Чхве Джэхён — Борец за независимость Кореи

Цой В. В.

Хрестоматийной стала фраза — «Первый отряд «Ыйбен» был сформирован в 1906 г. в Посьетском полицейском ста­не. Им командовал Цой Дя Хен (он же П.С. Цой), уроже­нец уезда Кенвон» (68,69 и др.).

Чхве Джэхён признан первым организатором антияпонс­кого движения в России (70). После аннексии Кореи и раз­грома внутренних патриотических сил эпицентр освободи­тельного движения перемещается в Приморье. Сюда стали прибывать крупнейшие военно-политические деятели — Ли Бомъюн из Китая, из Кореи — Хон Бомдо, Ю Инсон, Ли Сан-соль, Ли Чинен, Ли Ган и другие. Прорабатывался даже план переезда свергнутого императора Коджона в Приморье и создания здесь эмигрантского правительства.

В мирную бытность Чхве Джэхён никогда не был стороником радикальных действий. Вся его деятельность носила исключительно ненасильственный характер. Взяться за вин­товку его заставил враг, поставивший задачу насильствен­ного захвата Кореи. Враг всесильный и смертельный. Для Чхве Джэхёна, как и для всех корейцев, главным стало в это время освобождение родины. Казалось бы, он уже проч­но связал свою судьбу с Россией, здесь его дело жизни -волость, семья, здесь народ, который поверил в него. И тем не менее, когда Корея оказалась в опасности, он ставит на карту все и начинает борьбу. По-моему, обреченную, ибо, что могли противопоставить отряды крестьян мощному япон­скому милитаризованному государству? Валентин Петрович тоже задумывался над этим: «Имперская армия по тому времени была организованная, а главное, значительно луч­ше оснащена военной техникой…» /71/. Не мог не пони­мать этого Чхве Джэхён. И не мог поступить иначе!

С этого времени у Чхве Джэхёна начинается двойная жизнь. Валентин Петрович свидетельствует: «Будучи подполыщиком, он скрывается под фамилией Хана Егора, зем­ляка, работника папиросной фабрики»/34/.

В 1905 г. он едет в Токио, официально с целью ознаком­ления государственной политики в отношении Кореи /72/, а тайно — для сбора средств среди тамошних корейцев. «Не получилось, — вспоминает дочь Софья Петровна, — потому что он был слишком известен, шпионы следили за каждым его шагом, и он никуда не мог пройти» /42/. Ольга Петровна добавила любопытную деталь: «Когда он был в Японии, ему потребовались деньги, и он попросил маму переслать ему те­леграфом. Мама перевела сколько могла. А потом пошли еще телеграммы за подписью П.С. Цой, но у нее больше денег не было, и она не посыла. Потом узнали, что это японцы сами их выдумывали/42/.

В 1908 г. для политического сплочения участников ан­тияпонской борьбы он принимает участие в создании обще­ства «Тоныйхве» («Общество общих целей»), а в 1910 г. -«Чханыйхве» («Общество спасения отечества»), первое из которых определяло задачи освободительного движения, а второе занималось непосредственно организацией воору­женных отрядов (собирало деньги и оружие для них). Ру­ководителями этих организаций, центром которых была Ян-чихинская волость, явились Чхве Джэхён, Ли Бом Юн и Ю Ин Сок /72/. Об этом периоде жизни Чхве Джэхёна Валентин Петрович со слов матери пишет: «Когда я ро­дился, (2 мая 1908 г. — авт.), отец со своим отрядом был в Корее и расправлялся с японскими оккупантами в течение всего лета 1908 г…» /72/. Он организовывал, вооружал партизанские отряды и сам непосредственно участвовал в их рейдах. Позднее Елена Петровна рассказывала про «ко­мандировки» мужа, когда он пропадал на несколько не­дель, возвращался бесконечно усталый, грязный и худой.

