Несколько дней в Горно-Алтайске (Рассказ)

Старое кладбище в Горно-Алтайске (фото автора)

Валерий ВРОЖДЕСТВЕНСКИЙ (г. Кемерово)

12 января 2026 г. исполняется 88 лет со дня расстрела в Ойрот-Туре интернационалистов из разных стран. Среди них были корейцы из Кореи — 30 человек: 8 Ли, 5 Кимов, 3 Хана и еще несколько человек из других родов. К 88-летию их расстрела я подготовил рассказ, который бы хотел опубликовать на сайте «Корё сарам». Но хотелось бы, чтобы помимо этого рассказа кто-либо из историков-корееведов высказал свое мнение об этих корейцах.

С уважением,
Ким Валерий Александрович (г. Кемерово)

 Посвящается корейцам Ойротии и их русским потомкам

1

В горноалтайском селе Улала, основанном русскими монахами и священниками в первой трети 19 века, самое большое кладбище располагалось на холме рядом с речкой Улалушкой. Когда-то, в начале 20 века, в центре этого кладбища построили маленькую каменную церквушку. Но потом от нее остался лишь фундамент, заросший травой. В 2000-х годах на месте этого фундамента установили металлическую часовенку. Ту самую, которую я несколько лет назад принял за могилу священника.

Но самые интересные и даже необычные могилы я видел на Завальном кладбище в Тобольске. Это старинное кладбище, расположенное рядом с Тобольским Кремлем, является памятником архитектуры и истории федерального значения. И есть за что!

На Завальном кладбище чудесным образом сохранилось очень много могильных крестов, надгробных чугунных и мраморных плит, памятников и даже склепов богатых жителей первой столицы Сибири. Почему они сохранились – в отличие от других старинных сибирских городов? Возможно, потому что Тобольск оказался в сталинские годы на задворках советской истории. Здесь не строили ни гигантских заводов, ни помпезных дворцов, ни показательных социалистических жилмассивов…

Каким Тобольск был во времена ссылки царской семьи Романовых в 1917 году, таким он и оставался до 1960 года. То есть до первой хрущевской семилетки, по плану которой на севере Западной Сибири начали разрабатывать гигантские месторождения нефти и газа. Только тогда о Тобольске вспомнили и принялись строить железную дорогу до него и до северных районов Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого национальных округов.   И   с   постройкой   железной   дороги, идущей от Тюмени, и вокзала в Тобольске он постепенно превратился в обычный советский город. В основном, на правом, возвышенном берегу Иртыша…

Итак, благодаря планам Сталина по индустриализации России Тобольск оказался на обочине советской истории – в отличие от кузбасского Кузнецка и алтайского Бийска. Поэтому здесь не выкапывали могильные мраморные плиты с Завального кладбища и не крушили чугунные памятники тобольским купцам. А так   как среди купеческих могил было много памятников известным декабристам, то тобольское Завальное кладбище объявили памятником истории всесоюзного значения.

Я очень часто вспоминаю, как в 2000 году бродил среди могил Завального кладбища в День Святой троицы с фотоаппаратом в руках. Ведь тогда уже много снимал на импортную цветную фотопленку. Снимки сохранились в моем архиве и представляют даже художественный интерес. Особенно необычные для советских кладбищ мраморные столбики с именами умерших некрещеных младенцев и высокие чугунные кресты друзьям Пушкина Кюхельбекеру, Башмакову, Пущину…

Ничего этого не было на Старом кладбище в Горно-Алтайске, которое я посещал несколько раз после поездки на родину своего отца Александра, его братьев и сестер…

Разрушенную до основания церквушку на Старом кладбище можно восстановить или, хотя бы, построить на ее месте действующую часовенку. Ведь помимо захоронений обычных советских людей здесь есть исторические захоронения, и даже памятник древней истории Земли!

В первую очередь историческим памятником мирового значения является Улалинская стоянка древнего человека. И хотя большинство ученых сейчас сомневаются в том, что эта «стоянка» имеет отношение к древним людям, проживавшим когда-то на Алтае, каменные орудия труда здесь нашли настоящие. Возможно, они «приплыли» в результате тектонических движений земной коры из Монголии, Китая или Индии… Но ведь найдены они археологом Окладниковым здесь — у маленькой речки Улалушки!

Вторым по значению историческим памятником села Улалы (бывшем Монастырском) является фундамент разрушенной большевиками церквушки. И если там провести археологические раскопки, то наверняка можно будет найти много исторических артефактов. Точно таких же, как в Анапе – на месте древнегреческой колонии Гогриппия…

Третий памятник истории Горно-Алтайска — захоронение репрессированных «врагов народа, немецко-японских шпионов и диверсантов». Ведь эта братская могила — не просто захоронение расстрелянных людей. Это, по сути, памятник времен Октябрьской революции, Гражданской войны и социалистической индустриализации. Тому времени, когда не ценили человеческую жизнь и жертвовали миллионами жизней советских людей во имя построения мифического Коммунизма. Поэтому на памятнике, который здесь когда-нибудь возведут, надо написать всего два слова: «Жертвам Коммунизма». А не просто жертвам репрессий 1930-40-х годов…

