Фронт для ненадежных

Дмитрий Шин прислал небезынтересную книгу «Хон-До или Аральский Робинзон» об Анатолие Лигае — уникальном человеке, прошедший через сталинские лагеря, замечательном охотнике, изобретателе и рационализаторе, селекционере-растениеводе и неистовом борце за правду. Предлагаю главу из книги о том, как корейцы-призывники вместо действующей армии оказались на Трудовом фронте.

Новая Родина приняла переселенцев. Постепенно они привыкли к суровым природным условиям, что неуди­вительно для корейцев. Куда бы ни забросила судьба этих людей, трудолюбие и выносливость всегда помога­ли им выжить и добиться невероятных результатов. Казалось, эти качества у них в крови. Они передава­лись из поколения в поколение. Вот и теперь, начав с нуля, односельчане Хон-до сумели обосноваться на но­вом месте, полюбили всей душой землю, казавшуюся поначалу враждебной, и результат не заставил себя ждать. Всего через несколько лет им удалось добиться высокой урожайности и вывести колхоз в число пере­довых. Но, видимо, чаша скорби не до конца еще была ими испита. Началась Великая Отечественная война, жестокая и беспощадная.

Как и многие его земляки-ровесники, Хон-до страст­но желал попасть на фронт, чтобы с оружием в руках защищать свою страну. Почти каждый вечер колхоз­ные мальчишки собирались у костра после тяжелой ра­боты в поле и часами говорили о том, что происходит на передовой. Но стремление бросить вызов смерти во­все не было проявлением отчаянного безрассудства, свойственного молодости. Ненависть к жестокому вра­гу, посмевшему посягнуть на их мирное существование, оказалась сильнее, чем страх за собственную жизнь. Ведь от исхода сражений зависела не только их соб­ственная судьба, но и свобода родной страны.

Подходил к концу 1942 год. Наши войска перешли в наступление, Красная армия разбила немцев под Москвой и ценой тяжелых потерь гнала врага с совет­ской территории на других фронтах. Народ был вооду­шевлен такими известиями, люди делали все возможное и невозможное, чтобы ускорить освобождение, и безза­ветно верили в грядущую победу. Мужчины призывно­го возраста ушли на войну, а их место в тылу заняли женщины, старики и дети. Несмотря на неимоверную усталость и хроническое недоедание, они отдавали все силы на благо общего дела. Хон-до и его сверстники тоже трудились в колхозе, не покладая рук, а сами во сне и наяву грезили о самоотверженных боевых подви­гах. Но пацанов, неистово рвущихся на передовую, и на пушечный выстрел не подпускали к военкомату. Мол, ваше дело здесь, в глубоком тылу, ударно тру­диться и этим вносить свой вклад в победу. Никто из взрослых не хотел понять, что отчаянная мальчишечья душа никак не может смириться с тем, что приходится вот так отсиживаться в безопасности, ходить на работу вместе со стариками и женщинами, когда в это время их отцы и братья с оружием в руках бьют врага.

Именно поэтому, когда на фронт начали записывать юношей 1926 года рождения, Хон-до не стал дожи­даться, когда ему стукнет полных семнадцать лет. Не долго думая, он «махнулся» паспортом со своим род­ственником, — тот не очень-то хотел идти в армию, — и вмиг «повзрослел». Если бы корейский паренек только мог представить, насколько этот безрассудный посту­пок изменит всю его жизнь!

Благодаря своей находчивости Хон-до оказался в числе тридцати четырех молодых корейцев, призванных военкоматом из узбекского Хорезма. Но, вопреки ожиданиям, их почему-то оставили в резерве.

Ребята были удивлены, ведь на передовой, где сей­час решается судьба народа и всей страны, так необхо­дима их помощь! Но ответа не было. Их погрузили на большой пароход и отправили вверх по Амударье, в туркменский город Чарджоу.

До места назначения добирались долго — больше двух недель. Плыть пришлось против течения, которое в тех местах набирает силу, ведь недаром название древней Амударьи в переводе означает «Бешеная». Порой казалось, что пароход стоит на месте. Хотя, возможно, такое ощущение было только у парней, рвущихся в бой. Новоиспеченные призывники всю до­рогу возбужденно обсуждали положение дел на фронте, радуясь предстоящим переменам в жизни. Они даже не догадывались, какие тяжкие испытания ждут их впере­ди, не могли представить, что многим не суждено до­жить до счастливого дня победы.

Чарджоу стал местом сбора для молодых людей многих национальностей. Всех пригнали в железнодо­рожный тупик и начали по списку вызывать корейцев, прибывших из Узбекистана. Парни недоумевали: в чем дело? Почему только корейцев? На раздумья времени не оставалось. Поступил приказ грузиться в стоявшие здесь же тюремные вагоны. «Новобранцы» из Узбеки­стана уместились в трех, остальные заняли казахские корейцы. Эти ребята были одногодками земляков Хон­до, такими же бесстрашными и нетерпеливыми. Сорок семь вагонов с корейцами 1926 года рождения погнали в далекую Ухту — в УхтИжемЛаг А0-20, — те и не догадывались, куда их везут.

Дорога до пункта назначения заняла дней двадцать. Один бог знает, какие мысли успели посетить пасса­жиров рокового поезда за это время. Большие города эшелон проезжал только ночью, часто застаивался в тупиках, и по всему было видно, что его передвижение строго засекречено. В каждом вагоне находился воору­женный ротный. Только под его присмотром можно было выходить на стоянках. Кормили «призывников» по-солдатски — привозили большущую бадью с едой на всех или водили строем в воинскую столовую.

