
— Да пошел он в жопу, такой мир.
— Вот ты зря так.
— Наверное, раньше это был дом офицеров…
Поднимаемся к кабинету окулиста, у папы один глаз не видит, второй на контроле, занимаем очередь, папа опускается на стул.
Я нахожу ему временую подружку из числа ожидающих очередей старушек и пока они точат лясы, смываюсь на улицу, малек передохнуть и глотнуть кофе где-нибудь, до нашей записи еще час.
Про кофе я папе не скажу, он меня заставит его отрыгнуть и отнести обратно, за пол-цены хотя бы.
Забегаю в сапожную мастерскую, узнать могут ли они починить папину трость. Я бы взял ему новую, но она сразу придет в негодность — папа ее тут же о мою спину сломает.
Возвращаюсь к отцу, ну, полчаса можно и подождать.
— Где ты был?
— Узнавал про трость.
— Врешь наверное.
— Дык.
Дверь кабинета открывается, наша очередь.
— Так, ты ждешь меня здесь. Понял?
— Да почему, я хочу сам слышать что скажет врач…
— Я тебе сказал — в кабинет чтоб ни ногой!
— Хорошо.
Папа скрывается за дверями. Подглядываю в щелочку, зачем спорить если я могу подслушать у двери.
А-а-а! Все понятно.
Врач — женщина за пятьдесят, со следами былой, но несомненной красоты на лице и даже теле. Да и густые, русые волосы, заплетенные в две толстые косы, уложенные венцом на аккуратной голове, чего стоят.
Папа элегантно и небрежно опирается на трость, главное чтобы она не подломилась…
Захожу в кабинет. К отцу не подхожу, пусть выпендривается, но с такого расстояния я точно успею его подхватить.
— Здравствуйте, я сын Виктора Васильевича.
— Заходите конечно, садитесь.
Папа смотрит на меня как каменный гость на Дон Жуана.
— Ты… зачем… сюда пришел, а?
— Скажите, а папе можно кричать?
— Кто кричит? Я не кричу.
Былая красавица улыбается, встаю поближе к отцу, теперь она улыбается нам. У папы хороший вкус.
— Да, кричать здесь не зачем.
— А он кричит постояно, да так что боюсь у него вены на лбу лопнут.
— Ты… чего… несешь???
— Ой, вы знаете, папа мужик горячий, силы много еще, как гаркнет, у меня штаны мокрые.
Женщина-врач вежливо смеется.
Папа замолкает и приосанивается.
— Он и в молодости такой был, ничего не изменилось. Да и сейчас, он ведь работает еще…
— Ну и хорошо, не физическая работа же?
— Что вы — интеллектуальная. Да он и в доме все сам делает.
Папа смотрит орлом и говорит «Да».
Я про себя добавляю — «Уж.»
— Я, пока на ногах стою, буду работать. Без меня там они не справятся, эти молодые инженера, они разве что знают…
— У папы семь авторских свидетельств на изобретения.
— Правда? Вот молодец, надо же!
Беру рецепт на капли. С глазом все в порядке. Второй не восстановить, это я итак знал, но спросил на всякий случай.
Выходим из кабинета, сажаю папу на стул, а сам несусь с выданой бумажкой в кабинет номер десять, чтобы взять вторую, потом в кабинет шестнадцать, чтобы поставить на первую печать и наконец вернуться обратно, чтобы подписать вторую.
По дороге встречаю приятеля-татарина, веселого парня, работающего в этой поликлинике врачом-анестезиологом. Папа смотрит на меня с гордостью — надо же, сын обнимается с человеком в белом халате.
Спускаемся с папой по крутым ступенькам.
— Ты все бумажки взял?
— Все.
— Точно?
— Папа, я немец.
Лекарства выписаного папе нет в Крыму, когда будет неизвестно, позвонят, хорошо что у нас есть запас.
Хороший день на улице, не холодно, не жарко.
И папа повеселел.
Уже в автобусе, теребит меня за рукав.
— А что ты в поликлинике не сказал, что у меня разряд по гимнастике?
— В другой раз скажу, нельзя сразу вываливать все, должна остаться интрига…
— Да какая интрига, глупости еще. Но ты, раз уж тебе так хочется, заходи со мной в кабинет, ладно.
***
Источник: Максим Цхай
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.