2

…В шестом часу вечера 10 января 2018 года, прихватив горную палку, я вышел в валенках из гостиницы «Горный Алтай». Побродил немного по площади Ленина, поснимал там, а потом пошел по Социалистической улице на Старое кладбище. Вечер был хмурым, но теплым. Поэтому валенки я   надел   не из-за морозов, а потому, что планировал пробыть на кладбище до самой ночи…

Когда подошел к лестнице, ведущей на вершину холма, то понял, что ее никто не чистил. Но может, ее почистят завтра? Ведь до панихиды 12 января еще целые сутки. Очистить лестницу от наледи и снега – труд недолгий. Раз священник Ростислав обещал это сделать – то сделает. Не может такого быть, если ему приказал провести панихиду сам архиепископ Каллистрат. Ведь это имя в переводе с древнегреческого означает… «Владыка»! С таким человеком не поспоришь…

Поднявшись по лестнице и подойдя к братской могиле, я перекрестился и поздоровался с дедом. Он был расстрелян 12 января 1938 года на окраине Ойрот-Туры (Горно-Алтайска) как «японский шпион и диверсант». Потом я сел на лавочку лицом к городу и стал ждать, когда стемнеет…

Но сидеть долго надоело, и я решил походить рядом с могилой и поснимать, используя вместо стабилизатора «мыльницы»… горную палку. Надо же приспособиться к ней для ночной съемки. Ведь еще придется в конце марта снимать таким образом в Лужбе и на Рубановском стане у Поднебесных Зубьев красивые горные пейзажи…

Ну что ж: с палки в сумерках можно фотографировать и дешевой «мыльницей». Правда, снимки получались синюшными. Но с помощью фотопрограммы можно восстановить   правильную цветопередачу. Главное, фотографии получались резкими и четкими, почти как днем. Может, и ночью выйдут такие же хорошие фотографии?..

Вдалеке, в распадке между горами, розовел поздний закат. Потом зажглись на крышах некоторых домов рекламные огни. От этого снимки стали более интересными. Но в жилых домах и на фонарных столбах у дороги лампы еще не горели. Поэтому снятые виды окраины города, застроенной одноэтажными частными домами, выглядели мрачновато… В соответствии с окружающей кладбищенской обстановкой. Так прошло около получаса…

В ожидании, когда зажгут свет в домах и фонари на улицах, я стал снимать само кладбище. В первую очередь, братскую могилу репрессированных с двумя венками у памятного камня. Потом католический крест, поставленный расстрелянным литовцам. Этот крест на фоне старой части города и гор вдалеке смотрелся как на картинах Брейгеля… Не хватало только   охотников, возвращавшихся в город с добычей. Или палачей-душегубов, только что закончивших свое кровавое дело. Почти как в январе 1938 года. Тогда, когда первый выстрел прозвучал рано утром, а последний – после заката солнца…

В седьмом часу загорелись первые огни в жилых домах. И от этого на сердце стало немного веселее. Я стал ходить по тропинке, протоптанной рядом с крестом, и еще   больше   фотографировать.   Снял   не только общие планы, но и детали домов, зажженные фонари во дворах, высокие тополя, освещенные электрическим светом…

Наконец вспыхнули огни в дальних больших домах, примыкающих к площади Ленина, и в двух красных девятиэтажках, расположенных недалеко от кладбища. Ночной пейзаж города на фоне остывающего вдалеке заката смотрелся еще красивее. Но я не стал уходить далеко от креста, чтобы сменить место съемки. Не решился идти в полутьме по тропинке, ведущей вдоль склона холма. Попросту говоря, струсил. Вдруг на тропе мне повстречается… привидение, обитающее на кладбище… Или какой-нибудь местный вурдалак с топором в руке, поджидающий за деревом разных глупых придурков, легкомысленных   подростков   или   пьяных   бомжей…

Зря, конечно, испугался! Может, как раз напротив красных девятиэтажек и таился самый красивый и эффектный кадр?..

Я не стал испытывать судьбу и щекотать себе нервы.  Ведь я не из тех фотографов, что лезут к черту в глотку и стараются поймать дьявола за хвост. В моем возрасте надо быть очень осторожным. Иначе я так и не разгадаю тайну жизни деда Кима и его русской жены-петербурженки, оказавшейся в глухой алтайской тайге… Нет, я не стану рисковать и благополучно закончу фотосъемку на кладбище. Пусть рискует кто-нибудь другой! Такие, как Люба Фирсова, возомнившая себя великим сибирским фотографом и талантливым педагогом…

…В начале девятого часа вечера я покинул кладбище, погрузившееся в темноту, и возвратился на улицу Ленина. С нее дошел до моста через Улалушку, повернул в сторону площади Ленина и пошел мимо большого оптового магазина, похожего на кемеровскую «Палату». Минут через десять уже был в парке, примыкавшем к площади. Не доходя до нее, сел на скамейку и вытянул уставшие ноги. Как хорошо, что у меня есть валенки!..

Сидя на скамейке, стал думать, что делать завтра – 11 января. Может, сначала посетить областную Национальную библиотеку и выяснить, есть ли в ней экземпляры газеты «Красная Ойротия» за 1938 год? Если их нет на сайте электронной библиотеки, может они хранятся в печатном виде?

