Вечер памяти Александра Лазаревича Жовтиса (1923-1999) в Культурном центре Посольства Республики Корея 26 апреля 2013 г.

Из выступления Л.Р. Концевича

(ИВ РАН, Москва)

В эти дни мы отмечаем в российском корееведении знаменательную дату — 90-летие со дня рождения алма-атинского ученого и поэта-переводчика Александра Лазаревича Жовтиса. Это был замечательный деятель культуры, ученый, филолог- литературовед, оставивший оригинальные исследования, посвященные теории стиха и поэтической речи, и талантливый поэт-переводчик с английского, украинского, корейского и казахского языков. Он переводил не только на русский, но и на украин­ский. Первые его корейские переводы, выполненные совместно с известным корей­ским просветителем Петром Александровичем Пак Иром, были опубликованы в жур­нале «Дальний Восток» в 1954 г. Александр Лазаревич одним из первых в нашей стране выпустил в Алма-Ате в Казахском государственном издательстве художест­венной литературы в соавторстве с Пак Иром антологию старинной корейской по­эзии «Корейские шестистишия». Она вышла независимо, спустя несколько месяцев после публикации сборника «Корейская классическая поэзия» (М., 1956) в переводах нашей великой поэтессы Анны Андреевны Ахматовой, воссозданных ею по перево­дам со старокорейского главы ленинградской школы корееведов профессора Алек­сандра Алексеевича Холодовича и его учеников.

Александр Лазаревич сделал для распространения корейской поэзии в нашей стране столько, сколько ни один другой поэт. Ему принадлежат более 25 книг пере­водов стихов крупнейших корейских поэтов прошлого, писавших на старокорейском языке, а не на китайском письменном ханмуне, и многих поэтов из среднеазиатских корё сарам. Благодаря его переводам эти поэты, писавшие на корейском, приобрели известность в нашей стране. Все эти книги были подарены мне автором. Среди них несколько антологий — упомянутые «Корейские шестистишия» (1956), «Корейские лирики» (1958), «Песня над озером» (1971), «Бамбук в снегу» (1978), переизданная с дополнениями в 2012 г. в серии «Золотой фонд корейской литературы» под назва­нием «Осенние клёны», «Эхо» (1983), «Отражения» (1987), «Светлый источник» (1989), сборники крупнейших корейских поэтов прошлых веков и ХХ столетия — «Одинокий журавль» («Сонган каса») корейского классика XVI в. Чон Чхоля (1975, переизд. — 2009), «Пятицветные облака» (1962) Пак Инно (XVII в.), «Зеленые горы» поэта-сатирика Х!Х в. Ким Сакката (чей псевдоним переводится как «Камышовая шляпа»), а также «Цветок багульника» (1963) корейского Есенина — поэта первой половины ХХ в. Ким Соволя и переиздание к столетию поэта под названием «И то­ропятся к морю реки…» (М., 2002), сборник южнокорейского поэта, эмигрировавше­го в СССР, Ли Донне «Серебряный колокольчик» (Минск, 1984) и, наконец, сборни­ки стихов корейских поэтов, живших в Казахстане, — Мен Донука «Вечный спут­ник» (1980), Кан Тайсу «В дороге» (1981), Ким Кванхена «Цветы зимы» (1982), Ун Сеннена «Огонек» (1988) и антология корейских поэтов Казахстана «Багульник в степи» (1973). Им же были опубликованы переводы в популярных литературно­художественных журналах. Не менее поэтичны и его украинские переводы корей­ских мастеров слова, например «Ранковий спокш» (Утреннее спокойствие) (1986) и др..

Поскольку о жизненном и творческом пути А.Л. Жовтиса и своих воспоминаниях о нем будет говорить его ученица Н.И. Ни, а также режиссер и поэт Мен Донук, я вначале зачитаю отрывки из воспоминаний его ученика и коллеги Виктора Снит- ковского «Памяти Александра Жовтиса» (опубликованы на сайте kore-saram.ru), в которых А.Л. Жовтис предстает как незаурядная личность, как борец за права чело­века, как свободный гражданин… а затем поделюсь опытом нашего творческого со­трудничества по переводу двух антологий корейской классической поэзии.

