Выжил, чтобы победить

Засуженный инженер и изобретатель Республики Узбекистан Пак Владимир Григорьевич

В годы войны, как известно, корейцев не брали на фронт. Но многие прошли трудовую армию. Трудармейцы работали на стройках, шахтах, рудниках, лесоповале, сооружении дорог, словом, там, где требовался тяжелый физический труд. Вроде не заключенные, но жили в бараках, не солдаты, но подчинялись законам и дисциплине военного времени. И вносили свою лепту на алтарь победы. Не случайно их награждали юбилейными медалями за доблестный труд в тылу в годы Великой Отечественной войны.

Среди сотен корейцев, попавших в Ухту, что в Коми АССР, был и Владимир Пак – Заслуженный инженер и изобретатель Республики Узбекистан. Ему тогда было семнадцать лет, но он сумел наравне со взрослыми мужиками выстоять в тяжелейших условиях, когда приходилось работать в сорокаградусные морозы по десять с лишним часов, питаясь скудным пайком.

Именно с воспоминаний о тех суровых днях начал рассказ о своей жизни ветеран труда:

— Нашей задачей было построить в тайге шоссейную дорогу. Мы прорубали просеку, выкорчевывали пни, расчищали снег, ломами разбивали мерзлый грунт. А потом укладывали насыпь и рыли водоотводы. Из охраны был только сержант НКВД, а руководили работами специалисты из заключенных. Самое страшное — не выполнить дневную норму, потому что это каралось штрафным пайком. А питание и без того скудное, так что уменьшение пайка приводило к тому, что человек в считанные дни мог превратиться в доходягу.

Многие умирали не только от истощения, но и от болезней. Лечить тоже было некому: на несколько сотен отбывавших трудовую повинность людей был только один старенький фельдшер. Наказывали постоянно, часто били. Жили в тайге, самый близкий населённый пункт — посёлок Крутой. Там, в овощехранилище, приспособленном под барак, тоже жили корейцы из Средней Азии, болгары и заключённые. В странном жилище не было ни окон, ни запасного выхода, лишь одна входная дверь. Здесь обитали 150 человек. В одну из ночей барак полыхнул, и многие ребята из-за давки не смогли выбраться… В том страшном пожаре погибли десятки человек, среди них было много корейцев из Казахстана…

Во время войны один из наших товарищей, Сергей Цой, направил письмо на имя начальника трудового лагеря, генерал-лейтенанта Семёна Бурдакова, в котором написал, что уже не в силах жить в таких нечеловеческих условиях. Никто из нас не мог даже подумать, что генерал потом вызовет и примет Сергея! И даже станет его утешать, скажет, чтобы ребята ещё потерпели немного. Это было уже перед самой Победой. А в мае 45-го он организует футбольный матч. Когда он закончится, генерал выбежит на поле и будет кричать: «Выжили, сынки!».

Лишь только через год после окончания войны началась массовая отправка домой. По-разному сложилась жизнь у бывших трудармейцев. Горжусь, что мои товарищи Николай Когай и Дмитрий Пак окончили ТашГУ и стали впоследствии докторами наук. Маркс Хан получил диплом юриста, а затем и кандидата наук. А Павел Цой и Пак Бонг Чук заслужили высокое звание Героя Социалистического Труда.

Ко мне судьба также была благосклонна. В 46-м я вернулся в Хорезм, поступил на факультет агрономоведения Самаркандского сельхозинститута. Учился с таким пылом и желанием, что сессию сдал досрочно, в феврале. И первое, что решил сделать на каникулах — навестить дядю по отцовской линии Иннокентия Андреевича Пака, которого в последний раз видел в 37-м году до переселения.

Было о чём поговорить, ведь столько всего пережили за это время. Не преминул похвастать перед ним своими успехами в сельхозинституте. Его ответная реакция меня удивила. После минутного молчания он, как бы невзначай, произнес: «Вообще-то, корейцы — агрономы уже по своей природе. Так что нам никакие институты не нужны. Иди лучше по ирригации…»

Я принялся с ним спорить. Но когда позже другой дядя, уже по материнской линии, тоже посоветовал сменить институт, я решил последовать их советам. О чём ни разу не пожалел. Более того, был благодарен за вовремя данный совет.

