Угай Черсик. Жизнь длиною в вечность

Угай Черсик (1926-2004)

Александр Тен

Когда пишешь о таких людях, как Угай Черсик (1926-2004), то сталкиваешься с тем, что хочешь объять необъятное. В его биографии сплелись личная жизнь и судьба корейской диаспоры в Узбекистане. Пережив депортацию, трудовую армию, получив образование и вырастив детей, он сохранил в себе внутренний стержень и огонь, которые передал своим детям и внукам.

Жизнь Угай Черсика — пример того, что человеком можно остаться несмотря на все трудности. Главное — не озлобиться, верить в себя и стремиться к лучшему. И все это об авторе многочисленных рукописей о судьбе корейской диаспоры в Узбекистане, учебника «История войн и военного искусства» и кавалере ордена «Шухрат» Угай Черсике.

Воспоминания о будущем

Угай Черсик родился 14-го января 1926-го года в городе Енден (Китай). Его отец, студент гимназии У Десук, после окончания обучения вернулся в Приморский край, где работал учителем в корейской школе, через четыре года в возрасте 25-ти лет он скончался, оставив сына сиротой. Воспитанием Черсика занимались дядя, дедушка и бабушка. По его воспоминаниям, дед был образованным человеком, имел титул “дёгам”, интересовался тибетской медициной и фармакологией. Он переехал на Дальний Восток из провинции Хамгенгпукдо в 1904-м году, осев в Ольгинском районе, где занимался земледелием.

Благодаря ему Угай Черсик уже в детстве знал около тысячи китайских иероглифов и мог читать книгу «Сохак», однако, получив дальнейшее образование на русском языке, забыл их.

После переселения в Центральную Азию Угай Черсик получил среднее образование в Ташкенте. Но грянула война и в 1943-м он был призван в трудовую армию: с 1943-го по 1945-й гг. провел в Ухте. Вот какое определение трудовой армии он дает: «Трудовая армия корейцев в годы Великой Отечественной Войны – корейцы, мобилизованные для работы на предприятиях, новостройках и т.п. Это не была «армия» в полном смысле слова с ее строгой военной организацией и руководством. Это были мобилизованные через военные комиссариаты мужчины для работы на предприятиях, поскольку их не брали в армию. Они не представляли стабильные коллективы, быстро распадались из-за плохих условий труда, жилья и материального обеспечения, проще говоря, вскоре разбегались по домам, несмотря на угрозы преследования и осуждения. Тысячи и тысячи корейцев разных возрастов прошли так называемую трудовую армию на угольных шахтах, ангарах, на строительстве Бегаватского металлургического завода, на нефтяных промыслах Ферганы и во многих городах Российской Федерации».

А тем временем уже третий год бушевала война, Угай Черсик, как и многие молодые корейцы, рвался на фронт, но реальность оказалась горькой: «В пути кормили горячими обедами в больших воинских столовых, выдавали воинский паек — сухари и консервы. Все как положено воинским частям, следовавшим на фронт. Наш эшелон часто задерживался у больших городов. Мы спрашивали у коменданта, где пункт назначения нашего эшелона? В Куйбышеве сказали, что едем в Горький, в Горьком ответили, что следуем в Киров, — и так постоянно. Мы тогда уже догадывались, что это обман. В пути к нашему эшелону были присоединены около десяти вагонов с казахстанскими корейцами 1926-го года рождения. До настоящего времени численность корейских юношей, мобилизованных по разработанному на правительственном уровне плану, неизвестна… Я обращался в управление Ухтижмлаг, где мы работали в течение трёх лет, с запросом сообщить мне о численности корейских ребят для научной работы. Ответа не получил. Сейчас можно только назвать примерную численность контингента корейцев в 700-800 человек».

В условиях постоянного труда и нехватки продовольствия, все разговоры молодых людей были только о еде и как ее найти: «Нас кормили два раза в день, утром в 7 часов и вечером в 5 часов. Утром я получал хлеб в ларьке и еще до так называемого завтрака, съедал его весь, а позже и завтрак — 200 граммов жидкой овсяной каши. Работали до 5-ти часов и, возвращаясь в барак, мы должны были обедать-ужинать, получить черпак щей из зеленой капусты и кормовой свеклы и 200 граммов каши. Обедали также без хлеба. Представляете себе, человек обедал-ужинал в 5 часов, и он ждет хлеба в 7 часов утра! После обеда обычно час не чувствовали жгучего голода и разговоры между ребятами шли оживленные. Но через 2 часа разговоры велись только о еде — что за блюда были чальток, угуси, куксу и т.п. Человек на голодный желудок засыпает, но уже к 3-м часам ночи он не мог больше спать, его терзал голод. И так до 6-7 часов утра, когда открывался хлебный ларек, чтобы получить свои 650 граммов хлеба, тяжелого, липкого, с примесью отрубей… Пока мы доходили до барака, съедали весь паек, рассчитанный на день. Завтрак без хлеба, обед без хлеба. При этом каждый должен был зорко охранять свой паек. Если получил хлеб, оставил его на кровати, чтобы пойти за кашей, то зачастую, по возвращении, хлеба на месте не оказывалось: кто-то его успевал съесть. Я помню так потерял свой хлеб мой друг — Николай Когай — будущий доктор географических наук, профессор, заведующий кафедрой Ташкентского государственного университета».