* * *

Мое заочное знакомство с А.Л. Жовтисом началось в 1970-е годы. Позже я встре­чался с А.Л. Жовтисом и в Москве, и на конференциях за рубежом (КНДР, Франция, Нидерланды). Заместитель главного редактора московского академического Изда­тельства восточной литературы Николай Борисович Зубков, который до переезда в Москву жил в Алма-Ате, впервые рассказал о А.Л. Жовтисе как о талантливом пере­водчике корейской поэзии и просил меня и моего покойного друга, литературоведа и дипломата, стоявшего у истоков межгосударственных отношений между нашей страной и Республикой Корея, Л.Е. Ерёменко помочь А.Л. Жовтису в издании переводов. Я предложил ему вместо вольных переводов, которые он публиковал с Пак Иром, сделать новый, более близкий к оригиналу стихотворный перевод классика корейской литературы Чон Чхоля (XVI в.) с подстрочников, выполненных под моим руководством моей ученицей Натальей Ицковой из Института восточных языков при МГУ. Сборник вышел под названием «Одинокий журавль» в 1975 г. и в расширен­ном виде был переиздан в 2009 г. Это и был наш первый совместный сборник. Потом А.Л. Жовтис и издательство попросили меня быть ответственным редактором подго­товленного им сборника переводов средневековых корейских поэтов «Отражения» (М., 1987).

Настоящее же творческое содружество и столкновение позиций поэта-версифика- тора (неспециалиста по Корее, но замечательного поэта) А.Л. Жовтиса и ученых- филологов (специалистов по Корее) М.И. Никитиной, главной специалистки по древ­ней и средневековой корейской поэзии, и меня проявились в период работы над ан­тологией корейской классической поэзии «Бамбук в снегу» (М., 1978). А.Л. Жовтис прислал нам некоторые свои переводы стихов по подстрочникам Пак Ира, но они оказались настолько далекими от оригинала, что пришлось от них отказаться. Совме­стным трудом мы создали антологию, наиболее полно и адекватно отражающую классическую поэзию корейских мастеров художественного слова.

Книга рождалась в муках. Наша «челночная» переписка (по 2-3 письма в неделю) продолжалась более года. В этих письмах отражены мой подход к текстам как соста­вителя, редактора, комментатора и одного из авторов подстрочных переводов со ста­рокорейского и подход поэта-переводчика А.Л. Жовтиса. Я опубликовал часть своей переписки с А.Л. Жовтисом в книге «Восточная классика в русских переводах» (М., 2008)^[1]. Она занимает почти 70 страниц! Даже из публикации фрагментов переписки читатель увидит, какая тонкая и многогранная работа над художественным перево­дом потребовалась от поэта-переводчика и корееведов-филологов и что только в тес­ной спайке и взаимопонимании можно было достичь искомого результата. Если мне и М.И. Никитиной пришлось немало потрудиться над реконструкцией самих корей­ских текстов (они дошли до нас в разных вариантах в старых антологиях и современ­ных публикациях, а также с неоднозначными комментариями корейских литераторов) и над тем, как по возможности точнее отразить смысл сказанного в оригинале, то А.Л. Жовтису удалось донести до русскоязычного читателя специфику поэтического замысла каждого корейского автора и передать по-русски разными метрическими размерами версификационные особенности того или иного жанра корейской поэзии (хянга, сиджо, каса и др.). Правда, в наши дни, когда появились записи с исполнени­ем сиджо и каса известными корейскими мастерами, А.Л. Жовтис наверняка нашел бы для перевода сиджо какой-нибудь более подходящий размер, чем пятистопный ямб.

Переводы А.Л. Жовтиса получили высокую оценку советских поэтов. Вот, напри­мер, что писал о переводах А.Л. Жовтиса Самуил Яковлевич Маршак: «Вы почувст­вовали и передали своеобразную, тонкую и глубокую поэзию корейского народа. Для меня совершеннно ясно… Вы — талантливый человек, владеющий мастерством ху­дожественного перевода»^[2]. Другой известный поэт и теоретик стиха Лев Озеров в предисловии к книге А.Л. Жовтиса «Отражения» писал: «Перевод для А.Л. Жовти- са не повод писать стихи на тему оригинала или варьировать эту тему до неузнавае­мости, а способ отразить — зеркально чисто отразить — оригинал в стихии род­ного языка. Забота о верности оригиналу идет рука об руку с заботой о чистоте и красоте русской речи и русского стиха… А.Л. Жовтис передает общее движение об­раза, дух поэзии подлинника. Оригинал как бы рождается заново в русских стихах»^[3].

