НЕ СТАЛО Евтушенко. Я не знаток поэзии и поэтов, но знаю одно — человек он был выдающийся. Великодушный, щедрый. У меня с ним была одна, мимолётная, встреча. Можно даже сказать, был с ним знаком. Однако сказать противное — что он был знаком со мной — сказать не могу. О той встрече коротко писал здесь. Она состоялась в начале 2000-х…
В те годы я работал в иммиграционной компании — составлял иммиграционные дела, сочинял для беженцев истории. В ней работал до конца 2004 года (тогда иммиграция пошла на убыль, и я, решив поменять профиль работы, уехал в Корею), стало быть, с Евтушенко в любом случае встретился вне позже середины 2004 года, не раньше (надо будет погуглить его визиты в Торонто). Помимо основного занятия, которое приносило маленькие деньги (это, по моему убеждению, универсалия — придумано мною), у меня были другие, побочные дела: я работал самонаёмным (self-employed) — то есть работал на себя, не на дядю — переводчиком, для чего обзавёлся знакомством с нотариусом (китайцем), который, не глядя, за десятку, штемпелевал мои переводы справок, свидетельств и дипломов с русского, немецкого, венгерского, корейского, китайского…, ах, с каких только я языков не переводил, а по вечерам и в выходные ишачил в литературной ассоциации (она называлась Korean-Canadian Literary Forum-21 и, кажется, существует и поныне) — переводчиком и секретарём (штат ассоциации, собственно, и состоял из двух человек — меня и президента, дядюшки Хо).
Ассоциация располагалась по домашнему адресу дядюшки Хо, на первом этаже его дома. От меня до него на машине было ехать пять минут. Я любил бывать у него, потому что жена дядюшки кормила нас вкусными корейскими обедами. Мой предшествующий опыт помогал мне писать письма и добывать гранты из правительственных фондов, и мы с дядюшкой раз в год проводили на эти деньги поэтические чтения, на которые умудрялись зазвать местных знаменитостей (не всех, впрочем; так, не удалось зазвать Маргарет Атвуд, которая вместо себя прислала коротенькое вежливое письмо с пожеланием успеха; сметливая писательница, наверно, сообразила, что приглашение ей написали на первом этаже частного дома русский с корейцем; надо будет глянуть, напечатали то её письмецо или нет; я бы напечатал, классик ведь), издавали тоненькие, страниц в 100-120, альманахи со стихами канадских (включая канадско-корейских) и корейских (корейско-корейских) поэтов. Стихи публиковались в двух видах — на языке оригинала (английском или корейском) и в переводе на другой язык (корейский или английский). Стало быть, англоязычных канадских поэтов мы переводили на корейский язык, а корейскоязычных на английский. Впрочем, у нас были и иноязычные, например, китайские, французские, поэты — ассоциация-то была, как и вся Канада, мультикультурная. Этих мы переводили сразу на два языка — на английский и на корейский. На английский — потому что Канада, на корейский — потому что Хо. Стало быть, их стихи печатались в трёх вариантах… Переводили поэзию я, дядюшка Хо, ещё несколько местных канадско-корейских поэтов. Заодно скажу о своём методе перевода поэзии на иностранный язык в то время. Я переводил просто, лаконично, понятно, ладно. Иначе не выговорить. Я как-то говорил о том, что всегда полезно прочитывать то, что сочинил, вслух, и не раз…
Будучи русским по духу, я хотел видеть в альманахе и стихи русских поэтов, но те, что попадались на глаза, мне не нравились — больно мудрёные, взвейтесь да развейтесь, трудно переводить, а у дядюшки Хо перед глазами всегда стояли одни корейцы. Я сказал ему про Анатолия Кима, с которым у меня лет за десять до этого состоялось шапочное знакомство: «Он — русский кореец». Дядюшка спросил: «Поэт?». — «Увы. Но мы можем заказать ему эссе». К сожалению, маститый писатель в то время был занят семейными делами. Тогда я вышел на Мишу Пака. Миша, хотя и не писал толсто, как Анатолий Андреевич, зато был на все руки мастер — писал небольшие прозаические произведения, как Бунин, сочинял стихотворения как Пастернак, рисовал картины как Ван-Гог. Он дал добро, и я перевёл несколько его стихотворений на корейский и английский языки. Интересно, помнит он об этом, нет?
Я не оставлял надежды сделать наш альманах ещё более мультикультурным. В один из дней я сказал своему боссу: «В Торонто приезжает знаменитый русский поэт Евтушенко. Не хотите встретиться с ним?». О Евтушенко Хо был наслышан. Мы нарядились и поехали на Евтушенко…
Евтушенко был в цветастой рубахе и в ударе (кажется, он всегда в Торонто был в ударе — здесь его публика). После мероприятия мы с дядюшкой, торопясь, неровён час, увезут в русский ресторан, и тогда пиши пропал наш мультикультурный проект, продрались к возбуждённому поэту и, сунув свои визитные карточки, представились. Я сказал: «Он (я ткнул в дядюшку) — известный канадско-корейский поэт, издаёт поэтические сборники. Я — ваш давний поклонник. Мы хотим во что бы то ни стало перевести ваши стихи на корейский язык и, и если они ещё не переведены на английский, и на английский, но с одним условием — никто никому не платит денег, ни вы нам, ни мы вам». В тот момент Евтушенко, наверно, было не до канадско-корейской ассоциации. Он сказал: «Вот книжка, возьмите из неё любые стихи. Только напишите мне о своём выборе». Дал визитную карточку, сказал: «На звонки не отвечаю», и — только мы его и видели…
Я выбрал для альманаха «Идут белые снеги», «Любимая, спи», Хо понравились «Карликовые березы», «Два города»… Я сочинил переводы (подстрочники) и ругался с Хо, который хотел непременно облагородить их, расцветить…
Книжка вышла не то до, не то после моего отъезда в Корею (надо будет погуглить). Её, наверно, послали в Тулсу, на Саус Трус Авеню. Есть она и у меня. Надо будет найти её, глянуть, что у нас получилось.
***
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.