По следам Ли Пен Си

Продолжение исследований Кима В. А. о корейцах, расстрелянных в 1938 году  в Ойрот – туре (Горный Алтай).

Ким Валерий Александрович

Вторым человеком, с «делом» которого я познакомился в январе 2019 года в горно-алтайском Госархиве, был кореец Ли Пен Си. К сожалению, протоколы ареста и допроса Ли Пен Си оказались весьма краткими. К тому же не переписаны каллиграфическим почерком, как у Ким Он Гена, и не перепечатаны на машинке, как у Им Дин То, а записаны весьма небрежно и коряво. Возможно, что расследовать «дело» Ли Пен Си поручили полуграмотному человеку –  сержанту госбезопасности А.

Вот что сержант НКВД «настрочил» в «деле» Ли Пен Си в протоколе допроса от 11 ноября 1937 года.

С трудом я понял, что Алексей Ли Пен Си происходил из крестьян-середняков и чиновников низших рангов. То есть по своему происхождению он мог быть из сословия янбанов (дворян). Но это совсем не значит, что Ли Пен Си был «мелким» янбаном. Если бы он признался в том, что его предки – совсем не мелкие янбаны, то его признали бы сразу особо опасным преступником и «дело»   Ли Пен Си передали   бы   самому лейтенанту НКВД Хуснутдинову   или   даже   майору Жигунову – начальнику Управления НКВД по Ойротской автономной области.

Но другой информации о жизни Ли Пен Си в России в «деле» нет. Нет причин, по которым он оказался в России и когда это произошло. Нет данных о том, чем Ли Пен Си занимался до Февральской революции и где он был во время Гражданской войны. Нет даже года, когда он появился в Ойротии и когда стал работать на прииске «Ушпа» при Дмитриевском сельсовете. И это все   выглядит   очень   странным!   Как   будто   многие факты из жизни Ли Пен Си выбросили   при   переписывании   протокола   допроса   преднамеренно…

Сержант А. решил побыстрее перейти «от слов к делу» и стал требовать   от   Ли   Пен   Си   признания   в террористической и шпионской деятельности.

И   это   была   главная   ошибка   сержанта А.   Он  не захотел говорить с Ли Пен Си «по душам», а потому мало что узнал об этом человеке. Или не хотел знать.

После «обработки» Ли Пен Си быстро признался в «грехах» и стал называть все те же имена, что и Ким Он Ген. Вот только Ли Пен Си не сдал – или не успел сдать — Ким Он Гена. Вероятнее всего, второе ближе к истине. Может,   «следователь»   был   неопытным   в   расследованиях политических преступлений и не сумел вытянуть из обвиняемого Ли Пен Си более подробную информацию о его жизни в Корее, в царской России и в СССР?..

Следует отметить, что Ли Пен Си был записан беспартийным приискателем. Но какую должность этот «приискатель» занимал, можно только догадываться. Он мог быть   простым   промывщиком   золотого песка, а мог и… председателем старательской артели Ушпинского прииска. Им его считала дочь Ким Он Гена Валентина Николаевна Ким, много рассказывавшая о своей жизни в Дмитриевке.

В протоколе ареста Ли Пен Си от 20 августа 1937 года сказано, что арестованный проводил контрреволюционную агитацию, распространял провокационные слухи о скорой войне СССР с Японией, высказывая мысли о том, что Япония в войне выйдет победителем, а советская власть будет свергнута.

В протоколе ареста от 24 августа 1937 года приводится список вещей, изъятых при аресте. Список довольно куцый, судя по описи: 1 кобыла гнедой масти; облигации займа на сумму 80 рублей; 1 дробовик; 1 паспорт; карточка на   какие-то   права;  вещь неизвестного назначения; и… целых 15 фотографий!

Такой скромный список изъятых вещей говорит о том, что милиционеры   были   явно   знакомы   с   Ли   Пен   Си и не стали грабить его подчистую. Взяли   только  то, что представляло интерес для следователей. В том числе и фотокарточки. Вот только где они?! Ведь жена Ли Пен Си Василиса Сыпачева сохранила только одну фотографию мужа. А все остальные снимки ей не были возвращены после расстрела супруга. Может, они до сих пор хранятся в архиве КГБ-ФСБ? И ждут своего часа?..