Средства на организацию отрядов «Ыйбён» поступали не только от предпринимателей, но и от крестьян, рабочих-портовиков, шахтеров, золотоискателей, рыбаков и ле­сорубов Приморья. Долгое время в семье жило предание, что Ли Бомджин — первый посол Кореи в России — завещал все свое состояние Чхве Джэхёну для антияпонской вой­ны. Ли Бомджин родом из королевской семьи династии Ли принадлежал к группе правящих кругов Кореи прорусской ориентации. Он поддерживал тесные связи с корейскими политическими деятелями и корейскими партизанами, знал Чхве Джэхёна, бывал у него дома. Софья Петровна вспо­минает по этому поводу: «Принц Ли, когда ехал в Петрог­рад, остановился у нас. Мне, наверное, было года 4. Он был в комнатах. Когда я вошла и увидела его, то сразу бросилось в глаза — вся грудь была в медалях, блестела. Вот поэтому я его запомнила. Потом мне сказали, что это был принц Ли. О факте передачи состояния принца Петру Семеновичу мне рассказал в 1957г. Ким Бякчу, бывший предводитель корейских партизанских отрядов (предсе­датель Военного совета корейских отрядов Дальнереченс-ка в 1921 г. — авт.)» /42/.

В действительности, Ли Бомджин в 1908 г. передал через своего сына Ли Виджона повстанцам «Ыйбён» 10 тыс. рубл., а перед смертью отчислил из своих средств 12 тыс. рубл., из которых 7 тыс. на нужды корейской колонии в Сан-Франциско, а 5 тыс. — в помощь корейской школе и Обще­ству корейской молодежи во Владивостоке /73/. Семью Чхве Джэхёна навещали в те годы и члены придворных кругов из Сеула. Дочь Софья Петровна вспоминает: «Приезжал к нам дядя последнего корейского императора Ли Ди Тягами. Тя­гами — это титул по-корейски. Мы тогда жили во Владивос­токе. Он занимал большую комнату, обычно сидел на полу, за ним ухаживал слуга. На полочке сушил травы. Лечился. Мама готовила ему еду, слуга приносил, он кушал там и все время сидел на полу, ноги так сложены. Он жил долго. У него была шляпа, такая большая, соломенная. И бусы из янтаря. Когда уезжал, все это подарил маме. Бусы из ко­ралла тоже. Мне он подарил маленький серебряный порт­моне и наперсток. Куда все делось?» /42/.

26 октября 1909 г. на весь мир прогремели выстрелы корейского патриота Ан Джунгына. На Харбинском вок­зале он стрелял в бывшего японского генерального рези­дента в Корее Ито Хиробуми, воплотившего в себе, как казалось, все горести и беды, которые принес корейскому народу японский колониализм. Подвиг Ан Джунгына вско­лыхнул патриотические силы в самой Корее и за ее преде­лами. Его героический образ вдохновлял целое поколение борцов за свободу и независимость Кореи. Ан Джунгына помнят и высоко ценят в современной Корее. Причем, что очень важно, независимо от всех идеологических рас­хождений в обоих существующих сейчас государствах. В столице Республики Корея есть мемориал Ан Джунгына, где установлена его бронзовая скульптура. Наряду с дру­гими выдающимися патриотами прошлого, Ан Джунгын удостоен посмертно в 1962 г. высшей государственной на­грады. В КНДР его подвиг широко отражен в литературе и искусстве/74/. По результатам недавнего опроса в газе­те «Чосон Ильбо», Ан Джунгын входит в четвертку самых знаменитых корейцев XX столетия. Так вот, готовился этот подвиг на российской земле.

Из книги Б.Д. Пака «Корейцы в Российской империи» мы узнаем следующие факты: «В 1907 г. Ан Джунгын эмиг­рировал из северной части Кореи во Владивосток и вместе с Чхве Джэхёном формировал группы повстанцев в Южно-Уссурийском крае. Во Владивостоке Ан Джунгын устано­вил связь с Ли Бомъюном. В июне 1909 г. отряд «Ыйбён» Чхве Джэхёна нанес потери японскому гарнизону города Кёнхын, совершил рейд в район города Хверена. В том по­ходе в качестве командира взвода принял участие Ан Джун­гын. Убийство Ито Хиробуми, по свидетельству современников, готовилось крупным тайным антияпонским обществом. В составлении плана убийства, очевидно, принимали участие Чхве Джэхён и Ли Бомъюн» /73/.

Предположение об участии Чхве Джэхёна в подготовке убийства подтверждается воспоминаниями Ольги Петровны: «…У нас в Новокиевске жил Ан Чигри, звали его еще Ан Ин-са и еще как-то. Он готовился к террористическому акту. Нарисовал на стене три фигуры и тренировался стрелять в них. Мы с сестрой Соней как-то играли во дворе и видели это. Ан Чигри уехал в Харбин, убил какого-то японского на­чальника…» /26/. Подтверждает это и Валентин Петрович: «Разработка плана покушения на Ито и подготовка исполни­теля Ан Тюн Гуна проводились в Новокиевске при участии П.С. Цоя и Ли Бомъюна. В 1922 г. приезжала из Кореи вдова Ан Тюн Гуна и мама, рассказывая о прошедших собы­тиях жене героя, подтвердила, что эта группа подготовки вы­езжала из села и проводила стрельбы…» /34/.

