А. С. Селищев. Русские и корейцы. Опыт первых контактов 1854 — 1884

На встрече с Дмитрием Шином (Ариран.Ру) обменялись подарками, Дмитрий привез книгу «А. С. Селищев. Русские и корейцы. Опыт первых контактов 1854 — 1884», я, в свою очередь, преподнес книги «Ушедшие вдаль» Кима В. Н. (Ёнг Тхек) и «Горизонты судьбы» Пака В. Н.

Книга А. С. Селищева посвящена первому русскому корееведу, создателю первого русско-корейского словаря Михаиле Павловиче Пуцилло. Имея возможность, решил ознакомить читателей сайта с предисловием автора и началом книги.

ПРЕДИСЛОВИЕ

У этой книги необычная судьба. Никакого предварительного плана её написания не существовало. Да и опубликование руко­писи затянулось на два десятилетия.

Как-то ранней осенью 1992 года в погожий денёк я прогули­вался по набережной реки Ангары в городе Иркутске: вышел из «Белого дома» (так называется бывшая резиденция генерал- губернатора Восточной Сибири, а ныне — библиотека Иркутско­го государственного университета). Направился к историческому музею, зашёл в библиотеку Иркутского областного краеведческо­го музея. Она небольшая, эта библиотека. На глаза попалась книга в светло-зелёной бумажной обложке: русско-корейский словарь. Автор — М. Пуцилло. СПб., 1874 год. Так и началась история на­писания этой книги. Может быть, виной — фамилия автора, не­обычная и неизвестная фамилия. Начались поиски, работа в ар­хивах, чтение сибирских газет второй половины XIX века.

К середине 1995 года рукопись в основном была окончена: 250 страниц, набранных в компьютерной программе «Лексикон». Почему «в основном»? Да потому, что не удалось найти даже фо­тографий главного героя. И это очень печалило. А в конце октября того же года наступил резкий перелом: защита докторской диссер­тации по экономике Восточной Азии, переезд в Санкт-Петербург в июне 1996 года. Интересы и приоритеты поменялись кардиналь­но. Рукопись оказалась в «долгом ящике», в котором и пролежа­ла до апреля 2013 года. За это время «Лексикон» повсеместно за­менился вездесущим «Вордом», дискеты с текстом затерялись. Остался лишь один подслеповатый экземпляр бумажной рукопи­си, набранной в «Лексиконе».

А в апреле 2013 года на мой интернет-адрес пришло письмо от праправнучки Михаила Павловича Пуцилло — Анастасии Му­ромцевой. У неё оказалось то, чего мне так не хватало: портреты и рисунки маэстро. Таким образом, почти через 20 лет был сделан завершающий шаг, превращающий рукопись в книгу.

25 мая 2013 года (Санкт-Петербург)

1. ПЕРВЫЕ КОНТАКТЫ РУССКИХ И КОРЕЙЦЕВ МОРСКИМ ПУТЕМ

В настоящее время практически невозможно определить, ког­да впервые в России появились сведения о Корее и когда русские встретились с корейцами. Профессор Б.Д. Пак, один из признан­ных авторитетов в области изучения российско-корейских отно­шений, предполагает, что о существовании Кореи русские знали давно, возможно уже в XIII веке, когда русские княжества были завоеваны монголами и русские князья ездили в Монголию ко двору великих ханов.

Профессор Б.Д. Пак утверждает также, что с полной досто­верностью можно говорить о начале знакомства России с Кореей во второй половине XVII века, когда русские казаки, двигавшие­ся на восток, в сторону Тихого океана, по сведениям, содержав­шимся в их «Скасках», на больших лодках, спускаясь по Амуру, выходили в открытое море и плавали «до носу корейского остро­ва» показывали, что «навигация морем кругом корейского остро­ва … быть имеет» [1]. Возможно предположить, что тогда же воз­никли и первые торговые контакты между русскими и корейски­ми купцами.

В конце XVII века в России появилось первое более или менее достоверное описание корейского государства, сделанное Никола­ем Милеску Спефарием на основе китайских источников [2].

На переломе XVIII и XIX веков русские посланники в Пекине пытались завязать знакомства с представителями Кореи, но это­му активно противились китайские власти.

В 1805 году первый русский кругосветный мореплаватель И.Ф. Крузенштерн, следуя на судах «Надежда» и «Нева» к севе­ру от острова Кюсю через пролив, прибавил некоторые подроб­ности к морским картографическим данным о Корейском полу­острове и исправил некоторые неточности в наблюдениях Лапе- руза и Броутона [3].