Скорее всего, эти газеты есть, только доступ к ним ограничен по понятным причинам. Значит, придется объяснить работникам библиотеки, что я пишу книгу о золотой промышленности Ойротии и о своем деде-бригадире старательской артели прииска «Ушпа». Может, эти доводы возымеют свое действие и   мне    выдадут     для     прочтения     подшивку     «Красной     Ойротии»?..

Потом, после посещения библиотеки, нужно поехать в район гардинно-тюлевой фабрики, купить цветы и возложить их к Поклонному кресту на месте расстрела «врагов народа».  Затем   пойти   в   магазин   похоронных   принадлежностей, выбрать самый красивый венок  и…  понести  его  пешком  до  самого  Старого кладбища…

Пусть этот путь станет моим Крестным ходом в память о невинноубиенных мучениках советской власти!

3

Если читатели думают, что самое главное событие моей поездки в Горно-Алтайск   произошло   12   января 2018 года, то они будут не совсем правы.

12 января того года произошло главное событие для тех 60 расстрелянных «шпионов и диверсантов», останки которых захоронены на Старом кладбище. В этот день их освободили от земного тлена и дали возможность уйти в иной мир. Туда, где обитают души невинноубиенных, мучеников веры и разных праведников…

Но для меня это событие произошло немного раньше – 11 января. Тогда, когда утром я вышел из гостиницы и направился по Коммунистическому     проспекту     –     что     очень     знаменательно!    –   в Национальную библиотеку Республики Алтай.

Утро того дня выдалось теплым. Я даже удивился этому, когда выходил из гостиницы. Вместо рождественского мороза – почти весенняя оттепель!

По пути в библиотеку зашел к источнику «Аржан», у которого с канистрами и бутылками стояли несколько человек. Но так как я на этот раз был без горной палки, то мне не удалось сделать хороших кадров. Поэтому, постояв здесь немного и посмотрев, как льется родниковая вода из трубы, пошел дальше…

Ровно в 9 часов утра я подошел к зданию областной научной библиотеки и вошел в нее.

Раздевшись, предъявил свою временную карточку читателя, выданную   год назад. У меня попросили паспорт для продления действия карточки и спросили, в какой отдел библиотеки пойду. Я ответил на это, что мне надо посмотреть исторические материалы 30-х годов прошлого века.

Узнав, как пройти в исторический отдел, я пошел по коридорам библиотеки. Поднялся на второй этаж и вошел в нужное для меня помещение.

В историческом отделе было пусто. Только одна его сотрудница-алтайка находилась в нем. Выслушав меня, она пошла проконсультироваться насчет газеты «Красная Ойротия» за 1938 год. А пока вынесла две старых книжки, посвященных временам Гражданской войны в Горном Алтае и становления советской власти.

Просмотрев обе книжки, очень зачитанных, я вздохнул огорченно. Нет, в них ничего не говорилось о том, как создавалась золотодобывающая промышленность в Ойротии. Зато много было рассказов о том, как большевики и отряды ЧОН гонялись за бандами Кайгородова и Рогова по горам и долинам Алтая. Было в этих книжках много информации и о Григории Гуркине, создавшим во время Гражданской войны Горную управу Каракорум (национальное правительство), но потом сбежавшем в независимую Туву…

Вернувшись в отдел истории, его сотрудница сказала, что мне нужно написать заявление для того, чтобы выдали газеты. Но потом оказалось, что в этом нет необходимости. Ведь все номера «Красной Ойротии», сканированные, оказывается, в Москве, имеются на цифровых дисках. В том числе и за 1938 год. Вот как… Тогда почему этих номеров нет в электронной библиотеке в Интернете?.. Не потому ли, что в этих номерах содержится крамольная информация?..

В конце концов меня направили на третий этаж в отдел информационных технологий, записали мои данные на карточку и выдали целых три DVD-диска.

Я сел за один из компьютеров и открыл первый диск.

На этом диске были скопированы экземпляры газеты до марта 1938 года. То есть до времени начала в Москве процесса против право-троцкистского   центра.   Но   этот   процесс меня мало интересовал. Мне нужно было выяснить причины расстрела корейцев и других бывших иностранцев, казненных в январе 1938 года. Поэтому я не стал просматривать все диски, а принялся изучать экземпляры газеты за начало того страшного года…

И вот что выяснил.

Во-первых, в газете за 12 января была опубликована фотография избирателей с выборного участка в Кызыл-озёке, где голосовали за кандидатов в депутаты Верховного Совета СССР. Фотография сделана 12 декабря 1937 года и на ней, в основном, сняты женщины с бюллетенями в руках. Никаких кабинок для голосования на фотографии не видно. Просто очередь стоящих друг за другом людей, выстроившихся в одну цепочку…

На первый взгляд, весьма обычный снимок. Но ведь его напечатали 12 января 1938 года! То есть в день, когда между Кызыл-озёком и Ойрот-Турой с раннего утра до позднего вечера шел массовый расстрел «германо-японских шпионов и диверсантов»… Поэтому у фотографии двойной подтекст: алтайский народ проголосовал не только за кандидатов в депутаты, но и за… расстрел иностранных врагов советской власти!

