В 2021-м году Александра Ким стала врио председателя Ташкентского ККЦ и заместителем председателя по международным отношениям и регионам. Поговорили с Александрой Ильиничной о деле всей её жизни – работе в благотворительном фонде New Hope. Он помогает людям с инвалидностью в Узбекистане.
— Александра Ильинична, вы несколько лет работали в UzDaewoo Bank (с 2006 года — KDB Bank — прим. редакции). Какие впечатления остались от работы в банковском секторе?
— Тогда мы всей семьей вернулись из Алматы, потому что свёкор со свекровью стали старенькими и требовали ухода. В стандарты UzDaewoo Bank я не очень вписывалась: туда набирали молодых людей, чтобы воспитать их с нуля и привить новую для Узбекистана культуру «Клиент — на первом месте». Помню, как управляющий каждое утро собирал сотрудников в операционном зале и отрабатывал с ними уважительный наклон головы, которым требовалось приветствовать посетителей.
По возрасту я не подходила (мне был 41 год), но знала корейский, была по образованию программистом, а значит разбиралась в программном обеспечении, имела опыт административного управления. Поэтому меня взяли на должность начальника департамента по управлению общими делами. Это был своего рода бэк-офис, который отвечал за внутренние процессы: набирал кадры, считал зарплату, отвечал за основные средства и т. п.
Вспоминается случай, как накануне 8 марта клиенты понесли операционистам цветы и сладости. Управляющий прибежал в страшном возмущении и непонимании: «Что происходит? Почему люди что-то несут? Это взятка?!». Я объяснила, что это не взятка, а традиционное поздравление, но его это не успокоило: «Это же мы должны поздравлять клиентов, а не наоборот»! Управляющий приказал складывать полученные подарки в одну комнату, чтобы в конце дня разделить цветы и торты между всеми сотрудниками.
— Сейчас вы работаете в благотворительном фонде New Hope («Новая надежда» — прим. редакции), который помогает людям с ограниченными возможностями здоровья. Можете рассказать подробнее о его деятельности?
— Основатель и директор фонда Рональд Хонг приехал в Узбекистан из США более 25 лет назад. Будучи высококлассным протезистом, все эти годы он с учениками делал протезы обращающимся в New Hope людям. У нас нет массового производства и возможности штамповать 100 изделий в месяц, каждое делается индивидуально. Сейчас мистер Хонг в силу возраста отошел от дел, ему уже 88 лет.
За эти годы New Hope совместно с обществом инвалидов Узбекистана, АККЦУ и обществом дружбы «Узбекистан-Корея» провел более 100 благотворительных акций и раздал около 2,000 ортопедических приспособлений – колясок, ходунков, костылей, туалетных стульев, ортопедической обуви и т. д.
— А как пришла идея перейти в сферу благотворительности?
— Я попала в New Hope случайно, но эта организация кардинально поменяла мое мировоззрение. Раньше я не была погружена в проблемы людей с ограниченными возможностями. До фонда работала исключительно в крупных компаниях с дресс-кодом, должностной иерархией, трудовой дисциплиной. Даже образно говорила: «Вы мне работу, где ходят в домашних тапочках, не предлагайте». И вот наступил момент, когда захотелось отдохнуть от напряженного графика, и я уволилась из UzDaewoo Bank. Тут знакомый канадец, к которому я относилась с большим уважением, попросил помочь Рональду Хонгу. Ну, раз просят, почему бы не поработать пару месяцев? Пара месяцев превратилась в 18 лет.
Я думала, что благотворительность – это легко и просто, а оказалось, что тут сложнее, чем в бизнесе. В бизнесе что? Плати налоги и живи спокойно. А в фонде ты пропускаешь через себя людские судьбы.
Первое время было странно и непривычно. За годы работы в бизнесе я привыкла к красивому офису, а в New Hope во всем чувствовалась экономия: мебель старая, на окнах занавесочки чуть ли не капроновые, зарплаты невысокие.
— Приходилось ли отказывать просящим из-за нехватки средств?
— Приходилось. К сожалению, New Hope, как и любая благотворительная организация, ограничен в возможностях. Например, мы выдали человеку протез, а тот просит вдобавок коляску, ходунки, туалетный стульчик и скамейку для ванной. А у нас очередь из нуждающихся. Тогда я объясняю, что у New Hope не так много средств реабилитации и если он сейчас заберет полный комплект, то другим не достанется ничего. Люди соглашаются. Потом, конечно, они все равно забирают желаемое, но это происходит постепенно. Возвращаются через полгода, потом снова и снова.
— Насколько морально сложно работать в сфере благотворительности? Нет ли проблемы выгорания?
— Поначалу я думала, что долго не продержусь. Что ни история, то трагедия. Иногда заходишь в комнату, а там девочка без ноги плачет, мама с папой плачут, Хонг плачет. Понимание и сострадание пришло со временем, незаметно для меня самой. Но я не перестаю поражаться мужеству этих людей. Несмотря ни на что среди них встречаются такие оптимисты! Например, у человека нет ног, он прикатывается в фонд на дощечке с колесами, отталкиваясь от земли руками, но улыбается. Кто-то, даже получив коляску продолжает ездить на этой дощечке, говорит, что удобно.