Судя по информации из Похозяйственной книги Дмитриевского сельсовета, житель деревни Антроп Алексей Ли Пен Си был весьма состоятельным человеком. Как председатель крупной старательской артели, организованной на прииске «Ушпа» в 1936 году, он не мог не быть коммунистом. То есть Ли Пен Си, как и Ким Он Ген, накануне ареста был исключен из партии.

Кроме того, в Похозяйственной книге сказано, что у Василисы Сыпачевой был сын Виссарион (1929 г.р.) от первого брака и сын Сергей Липенси – 1936 года рождения. После ареста и расстрела Алексея Ли Пен Си Сыпачева вместе с детьми выбыла в Каменский округ Новосибирской области.

Возможно, что Василиса Сыпачева была сослана в Каменский округ как жена шпиона и диверсанта. Но куда она делась, отбыв наказание, мне не было известно. Пришлось опять обращаться в Комитет по делам ЗАГС и архивам Республики Алтай. Там сообщили, что в 1990-е годы сын Сыпачевой Сергей обращался в Госархив за справкой о реабилитации своего отца. Проживал он в те годы в Томске. Но адреса его мне не дали.

Так как я считал, что Ким Он Ген и Ли Пен Си были друзьями, вместе воевавшими в Корее, Маньчжурии и в России, я решил разыскать потомков Ли Пен Си в Томске. Сделать это оказалось не так трудно. Оказалось, что в этом городе проживают внук и внучка Ли Пен Си, а также его правнуки. Правда, они носили уже русские фамилии.  Сергей Липенси не хотел быть сыном врага   народа,   а   потому,   женившись   на   русской  девушке,  взял  ее  фамилию Ш.

К сожалению, внук Ли Пен Си ничего не знал о своем героическом предке. Только подтвердил, что его дед Ли вместе со своим другом пришли в Горный Алтай мыть золото. Немного…

Единственная фотография Ли Пен Си, сохраненная Василисой Сыпачевой, затерялась после того, как Сергей Ш. ушел от своей первой жены Зои. Но Александр Ш. сказал при встрече во мной, что по рассказам бабушки Вассы у ее   корейского   мужа   был…   орлиный   нос.   И   это  уже кое-что интересное…

Кроме того, при знакомстве с Александром Ш. и его сестрой Мариной я обратил внимание на… форму ушей этих двух людей. Она была очень странной…    По   крайней  мере, за всю свою жизнь я никогда таких ушей не видел. Дело в том, что уши у внука и внучки Ли Пен Си плотно прилегали к черепу… И оказалось, что это очень стойкий родовой признак, характерный для сына, внуков и даже правнуков Ли Пен Си!

Вот и все, что я узнал о биографии и внешности этого загадочного человека – героя первой партизанской войны в Корее и в Маньчжурии.

Во «всемирной паутине» я нашел электронный адрес Института востоковедения Академии наук России и связался с начальником отдела Монголии и Кореи. И этот начальник, которого звали Александром Валентиновичем В., легко прочитал подпись Ли Пен Си на хангыле, копию которой я ему предоставил.

Имя Ли Пен Си ученый прочитал как Ли (И) Пён Сик. Почти так же, как и записано в следственном «деле» друга Ким Он Гена. Вот только перевести это имя на русский язык Александр   Валентинович, почему-то, отказался. Написал, что мне лучше обратиться к другому сотруднику с этим вопросом. И добавил, что по иероглифам невозможно установить родовое происхождение человека… Вот так!

Тогда   я   написал   научному   сотруднику   этого отдела  Бэлле Борисовне П. Несколько лет назад она занималась изучением истории создания в Санкт-Петербурге корейского посольства в начале 20 века и даже написала книгу об этом. К сожалению, в Интернете размещены только названия глав этой книги, но не ее содержание.

Но… делового контакта с Бэллой Борисовной у меня не получилось. Она поняла, что я знаком с содержанием «дел» расстрелянных корейцев и стала выпытывать их подробности. На что я ответил, что дал подписку о неразглашении информации посторонним людям. Бэлла Борисовна обиделась и сразу же перестала отвечать мне. Возможно, решила напрямую связаться с архивом Горно-Алтайска.