Вероятно, однако, что первые непосредственные контакты рус­ских и корейцев произошли весной 1854 года, когда небольшая эскадра Путятина, состоящая из четырех кораблей: фрегата «Пал- лады» (капитан И.С. Унковский), транспорта «Князь Ментиков», шхуны «Восток» (капитан В.А. Римский-Корсаков), и корвета «Оливуца», приблизилась к корейским берегам, и русские моря­ки неоднократно высаживались на неизведанные ранее берега.

Сохранились некоторые дневниковые записи и воспоминания русских моряков об этих встречах, среди которых, несомненно, выделяется книга выдающегося русского писателя И.А. Гончаро­ва «Фрегат “Паллада”». Мы нашли уместным собрать здесь вое­дино эти воспоминания, так как надеемся, что это поможет луч­ше понять характер прошедшей эпохи, донести «из первых рук» впечатления русских о встречах с корейцами. Ниже приводятся выдержки из опубликованных в разное время воспоминаний гра­фа Е.В. Путятина (1803-1883), В.А. Римского-Корсакова (1822— 1871), К.Н. Посьета (1819-1899), и, конечно же, И.А. Гончарова (1812-1891).

Очевидно, что каждый из авторов обладал собственной ма­нерой изложения, и некоторые суждения не вполне согласуются друг с другом. Это неизбежно, но в этом можно видеть преиму­щество многообразия мнений. Однако все эти воспоминания объ­единяет общая канва: отношение представителей тогдашней Ев­ропы (динамично развивающегося Запада) к народам Восточной Азии. Несомненно потому, что русские моряки, побывавшие на Дальнем Востоке, частично находились в плену общераспростра­нённого на Западе суждения о Китае и его восточных соседях как о «спящей цивилизации», находящейся на «младенческом» этапе варварского развития. Эти мнения широко проповедовались в За­падной Европе Ж.-Ж. Руссо, Гердером, Монтескье, Гегелем, Кан­том и другими выдающимися авторитетами того времени. В Рос­сии с ними были солидарны прежде всего так называемые «за­падники», например П.Я. Чаадаев (1794-1856).

Неудивительно поэтому сталкиваться с суждениями, в кото­рых порой сквозит неприкрытое чувство европейского превосход­ства над восточной отсталостью. И это мы встречаем во всех без исключения воспоминаниях. Обобщая свои впечатления о наро­дах Восточной Азии, И.А. Гончаров писал: «…Мы более или ме­нее видели четыре нации (китайцев, японцев, ликейцев [жителей островов Рю-Кю] и корейцев. — С.А.), составляющие почти весь крайний восток. С одними мы имели ежедневные и важные сно­шения, с другими познакомились поверхностно, у третьих были в гостях, на четвертых мимоходом взглянули (последнее — о ко­рейцах. — С.А.). (…) Все эти народы образуют одну общую физио­номию, характер, склад ума, словом, общую нравственную жизнь в главных её чертах, но с бесчисленными оттенками, которыми один народ отличается от другого. Но что это за физиономия! что за жизнь! Я с большей отрадой смотрел на кафров и негров в Аф­рике, на малайцев по островам Индийского океана, но с глубокой тоской следил в китайских кварталах за общим потоком китай­ской жизни… Кафры, негры, малайцы — нетронутое поле, ожида­ющее посева; китайцы и их родственники японцы — истощённая, непроходимо-заглохшая нива. Китайцы, старшие братья в этой се­мье; они наделили цивилизацией младших. Вы знаете, что такое эта цивилизация, на чём она остановилась, как одряхлела и разо­шлась с жизнью и парализует до сих пор все силы огромного на­родонаселения юго-восточной части азиатского материка с япон­скими островами. … Я гулял по узкой тропинке между Европой и Китаем и видал, как сходятся две руки: одна, рука слепца, ищет уловить протянутую руку зрячего…» [4].

Именно подобные идеи несколько десятилетий спустя лег­ли в основу теории Макса Вебера (1864-1920), связывающего успешность экономического развития страны с религиозными и культурно-идеологическими установками нации. Как извест­но, Вебер поднял на щит протестантство, подчёркивая его благо­приятное отношение к экономическому росту, а на другом полю­се, полюсе абсолютного покоя мертвенной неподвижности, Ве­бер поместил именно китайско-конфуцианскую цивилизацию, утверждая, что конфуцианство абсолютно несовместимо с про­грессом. В настоящее время последователи Вебера пытаются «мо­дифицировать» его теорию, подгоняя под старый шаблон фено­мен восточно-азиатского экономического роста, и пытаясь разо­браться, в чём же заблуждался Макс Вебер.