Партизанская война требовала все новых и новых средств. В 1911 г. Чхве Джэхён занимается организацией общества «Квонопхве» («Поощрение труда»), которое по идее должно было стать руководителем широкого легального культурно-просветительского двиясения, а с другой стороны, организа­тором сбора средств на подпольные цели. В то же время общество противостояло бы обществу «Кунминхве», которое имело проамериканскую направленность и получило доволь­но широкое распространение благодаря активной деятель­ности корейцев-пресвитерианцев и американских миссио­неров. Чхве Джэхён связывал будущее корейцев только с Россией и отвергал любые направления, в том числе религи­озные, просветительские, политические и др. нероссийской ориентации. Нетрудно восстановить логику рассуждений Чхве Джэхёна. Кто может помочь Корее освободиться от японского порабощения? Поверженный Китай? Далекая Америка? Только Россия, которая сама находится в противостоянии к Японии и которая стала ему и тысячам корей­цам второй родиной. Даже к созданию Временного прави­тельства Республики Корея в Шанхае в 1919 г. он отнесся скептически. Но свидетельству Софьи Петровны, «отец не признавал его, они его выбрали заочно (министром финан­сов, авт.). Он туда не ездил. «Трубачи собрались», — гово­рил он. «Табаргя», по-корейски /42/.

21 мая 1911 г. во Владивостоке тайно состоялся учреди­тельный съезд «Квонопхве», на который съехалось 57 делега­тов. Чхве Джэхён был избран председателем общества, заме­стителем председателя — Хон Бомдо /71/. Съезд поручил Чхве Джэхёну провести работу с российскими властями по лега­лизации общества, а рабочему комитету разработать и подго­товить устав. Чхве Джэхён, который обладал большим авто­ритетом, сумел убедить генерал-губернатора Приамурской об­ласти Н.Л. Гондатти и получил разрешение на легальную деятельность общества.

6 декабря 1911 г. во Владивостоке состоялось легаль­ное учредительное собрание общества, на котором Чхве Джэхён был избран зам. председателя общества, чтобы со­средоточить свою деятельность на вопросах финансирова­ния. Н.Л. Гондатти, М.М. Манакин (военный губернатор Приморской области) и ряд других представителей царс­кой администрации были избраны почетными членами об­щества /75/. До наших дней дошли слова Чхве Джэхёна, сказанные им на презентации общества: «Наши соотече­ственники много говорят о восстановлении государствен­ного суверенитета, но, если не будет налажен способ под­держки своей жизни, они мало что могут сделать. Поэтому каждый своим трудом должен подготовиться к тому, чтобы в одно прекрасное утро воспользоваться удобным момен­том и подняться для восстановления независимости Ко­реи» /72/. «Квонопхве» сыграло выдающуюся роль в ста­новлении корейской нации и организации антияпонского движения. Деятельность его хорошо освещена в научной литературе. Здесь я только упомяну, что «Квонопхве» за­родилось в недрах того самого «побратимства» и его вос­питанников, которые были с Чхве Джэхёном с самого на­чала его деятельности. Остановлюсь на двух его активис­тах, которые имеют непосредственное отношение к Чхве Джэхёну /77/: Чхве Манхаке — заведующем промышлен­ным отделом общества и Киме Якове Андреевиче — одном из учредителей и руководителе отделения «Квонопхве» в Никольск- Уссурийском.

