Александр Кан. Золотая линия

Вильгельм Хаммерсхой. Лучи солнца, 1900 г.

Александр КАН

Не созрел ли человек настолько, чтобы выстоять
в своей судьбе на основе своей сущности,
без всякой мнимой подмоги чисто внешних мер?
Мартин Хайдеггер. «Ницше и Пустота»

1. ЖИЗНЬ КАК СПЛОШНАЯ ЛИТЕРАТУРА

Не устаю поражаться, моя жизнь изначально настолько была пронизана литературой, что — хоть выжимай, иными словами, ничего специально выдумывать не надо было … То есть сама жизнь была литературой. Как это понимать? Например, моя мать, однажды решив покинуть отца, потихоньку, рано утром, когда он ушел на работу, взяла детей в охапку, тихо, никого не предупредив, шепотом, так сказать, доехала до аэропорта и была такова … По причине невозможности жить в Северной Корее! Мне трудно себе представить, что было после, когда пришел отец, после работы, какие сцены могли в этот момент с ним случиться… Ну просто литература отчаяния! Представить себе невозможно! Так я в одночасье, когда все осознал, превратился в персонажа, по имени Орест, и всю последующую жизнь думал, не мог уже не думать, о возможном возмездии матери, этакой корейской Клитемнестры, (минус любовник, конечно), если уж не уничтожить ее, то дать понять, что она наделала, инфантильная, послушав бабку.

А дальше, как по заказу, меня стали окружать сплошные персонажи! Причем все как один колоритные и отрицательные! Я, например, когда начинал сочинять, никогда не думал, что… чтобы писать плохих людей, надо просто оглядеться вокруг, потому что их было тьма тьмущая! Извините, как тараканов! Намного сложней было у меня с положительными персонажами, ибо все они были изначально блеклыми, невыразительными, скучными… То ли дело уроды всякие! Вот, например, когда я вовсю уже был в творческом процессе, меня часто посещал один товарищ или господин, по фамилии Захарченко… Захарченко работал фотографом в МИДе, при этом являлся латентным расистом, каких бывало много в советские времена, когда узнавал, что я пишу статьи и рассказы, подходил ко мне, якобы по-простецки, хлопал по плечу и словно подбадривая, словно меня кто-то заставлял, спрашивал: «Ну чего, парень, пишешь, да? Значит, пишешь, да? Посмотрите, он, бедный, пишет, представляете?» И так могло продолжаться до бесконечности, и продолжал он как заведенный.

Потом, когда распался Союз, и нацреспублики стали независимыми, Захарченко вдруг ловко переобулся: бросил свою белокурую голубоглазую жози и женился прямо-таки на страшной азиатке, словно из джунглей вышла, естественно, у которой отец был каким-то важным дипломатом, так поборов свой расизм, который, я всегда считал, есть свойство врожденное, но оказывается нет.  А жена его, в смысле брошенная, была еще той занудой и флегмой, постоянно задавала мне одни и те же вопросы о том, зачем я вообще пишу, заранее не слушая мои ответы, затем тут же их забывала, и спустя время, как склеротик, опять меня, страшно зевая, ровно о том же спрашивала.

Когда погибла моя дочь, здесь уж я забегаю вперед, эта унылая флегма долго и неделикатно расспрашивала меня, как и где мы будем ее хоронить, словно она ритуальный менеджер, это на глазах у рыдающего отца, так, что я готов был ее ударить, даже пронзить с отчаяния, не зная, как от нее отделаться, пригвоздить к вонючему забору — во! — самодельного клозета, чтобы рухнул, и заткнуть ее с испражнениями навсегда. А когда я после случайно встретил ее с бегающим глазками у магазина, то, хищно вспоминая всю ее пошлость, подлость, здесь уж совсем не сдерживаясь, я послал ее таким трехэтажным, после чего, она, дебелая и бесформенная, тяжело взлетела-таки в воздух и полетела, на упругой волне моей ненависти, за пределы района.