В этом же номере газеты опубликовано информационное сообщение об открытии в Москве Первых сессий Совета Союза и Совета Национальностей в   Кремле.  По какой-то причине, пока мне неведомой, эти сессии открывались… вечером: Совет Союза открывался в 16 часов дня, а Совет Национальностей – в 20 часов!.. Наверное, специально. Для того, чтобы после обоих заседаний депутатам был дан концерт и праздничный ужин…

Докладывали ли депутаты от Ойротской автономной области о расстреле «германо-японских шпионов» в этот праздничный день? В газете об этом ничего не сказано. Но несомненно одно: ойротские депутаты доложили об этом «событии» Николаю Ежову. Да не просто доложили, а похвалились тем, что сумели выявить более 50 «шпионов и диверсантов» …

И что же произошло дальше? Об этом в газете тоже ничего не сказано. Одни лишь славословия в адрес Сталина и руководителей коммунистической партии… Но можно предполагать, что Николай Ежов, как человек очень недалекий, похвалился перед всем съездом или только на Совете Союза тем, что в Ойротии план по выявлению «врагов народа, шпионов и диверсантов» выполнен более, чем на 100-200-300%!

Наверняка так все и было!

Ведь сразу же после закрытия Первой сессии Верховного Совета состоялся     закрытый     пленум    ЦК    ВКП(б),  на   котором   было   принято сенсационное постановление «Об ошибках в парторганизациях при исключении коммунистов…»

В этом постановлении, опубликованном 21 января 1938 года – то есть в день смерти В.И. Ленина – сказано много умных и даже справедливых слов о том, что во многих парторганизациях бюрократически подходили к чисткам коммунистов. В результате этих «чисток» исключались десятки, сотни, тысячи и даже десятки   тысяч   честных   большевиков, ставших объектами клеветы и грязных доносов… В результате этого многих коммунистов в период с 1936 по 1937 годы исключали из партии, выгоняли с работы и даже объявляли врагами народа. Последнее же приводило к тому, что оболганных коммунистов арестовывали и предавали несправедливому суду…

Вот откуда росли уши!

В постановлении приводили даже конкретные, хотя и сглаженные, цифры исключенных из партии в этот период. Так, 5 ноября 1937 года ЦК КП(б) Азербайджана подтвердил исключение из партии 279 (!) человек. Сталинградский обком 26 ноября того же года исключил 69 человек. Новосибирский обком 28 ноября подтвердил решения райкомов области об исключении из партии 72 человек. В Орджоникидзевской краевой организации исключили 160 коммунистов. В Ростовской парторганизации – 66 человек. В Курской — 92. В Винницкой — 337!.. И так далее.

Что касается Новосибирской области, то она была создана только в 1938 году. А в 1937 году на ее месте существовал Западно-Сибирский край, в состав которого входила и автономная Ойротская область. Поэтому цифры исключенных из партии в Новосибирской области относятся и к Ойротии. То есть из 72 коммунистов некоторая часть их приходилась на автономную область?..  Ведь   наверняка   все   технические руководители – в том числе и с прииска «Ушпа» — на момент ареста были большевиками. А исключили их из партии – как Ли Пен Си и Ким Он Гена с прииска «Ушпа» – задним числом!

Конечно, в этом постановлении не говорилось о расстрелах несправедливо осужденных коммунистов. Но это можно подразумевать, так как НКВД тем и занимался, что выискивал в разных концах Советского Союза многочисленных «врагов» и жестоко карал их. Не задумываясь о том, что у расстрелянных и осужденных коммунистов были русские жены и друзья, которые пытались найти справедливость даже у самого Сталина. Различными способами они писали письма ему и «всесоюзному старосте» Михаилу Калинину, у которого самого жена была в ссылке… И этих горьких писем было так много, что следовало что-то с ними делать. То ли жен расстрелянных коммунистов отправлять в ГУЛАГ и расстреливать вместе с малолетними детьми, то ли… «наводить порядок». То есть исключать из партии и расстреливать всех, нарушивших социалистическую законность…

О том, что произошло в Ойротии 12 января 1938 года, в постановлении не сказано. Слишком уж маленькая эта область. В других областях и краях СССР расстреливали гораздо больше. Другое дело, что сообщение о массовом расстреле «германо-японских шпионов и диверсантов» поступило в Кремль в праздничный день открытия Первой сессии Верховного Совета СССР. И тем самым испортило большой праздник…

Пришлось Сталину спускать «пар» и не доводить дело с исключенными коммунистами до массового взрыва возмущений. А чтобы народ не подумал о том, что в массовых исключениях коммунистов виноваты руководители Политбюро ЦК ВКПб, крайкомов, обкомов и компартий национальных республик, надо все «ошибки» и «перегибы» свалить на правых и левых троцкистов: то есть на бухаринцев, зиновьевцев, каменевцев и других вождей врагов советской   власти…   Хороший    повод    окончательно    расправиться с ними!

Так готовился показательный процесс над большевистской оппозицией!

Потихоньку стали возвращать «дела» исключенных из партии для пересмотра и реабилитации тех коммунистов, что еще оставались живы. И даже некоторые из них возвращались из лагерей. А вместе с этим начали «чистить» самих партийных руководителей, органы НКВД и прокуратуры…

Поэтому вместо процесса над «германо-японскими шпионами» я увидел в газете «Красная Ойротия» за февраль и март 1938 года совершенно другое!