Чхве Манхак (Цой Лев Петрович) (1878-195…гг.) — при­емный сын Петра Семеновича, сын его старшего брата Алек­сея, родился в с. Янчихе. (Петр Семенович усыновил и вто­рого сына брата — Александра). Алексей, по отзывам род­ственников, «не отличался трудолюбием, любитель легкой жиз­ни», его дети, естественно, тянулись к дружной семье младшего брата отца. В 1892 г. Лев Петрович закончил начальную церковно-приходскую школу, высшее начальное училище, за­тем поехал учиться в семинарию. В 20 лет он имел среднее образование, что по тем временам было редкостью. Работая учителем в школе, которую закончил сам, занимался коммер­цией, но наибольших успехов он добился на рыбных про­мыслах. Даже тогда, когда его арестовали в 1932 г., рыболо­вецкую артель разогнали, суда и снасти конфисковали, то и в тюрьме, узнав о его успешном рыболовецком занятии, неожи­данно предложили ему принять Рыбный комбинат на 2-ой речке, который входил в зону ГУЛАГа. В 1937 г. вместе со всеми корейцами его депортировали в Среднюю Азию. Ва­лентин Петрович видел его в последний раз в 1938 г. в Ак­тюбинске, где он работал счетоводом. До октября 1917 г. Лев Петрович был крупным предпринимателем, пользовался большим уважением среди корейской и русской интеллиген­ции. Он активно помогал Чхве Дя?эхёну во всех его начина­ниях и по справедливости занимал руководящий пост в «Квонопхве». Потомки Льва Петровича сейчас проживают в г. Климовске Московской области.

Ким Яков Андреевич был мужем старшей дочери Чхве Джэ-хёна Веры. Он был одним из первых корейских интеллиген­тов, окончил Казанскую учительскую семинарию, прекрасно знал русский и корейский языки, считается первым автором учебника корейского языка. Учительствовал, затем занялся коммерцией и быстро вошел в круг самых преуспевающих предпринимателей, дружил домами с генерал-губернатором Н.Л. Гондатти, был хорошим семьянином, много занимался патриотической работой. В 1923 г., «когда дальше не было возможности терпеть» притеснений от новых властей, вые­хал в Харбин. В 1938 г. вернулся в Караганду с дочкой Любой и внуком Борисом. Умер в конце 40-х годов.

Осенью 1913 г. Чхве Джэхён вместе с другими руководи­телями Общества обращается к генерал-губернатору Н.Л. Гондатти с ходатайством о разрешении создания оргко­митета для празднования 50-летия переселения корейцев в Россию. На что был получен положительный ответ. В янва­ре 1914 г. во Владивостоке состоялся съезд 25 представите­лей сельских обществ и горожан. Чхве Джэхён был избран председателем «Комитета для выработки программы празд­нования в 1914 г. 50-летия со времени начала переселения корейцев в Приморский край». В планах комитета предпо­лагались не только официальные торжества, но и создание пансионата для корейских детей, выпуск «Исторического очер­ка 50-летия проживания корейцев в пределах России», уста­новка памятника /75/. К сожалению, этим планам не сужде­но было сбыться из-за нагрянувшей 1-ой мировой войны.

Антияпонская направленность деятельности Чхве Джэ-хёна не могла быть незамеченной японскими властями. Япо­ния неоднократно обращалась к русскому правительству относительно пресечения на территории России антияпон­ских выступлений корейцев. Как реакция на эти заявления был арест 30 августа 1910 г. 42 активных участни­ков партизанского движения, арест в том же году Ли Бомъ-юна и др. Против Чхве Джэхёна в 1911 г. было сфабрико­вано дело, по которому он обвинялся в тайном сговоре с японскими властями, на основании чего начальник штаба военного округа потребовал высылки его из России. Одна­ко местная царская администрация, хорошо знавшая Чхве Джэхёна, выступила в его защиту. Привожу известное письмо начальника жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги Щербакова военному губер­натору Приморской области Свечину:

«Корейца П.С. Цоя я хорошо знаю как искреннего пат­риота и, безусловно, преданного России. Желание опоро­чить его деятельность перед русскими властями совершенно понятно в настоящее время, с наступлением теплой погоды, когда обыкновенно начинаются партизанские действия ко­рейцев. В прошлом году японцам удалось точно таким же путем расправиться с неугодными им корейцами — Ли Бомъ-юном и другими, которые в числе восьми корейцев были высланы в город Иркутск. Скомпрометировать перед рус­скими властями и корейцами неугодных для них лиц — обыч­ная тактика японцев, которая в прошлом году удалась бли­стательно. То же самое они хотят проделать и теперь, т.е. русскими руками уничтожить своих непримиримых врагов, из которых Цой П.С. наиболее для них важен, т.к. облада­ет средствами и свою партизанскую деятельность ведет на­столько скрыто, что никаких улик против него предъявить русскому правительству нет возможности. Японцы пробо­вали его подкупить, но безуспешно. Лица, сообщившие о Цое такие небылицы весьма возможно сами введены в заб­луждение искусной игрой и интригой японцев — и в этом нет ничего удивительного, т.к. в прошлом году им удалось та­ким же путем уверить военного губернатора в неблагона­дежности упомянутых выше лиц…» /76/.