2. УДИВИТЕЛЬНАЯ ЛЕНТА МЕБИУСА

Сидя на уроках в школе, я часто думал, задумчиво глядя в мутное окно, почему люди такие безобразные, во-первых физически, во-вторых, внутри,  например, угодливые, двуликие, льстивые, лицемерные, все эти приятели-предатели, на самом деле гнилые дворовые мальчишки, избалованные дети всяких директоров, чиновников, колбасников, обзывавшие меня, ставшего, благодаря инфантильной матери безотцовщиной, непременно по национальности, все эти неделикатные расисты, лживые «друзья семьи», затем как бы добрые, но по сути, жестокие учителя, бившие нас по рукам до крови железной линейкой и прочие лицемерные уроды. Вот изобретают же те же люди всякие удивительные вещи, наивно думал я, сворачивая и разворачивая ленту Мебиуса, которую мы проходили, и которая не переставала меня удивлять.

«Проведем карандашом или красным фломастером линию-дорожку вдоль листа Мебиуса, — предлагал нам с подъемом учитель, — вдоль всей его длины! Удивительно, но линия оказывается, как внутри, так и снаружи! Это же для всех универсальный путь!»

«Правильно, универсальный, для меня уж точно!» — думал я, чему-то радуясь, который не искривляется, как у людей, не прерывается по чьему-то приказу, не зависит от внешних условий и обстоятельств, не становится чьей-то столбовой дорогой, или бледным пунктиром для маргиналов! А живет сам по себе, в смысле путь, не меняясь, не переворачиваясь с одной поверхности на другую, сиречь, не заискивая, ни перед кем…. А книги еще?! — вдруг подскакивал я, словно только что о них вспомнил. — Какие чудесные книги люди пишут! Богоподобные! Да, удивительные бывают книги, задумчиво продолжал я, пытаясь оправдать все-таки людей. — Вот сейчас я перечислю те шедевры, которые не перестают меня восхищать!

3. «СЛАБОЕ СЕРДЦЕ»: ШЕДЕВР О ВЕРНОСТИ

Итак, сразу же, с ходу, назову три произведения. Во-первых, это «Слабое Сердце» Федора Михайловича Достоевского, которое показывает, как человек тонко устроен, что достаточно малейшего повода и психика его оказывается разрушенной, или просто сломленной. Затем «Картофельный Эльф» Набокова, такая трогательная история о любви карлика к «большой» женщине, после чего он не выдерживает столь огромного для себя сердечного бремени и умирает. И наконец, совершенно неожиданные скандальные «Вальсирующие», по сути, экзистенциальный шедевр Бертрана Блие, равно как и фильм, в его же постановке, который показывает, как верна бывает женщина одному Чувству, спустя много-много лет, выбирая смерть как спасительный для себя исход, ибо таких уникальных отношений, очевидно, у нее больше никогда и нигде не повторится. Сейчас о каждом из них расскажу и почему, такие разные, они находятся у меня в одном ряду. Причем расскажу я с превеликим удовольствием, ибо если люди по своей природе поражают меня тотальной неверностью, то книги об этой самой — экзистенциальной ведь? — верности, как о спасении, только и говорят.

Итак, в «Слабом Сердце» под одной кровлей в одной квартире жили два молодых сослуживца Вася Шумков и Аркадий Иванович Нефедевич. Последний, то ли по старшинству, то ли по должности, то ли по причине психо-физической уязвимости, всегда опекал товарища, оба работали в канцелярии служащими и вот Аркадий заметил явную перемену в поведении приятеля, тот был возбужден, вдохновлен, чуть ли не летал по воздуху и вскоре он догадался: Вася влюблен… Вася, это правда?! Да, да, это так, радостно подтверждал Вася Шумков, несмотря на весь его телесный недостаток, он от рождения был немного кособок, причем Лиза сама призналась в готовности его любить, правда, до этого у нее было неудачное общение с неким молодым человеком, но это не важно, в общем, ребята признались друг другу в чувствах и были счастливы.

Тогда Аркадий Иванович заботливо поинтересовался, как они будут дальше  жить, и Вася вдохновенно рассказывает о своих планах: он будет много работать, так много, что все у него получится. Вот начальник их Юлиан Мастакович заказ ему дал, переписать столько-то листов, и он конечно успеет, а потом еще возьмет, Вася вообще у начальника на хорошем счету. Но впоследствии Аркадий замечает, что объем чудовищный и Вася не сможет его одолеть, он просто не успеет, причем он так переживает за всех, что страшно становится, — за себя, за Лизу, за ее матушку, даже за Аркадия, в общем, за человечество, чтобы все у всех получалось, — так, что вдруг не выдерживает и ломается… Попросту говоря, сходит с ума! О, как же это с ним происходит, боже?!