Во-первых, 12 февраля 1938 года состоялся Пленум Ойротского обкома ВКП(б). Пленум рассмотрел следующие вопросы:

1. Постановление Пленума ЦК ВКП(б) «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков».
2. О ходе подготовки к севу.
3. Организационные вопросы.

Пленум одобрил решение бюро Алтайского крайкома ВКП(б) о снятии тов. Юфита С.Н. с работы первого секретаря Ойротского обкома ВКП(б) как не обеспечивающего политического руководства и вывел его из состава членов бюро и пленума обкома.

Пленум единогласно избрал исполняющим обязанности первого секретаря Ойротского обкома ВКП(б) тов. Антонова Ф.С.

Пленум избрал в члены бюро и вторым секретарем обкома ВКП(б) тов. Редько А.И. с освобождением его от обязанностей первого секретаря Эликманарского райкома ВКП(б)…

Гром прогремел среди зимнего неба!

Человек, подписывавший смертные приговоры «германо-японским шпионам», был снят со всех постов. Но, как я узнал ранее из интернет-материалов Ассоциации врачей Республики Алтай, избежал наказания как руководитель Троек, приговаривавших арестованных «диверсантов и шпионов» к смертной казни.

Товарищ Редько, придя к власти, стал расправляться с бывшими своими   соратниками.   В   первую   очередь   из   подразделений Областного управления НКВД, осуществлявших арест всех подозреваемых во вредительской деятельности и шпионаже.

Решением бюро Ойротского обкома ВКП(б) от 10 марта 1938 года Тарбанаков Дмитрий Иванович, 1905 года рождения, член ВКП(б) с 1930 года, по социальному положению крестьянин, по национальности алтаец, работавший   начальником   районного  управления   милиции   НКВД Кош-Агачского   аймака   и   парторгом   первичной   парторганизации   НКВД   за срастание   с  враждебными   элементами,  дискредитацию   органов   НКВД, развал партийной работы и морально-бытовое разложение был исключен из рядов ВКП(б), арестован и осужден на длительное заключение.

Следом за Тарбанаковым по тому же решению бюро Ойротского обкома ВКП(б) был исключен из партии Горшков Семен Михайлович, работавший начальником   районного   отделения   милиции   все   в   том   же   Кош-Агаче — за организацию коллективных   попоек    и    морально-бытовое    разложение.

Большего, пока, Редько не мог сделать, так как руководители Областного   управления   НКВД   подчинялись   первому   секретарю  обкома

Антонову Ф.С. А этот человек, очень осторожный, ждал указаний из вышестоящих органов ВКП(б). То есть из Алтайского края, в который стала входить Ойротия с января 1938 года, и из Москвы…

Команда «ударить по штабам» поступила в марте 1938 года, когда в Москве открылся показательный процесс над участниками право-троцкистского блока.

После расстрела ленинско-троцкистской гвардии пришла очередь расправиться с большинством участников репрессий против коммунистов Ойротии, расстрелянных за мифический шпионаж и диверсионную деятельность….

В первую очередь арестовали руководителей Управления НКВД и прокурора   Ойротской   области, входивших в состав троек. Но об этом в газете «Красная Ойротия» за первые три месяца 1938 года не говорилось. Ведь еще шла подготовка к громкому политическому процессу, от решений которого зависела сама жизнь или смерть сталинского режима.

Но… мне не хотелось больше раскапывать тайны Большого террора, и я прекратил изучение газет. Ведь вся информация о том, кого наказали в 1938 году за «искривление генеральной линии партии», обнародована в Интернете.

Судьба Юфита Самуила Наумовича после отстранения от власти неизвестна. По некоторым данным, он пережил Великую Отечественную войну и умер в Горно-Алтайске в 1947 году. Весьма возможно, что тоже похоронен на Старом кладбище – рядом с общей могилой расстрелянных «врагов народа, шпионов и диверсантов». Ирония Истории!..

Как Юфиту удалось избежать наказания — одному Богу и Самуилу Наумовичу известно. Вероятнее всего, он просто «сдал» своих товарищей по Тройкам и свалил всю вину на них. На то он и человек с печальным взглядом, чтобы находить выход из любого опасного положения. В отличие от его русских товарищей, оказавшихся беззащитными перед умом и хитростью Лаврентия Берии…

Бочаров Иван Яковлевич – начальник УНКВД Ойротской автономной области в 1937 году. Расстрелян в 1940 г.

Жигунов Михаил Михайлович – начальник УНКВД Ойротской области с 1937 по 1938 год. Расстрелян.

Голубчик Михаил Иосифович – заместитель начальника УНКВД по Западно-Сибирскому краю. Расстрелян в 1940 году.

Стариков М.Я. – прокурор Ойротской автономной области. Арестован осенью 1937 года. Дальнейшая судьба неизвестна. Вероятно, погиб в ГУЛАГЕ…

И иже с ними!

4

Закончив изучение «Красной Ойротии», я вернулся в исторический отдел библиотеки и попросил для изучения Справочник Турочакского района за 2009 год, с которым познакомился несколько лет назад. Решил еще раз пролистать его страницы и просмотреть материалы, связанные с Дмитриевским сельсоветом и с историей добычи золота в Ойротии до Великой Отечественной войны.