Из всех стран Восточной Азии, наиболее тесные и длитель­ные контакты Россия того времени имела с Китаем. Плавание адмирала Путятина имело главной целью установление отноше­ний с изолированной Японией. На Корею же российские моряки «лишь мимоходом взглянули». Среди членов экспедиции были такие крупнейшие специалисты в области китайского языка, как И.А. Гошкевич (1814-1875) и отец Аввакум (Дмитрий Семёнович Честной, 1801-1866) [5]. Гошкевич, насколько известно, мог изъ­ясняться и на японском языке, изучение которого имело некото­рые традиции в России прошлых столетий. Корейского же языка не знал никто. Никто в целой необъятной России. Да, видимо, ни­кто ещё и не стремился знать.

В нашей стране не было ни одного отечественного учебника или словаря этого языка. В.А. Римский-Корсаков (1822-1871), родной брат великого композитора, в своих воспоминаниях упо­минает о так называемом словаре Синофила (Philosinesi), не на­зывая, впрочем, его автора — английского миссионера Вальтера- Генри Медгорста (Medhorst, 1796-1857), который жил на Яве, Борнео, и особенно длительное время в Китае, преимуществен­но в Шанхае. Именно о Медгорсте упоминал и Гончаров: «Мне в Шанхае подарили три книги на китайском языке: Новый завет, географию и езоповы басни — это забота протестантских мис­сионеров. Они переводят и печатают книги в Лондоне — страш­но сказать, в каком числе экземпляров: в миллионах, привозят в Китай и раздают даром. Мне называли имя английского бога­ча, который пожертвовал, вместе с другими, огромные суммы на эти издания. Медгорст — один из самых деятельных миссио­неров: он живёт тридцать лет в Китае и беспрерывно подвизает­ся в пользу распространения христианства; переводит европей­ские книги на китайский язык, ездит из места на место. Он те­перь живёт в Шанхае. Наши синологи были у него и приобрели много изданных им книг, довольно редких в Европе. Некоторые он им подарил» [6].

Именно Медгорст издал первый словарь корейского языка для европейцев в 1835 году, и именно об этой книге упоминает Римский-Корсаков. В Петербурге первый русско-корейский сло­варь появится в 1874 году. Это книга М.П. Пуцилло, жизни и твор­честву которого посвящена отдельная глава настоящей работы. К слову сказать, в основу первого русско-корейского словаря было положено сочинение того же Медгорста. Единственое, что мог сообщить Гончаров о корейской письменности, так это то, что «письмена у них не такие кудрявые и сложные, как у китайцев».

Очевидно, что из всех стран Восточной Азии русское прави­тельство того времени меньше всего внимания уделяло Корее. Одной из главных причин тому было зависимый в политиче­ском смысле статус Кореи по отношению к Китаю. К тому же, Россия ещё не имела общих границ со страной Утренней свеже­сти. Вероятно и то, что русские путешественники ставили Корею на последнее место по уровню развития в восточно-азиатской ие­рархии. Так, К.Н. Посьет отмечает: «В сравнении с китайцами и японцами, корейцев можно назвать необразованными, а в срав­нении с европейцами — полудикими». Ему вторит И.А. Гонча­ров: «Вообще они грубее видом и приёмами японцев и ликейцев, несмотря на то, что у всех одна цивилизация — китайская». Сле­дует признать, что в отношении с корейцами русские путеше­ственники проявляли порой высокомерие, переходящее в спесь. Это подтверждается и записью Гончарова от 25 апреля 1854 года, когда писатель повествовал о приёме, который готовили жите­ли одной из корейских деревень русским морякам, а последние, «бегло взглянув на них и кивнув им головой, равнодушно прош­ли дальше по берегу, к деревне».

Корея, будучи страной конфуцианской, придерживалась по­литики изоляционизма в отношениях с иностранцами, как, впро­чем, Китай и Япония. Поэтому при встречах с русскими корей­цы стремились, насколько это возможно, воспрепятствовать продвижению последних вглубь территории страны. Порой это приводило к осложнениям, о которых писали русские путеше­ственники. По крайней мере, мы знаем об инцидентах, произо­шедших 4 и 29 апреля 1854 года. О них писали Путятин, Римский- Корсаков и Гончаров. В архиве сохранилась записка Путятина по поводу последнего инцидента [7]. Русские моряки стремились, со своей стороны, вести себя по возможности тактично на ко­рейской земле, тем более, что имели относительно этого указа­ния свыше. Итак, обратимся к свидетельствам очевидцев первых * русско-корейских встреч.