Лонгин Андреевич Хан: Порт — моя судьба

Семья Хан. Вера Арсентьевна, Андрей Капитонович, дети слева направо: Вячеслав, Алексей, Елена, Лонгин, на руках — Анатолий

Отрывок из книги «Сын Енисея. Причалы жизни Лонгина Хана»

Л. А. Хан: Ровно 55 лет назад я родился в Дудинке. Я ровесник порта. И порт — моя судьба. Отец Андрей Капитонович и мать Вера Арсентьевна жили во Владивостоке, в Приморье. Мои дедушка и бабушка тоже жили на Дальнем Востоке. Об остальных предках не знаю. Живут ли мои предки в Корее, история умалчивает. В 1937 году, когда шло переселение корейцев с Дальнего Востока и Сахалина вглубь России, бывшего Советского Союза, основная масса корейцев была переселена в Узбекистан, Казахстан. Нашего отца привезли в 1937 году в Дудинку по политическим соображениям. Сюда очень мало корейцев попало, единицы, «за особые заслуги».

Мой отец жил и воспитывался на Дальнем Востоке. Затем они поженились с матерью, и у них родилось 2 детей. Очень интересно создавались корейские семьи. Мать вспоминала, что ее отец пришел с молодым человеком, поели они, поговорили часик, затем отец и говорит: «Познакомься, Вера, это твой муж». Поплакали они с матерью. А утром мать собрала ей котомку, и ушла она жить к мужу.

Когда была Дальневосточная республика в 1932 г., там организовывалась Советская власть. Мой отец был политработником в армии знаменитого командарма Блюхера. Проводил идеологическую работу с населением среди корейцев и китайцев, агитировал за Советскую власть.

Отец был членом Коммунистической партии. Он знал четыре языка: корейский, китайский, японский и русский. В 1937 году по неизвестным причинам кто-то сделал донос на отца, за который его арестовали. Куда его увезли, мать не знала. А через три месяца мою мать, старшую сестру Елену и старшего брата Алексея погрузили в вагон и увезли в Казахстан в район Чимкента.

 

А отца привезли под конвоем в Дудинку. Пересыльный пункт был в г. Красноярске. Там суда тоже не было, просто определили в лагерь на 10 лет. С 1937 по 1940 гг. мать искала отца, делала запросы в соответствующие органы и нашла его. Отец также искал мать. Затем ей дали разрешение на выезд. И, не зная ни одного слова из русского языка, три месяца добиралась из Казахстана в Дудинку с двумя детьми. С собой у нее было всего 10 картошин. Чтобы прокормить детей и заплатить за проезд,

она на каждом полустанке нанималась на работы: стирала, готовила, колола и пилила дрова. Приехала с детьми в Красноярск. В Дудинку на пароходе «Веребрюсов» она добиралась 17 суток. У нее было полбулки хлеба и 4 картошины.

Для того, чтобы ее взяли на пароход, она кирпичи и уголь таскала для загрузки на пароход. Жила на палубе под брезентом с двумя детьми. И на каждом полустанке через каждый километр пароход останавливался, и она загружала дрова, это была оплата за проезд и за еду. Так мать с двумя детьми (Лене было 8 лет, Алексею 4 года) доехала до Дудинки.

Мама всегда говорила, что таких детей, как Лена и Алексей, на свете больше нет, так как за всю дорогу они ни разу не попросили кушать. Мать картошку разделит на несколько частей, кипятком заварит, сама немного отвара выпьет, остальную картошку потолчет и разделит между детьми. Так всю дорогу они и питались.

Мать приехала сюда перед началом войны в 1940 г. Я всегда задавал вопрос: «Как Вы, мама, приехав в Дудинку, общались с русскими?» Она отвечала: «Сначала стояла в магазине, слушала и запоминала слова, затем их произносила». Кто-то подходит и произносит слово — хлеб, она про себя говорит — хлеб, хлеб, хлеб. Затем подходила, просила у продавщицы хлеб и рассчитывалась.