В 47-м я приехал в Ташкент, чтобы поступить в ирригационный институт (ТИИМСХ). Десять семестров пролетели, как один миг, и после получения диплома в декабре 1952 года попал по распределению в трест «Ферганаводстрой». Мне очень повезло, потому что именно нашему тресту выпало первым в республике приступить к освоению степных земель. Поскольку на тот момент плодородных земель в республике насчитывалось мало, это стало одной из самых актуальных государственных задач. А план был грандиозен — за короткое время добавить к существующим плодородным землям Ферганской долины еще 150 тысяч гектаров. Это потом, уже с учётом нашего опыта, заработали «Каршистепстрой», «Джизакстепстрой», «Голодностепстрой».

Уже в те годы освоение степи шло комплексным методом — создание ирригационной сети, возведение насосных станций, строительство посёлков. Без мощной технической базы не обойтись. Представьте себе выстроенные в ряд 50 экскаваторов, 50 больших скреперов, 50 бульдозеров, тракторов С-80, С-100, малых тракторов ДТ-54. И вся она была подчинена мне — 2б-летнему главному механику строительно-монтажного управления. Опыт тех лет очень пригодился потом на прокладке Джалалабадского ирригационного канала в Афганистане, где я также командовал техникой.

Много лет спустя меня направили от Узбекистана на Челябинский тракторный завод, где проходили юбилейные торжества по поводу выпуска полумиллионной машины. Директор ЧТЗ Зайченко долго и сердечно благодарил меня за успешную эксплуатацию заводской техники. Помню, при встрече мы ещё удивились нашим представлениям друг о друге: он видел меня рослым механизатором, я же думал о нём, как о важном генеральском чине. Увидел же перед собой невысокого полноватого мужчину в скромном костюме.

Тогда я даже и помыслить не мог, что вскоре и мне придется руководить созданием разных машин и механизмов.

По возвращении домой неожиданно для себя оказался в эпицентре новых событий. На совещании руководства области, где присутствовали главные специалисты и директоры всех заводов края, решался вопрос о кандидатуре руководителя недавно созданного Андижанского специального конструкторского бюро (СКВ). Полемика и дебаты по этому вопросу велись самые ожесточённые. В самый разгар дискуссий в зал вошёл один из самых уважаемых и опытнейших инженеров — Анатолий Александрович Веприцкий, в ту пору — директор Андижанской машинно-экскаваторной станции, депутат Верховного Совета республики трёх созывов. Послушав вскользь мнения о выдвигаемых кандидатурах, он произнёс: «Все вы тут ерундой занимаетесь… Пустое всё». Тут же всё стихло, и кто-то язвительно поинтересовался: «А что, разве у вас есть на примете достойная кандидатура?». На что он спокойно и твёрдо ответил: «Есть, и вы все хорошо знаете этого человека». И назвал мою фамилию.

Такова история моего назначения начальником СКВ Министерства строительного и дорожного машиностроения страны. Но для утверждения на новой должности требовалось одобрение и свыше. И тогда я впервые поехал в Москву, где предстал перед первым заместителем отраслевого министра Ростоцким. Поначалу он несколько свысока начал экзаменовать меня на предмет знания дорожной техники и её использования. Заодно высказывал какие-то свои соображения на этот счет. Но поскольку не все они были верными, я стал ему возражать, и вскоре наша полемика приобрела вид самого ожесточённого спора. Когда мы вышли из кабинета, начальник кадрового отдела хлопнул меня по плечу и сказал: «Признаться честно, вы нам всем поначалу совсем не понравились. Но когда осмелились спорить с самим Ростоцким, увидели: дело своё знаете. Молодец».

Во главе СКВ я пробыл тринадцать лет. Много чего тогда мы разработали. Каналокопатели, планировщики разного типа для выравнивания земли, бетоноукладчики для бетонирования каналов, заливщики швов… За работу в СКБ награждён орденом «Знак Почета».