Светлая память о чистом человеке, талантливом ученом и прекрасном поэте- переводчике Александре Лазаревиче Жовтисе надолго сохранится в памяти знавших его, а его литературное наследие, в частности вклад в популяризацию корейской по­эзии, останется эталоном того, как надо работать над стихотворными переводами.

Из выступления Н.И. Ни

(ИВ РАН, Москва)

Александр Лазаревич Жовтис (1923-1999), известный исследователь поэзии, был моим научным руководителем. Почти все его аспиранты (более 40 человек) защитили диссертации по теории стихосложения. В стенах Алма-Атинского государственного университета на кафедре русской и зарубежной литературы занимались вопросами теории русского и европейского стихосложения, а также проблемами тюркской (уй­гурской и казахской) филологии.

Так сложилось, что более сорока лет А.Л. Жовтис в сотрудничестве с учеными- корееведами занимался и переводами классической корейской поэзии. Произведения в жанре сиджо были довольно хорошо изучены в текстологическом плане, но многие вопросы, связанные с развитием этого малого жанра, с логикой развертывания образ­ной мысли в сиджо и звуковой организацией стихотворений, оставались неизучен­ными. В значительной степени ввиду того, что не было строго зафиксированных в рукописях теоретических законов жанра. Лишь в ХХ в. такими авторами, как Ли Бён- ги, Сим Джеван и др., были составлены полные антологии сиджо.

Первые стихотворения этого поэтического жанра на родном языке возникли из противостояния личности и общества. Даже воспевание гор и рек во многих стихо­творениях жанра содержало в себе скрытый протест. Автор как бы противопоставлял гармонию в природе суете мира людей. Как известно, где есть противостояние, там рождается искусство.

Туда, где галки черные кружатся,

Ты, цапля белая, не опускайся!

Ведь воронье, исполненное злобой,

Завидует тому, что ты бела!

Омытая волною чистой, бойся

Нечаянно запачкаться о них!

Это сиджо принадлежит госпоже Син, матери видного политического деятеля Чон Монджу. Здесь мы видим конкретные образы, которые противопоставлены по цвету: белая цапля и черные вороны. Мы понимаем эмоциональное состояние матери, кото­рая обращается к сыну: «Бойся злых ворон!» Сиджо носит конфуцианский характер, в нем дается нравственно-психологическая оценка событиям, связанным со сменой двух королевских династий.

Или рассмотрим, например, стихотворение известного поэта Чон Чхоля.

Зачем, старик, несешь ты эту ношу?

Давай-ка лучше я ее возьму!

Я молод и силен и груз тяжелый,

Взвалив на плечи, донесу легко.

А ты с собой повсюду старость тащишь,

Она ведь и сама тяжелый груз.

Использование игры контрастов в стихотворениях жанра сиджо носит регулярный характер. Основные образы этого и многих других произведений составляют бинар­ные пары и оппозиции. Авторам сиджо была близка идея дуализма, берущая начало в трактатах даосской философии, где говорится, что рядом с красотой — безобразие, рядом с грустью — радость, там, где есть расцвет, наступает и увядание. Жизнь со­стоит из перемен, она в вечном движении.

Как были хороши цветы весной!

Зачем они так скоро облетели?

Как зеленели травы на лугах!

Зачем они так скоро пожелтели?

И только лишь в горах Утес один

Всегда все тот же, вечно неизменен!

В сиджо Юн Сондо вечность и мгновение находятся в неразрывной связи.