Семья Хан. Вера Арсентьевна, Андрей Капитонович, дети слева направо: Вячеслав, Алексей, Елена, Лонгин, на руках — Анатолий

Отец у меня был человеком флотским. Поэтому в лагере он как заключенный работал капитаном на катере. До пенсии отец проработал капитаном рейда. Вот так на Таймыре образовалось семейство Ханов, по национальности корейцы. Пять братьев, одна сестра. Я в семье был предпоследним. Скажу честно, мать не хотела оставлять меня, т. к. семья жила очень тяжело. Но несмотря ни на что я родился. Закончил я среднюю школу, затем поступил в Новосибирский институт инженеров водного транспорта. И вернулся работать в Дудинку, в порт. Проработал в порту 37 лет. И последние 13 лет являюсь начальником порта».

Капитан Дудинского порта Андрей Капитонович Хан

Корреспондент: Никуда не думаете уезжать?

Л. А. Хан: Да никуда меня не берут. Больше ни на что, видимо, не способен (смеется). На судьбу я не в обиде. Ничего плохого я здесь не видел, но и хорошего тоже.

Жили как все, ничем не выделялись. Становился на свой жизненный путь самостоятельно, добивался всего сам, без поддержки. Чего добился, того добился. Обижаться на времена Советской власти не могу и не имею права. Были хорошие мотивы и действия, было много и плохого. Ну, по крайней мере, не хуже, чем сегодня. Может быть, завтра будет лучше, и слава Богу! Сегодня более демократичные времена — да! Меньше люди стали бояться — да! Но жизненный уровень, не думаю, что стал намного лучше. Надеюсь, что со временем Россия встанет на ноги и будет лучше! Так каждый мечтает. Судьба русских корейцев почти у всех однотипна. Наше поколение — воспитанники Советской власти: советская школа, институт и работа. Я считаю, что корейцы ни по уму, ни по развитию ничем не уступают никакой нации. Но, не имея своей территории в государстве Российском и в бывшем Советском Союзе, все равно никогда на высоких ролях я не встречал корейцев.

Лонгин Хан (третий слева) с друзьями в школе

Корейцы — это хорошие советники, помощники, производственники и т. д. Может быть, со временем что-то и поменяется. Я бы очень хотел видеть какого-нибудь человека своей нации на вершинах власти Российского государства. В тот момент, когда организовалась территория Биробиджана (Еврейская автономная республика), была инициатива корейских общин по созданию автономии, но такая инициатива не была поддержана.

У меня есть большое желание посетить Корею, но пока не могу найти время. Хочется духовно ощутить себя среди корейцев. Сегодня я очень жалею, что не знаю своего родного корейского языка. Наша семья жила в Дудинке, все дети закончили русскую школу. Поэтому мы говорим только на русском языке, без акцента. У нас не было общения на корейском языке. Отец с матерью сделали все, чтобы мы не говорили на корейском языке, сами в семье общались только на русском языке.

Сегодня в России корейский язык очень перенасыщен заимствованными словами. Коренные корейцы не всегда понимают русских корейцев. В настоящее время, в Дудинке проживают три корейских семьи. Одна семья Ханов и две семьи Кимов. Все семьи смешанные.

У всех корейцев русские жены. На Таймыре проживают не более десяти корейских семей. Все корейцы очень дружны, общение тесное. Пытаемся быть всегда вместе. Очень развито чувство взаимопомощи.

Футбольная команда порта. Лонгин Хан (второй ряд третий слева)

Корреспондент: Как Вы соблюдаете корейские традиции на Таймыре?

Л. А. Хан: Как нас научили родители, так мы и соблюдаем. Допустим — 60-летие мы должны отметить и т. п.

Корреспондент: Расскажите о жизни родителей, семьи.