Пришлось мне разбираться с происхождением Ли Пён Сика самостоятельно.

Во-первых, я выяснил, что мужское имя Пён (Пёнг) является производным от женского имени Пуонг (Феникс) и переводится на русский язык как «Рожденный от Волшебной птицы». Это имя  является очень редким и  необычным для Кореи. Поэтому я предположил, что имя Пён могли носить далеко не все корейцы и по нему можно выяснить происхождение его носителя.

При просмотре фильма об исторических достопримечательностях Кореи я неожиданно для себя услышал слово «Феникс». Оказывается, на потолках императорского дворца в Сеуле кроме традиционных золотых драконов изображены птицы фениксы. Они символизируют женское начало королевской (императорской) власти в Корее.

Узнав об этом, я стал искать в Интернете разъяснения по этому поводу. И вот что узнал о волшебной птице, дарующей корейскому королю бессмертие.

Имя Пуонг чаще всего давали девочкам из княжеских семей. Оно символизировало не только бессмертие, но и умиротворение, спокойствие и красоту вечно обновляющейся природы. Имя Пёнг (Пён) тоже непростое и указывающее на близость человека к бессмертию. То есть… к королевской власти! Поэтому имя Пён (Пёнг, Бён) давали сыновьям корейских князей, которые  в  будущем  могли стать наследными принцами или даже королями.

Например, это имя носил Ли Пён – предшественник   Коджона на королевском троне,   —   и   принц   Дон   Пён,   бывший  дядей короля Сокчона. А если покопаться в корейской княжеской  генеалогии, то наверняка отыщутся еще  Пёны, Пёнги или Бёны…

Чтобы подтвердить эти предположения, мне от истории Кореи начала 20 века пришлось спуститься в ее средневековые глубины.

Сначала я узнал, что дед знаменитого адмирала Ли Сун Сина носил имя Ли Пён Ок. Он тоже был крупным военачальником, происходившим из рода князей   династии   Ли.   Но   попал   в   опалу   к   королю Чунджону   и  был

репрессирован по ложному доносу. Прожил остаток жизни в бедности, а его сын Ли Чон вообще был посажен в тюрьму как… враг народа. Внук Ли Пён Ока считался «неблагонадежным», а потому несколько раз сидел в тюрьме. Правда, впоследствии стал самым выдающимся корейским полководцем и ему был присвоен титул великого принца и поставлено множество памятников.

Птица Феникс возродила род Ли Пён Ока из пепла!

Сын   принца   Чинху   Ли   Пён тоже прожил жизнь весьма непростую.

Вместе с отцом и матерью он скрывался на острове от соглядатаев Кимов из Андона до 18 лет. Потом очень неожиданно для себя был провозглашен королем Чхольчоном. Но так как он почти не знал ни корейскую, ни китайскую грамоту, то за него страной правила королева Чоннин. А неграмотный король играл в игры с детьми других принцев. Пока не умер при весьма загадочных обстоятельствах в возрасте 32 лет. То есть сгорел… как птица Феникс!

Но… через двадцать лет к власти в Чосоне пришел друг Чхольчона по детским   играм  — Ли   Мён  Бок. И история королевской семьи Ли фактически повторилась. Король Коджон играл в сексуальные игры со всеми красивыми девушками страны, а его жена Мин правила Чосоном.

Поэтому потенциально Коджон мог назвать одного из своих внебрачных детей именем друга по детским играм. То есть именем Пён. Так в королевстве Чосон мог появиться еще один сын от птицы Феникс…

Другой   очень   яркий   пример   влияния   имени   Пён  (Бён) на судьбу человека я нашел в истории Кореи 20 века.

Один из авторов корейского экономического чуда – основатель торгово-промышленной корпорации «Самсунг» Ли Бён Чхоль. Он родился в 1910 году в уезде провинции Кёнсан-Намдо, являющейся вотчиной императорского клана Ли из Кёнджу. Его предки были князьями и очень богатыми землевладельцами. Но в отличие от Кимов из Андона отец Бён Чхоля  принял власть   японского   императора   над   Кореей.  Поэтому его сын учился в токийском университете Васэда. Правда, бросил его, получив богатое наследство после смерти отца. Ли Бён Чхоль занялся   бизнесом   в Корее на деньги умершего отца. Он закупил в Японии небольшую партию грузовиков, доставил их в Корею и открыл в Тэгу компанию грузовых перевозок незадолго до начала Второй мировой войны.