Вот какие  данные  нашлись  по  поводу  создания  Лебедской  волости,  являвшейся предшественницей Турочакского аймака (района).

Лебедская волость была создана в январе 1924 года. Она состояла из 10 сельсоветов, которые включали в себя 106 населенных пунктов. Общее число их жителей составляло 9186 человек (4590 мужчин и 4596 женщин). Общее число хозяйств (дворов) составляло 1867. Довольно много для того времени. Это значит, что Лебедская волость считалась «густонаселенной» в виду того, что большую ее часть составляли переселенцы из самых разных районов России. Можно даже сказать, что эта волость являлась очень маленькой копией всей огромной страны – со всеми ее достоинствами и недостатками. Такой   она   остается, кстати, до   сих   пор,  выделяясь  из общей картины населения Республики Алтай. Об этом мне говорила заведующая отделом истории музея имени Анохина Татьяна Ивановна П. когда-то…

В Лебедской волости большинство составляли русские — 6077 человек. Разных алтайцев, объединенных в одну этническую общность — 2676 человек. Прочих национальностей — 432 человека. К сожалению, не известно, сколько из «прочих» составляли корейцы. Конечно, от Кореи до Алтая очень далеко, но во время Гражданской войны, спасаясь от японских военных, на Дальний Восток и в Сибирь бежало много корейцев. Некоторые из них осели в Горном Алтае, так как местные племена имели язык и обычаи, похожие на корейские. Были в Лебедской волости и китайцы – самый многочисленный народ в мире.

В справочнике сказано, что со второй половины 1920-х годов население Лебедской волости резко увеличилось за счет старательских артелей, создававшихся   по   всей области. Это подтверждает мои выводы о том, что Ким Он Ген и Ли Пен Си могли появиться в этих местах в 1927-1929 годах…

Я увидел в справочнике интересную для себя фотографию. Она была сделана в октябре 1927 года. На ней сняты участники аймачного партийного собрания в Турочаке. Если Ли Пен Си был в то время сотрудником ГПУ и одновременно бригадиром старательской артели, то он должен был присутствовать на том собрании. Поэтому я стал вглядываться в лица сидящих и стоящих людей, общее число которых на фотоснимке составляло около 50 человек. Мог ли среди этих людей быть хоть один кореец? Мог! Но только отнюдь не на первом плане.

В первых рядах сидели сплошь русские бородатые и усатые мужики, несколько   женщин   и   алтайцев.   Последних   можно   узнать не только по глазам, но и по длинным трубкам во рту и по козлиным бородкам…

А где мог находиться кореец Ли?

Естественно, в последнем ряду. Похож на молодого парня без растительности на лице, но с пышной черной шевелюрой… Правда, вместо гимнастерки сотрудника ГПУ у «парня» распахнутый пиджак и расстегнутый   ворот белой рубашки. Но кто знает, как одевались сотрудники ГПУ в то время?! Может, им было запрещено щеголять   в   кожанках   и   гимнастерках чекистов?.. И если это действительно  так,  то  на  снимке  изображен кореец, похожий на друга моего деда. Не могло же быть корейцев на том собрании много.

Рядом с «корейским парнем» на снимке сфотографированы двое русских в военных фуражках и в военной форме. Может, они из одной организации?.. Только русским позволено было носить форму сотрудника ГПУ, а корейцу — нет. Весьма возможно! Ведь дело происходило в очень сложном национальном районе Алтая, где к корейцам относились подозрительно. Многие русские считали их тайными японскими шпионами, а алтайцы – своими злейшими врагами. Приехали черт знает откуда, заняли все самые «теплые» должности, работают не за страх, а за совесть… Нет, корейцы в Алтае не были нужны. По крайней мере, алтайцам.

Кто   знает:  может,   со   временем   в   Дмитриевке   или   в   Турочаке обнаружатся новые фотографии, на которых сняты Ким Он Ген и Ли Пен Си?.. Весьма возможно, вспомнив историю фотографии, найденной мной в библиотеке Дмитриевки в 2015 году.

Но смотрим справочник дальше.

На двух страницах справочника приведены данные о списочном составе коммунистов Турочакской районной парторганизации на 1 июля 1937 года. Есть в ней знакомые мне имена. Это колхозник Вдовкин Василий, служащий Вдовкин Гавриил (возможно, учитель Дмитриевской школы с зарплатой 180 рублей), кандидат в члены партии Вдовкин Петр (с зарплатой 250 рублей), колхозник Маскаев Филипп. Это одни из самых известных людей Дмитриевки. Но где же тогда председатель колхоза «Новая деревня» Павел Кузнецов, Ли Пен Си и, возможно, восстановленный коммунист Ким Он Ген?.. Где и должны быть – в тюрьме. Поэтому их имена задним числом исключили из списков парторганизации и из самой партии…

Вот такие получились «пироги»!

Я не стал тщательно изучать весь справочник. Ведь пришло время покидать библиотеку для того, чтобы ехать за венком к гардинно-тюлевой фабрике. Поэтому лишь просмотрел воспоминания одного из жителей прииска «Майский», работавшего в Турочакском районе, и скопировал   их   для   того, чтобы прочитать более внимательно по возвращению в Кемерово.