В своих воспоминаниях Н.Когай отмечал, что несмотря на сложные условия, в которых они находились, росло желание учиться и тяга к знаниям.

«Голод и лишения в Ухте закалили нашу волю, мы впоследствии легче могли перенести лишения и трудности студенческой жизни в послевоенный период. Многие из тех, кто был в Ухте, стали видными учеными и специалистами. Так, Дмитрий Пак — доктор исторических наук, профессор, автор ряда важных научных трудов, Андрей Ким — руководитель крупной строительной организации и многие другие, окончившие Ташкентские и другие высшие учебные заведения».

Воспоминания о прошлом

А вот как вспоминает об отце, том сложном времени, в котором приходилось жить, дочь Угай Черсика — Лариса:

— Отец запомнился тем, что всегда был в работе. В 1951-м году мы приехали в Чирчик, он закончил САГУ и был направлен в Нижне-Комсомольск директором вечерней школы, а в 1952-м году его назначили директором школы №9 в центре города, нам выделили маленькую двухкомнатную квартиру, в семье уже росло двое детей.

Лариса Черсиковна отметила, что это было сложное послевоенное время, тогда все разрывались между тем, чтобы прокормить семью и в тоже время воспитать детей.

– Просто удивительно: дом, семья, трое детей и одна зарплата на всю семью. Непростые были годы — 1953-1955-е. Но отец со всем энтузиазмом взялся за свою работу. Он одним из первых в городе организовал духовой оркестр, нашел деньги, отправил завхоза в Москву, вскоре школа на все парады ходила со своим оркестром. После войны было много хулиганов, беспризорников, за речкой – Киргизия. В вверенной отцу школе ребята тоже хулиганили, устраивали поджоги, воровали, а он, молодой, их воспитывал. Несмотря на все сложности, по словам Ларисы Черсиковны, отец считал лучшим средством воспитания личный пример. Он был человеком действия и не любил читать нотации:

— Отец много не говорил, он своим примером показывал, как надо жить, ведь все вокруг жили и выживали. Мы же видели, как трудятся наши родители. Вот это и было воспитание. Дети будут смотреть и говорить, что наш папа вот так сделал. Он все доказывал своими поступками. Хулиганы его боялись и уважали. А фраза: «дирик идет», — решала все.

Л.Ч. Угай также отметила, что несмотря на все пережитое, в отце сохранился внутренний стержень, человеческие и моральные качества, он всегда проявлял заботу о своих подчиненных:

— В его характере многие отмечали глубокую порядочность, совесть, честность, упорство, если он обещал, то делал. Как-то с коллегой отец договорился поехать в Ташкент, но по дороге его укусила собака и разодрала ногу, так он с кровоточащей раной дошел до автостанции и предупредил сотрудника, что не сможет поехать и только после этого отправился в больницу, вот такая обязательность. Он мог отправиться в командировку в Москву, а отправлял завхоза. Он мог поехать в санаторий, но он отдал уборщице свою путевку. Кафедра поддерживала его, сотрудники приходили в гости, а студенты-двоечники у нас в доме сдавали зачеты. Отец прекрасно говорил на узбекском языке.

Вместе с коллективом авторов Угай Черсик написал книгу для вузов «История войн и военного искусства». В 2004-м году вышла первая часть, а в 2006-м, спустя два года после его смерти, была издана вторая книга.

Лариса Черсиковна добавила, что во время поездки в Южную Корею, отец был поражен тем, что местные предприниматели с восхищением относились к корейцам из бывшего Союза:

— Их бизнесмены очень уважают русскоязычных корейцев, которые занимаются наукой, так как наука в СССР находилась на очень высоком уровне. Когда отец приезжал читать лекции в университет Хангук, то там его очень хорошо приняли. И каждый бизнесмен считал своим долгом подойти, обнять, пожать руку ученому.

Несмотря на то, что Угай Черсик показывал своим личным примером как надо жить, он оставил после себя письма, которые его дочь хочет передать своим внукам:

— Отец писал нам письма, они очень содержательные. Хочу их собрать, отредактировать и передать внукам. Он был доволен, что все внуки получили высшее образование.

Фото из семейного архива Л.Ч. Угай