Свою  компанию Ли Бён Чхоль назвал «Три звезды» — «Самсунг». Наверное, в те годы ее владелец сам не верил в то, что эта торговая марка через 50 лет  станет известна всему миру и войдет в группу самых богатых корпораций планеты! Ведь во время гражданской войны между Севером и Югом Кореи почти все машины Ли Бён Чхоля оказались на территории, занятой коммунистами и были экспроприированы ими. Пришлось господину Ли Бён Чхолю начинать все сначала. И так до конца 1980-х годов было несколько раз. Но всякий раз Рожденный от птицы Феникс восставал  из  «пепла» и становился еще могущественнее и богаче!

Но вернемся к нашему герою.

Ли Пен Си (Пён Сик) родился в 1881 году в городе Тана-Енндо. Как я понял, речь идет о городском округе Тоннэ на южном берегу Чосона.

Мог ли Ли Пён Сик из Тоннэ иметь отношение к императорской семье? Мог – судя по разным косвенным фактам.

Во-первых, известно, что Ли Бом Джин (корейский посланник в России) и Ли Бом Юн (его брат) были незаконными  сыновьями двоюродного брата императора   Коджона – генерала и главнокомандующего корейской армии Ли Ген Ха. Они были в дружеских отношениях с Коджоном всю жизнь. Потому и встали на путь сопротивления японской экспансии Кореи.

Возможно, что нечто подобное было и с Ли Пён Сиком.

Помимо двоюродных братьев император Коджон имел и родного (старшего) брата Ли Хын Ха – принца Хына. Он родился в 1845 году и был в правительстве Коджона военным министром.

К сожалению, принц Хын оказался для меня такой же загадочной личностью, как и Ли Пён Сик. В интернет-энциклопедии «Википедия» о нем сказано очень мало. Родился Ли Хын Ха в семье регента Тевонгуна в 1845 году, а умер в 1912… Вот только где?! Об этом ничего не сказано.

Судя   по интернет-данным  из  «Википедии» принц Хын не имел  законной жены. Он сожительствовал с придворной леди (фрейлиной)  Хонг из клана Пунгсан Хонг. Она была почти ровесницей Хына, но умерла в возрасте 43 лет в 1887 году.

У принца Хына от леди Хонг был один сын: Ли Цзюнь Юн (1870-1917 г.г.), провозглашенный простым принцем.  А  также   незаконная    дочь    Ли   Мун   Йонг (1882-1901 г.г.) от неизвестной любовницы.

То, что у Ли Хына был всего один сын, признанный наследником принца, совсем не значит, что он не имел сыновей «на стороне». Ведь в отличие от русских великих князей корейские принцы не скрывали детей, рожденных от наложниц и простых любовниц. Вот только судьба незаконных сыновей этих принцев была гораздо лучше, чем у дочерей. Как правило, принцы давали своим незаконным сыновьям свою фамилию и обеспечивали их мать до совершеннолетия ребенка. Давали возможность своим «бастардам» получить хорошее конфуцианское и военное образование и даже стать принцем.

Количество незаконных сыновей Коджона известно. Ведь все они потенциально претендовали на императорский трон после смерти Коджона. Поэтому версия о том, что Ли Пён Сик мог быть незаконным сыном первого корейского  императора, невероятна. Но этого нельзя сказать об отцовстве Ли Хына в отношении Ли Пён Сика. Вот только как доказать это?! Ведь я не ученый-кореевед и не историк. У меня нет даже возможности поехать в Южную Корею, чтобы на месте разобраться в этом запутанном вопросе. Поэтому мне пришлось пойти путем… Шерлока Холмса и его дедуктивного метода сравнения и анализа самых разноречивых и «мелких» фактов…

Копаясь в Интернете, я нашел фотографии корейской императорской семьи. И с удивлением обнаружил, что у Коджона и у некоторых его детей… такие же формы ушей, что и у внука и внучки Ли Пен Си. Например, у Ли Че Ока – первого сына Коджона, у принцев Ли Кана и Ли Уна…

Перепечатав  снимки  из   Интернета,   я   повез   их   в Томск и показал Александру и Марине,  не называя имен изображенных на фотографиях людей. Александр и Марина в один голос заявили, что их отец  в старости очень был похож на человека с фотографии № 1. То есть на… Коджона!