Впервые в мир корейской поэзии Александра Лазаревича ввел Петр Александро­вич Пак Ир. Александр Лазаревич вспоминал: «Я в те годы учился в КазГУ им. Ки­рова, а Петр Александрович читал нам лекции по марксистско-ленинской филосо­фии». На вопрос корреспондента Ильи Синельникова, как он пришел к корейской классике, Александр Лазаревич ответил: «Это произошло совершенно случайно. Од­нажды, в самом начале 1953 г. я был в гостях в доме одного своего товарища, и ря­дом со мной за столом оказался мой университетский учитель философии Петр Александрович Пак Ир. Я в то время мало что знал не только о корейской литера­туре, но и о самой Корее.

И вот после того как он спел какую-то корейскую народную песню, я легкомыс­ленно спросил его: „Петр Александрович, скажите, а у вас, у корейцев, есть своя по­эзия, своя литература?“ Он бросил на меня несколько лукавый взгляд, улыбнулся и сказал:

— Знаешь что? Ты как-нибудь ко мне зайди, и я тебе почитаю и переведу кое-что из корейской классической поэзии.

Я пришел к Петру Александровичу. И провел у него целый вечер.

Это был даже не вечер — мы просидели до глубокой ночи. Он взял тексты ста­ринных корейских стихов и начал читать их с листа. Сначала по-корейски, а потом стал переводить на русский. В этот вечер я понял, что передо мной великая поэзия.

Я сразу увлёкся и с помощью Петра Александровича стал переводить эти стихи на русский язык. И в 1954 г. в журнале „Дальний Восток“ (в 4-м или 5-м номере) были опубликованы наши совместные переводы. То была первая публикация корейской классики в истории русской литературы и вообще в истории европейских литератур»4.

Александр Лазаревич отмечал: «Я обрел чувство редкого удовлетворения от кон­такта с великой культурой, с удивительным миром древней Кореи. Может быть, в са­мые трудные годы моей жизни именно приобщение к ее высокой мудрости помогало мне если не жить, то пережить тяжелые обстоятельства. В те непростые годы (в се­мидесятых годах он, доктор филологических наук, без объяснений был уволен из КазГУ, семь лет не мог найти работу), когда я не мог выразить себя и высказать себя, я находил в корейской лирике стихи, которые помогали мне при посредстве поэтов XVI в. сказать всё, о чем я думал, то, о чем думали мои современники».

Однажды Александр Лазаревич поведал такую историю: «На одной из конферен­ций в Москве, а было это где-то в конце семидесятых годов, я прочитал стихотворе­ние Ли Хвана:

Пусть гром грохочет над горами —

Глухой не слышит ничего вокруг,

Пусть солнце яркое стоит в зените —

Слепой не видит ничего вокруг.

А мы и видим всё, и слышим всё,

Слепыми и глухими притворяясь!

(Пер. А.Л. Жовтиса)

Слышу вдруг, по залу прокатился хохот. Я вначале не понял, над кем это они сме­ются. А уже потом догадался, что люди поняли смысл стихов, думая о своем времени, о нашем уже тогда прозревшем поколении 70-х, но еще притворяющемся слепыми и глухими. Эти стихи оказались живыми!»

И многие другие тексты сиджо звучат актуально и свежо спустя несколько столе­тий с момента своего возникновения. Поэзия обладает силой, способной побеждать сухие абстракции, она живет в своем историческом измерении. Переводчик должен настроиться на волну когда-то жившего поэта, уловить послание из прошлого другой культуры. Как указывал Г астон Башляр, мера своего и авторского подобия является решающим условием нахождения убеждающих соответствий. Переводоведение счи­тает одним из важнейших факторов сходство на психотипическом уровне переводчи­ка и автора текста. Ведь невозможно передать тех чувств, которых человек не испы­тывал, того, что не созвучно его душе.

______

⁴ Синельников И. Пак Ир: Величие ума и простоты // Говорят потомки. Алматы, 2008. С. 186.

¹ Размещена на сайте РАУК.

²Маршак С.Я. Собр. соч. Т. 8. М., 1972. С. 299.

³ Озеров Л. У входа в эту книгу // Отражения / Пер. Александра Жовтиса; отв. ред. Л.Р. Концевич. М., 1987. С. 3.

⁴ Синельников И. Пак Ир: Величие ума и простоты // Говорят потомки. Алматы, 2008. С. 186.

***

Источник: «Вестник российского корееведения» №5, 2013