Александр Цой: о Викторе и «ленинградских Цоях»

Живущий уже почти 30 лет в Берлине Александр Цой является родственником Виктора Цоя по линии отца. Корреспондент DW в день годовщины смерти музыканта поговорил с Александром о Викторе, о «ленинградских Цоях», «бонусе Цоя» и жизни в Германии. Это первое интервью с Александром Цоем, до этого он ни разу не говорил с журналистами.

DW: Вы помните 15 августа 1990 года?

Александр Цой: Конечно. Мне было 14 лет. Я был на третьей смене пионерского лагеря, в Крыму, в Алупке. Меня очень сильно тронула смерть Виктора. Я встречался с девушкой, она подбежала и как-то легкомысленно мне сказала: “Ой, Виктор Цой умер”. Я сразу ушел и потом долго не мог прийти в себя. Сложно было.

— Вы когда видели его по телевизору, хвастались друзьям, что он — Ваш родственник?

— Я видел его не только по телевизору, но и вживую, на семейных встречах и даже в «Ленконцерте». Все эти рок-звезды числились в отделе кадров «Ленконцерта» в Советском Союзе, а моя мама как раз работала в отделе кадров.

Александр Цой

— Есть легенда, что Цой взялся ниоткуда, никто в него особо не верил, парень из техникума, который стал звездой…

— В семье верили. Он был очень талантлив, изумительный художник, он делал обалденные фигурки из дерева. Что касается учебы, то ему не нужна была математика, биология и химия. У него был свой путь. И когда он нашел музыку, он раскрылся полностью. Семья поддерживала, у него была творческая мама. Виктор был такой буддист. Спокойный. Делай, что должен, и будь что будет.

— А когда его стали в семье воспринимать как звезду?

— Мне кажется, когда родился его сын, мой полный тезка. В это же время и началось его восхождение, 1985-1986. Тогда он стал гордостью семьи.

— А что это вообще была за семья — ленинградские Цои?

— Я тебе так скажу: что касается семейных уз, это очень узкий круг, корейцы — не грузины и не армяне. Отец, дочь, брат, тесть… Там не было кланов и диаспор. У корейцев это не принято. Он для меня был больше идол и кумир, нежели родственник.

— Но когда слышали вашу фамилию, то вопросов о Викторе было не избежать?

— Конечно, особенно с моим именем Саша. Одно время я письма получал от фанатов, типа «как ваш папа?» Но в августе 90-го он умер, а в феврале 91-го я уже переехал в Германию, и эти вопросы про связь с Цоем закончились. Но каждый раз в Питере я прихожу на Богословское кладбище, там всегда на его могиле кто-то есть, я в шоке до сих пор.

— В 1990-е, после переезда в Берлин, Виктор с его музыкой ушли из вашей жизни?

— Мы приехали сюда: 91-й год, общежитие, все в основном русские, иммигранты из разных мест, и мы эту кассету, «Черный альбом», гоняли по кругу, от и до. Но тот “бонус”, который у меня был в Питере с фамилией Цой, здесь пропал сразу же. Цой и Цой.

— А что за бонус?

— Я же в Ленинграде «неправильно» выглядел: глаза узкие. Это Питер, детка! Меня реально дразнили: Чингис Хан, узкоглазый, китаеза. Мне приходилось всегда драться. И Виктору это нужно было всегда, и он защищал себя всегда, я это знаю. Но когда он стал популярным, эти все нападки сразу прекратились. Люди даже боялись меня оскорбить.

— А как ощущался корейский бэкграунд?

— Никак. Я всегда был русский, мы с Виктором даже не говорили по-корейски. Виктор понимал этот язык, насколько я помню, Роберт Максимович (отец Виктора — Ред.) говорил на нем, как и моя бабушка, а наше поколение уже его потеряло.

Александр Цой

— Но ленинградские Цои — это была ленинградская интеллигенция или люди попроще?

— Интеллигенция. Все были люди интеллигентные, где-то устроенные и неглупые. Ну а как иначе? Раз уж ты выглядишь по-другому, то должен выделяться интеллектом, целеустремленностью, терпением и так далее. Чтобы чего-то добиться. Поэтому корейцы многого добились. Это было.

— А как у вас сложилась жизнь?

— Я физиотерапевт, живу в Берлине, помогаю людям. Ходил здесь в школу, потом пошел, как все, на экономику учиться – без толку. Через несколько лет только выучился на физиотерапевта.

— Но Виктор остается важной частью вашей жизни?

— Еще бы! Сейчас целый день идут фильмы, я их смотрю и вытираю слезы украдкой, потому что я помню это время, мне до сих пор непонятно, как так он ушел в 28 лет. Его жизнь — как анекдот: человек, покурив травы, вышел на балкон и видит, как в небе три раза проносится огненный шар. А потом бабушка ему говорит: внучек, ты уже три дня на балконе стоишь. Вот такой он был. Он был как вспышка. Резко, быстро, насыщенно. Раз — и сгорел.

***

Источник: DW

Мы в Telegram