В этих воспоминаниях Г.П. Попова приводится одна фотография, тоже привлекшая мое внимание.

На снимке я увидел группу молодых девушек и парней с длинными палками. На нижнем их конце было прикреплено нечто вроде швабры. И этой длинной «шваброй» молодые люди водили по дну длинного и широкого желоба, похожего на большое корыто Вероятно, этими «швабрами» девушки разбивали куски золотоносной глины и размывали их текущей по желобу водой… Из этого желоба, называвшегося бучилом, золотоносная   взвесь собиралась в тачки, которые отвозились  парнями  на  дальнейшую,  более тонкую промывку.

«Вот ты какая – знаменитое бучило!»

Я, конечно, не большой специалист по части промывки золотоносного песка, но в общих чертах мне этот процесс понятен. Ведь когда-то я бывал на промывочной драге и в цехе обогатительной фабрики, на которой отделялась полиметаллическая руда и даже золото с помощью пульпы. Тем более что мой корейский дед, мой отец и его сестры через все это прошли еще в детском возрасте. Они всю оставшуюся жизнь рассказывали о промывке золотого песка и отделении его с помощью ядовитой и очень опасной для здоровья ртути…

В Справочнике приведено много очень интересной информации, посвященной становлению золотой промышленности Ойротии в 1920-1930 годы. Но подробно об этом я не буду рассказывать, так как это не входит в тему моего повествования. Могу только упомянуть, что в списке населенных пунктов Турочакского района за 1937 год есть старательская заимка Ким Ван Кена, на которой проживали 20 человек — 10 мужчин и 10 женщин. Эта заимка располагалась рядом с деревней Истомино — в так называемом Истомином логу. Там шли работы по добыче россыпного золота для советской власти. Но в войну на прииске работали только мальчики-подростки и юные девушки. В том числе и мой отец Санька Ким…

5

Покинув библиотеку, я вернулся в гостиницу, переоделся для похода в свитер и валенки, взял сумку с траурной лентой, фотоовалом, плоскогубцами, медной проволокой для крепления овала на венке, скотчем и складным ножом. И, конечно, захватил свой «Никон».

Выйдя   из   гостиницы, направился по Социалистической улице в кафе «Узбечка». Там пообедал, так как путь от гардинно-тюлевой фабрики до Старого   кладбища   был   не близким, и   пошел   на   остановку   автобуса.

Стоять на остановке долго не пришлось.

Вскоре пришел автобус № 1, шедший по улице Ленина в пригород, и я сел в него. Билет, как и раньше, стоил 15 рублей, безо всякой скидки для пенсионеров.

Когда ехал в автобусе, то обратил внимание на то, что за окном по-весеннему ярко   светило солнце. Поэтому в теплых штанах, в свитере и в большой зимней куртке мне стало весьма жарко. Но не мог же я раздеться в автобусе и снять с себя свитер. Придется потерпеть до гардинки, а потом, если надо, снять свитер и положить его в сумку…

…Выйдя из автобуса у памятника Ленину, я   сначала   не   мог   найти магазин траурных принадлежностей. Тогда спросил у проходящих мужчины и женщины, как пройти к нему. Но женщина посмотрела с испугом на меня и сказала со вздохом: «Нам этого не надо!»

Пришлось дойти до самой оптовой базы и спрашивать там. Наконец один мужичок указал дорогу до магазинчика. Оказывается, с остановки   нужно   было   пройти   не   вперед, а немного назад, не переходя дорогу…

Наконец нашелся знакомый мне магазинчик, на котором крупными буквами было написано: «РЕМОНТ». Но эта надпись совсем не означала, что   магазин закрыт в связи с ремонтом. Просто здесь принимали заказы на ремонтные строительные работы, продавали траурные венки и оказывали другие хозяйственные услуги…

Разобравшись с «РЕМОНТОМ», я открыл дверь в салон похоронных принадлежностей и вошел в него.

В нем дежурила маленькая и старенькая алтайка. Поэтому я не стал с ней разговаривать об империи Чингисхана и рассказывать о судьбе деда Кима. Просто сказал, что мне нужно выбрать красивый венок. Правда, я не буду его сразу выкупать, а схожу за живыми цветами на оптовую базу…

Алтайка послушно кивнула головой, а я стал ходить по салону, разглядывая венки разных размеров…

Одни венки были очень большие и рассчитаны на то, что их будут нести два человека. Другие – слишком маленькие для очень большой годовщины. Корзины же для этого совсем не годятся. Ведь не ставят же одну корзину на сорок с лишним человек…

В конце концов я выбрал венок средних размеров, но зато он весь был в цветах: белых лилиях и красных лотосах. Или в цветах, очень похожих на них. Может, интуиция мне подсказала или дед Ким – «стоявший» в это время рядом со мной. Скорее второе, потому что я понял, какие   цветы   на   венке, только   позже – на кладбище… Значит, не отпетый дух деда    действительно   рядом, а   не   в   общей   могиле, под   землей.

Выбрав венок, я сказал бабушке, что пока откладываю венок, так как надо еще купить живые цветы. Поэтому пусть венок постоит в сторонке, но его не надо никому продавать.