Л. А. Хан: Очень тяжелая была жизнь. Как можно говорить о легкой жизни, если отец сидел в лагере, а мать одна с детьми на руках. Приехав в Дудинку, она не знала ни единого русского слова, жить в жестких климатических условиях — это очень тяжело и женщине, и детям. Но корейские женщины терпеливые, работящие. Каждый кусок хлеба между детьми делила поровну. Мама была домохозяйкой, никогда не занималась политикой, была неграмотной женщиной из деревни. Она родилась и выросла в корейском поселении, рядом с Владивостоком. Семья у нее была очень большая — 13 детей, она была старшей в семье, и вся работа по хозяйству лежала на плечах матери ее и бабушки. Моя мама была очень терпеливой, доброй, любящей, замечательной мамой, хозяйкой и женой. Таких женщин сегодня очень мало. До сих пор помню аромат булочек, которые она нам пекла.

Отец был хорошим человеком, не пил. По характеру был строгим и жестким человеком Сталинского времени. И никогда не разрешал никому отрицательно отзываться о Сталине. Он всегда говорил: «Вы не знали это время и не знаете, никогда не судите. Мероприятия, которые проводил Сталин, были необходимы для Советского Союза». Хотя он сам пострадал от этого режима. Только в 1956 г. его реабилитировали.

Отец мой был воспитан как настоящий коммунист, преданный делу Родины. Все дети ему благодарны, так как в нашей семье, в отличие от других семей в Дудинке, никто не сидел, кроме отца. Когда появилось много детей, его выпустили из лагеря на поселение. До тех пор, пока мы не стали взрослыми, не стали работать, приносить домой копейку, жили очень тяжело. Не жили впроголодь, но нужда в доме была всегда. Но мы никогда не жаловались, не плакали, не требовали. Знали — помощи ждать неоткуда. И родители делали все, что можно было сделать для своих детей.

Раздетыми и голодными мы не были, в школе учились. Мать шила нам рубашки, штаны, валенки подшивала. Нужду мы знали до 1961 года. Потом стали работать, пополнять семейный бюджет. Стало жить намного легче. Но затем нас постигло несчастье. Мать парализовало, 11 лет она лежала в постели. И мы, 5 мужиков, стали ухаживать за ней. Материально мы стали жить намного лучше. Но в моральной степени нам было тяжело смотреть, как она мучается. Хоть мы были мужчинами, но до самой смерти мы за ней ухаживали. И она была нам благодарна. Когда отцу исполнилось 60 лет, они с матерью и с семьей старшего брата Вячеслава переехали в Таллин, так как за матерью нужно было ухаживать. Прожили они там до самой смерти. Мы стараемся ездить в Таллин на могилы своих родителей каждый отпуск. Сыновий долг перед родителями мы исполняем.

Из воспоминаний детства

В 10-летнем возрасте я другого времени не знал. Я знал, что зимой температура должна быть -40°, -45°. И это естественно. Что такое цветы, как они растут? Я понятия не имел. Из Дудинки я выехал первый раз в 1961 году. Мы выходили на улицу, шалили, играли в снежки. Если сравнивать сегодняшних детей и наше поколение, конечно, мы жили во много раз труднее. Мы не могли прийти домой и сказать: «Дай нам конфетку». Что такое конфеты «Птичье молоко», для меня только сейчас стало известно. Для меня было великое счастье, если конфетка шоколадная попадется раз в году. Или яблочко в подарке Деда Мороза. Я многие продукты и фрукты по вкусу до сих пор не знаю. То, что я ел в детстве, я до сих пор и покупаю на рынке. Другие продукты и фрукты я не могу есть до сих пор.

Сегодня нашим детям доступно все! Что такое компьютеры, сапожки на модной подошве… Принесешь домой конфеты, они еще в ведро выбросят. Половину яблока откусят, пять в ведро… Мы такого себе не позволяли. Наше детство и детство нынешнего поколения сильно отличается. Чтобы я ходил в сапожках зимних за 1000 рублей — это же уму непостижимо! Лучше валенок у меня обуви не было. Первое пальто мне купили, когда я закончил 10 классов, так как у меня была только телогрейка. Что такое телогрейка, сегодняшние дети не знают. Это была самая модная одежда. Шапка-ушанка и телогрейка.