Указанный эпизод из жизни Чхве Джэхёна, связанный с японской провокацией с целью опорочить его перед россий­скими властями упоминается и в воспоминаниях моего отца: «Летом с папой случилась большая неприятность. Местная администрация арестовала его и обвинила в шпионаже в пользу Японии. Дня 3-4 содержали на гауптвахте в воен­ном городке в ожидании очередного рейса парохода во Вла­дивосток. К счастью, высшее начальство оказалось умнее, и через неделю отец вернулся домой. Впоследствии я узнал, что местная полицейская служба не раз попадала на при­манку японской разведки, которая подбрасывала лживые све­дения» /77/. Та же самая история повторилась ив 1915 г., когда Чхве Джэхён, по свидетельству Валентина Петровича, был арестован жандармерией в селе Славянка и через 3 дня увезен в Никольск-Уссурийский, откуда был освобожден на 11 день» /78/

Весной 1918 г. на Дальнем Востоке началась иностран­ная интервенция. В ночь с 4 на 5 апреля 1918 г. во Влади­востоке высадился японский десант. Япония положила на­чало осуществлению интервенционистских планов иност­ранных держав на Дальнем Востоке. Примеру Японии пос­ледовали и другие государства — США, Англия, Франция, Италия и др. Вот как вспоминает те дни Валентин Петро­вич: «В летний день 1918 г. я купался с ребятами на берегу моря. Вдруг кто-то из ребят закричал: «Смотрите, смотри­те, что это плывет?» Вскоре мы увидели, что это всплыла подводная лодка. За ней появился, кажется, миноносец. Потом японцы на лодках подплыли к берегу. Мы все побе­жали по домам. Японские солдаты и матросы походили по берегу непродолжительное время, и корабль ушел в океан. Так началось вторжение японцев, а затем американцев, ан­гличан, французов и др.» /78/.

По призыву состоявшегося в апреле 1918 г. в Хабаровске IV краевого съезда Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов Дальнего Востока по всему краю развернулась борьба против интервентов и белогвардейцев. Корейские ин­тернационалисты принимали участие во всех крупных воен­ных событиях на Дальнем Востоке /79/. В этой обстановке Чхве Джэхён снова приступает к организации партизанс­ких отрядов. Он вновь призывает к борьбе своих старых соратников, боевых товарищей из «Ыйбён», с которыми он воевал в 1906-1911 гг. Он отлично помнил каждого партиза­на в лицо, по имени, где и в каких операциях участвовал. Хотя бойцов было более полутысячи /80/.

Наступил последний, самый трудный и трагический пе­риод жизни Чхве Джэхёна. Он был связан со становлени­ем советской власти в Приморье, гражданской войной, меж­дународной интервенцией и корейским национально-осво­бодительном движением. Шла смена социальных устоев, смена вековых традиций, революция утверждала новые при­оритеты, выдвигала своих героев-лидеров. И я представ­ляю, как трудно было Чхве Джэхёну, воспитанному на ста­рых традициях, воспринимать иные порядки и идеи.

В 1919 г. Советское правительство выступило с обра­щением к корейскому народу: «Корейский народ уже 15 лет борется с японскими разбойниками, которые отня­ли у него землю, лишили его независимости, казнили и рас­садили по тюрьмам лучших его сынов… Корейский народ должен приложить все усилия, чтобы войти в сношения с рабоче-крестьянским правительством России. Только со­единенными усилиями мы сможем прогнать японцев из Вла­дивостока и из страны Утреннего спокойствия!» /81/.