«Через минуту Вася посмотрел на него. Слезы стояли в его больших голубых глазах и бледное кроткое лицо его выразило бесконечную муку. Он что-то шептал.

— Что, что? — закричал Аркадий, наклоняясь к нему.

— За что, за что меня? — шептал Вася. — За что? Что я сделал?

— Вася, что ты? Чего ты боишься? Вася? Ты чего? — закричал Аркадий, ломая руки в отчаянье.

— За что ж меня в солдаты-то отдавать? — сказал Вася, посмотрев в глаза своего друга. — За что? Что я сделал?

Волосы встали дыбом на голове Аркадия; он не хотел верить. Он стоял над ним как убитый (курсив мой — А. К.)».

И так далее, даже еще страшней. Да и увы, Вася тронулся умом, так объясняя начальнику изначальную причину своей неудачи: «Я с телесным недостатком, ваше превосходительство, слабосилен и мал, не гожусь на службу…»

В общем, все было безнадежно. И после, когда за ним приходят санитары, Вася передает Аркадию бумажку, в которую завернут локон черных волос Лизы… Лизы? Лизы! О, как это трогательно! Потом, спустя много лет, Аркадий случайно встречает ее в церкви. Лиза сообщает, словно отчитываясь, что она, слава Богу, счастлива, что она не бедна, что муж ее добрый человек, которого она любит. Но далее, в самом финале все-таки не выдерживает, не в силах забыть Васю: «Но вдруг, среди речи, глаза ее наполнились слезами, голос упал, она отвернулась и склонилась на церковный помост, чтобы скрыть от людей свое горе…»

4. «КАРТОФЕЛЬНЫЙ ЭЛЬФ»: В ОЖИДАНИИ ЧУДА

Да, это горе, такое большое горе! Теперь следующий шедевр. «Картофельный Эльф». Карлик Фред Добсон, по кличке Картофельный Эльф, работает в цирке. Однажды после представления фокусник Шок приводит его к себе домой, так как над карликом частенько измываются акробаты, и, жалея его, оставляет ночевать. Утром куда-то уходит по своим делам, Нора, его жена, играя с Фредом, как с ребенком, вдруг пожелав отомстить мужу, которого никогда рядом нет, нежно приближает к себе карлика и тот, истосковавшись в цирковом одиночестве, бросается ей в объятия… После, счастливый, гуляет по солнечному Лондону, встречает в цирке приятеля, который смотрит на него, верно, о чем-то догадываясь, затем, спустя время, вдохновленный, увольняется из цирка, объявляя конец своим выступлениям. На вырученные деньги покупает дом на окраине Англии и пишет письма Норе, полные тягучей любовной тоски, которые, конечно, остаются без ответа.

Однажды, спустя много лет, его тихий дом неожиданно посещает незнакомая женщина, тревожный звонок в дверь, о, боже, оказывается, это Нора, и сообщает карлику что у них был сын. «Да вы что?! А он не…?! — в шоке спрашивает несчастный Фред. Нет, совершенно нормальный, успокаивает женщина и тут же уходит, а карлик, очнувшись, впопыхах, надевает свой нарядный костюм, ведь он так давно не выходил на улицу, ибо не к кому- некуда-незачем, и бросается догонять ее, чтобы узнать еще что-нибудь о родном сыне. Ведь он такого чуда всю жизнь и ждал!

«И тогда началось что-то сумасшедшее, несуразное. Он бросился в спальню, стал одеваться, неистово торопясь; надел все самое лучшее, крахмальную рубашку, полосатые штаны, пиджак, сшитый когда-то в Париже, — и все улыбался, и ломал ногти в щелках тугих ящиков и дважды должен был присесть, — так вздувалось и раскатывалось сердце — и снова попрыгивал по комнате, отыскивал котелок, которого так давно не носил, и, наконец, мимоходом посмотревшись в зеркало, — где мелькнул статный пожилой господин, строго и изящно одетый, — Фред сбежал по ступеням крыльца, уже полный новой ослепительной мысли: вместе с Норой поехать в Лондон, — он успеет догнать ее, — и сегодня же вечером взглянуть на сына».