Фото 1. Император Коджон (слева) и его сын Че Ок (Сунджон)

Вот так!

Вернувшись в Кемерово, я разыскал в Интернете также фотографию Ли Хына. И оказалось, что немного прижатые уши были и у него. Но не только уши.

После долгих раздумий я понял, что имел в виду Александр Ш. под орлиным носом деда Ли. Для этого мне пришлось внимательно всматриваться в портретные фотографии Коджона и Ли Хына. И я с удивлением обнаружил, что нос у обоих братьев действительно был «орлиным». То есть крючковатым – как у молодого орлика. Но особенно – у Коджона!

Для большей убедительности я решил сравнить портретные фотографии Коджона и Хына с фотографией молодого Сергея Липенси – возможного внука одного из этих братьев. И это сравнение дало неожиданный результат.  У принца Хына уши не такие большие, как у Коджона и Сергея Липенси, и они меньше прилегают к черепу… Что касается носов, то у Сергея нос больше похож на эту часть лица Хына. А большой рот явно достался ему от матери – Василисы Сыпачевой. Он не похож на маленькие ротики обоих братьев.

Фото 2. Император Коджон (слева) и Сергей Липенси

Фото 3. Принц Хын (слева) и Сергей Липенси

Из  этого  сравнительного фотоанализа можно сделать вывод о том, что Сергей Липенси походил на обоих братьев Ли. Нос – как у Хына, а уши – как у Коджона. Но ничего удивительного в этом нет. Законы генетики не являются прямолинейными. И наследственность чаще всего передается не от отца к сыну, а от деда – к внуку или… к внучатому племяннику.

Правда, во внешности Коджона и Сунджона (Че Ока) есть одно явное отличие от внешности Сергея Липенси. У первых волосы зачесаны слева направо, а у Сергея Липенси (и у его сына Александра) – справа налево. Но это можно легко объяснить тем, что Сергей Липенси и его сын были левшами. Возможно, как и Василиса Сыпачева.

Может, для того, чтобы выяснить внешность Ли Пён Сика, надо найти в Интернете фотографию… Тэвонгуна Хаына? Весьма возможно. Тем более, что фотографии принца-регента в Интернете есть.

И так, ищем фотографию отца Коджона и Хына.

В Интернете я нашел всего две фотографии Ли Хына общего и среднего плана. Но и на снимках такого качества видно, что на принца-регента больше похож… Ли Хын. У обоих – маленькие рты, но широкие и прямые носы и более оттопыренные уши, чем у Коджона. А от кого же тогда крючковатый нос и прижатые к черепу уши? От жены Тэвонгуна?.. Запутаться можно!

Но в целом фотоанализ показал, что Ли Пён Сик должен походить больше на Коджона, чем на Хына. А его сын Сергей Липенси похож одновременно на обоих братьев, а также на их отца.  В общем, все эти люди – наверняка близкие родственники. Что и требовалось доказать!

Фото 4. Регент Тэвонгун (слева) и Сергей Липенси

То, что Ли Пён Сик походил на Коджона, совсем не говорит о том, что тот был его отцом. Ведь наследственность не передается по прямой линии. Очень часто бывает так, что сын походит не на отца, а на… дядю. И это более вероятно – с точки зрения корейской генеалогии. Поэтому сам я лично все   больше склоняюсь   к   тому,   что  Ли Пён Сик мог быть незаконным сыном именно Хына – военного  министра,  отстраненного  японцами  от  своей армии. Его незаконные сыновья наверняка были военными и служили в разных гарнизонах Чосона.  А когда их отца отправили в отставку, сыновья генерала Ли Хына не подчинились приказу японцев сложить     оружие   и   ушли   в   горы   создавать   партизанские   отряды   под руководством Ли Бом Юна – племянника императора Коджона.