А в 1979-м последовало новое назначение — возглавить завод «Андижанирмаш». Это предприятие было тогда крупнейшим в отрасли. Его директора только что освободили от занимаемой должности за невыполнение плана. Как и его предшественника тоже. В руководстве министерства шло обсуждение четырёх возможных кандидатур. Помню, замминистра по кадрам поинтересовался также и моим мнением по этому вопросу. Взглянув на список с фамилиями, я сказал только одно: «На производственной работе я их не видел»…

Вскоре стало известно о моём назначении на эту должность. Руководить рабочим коллективом численностью более 1,5 тысячи человек мне не доводилось. Но когда я впервые ознакомился с текущим состоянием дел, невыполнением в течение пяти лет плана, возникла собственная стратегия действий. И начинать надо было с самого неприятного — с «закручивания гаек». Вызвал начальников цехов, поставил перед каждым из них жёсткую задачу.

Одновременно стал решать один из наболевших тогда вопросов по повышению заработной платы. Помнится, главный бухгалтер даже махнул рукой, мол, безнадежное это дело… Однако, вопреки неверию и всеобщему скептицизму, вопрос этот успешно решили. Комитетом по труду и заработной плате в Москве было принято решение о повышении зарплаты сотрудникам завода на 15 процентов.

Постепенно «Ирмаш» стал выполнять план по выпуску и поставке товарной продукции. Завод производил бульдозеры, скреперы, планировщики и другую технику, необходимую для сельского и водного хозяйства, дорожного строительства. Кроме того, мы выпускали гидроцилиндры и фильтры — для экскаваторов, бульдозеров, автокранов. Они тогда поставлялись 80 заводам России, Украины, Прибалтики и других республик бывшего Союза.

В 86-м я вышел на пенсию. Мне выпала счастливая доля — покорять целину, строить каналы и дороги, возглавлять машиностроительные предприятия, стать заслуженным инженером, изобретателем Узбекистана.

И, конечно, не могу рассказать о женщинах моей судьбы. Меня воспитали две вдовы — бабушка Елена и мама Мария. В 28-м, при исполнении служебных обязанностей погиб мой отец, кадровый офицер. Матери тогда было 30 лет. После переселения мы оказались в Гурленском районе Хорезмской области. И чтобы выжить, прокормить троих детей, свою старушку мать, она вступила в колхоз. Трудилась в поле, на машинной уборке, заготавливала лес, сено, словом, бралась за любую сезонную работу.

Вечно буду благодарен своей супруге Татьяне Хегай, матери моих детей — Константина и Веры, за любовь и верность, теплоту домашнего очага и заботу, которой она окружала нас все годы. В законном браке мы прожили с ней 53 года. В андижанской школе N 23 она работала учительницей в течение 33 лет. Когда её не стало, я решил перебраться к детям на Дальний Восток, в село Партизанск. Вроде всё наладилось — с пропиской, гражданством. Стал активно заниматься общественной работой, по просьбе односельчан возглавил Совет старейшин местного корейского культурного центра. Однако сердце моё осталось на родине.

Будучи в Андижане, случайно узнал о судьбе близкой подруги моей сестрёнки. Веру я впервые увидел в колхозе «Полярная звезда» более 60 лет тому назад, тогда я ещё не был женат. Её милый образ глубоко запал в мою душу, но на тот момент она была обручена с другим. Наши судьбы шли параллельно: мы обзавелись семьями, были счастливы, затем овдовели. Но и в 80 лет, оказывается, не поздно начать всё заново.

Вера Михайловна Ан и Владимир Григорьевич Пак у себя в квартире. Ташкент, 30.01 2020 г.

В июне 2020-го года союзу Владимира Григорьевича и Веры Михайловны исполнилось бы двенадцать лет. 12 октября 2020-го года Владимира Григорьевича не стало…

Но весь его жизненный путь является ярким подтверждением того, что в те страшные морозы, в заснеженной тайге, ему суждено было выжить. Чтобы убедиться — жизнь стоит прожить кем угодно, но лучше победителем.

 (Из книги «Краткие очерки об известных корейцах Узбекистана»)

***

Источник: Газета “Корейцы Узбекистана” №1(29)

Мы в Telegram