И в самом конце, когда он почти догоняет ее:

«С улыбкой счастья взглянул на нее снизу вверх, попытался сказать что-то, — и тотчас, удивленно подняв брови, сполз на панель. Кругом шумно дышала толпа. Кто-то, сообразив, что все это не шутка, нагнулся над карликом и тихо свистнул, снял шапку. Нора безучастно глядела на крохотное тело Фреда, похожее на черный комок перчатки. Ее затолкали. Кто-то взял ее за локоть.

— Оставьте меня, — вяло проговорила Нора, — я ничего не знаю… У меня на днях умер сын…»

Трагедия этой истории заключается в том, что Фред Добсон так и не дождался своего чуда: не успев вспыхнуть, оно погасло, и Нора оказывается трагической вестницей этой смерти. А слабое сердце карлика спасает его от этой вести: он умирает в неведении.

5. «ВАЛЬСИРУЮШИЕ»: ТВОЯ ЭКЗИСТЕНЦИЯ

Еще одна трагедия, такой печальный исход. Позвольте, не много ли печали? И да, и нет! Ведь все это истории о верности, а они всегда печальные.  И потом я описываю их, потому что просто люблю! Очень люблю! Поэтому приведу вам еще пример. Роман, а за ним кинофильм «Вальсирующие», написанный и столь же прекрасно поставленный гениальным Бертраном Блие. История такова. Живут два парня, друга, приятеля, которые скорей не живут, а вальсируют по жизни или просто хулиганят. Путешествуют по стране, обворовывают пустые дома, оставленные уехавшими хозяевами на побережье моря, соблазняют девушек, и двигаются дальше, совершая повороты и пируэты, словно танцуют.

Эти приятели Жан-Клод и Пьерро в прекрасном исполнении Депардье и Дэвэра, делят между собой все: хлеб, вино, настроение и конечно, женщину. Только с последней не всегда получается: субстанция капризная, тонкая, все ссоры, ревность, претензии или просто попадаются не те! Поэтому они мечтают встретить женщину, которую смогла бы полюбить и того, и другого, с равной страстью и глубиной, словно их объемля. И вот получается… они вдруг встречают такую, женщина уже в возрасте, бывалая, так сказать, намного старше их, значит мудрая, только что вышла из тюрьмы, тогда тем более… Так что же с ней произошло? Не осмеливаются спросить. Они ведут ее в ресторан, кормят, любуются из окна прекрасным морским пейзажем, затем покупают ей новую нарядную одежду. Жанна, (Жанна Моро), хоть в годах, но просто очаровательна! Потом они ведут ее в номер и там проводят удивительно нежную ночь любви, прекрасно снятую режиссером!

А наутро, представьте, пока мужчины спят, проведшие ночь с самой великолепной в своей жизни женщиной, Жанна выкрадывает у Жан-Клода пистолет и без особых раздумий выстреливает себе в промежность. О, ужас! Шок! Кошмар! Потрясение! Жан-Клод и Пьерро просыпаются, увидев все, в отчаянии бросаются в бега, спешно и тайно покидая гостиницу, и наконец оставшись вдвоем, горюют о так внезапно ушедшей Жанне, не понимая, что же у нее в прошлом случилось.

Потом вспоминают, что у нее по ее же рассказам есть сын Жак, который тоже пребывает в заключении. Решают встретить его в день освобождения, чтобы как-то Жаку помочь. В памяти о матери. Но это уже совсем другая история, или просто одна и тех, что в каскаде историй Жан-Клода и Пьерро, и о ней мы расскажем в другой раз.

Итак, если в первых двух историях объекты любви известны, это бедная Лиза и печальная Нора, то в третьей этот самый объект, очевидно, стародавнего чувства намеренно отсутствует, автор не очень-то о нем и печется, или напротив, он, объект, настолько непоколебим и непреложен, как море, горы, небо и облака, а любовники, тем более такие молодые, темпераментные, горячие, являются просто внутренними статистами или физическими исполнителями, как бы это унизительно для них ни звучало. Значит, эта история, по сути, выношенная, выстраданная, сиречь, экзистенциальная, то есть, не важно, кого ты физически любишь, какое тело, важно, из-за кого ты страдаешь, или радуешься, из-за какой души, кто потрясает тебя изнутри, главное, что она, твоя история, утверждает автор, оставляя шрамы в твоем сердце, остается внутренней, всегда первой и всегда последней, после чего можно поставить жирную точку и больше не жить, например, покончить с собой, а ТВОЯ ЭКЗИСТЕНЦИЯ, значит, — и в этом вся суть! — так ярко вспыхнет, озаряя всю твою жизнь, и будет гореть всегда, какой бы печальной и тусклой с виду твоя жизнь ни казалась.