В сороковых годах вся территория Дудинки была огорожена. Вся Дудинка была лагерем, огороженным колючей проволокой. Естественно, в этом возрасте мне приходилось встречаться с заключенными, я не мог их избегать, потому что они были здесь. Бегать и лазить под колючей проволокой, общаться с этими заключенными. Каких-то других игр у нас не было. Были игры: «Братья-города», катание на самодельных санках. А так я видел заключенных, видел, как их водили под автоматами, под сопровождением собак. Но я тогда этого еще не понимал. Я понимал одно — что это враги, что эти люди сидят, так как они заслужили, раз под конвоем, значит, они нарушители. Другого у меня в сознании никак не могло родиться. Это я сегодня понимаю — что есть часть людей, которая здесь пробыла незаслуженно. Отношение к ним, конечно, было скотское. С ними могли сделать все, что хотели. Поэтому оценивать нашу сложную жизнь 40- 50-х годов — сложно.

Из интервью для корейской делегации, 1999 г.

Два корейца

С Владимиром Николаевичем Ли и его семьей были близко знакомы мои родители, которые проживали в то время в Дудинке. В 40-е и 50-е годы XX века на Таймыре, в городах Дудинке и Норильске, проживало достаточно много корейцев, которые по тем или иным причинам оказались на Крайнем Севере. Это были люди, которые отбывали различные сроки в Норильских и в Дудинских лагерях, а затем они оставались дальше жить и работать на предприятиях Норильского комбината. Так случилось и с нашей семьей. После освобождения из заключения мой отец остался и продолжал работать в портовом флоте Дудинского порта на различных должностях: капитаном на различных судах, капитаном рейда и т. д.

В этот период времени в Дудинку приехала семья Ли. И все корейцы, проживающие и работающие в Дудинке, обратили свое внимание на эту семью, так как основная масса корейцев была неграмотной. Семья В. Н. Ли была самой образованной в то время. Грамотные, отзывчивые и добропорядочные корейцы. И поэтому люди старались ближе познакомиться, чтобы получать от них полезные советы и ответы на любые вопросы. Вспоминая отзывы своих родителей об этой семье, хочу сказать, что семья Ли всегда оказывала помощь своим соотечественникам. Помощь заключалась в поисках потерявшихся родственников, в грамотном составлении и написании ходатайства о восстановлении своих прав и т. д.

Когда В. Н. Ли был назначен начальником порта, мне исполнилось 15 лет, поэтому оценить его производственную деятельность со своей стороны мне сложно. Но я очень часто слышал отзывы о его руководстве в порту от отца. Он всегда гордился тем, что работал рядом с таким человеком, и всегда приводил своим детям его в пример.

Отец всегда мечтал, чтобы один из его сыновей был похож на В. Н. Ли. Эти мечты и желания отразились в моей дальнейшей судьбе. В 1962 году я поступил в Новосибирский институт инженеров водного транспорта. Окончил институт в 1969 году. Но, к сожалению, мне не посчастливилось долго работать под руководством Владимира Николаевича. В моей памяти остались добрые и теплые воспоминания коллектива порта, начиная от простого рабочего, матроса и заканчивая руководителями высоких рангов. Все ценили и уважали его за человечность, справедливость, порядочность, честность. Это был Человек Слова!

Исполнилась мечта моего отца. В 1989 году меня назначили начальником Дудинского морского порта. Я понимал, что нас обязательно будут сравнивать. И на протяжении своей трудовой деятельности я постоянно это чувствовал. Двенадцать с половиной лет я старался работать честно и на совесть, чтобы не очернить светлую память о своем земляке — В. Н. Ли и быть его достойным преемником. Как это получилось, не мне судить, оценку нашей деятельности дадут люди. И я горжусь тем, что в период с 1961 по 2000 год начальниками Дудинского морского порта были два корейца — Ли и Хан. И смею надеяться, что наши потомки и соотечественники будут чтить память о своих предках, а также будут поддерживать традиции нашего народа…

Из книги «В историю порта вписан навечно»,

Москва, 2012 г.

***

Мы в Telegram