Сейчас уже трудно сказать: поверил или нет новой власти Чхве Джэхён. Вероятно, он много думал над этим. Но, неза­висимо от всего, ясно одно: он твердо решил остаться в рус­ском Приморье со своей многочисленной семьей, вместе со своим народом. Что руководило им при этом? Наверное, было много соображений, среди которых превалировало стремление продолжать борьбу с японскими поработителями. По­этому он не последовал примеру многих, покинувших При­морье в тяжелую годину интервенции. Валентин Петрович вспоминает, как многие его сподвижники поднимались с об­житых мест и уезжали в Китай, оставляя хозяйство, дома, магазины: «Н.Н. Цой оставил во Владивостоке на Маркело-вой улице большой участок земли, застроенный 5-тью жилы­ми домами. П.Н. Ким бросил в Славянке два жилых дома с офисом, огромный склад, емкостью свыше 2-х тыс. пудов то­вара, хозяйственные постройки, прекрасный сад и огород. Бра­тья Хан уехали в Харбин, в Славянке оставили два больших жилых дома, хозяйственные постройки, склады. …Мы пере­ехали на квартиру в домах Якова Андреевича Кима, который уехал в Харбин с Верой и маленькой дочкой Любой и сыном Николаем…» /82/.

В апреле 1919 г. в Шанхае Корейский национальный конгресс провозгласил образование Корейской республики и избрал Временное правительство. Президентом стал Ли Сын Ман, в состав правительства вошли представители ко­рейских эмигрантских кругов. Министром финансов заоч­но был выбран Чхве Джэхён, признанная к тому времени всеми патриотическими силами личность, способная под­нять на борьбу целую армию. Шанхайское правительство имело проамериканскую направленность. И Чхве Джэхён, как я писал выше, относился весьма скептически к своему новому назначению. Тем не менее, после трагической гибе­ли Чхве Джэхёна члены шанхайского правительства по­считали долгом навестить его семью и отдать почести: «В 1921 г., — вспоминает Ольга Петровна, — они приехали к нам в Никольск-Уссурийский. Это были богато одетые люди, такие солидные. Они принесли с собой целый мешок ман­даринов, мясо. Мама приняла их в холодной комнате на­верху. Поставила стулья кругом, они такие важные сиде­ли. Мама сидела в середине одна. И все они вели беседу. Я была самая старшая, стояла за дверьми и слушала. И по­том, когда они все переговорили, мама позвала меня. А я тогда ходила в черной юбочке и корейской кофточке. Я захожу, и они все такие важные встают, а у меня ноги дрожат, боюсь, ничего не могу сказать. Я так и промолча­ла. Каждый из них подходил ко мне и говорил какие-то слова, наверное, утешения, комплименты» /42/.

В апреле 1999 г. Республика Корея праздновала 80-ле­тие провозглашения Временного правительства в Шанхае. Родина пригласила со всего мира потомков того правитель­ства. Был там и я. Мы были удостоены самых высоких по­честей. В Сеуле считается, что Временное правительство в Шанхае заложило основы нынешнего государства — Респуб­лики Корея.

В громадном парке — Музее Независимости, что под Се­улом, есть зал, где, как живые, стоят восковые фигуры того Временного правительства. Есть там и Чхве Джэ­хён. Только не похож совсем — низенький, лысый, щуп­лый, делали по своему представлению, т.к. фотографии не было. Еще в 1995 г. мы передали его фото и просили переделать. Пока не получается.

Итак, Чхве Джэхён остается в России. Он пытается жить по новым правилам и продолжать свое дело. Валентин Пет­рович свидетельствует: «Летом 1917 г. отец опять был из­бран волостным старшиной. Должность избиралась сходом через каждые 3 года. А потом, после октябрьских дней 1917 г., стал председателем волисполкома. Наша семья зи­мой 1918 г. переехала в Никольск-Уссурийский. Отца избра­ли гласным Никольск-Уссурийской уездной земской управы, председателем Ревизионной комиссии» /82/. В связи с этим хочется привести один эпизод из деятельности земской упра­вы, связанный с тем, что ее правительство накануне «второй интервенции вынуждено было заключить с японскими ин­тервентами временный мирный договор, чтобы оградить себя от возможных провокаций. «Предлагаю подписать договор, как бы ни были тяжелы его условия», — сказал после обмена мнениями председатель обкома партии Кушнарев. «Да, мы обязаны это сделать, — согласился Сергей Лазо, — нам необхо­димо во что бы то ни стало выиграть время» /83/. Я пишу об этом эпизоде потому, что земская управа, членом которой яв­лялся Чхве Джэхён, по существу боролась за восстановление советской власти.

Корейское партизанское движение оставило заметный след в истории гражданской войны в России, О его героях Ли Чунджине, Хан Чханголе, Кан Сан-Дине, О Хамуке, Хван Ха-ире, Хан Чангере, Ли Ипене и многих других /84/ еще пред­стоит рассказать нашим историкам.