6. «ОДНАЖДЫ В АМЕРИКЕ»: ПРЕДАТЕЛЬ — ЭТО МУСОР

И напоследок, говорится как бонус. Еще одна знаменитая история о Верности. «Однажды в Америке». Я не буду подробно рассказывать все ее коллизии и перипетии. Они всем известны. Я расскажу только о финале, когда герой по кличке Лапша (Де Ниро), видит, как предавший его друг Макс (Дж. Вудс), ожидая допроса в комитете Сената, просит убить его, и после отказа последнего, исчезает с глаз долой, во вращающихся со страшным скрежетом ножах мусоровоза. Финал эффектный, ради этого произведение и было внесено в наш список. Речь идет о том, что любой предатель, как бы он умен, хитер и ловок, ни был, не есть человек и заслуживает именно такого беспощадного циничного механического уничтожения.

7. БЕССМЕРТИЕ

Весной 2023 года у меня погибла дочь. Познакомилась с богемной компанией художников, музыкантов, артистов и певцов, стала проводить с ними все свое время, очевидно, мечтала кого-то встретить, искала свободных отношений, старалась вести себя раскованно, для легкости общения стала употреблять различные вредоносные «модные» таблетки, которые ее и погубили. А почему она оказалась в таком положении? Во-первых, потому что мы, родители, не смогли создать ей семью. По сути, не воспитывали ее. Бывшая жена требовала, чтобы я без устали зарабатывал деньги и жил бы только этим, а я хотел просто для радости писать. А когда она спохватилась, оказалось слишком поздно, надо мной нельзя безнаказанно издеваться.

В общем, я не выдержал этого кошмара. В результате дочь осталась одна, искала общения, когда я заводил разговор о наболевшем, защищала мать, а когда та скандалила, защищала меня. И вдруг улетела, исчезла, не желая больше жить с такими эгоистичными родителями, так я считаю, на что имела полное право. Мне же, рассеянному неважному отцу, остается ответить так, как я и могу. Мы пишем всегда об ушедших, о тех, кого уже физически с нами нет, чтобы вернуть их, возвратить духовно, по крайней мере, реанимировать Душу Человека — а иначе зачем писать? — последовательно, упорно, абсолютно и непреложно. И если тела живут по психофизическим законам, то эту данность мы не в силах изменить, как бы мы ни тосковали по объятиям и прикосновениям.

Но если мы говорим о Душе и Духе, то здесь мы можем побороться и оживить наших родных и близких. Конечно, внутри себя, все что вовне, нам не подвластно!! Иначе высокохудожественного письма по определению не получится! Более того, высокохудожественное письмо и есть попытка погружения в Душу ушедших! И сама попытка оживить их, восстановить, продлить, реанимировать, несмотря ни на что и вопреки всему, говорит о том, что смерти, по сути, нет, а есть только физические исчезновения, превращения матери в энергию, и вечное движение образа, как Путь, как в ленте Мебиуса, который является, как было уже сказано, как внутренним, так и внешним.

Самое главное поверить в него, без сомнений, без провокаций, без коварства и предательства, поверить в свою экзистенцию, в свою золотую линию, и тогда все будет живо, чисто, благородно, как в настоящей литературе, которую так часто пытались в моей жизни унизить и уничтожить, но которая до сих пор во мне жива. И напоследок, вновь вспомним незабываемые строки Арсения Тарковского, которые мне не раз в жизни помогали и помогут, надеюсь, еще!

Предчувствиям не верю, и примет
Я не боюсь. Ни клеветы, ни яда
Я не бегу. На свете смерти нет:
Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо
Бояться смерти ни в семнадцать лет,
Ни в семьдесят. Есть только явь и свет,
Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.
Мы все уже на берегу морском,
И я из тех, кто выбирает сети,
Когда идет бессмертье косяком.

14 мая 2026 г.

***

***

Мы в Telegram