Когда, наконец, добрались до места и стали выгру­жаться из вагонов, первое, что бросилось в глаза Хон­до, — вышки с пулеметами на фоне белого снега и чер­ной колючей проволоки. В плохое верить не хотелось, но в душу уже закрадывались сомнения. Разве это фронт? Неужели сюда они рвались всем сердцем, меч­тая храбро сражаться с врагом? Или так и должно быть? Ведь невозможно, чтобы столько корейцев со­брали со всех концов страны и привезли в это страш­ное место лишь для того, чтобы стереть их с лица зем­ли! Они же ехали защищать Родину…

Первым делом ребят повели в баню. На помывку ушла целая ночь. Вновь прибывших насчитывалось около 700 человек, поэтому мылись по очереди. С со­бой можно было взять только документы и деньги.

После бани они голышом и босиком перебегали в другой барак, где выдавалась лагерная форма. Неиз­гладимое впечатление на Хон-до произвели кордовые сапоги, сшитые из использованных автопокрышек. Лишь позже он сумел оценить такую обувь по достоинству. Она была легка, прочна и не скользила по снежному насту. К сапогам прилагались темные, плотные хлопча­тобумажные куртки со светлыми ватными брюками и нижнее белье. Для работы на морозе выдали списан­ные военные телогрейки, теплые чулки, шапки-ушанки и варежки из того же материала.

К утру свежевымытые «новобранцы», наконец, рас­положились в бараках. Тем, кто прошел банные проце­дуры первыми, еще удалось вздремнуть, а остальные или не успели, или в тревоге не могли сомкнуть глаз.

Ранним утром двор заполнили так называемые «по­купатели» на санных упряжках. Они спешили разо­брать новичков: кого — на лесоповал, кого — на сажевый завод, а кого-то и на единственный в СССР водный промысел радия. Такого вероломного и жестокого об­мана молодые корейцы не ожидали. Вместо фронта — лагерь строгого режима. Смятение, обида и злость пе­реполняли парней. За что, ведь они не сделали совет­ской власти ничего плохого? Поддавшись порыву пра­ведного гнева, новички все, как один, отказались выхо­дить из бараков. Тут и там раздавались крики: «Хотим на фронт! Мы на фронт ехали! Даешь фронт!».

Забастовка продолжалась три дня, пока, наконец, за дело не взялся начальник лагеря Семен Бурдаков. Впо­следствии он стал генерал-лейтенантом и дожил до преклонных лет. Погребен на Новодевичьем кладбище. Узнав о беспорядках, офицер лично обошел бараки и заверил бунтовщиков в том, что это самый настоящий фронт, только трудовой, а они — часть Трудовой армии.

Затем было объявлено общее построение у ворот ла­геря. Людей вызывали по списку и спрашивали: «На фронт или на работу?». Воодушевившись предостав­ленным им выбором, около сотни корейских парней за­писались на фронт. Их погрузили в машины и увезли. Среди этих отважных парней находились друзья Хон­до — Володя и Хакне. Впоследствии их родители писа­ли повсюду, тщетно пытаясь узнать судьбу своих де­тей. Ходили слухи, что все они попали в лагерь смерт­ников, из которого не возвращаются.

В память молодого человека навсегда врезалось ужасное происшествие, случившееся в 1944 году, когда несколько теплушек с его сверстниками дотла сгорели в старом заброшенном овощехранилище. Каждая вмещала до 30 человек. Дело было на сажевом заводе военного назначения в поселке Войвож. Там работали только заключенные. Да, все они теперь назывались заклю­ченными. С огромным энтузиазмом ребята отправились на фронт, защищать Родину, а попали в лагеря…

70 процентов сажи в СССР добывалось на этом предприятии. Ее получали путем сжигания газа с не­большим количеством воздуха, что приводило к воз­никновению активного процесса копчения. Вещество, полученное таким образом, использовалось при созда­нии резиновых камер для колес автомобилей и самоле­тов, шин. Среди товарищей Хон-до по несчастью такая работа считалась не самым плохим вариантом. Во вся­ком случае, она давала возможность мыться каждый день. Остальных лишь раз в неделю проводили через дезкамеру, где одежда обрабатывалась горячим паром.

В овощехранилище стояло восемь деревянных чанов, прежде использовавшихся для засолки овощей. После пожара под их сгоревшими обломками было найдено 34 трупа. Вероятно, люди пытались спрятаться там от ог­ня» не понимая, что попадут в западню. Впрочем, все помещение стало ловушкой. Оно представляло собой постройку, наполовину врытую в землю, — только кры- видна на поверхности. Внутри располагались двухъ­ярусные нары. Огромные входные ворота не открыва­лись, так как одна их половина была намертво забита и доверху засыпана снегом, а вторая — попросту вмерзла в почву, отчасти из-за того, что люди в жуткий холод справляли малую нужду здесь же, у ворот. Единствен­ным выходом оказалась маленькая дверь. Естественно, во время пожара возле нее образовалась давка. Но да­же если кто-то и выбрался, шансов выжить у них не оставалось — свидетели никому не нужны.

Это место находилось в 90 километрах от Ухты. Железной дороги рядом не было — добирались туда только на машинах. Пожар случился рано утром, когда все спали после тяжелого трудового дня, не подозревая о смертельной опасности. Внутри стояли две железных печки-буржуйки. По версии пожарных, лопнула газовая труба, но многие заключенные считали, что причиной возгорания стал умышленный поджог. Охрану в полном составе отправили в штрафбат. Один из них впослед­ствии стал Героем Советского Союза. Эти события — часть истории Трудовой армии, судьбы российских ко­рейцев в военные годы.