И по возрасту Ли Пён Сик мог быть сыном старшего брата Коджона. Когда он родился в семье женщины рода Чон из Тоннэ, принцу Ли Хыну   было всего-то   36  лет.  Вполне достаточно, чтобы сделать здорового ребенка. Вот только   чтобы   подтвердить   это,   надо   ехать   в   Корею  или обращаться к корейским историкам. Но это – пока – для меня невозможно.

То, что Ким Он Ген дружил с Ли Пён Сиком, говорит о том, что они могли вместе учиться в сеульской военной школе, а потом служить в сеульском   гарнизоне. Вполне возможно, что Ли Пён Сик был тоже женат и имел в Корее детей. Но для подтверждения этого надо найти корейские военные архивы за начало 20 века. Если, конечно, они не были уничтожены японцами, или в результате бомбардировок Сеула во время гражданской войны.

Я считаю доказанным то, что расстрелянные 12 января 1938 года в Ойрот-Туре корейцы были не беженцами, а бывшими офицерами и солдатами корейской императорской армии. Ведь из тридцати человек восемь носили императорскую фамилию Ли, а пять человек (весьма возможно) принадлежали к роду Кимов из Андона.  Да еще Хо Бо Ни –возможный родственник аристократа Хо Ви, бывшего главнокомандующего «Армии Справедливости». Вторая же половина всех расстрелянных – это солдаты, служившие в разных воинских частях Чосона, и бывшие партизаны.

В заключении своей статьи я хочу немного рассказать о судьбе Сергея Липенси. К сожалению, она такая же печальная, как и у других детей «врагов советского народа». Тем более, у детей корейцев!

Василиса Сыпачева, оказавшись в Томске, вышла в третий раз замуж – за военного. Но ее сын Сергей не ладил с новым  мужем матери и рано стал жить самостоятельно. Из-за своего вспыльчивого – как у многих корейцев – характера несколько раз попадал в опасные ситуации и даже сидел в тюрьме. После освобождения пошел работать сварщиком на стройку. Потом женился на Зое Ш. и взял ее русскую фамилию. Но… его супружеская жизнь тоже не сложилась.

Надо  отдать  должное Сергею Липенси.   После 1956 года он несколько раз пытался выяснить причину расстрела отца. Но свидетельство о его реабилитации получил только после краха Советского Союза – за несколько лет до своей смерти в 2002 году. Возможно, его мать и он сам догадывались, что Ли Пен Си не был простым корейским беженцем. Но они не могли предполагать, кем он являлся на самом деле. Ведь в отличие от жены Ким Он Гена, Василиса Сыпачева работала в старательской артели простой промывальщицей золотого песка и была неграмотной. Вряд ли она знала о партизанской войне в Корее с японцами и о корейской императорской семье.

По рассказам дочери Сергея Липенси Марины у отца  были «дворянские» черты в поведении. Он был очень строгим с детьми и не терпел русской расхлябанности. Одевался всегда «с иголочки» и следил за своим внешним видом. Действительно походил не на крестьянина, а на аристократа!

У внука и внучки Ли Пен Си жизнь сложилась, в общем, неплохо. Дети Александра Ш. эмигрировали в Германию. Сын Марины Ф. живет в Томске. И, к сожалению, ничего не знает про своего корейского предка. Да и Александр с Мариной тоже. При встречах со мной они говорили, что для них материальные проблемы важнее, чем исторические.

Вот такая очень печальная, но очень рядовая история из жизни сына «врага народа» в России. По моему мнению, тем корейцам, что были экстрадированы в Казахстан и Узбекистан, повезло больше. Во-первых, они не   были   детьми   «врагов   народа». И во-вторых, оказались среди азиатов с такими же узкими глазами. Поэтому среднеазиатским корейцам было легче приспособиться к жизни в степях и полупустынях Средней Азии, чем в очень суровой Сибири. Значит, Бог их хранил – в отличие от сибирских корейцев. Это мое твердое мнение, которое я готов отстаивать хоть перед кем!

 ***

Ссылки по теме:

По следам Ким Он Гена

Трагедия корейского колхоза «Томми» в Горном Алтае

Корейцы на Алтае: особенности хозяйственной жизни и социального устройства общины

Мы в Telegram