Именно в New Hope я осознала, что люди на свете живут разные. Вот у нас рука заболит, и мы давай плакаться: «Ой, болит!». А ведь у некоторых ни рук, ни ног, но они живут, работают, создают семьи и счастливы.
— А как мистер Хонг работал с подопечными New Hope? Наверняка, помимо протезов и костылей, им требовалась моральная поддержка.
— Мистер Хонг поощрял тех, кто карабкается вверх и хочет жить. Он говорил: «Пусть хоть семечки продает, хоть спичками торгует — главное, чтобы работал!». Что делаем мы, увидев человека с инвалидностью? Даем денежек и радуемся, что сделали доброе дело.
«Это не доброе дело», — говорил в таких случаях мистер Хонг. «Доброе дело — это если бы вы сделали так, чтобы человек сам себе помог».
Хотя случаи бывают разные. Иногда нужна именно финансовая помощь. Мистер Хонг и сам это понимал. В фонд часто обращались люди из регионов, и у некоторых не было средств даже на обратную дорогу. В таких случаях мистер Хонг помогал деньгами.
Еще во время приемов он часто задавал мамам-папам такой вопрос: «Кто умрет раньше — вы или ваш ребенок?»
Родители отвечали, что они.
«И кто после вашей смерти будет за ним ухаживать? Учите его жить самостоятельно и зарабатывать. Учите работать на компьютере и языкам! Если захотел пить — не подавайте кружку чая, пусть сам возьмет! Хоть ползком, хоть с трудом, но он должен научиться жить сам»!
И эти беседы приносили результат! Как-то в фонд обратился солдат из Самарканда с ампутированной ногой. Так наш директор убедил его отселиться от родителей!
Мистер Хонг знал, что жалость — это не помощь. У него самого нет ноги. Помню, как однажды он, страшно возмущенный, позвонил из бассейна. Администрация не хотела его пускать, переживала, что утонет.
«Да пустите», — сказала я. — «Он плавает лучше вас».
Мистер Хонг построил свою жизнь так, чтобы не вызывать жалость. Даже кофе жене в постель приносил, чтобы она не сказала, что муж инвалид и чего-то не может.
— На что чаще всего жалуются подопечные New Hope?
— На качество изделий. Например, у них уже есть протез, но они все равно просят: «Дайте ваш». Мистер Хонг пользовался заслуженной славой отличного протезиста и имел большой опыт работы в Корее и США. Конечно, людям хочется получить протез от него или его учеников.
Мы в таких случаях просим принести имеющееся изделие, чиним или подгоняем. Знаете, иногда приносят совсем новые! Еще некоторые пытаются скрыть наличие протеза. Продавцы в магазинчике возле офиса говорят, что посетители оставляют у них протезы и идут к нам. Но эта хитрость бесполезна: мистер Хонг на глаз определял, ходил ли человек в протезе, был ли это наш протез и как давно его сняли с ноги.
Я понимаю желание получить более удобное изделие, но мы стараемся обеспечить средствами реабилитации в первую очередь тех, у кого их нет совсем.
— Вы не раз бывали в Корее. Какие впечатления оставила у вас историческая родина?
— Впервые я увидела Корею в 90-х годах. Тогда я работала в Алматы в крупной компании, которая организовывала чартерные рейсы в Сеул. Перелет осуществлялся на небольшом самолете с дозаправкой в Иркутске. Там я как представитель компании-организатора выходила в ангар с рюкзачком денег, оплачивала бензин, и мы летели дальше.
Первое воспоминание, оставленное Сеулом — это запах раскаленного асфальта в аэропорту. А второе — лёгкий запах рамена, пропитавший весь город. Но в последующие поездки я ничего подобного не ощущала.
В 2010-м году я отправилась в Корею уже с мужем, и нас поразил один случай. Большую часть жизни я считала, что в Россию корейцев гнала нужда. Но в ту поездку мы разговорились с местным таксистом, который сказал: «Вы имеете право жить в Корее. Вы – потомки тех, кто боролся за независимость страны с японцами и был вынужден покинуть родную землю». Когда-то то же самое мне говорил мистер Хонг. Конечно, я понимаю, что многие люди в те годы искали в России спасения от голода, но, оказывается, не все.
— Александра Ильинична, а в чем для вас заключается счастье?
— В востребованности, возможности творить добро и приносить пользу. Еще для меня, как для женщины, важно не работать за кусок хлеба в попытке прокормить детей. Домохозяйкой мне быть никогда не хотелось, но благодаря мужу всегда работала там, где нравится. Даже в сложные годы после распада СССР он говорил: «Если тебя что-то не устраивает – увольняйся. Прорвёмся!». Это давало мне чувство уверенности.
Но самое главное счастье заключается в семье: в детях и второй половине. Для меня примером служат мама с папой, которые прожили душа в душу более 50 лет. Мир может разрушиться до основания, но семья всегда будет с тобой.
Екатерина ЦОЙ,
фото из личного архива А.И.Ким
***
Источник: Газета “Корейцы Узбекистана” № 4(32)
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.