Бабушка согласно кивнула головкой, и я вышел из магазинчика на яркий солнечный и по-весеннему теплый день.

С погодой творилось что-то необычное! И как только я пойду пешком с венком, да еще в валенках, в теплых штанах и в толстой зимней куртке по мокрому и скользкому тротуару?!

Делать было нечего, а потому я отправился снова к оптовой базе, собираясь купить там цветы и возложить их у мемориального креста рядом с «гардинкой»…

Но… цветов на базе не оказалось. Ни живых, ни искусственных.

Цветочный магазин закрыт на ремонт, а искусственных букетов в других магазинчиках не было.

Я повздыхал немного от того, что не смогу возложить цветы к Поклонному кресту на месте расстрела «шпионов и диверсантов». Потом решил все-таки сходить туда и посмотреть, положил ли кто другой цветы у креста в честь большой и трагической даты.

Подойдя   к   Поклонному кресту, очень удивился изменившейся обстановке на этом месте за несколько лет. Сейчас здесь стоял другой крест, стояли другие скамейки, а цветочных клумб, похожих на могильные холмики, вообще не было. Кроме того, за крестом возведена стена из пластика, и на ней изображена колючая проволока… Но ни живых цветов, ни венков не было. Стояла только большая корзина с искусственными цветами, закрепленная намертво. То есть ее не принесли сюда в этот день, а установили тогда, когда открывали переделанный по-новому мемориал жертвам сталинских репрессий довоенного времени…

Может, цветы или венки возложат завтра – 12 января?

Сделав здесь несколько снимков на память, я отправился обратно в похоронный салон.

Придя в салон, отдал деньги за венок и попросил бабушку помочь укрепить на нем траурную ленту. И стал объяснять, что лента у меня особая. Она изготовлена на специальном станке с помощью компьютерной программы. А имеет пурпурный цвет потому, что венок куплен для человека, участвовавшего в Октябрьской революции и, возможно, в Гражданской войне. Он кореец по национальности, но русские называли его Николаем Петровичем…

Кое-как укрепив траурную ленту степлером таким образом, чтобы ее не унесло ветром по дороге или на кладбище, я обвязал венок припасенной веревкой. Она поможет нести венок на правом плече, придерживая его левой рукой… Фотоовал же решил закрепить на кладбище, чтобы не привлекать к нему любопытные взгляды. Пусть будет просто Ким Николай Петрович – почти русский.

Закончив дела с венком, я решил снять с себя свитер и положить его   в   сумку.   Ведь   на   улице стояла такая теплынь, что пока дойду до кладбища  в зимней   куртке,   в   валенках,   в теплых штанах и в шерстяном свитере, то изольюсь   потом.   Да   и   уши   у   шапки   надо   завязать   кверху…

Наконец, пожелав бабушке-алтайке здоровья, я вышел с венком на улицу. Там стояла поистине весенняя оттепель! Прямо-таки в честь моего Крестного хода!

Перейдя дорогу, с венком на правом плече я прошел мимо памятника Ленину, дошел до автобусной остановки, но вместо того, чтобы сесть в автобус,   пошел   по   тротуару   дальше.   Водитель   стоявшего на остановке автобуса   даже   удивился этому. Наверное, подумал, что старик   несет венок для   своей   бабки.   Или   для   предков, похороненных   сто   лет   назад…

Так начался этот необычный Крестный ход.

Хотя никакого креста на венке не было, внизу его было укреплено гипсовое изображение матери с младенцем. А Мать и младенец – это символ католической веры. Ведь в общей могиле на Старом кладбище лежали не только   буддисты   и   конфуцианцы, но   и   европейские   христиане   разных конфессий…

Подгоняемый жарким весенним солнцем, я шел не степенным, а быстрым   шагом.   Так   было   легче   идти в толстой черной куртке и в валенках. Проходящие мимо взрослые и дети с удивлением смотрели на меня, но   ничего   не   говорили.   Ну, несет дед венок – и пускай несет. Кому   какое   дело?!..

Но дед думал и чувствовал иначе. Он знал, что за его спиной идут шестьдесят мужчин, расстрелянных 12 января 1938 года. Корейцы, поляки, китайцы, несколько немцев, австриец, румын, чех и болгарин… Вот только евреев среди этих несчастных нет. Отчего же?! И чем евреи лучше корейцев?..

Только тем, что издавна проживали в России, а не оказались в ней по разным причинам в начале 20 века? Но подписывал протоколы о казни корейцев еврей Юфит Самуил Наумович, который своих собратьев не хотел убивать. Вместо евреев на Голгофу пошли корейцы и поляки-католики – старинные враги Моисеева племя. Поляки всегда ненавидели «жидов» и все делали, чтобы их унизить. А теперь унижать будет он, Самуил Юфит!

Что касается корейцев, то они сами «виноваты». Надо было бороться с японцами в Корее, а не бежать через Маньчжурию в Россию. Они поверили болтовне царя Николая о братской любви всех русских к несчастным корейцам, но… просчитались. Обманул их русский царь как сидоровых коз! Ему не было никакого дела до корейцев. У него самого шатался трон, в супружеской спальне спал Гришка Распутин, а его министры сплошь продались японцам, немцам и англичанам… Поэтому корейцам надо было бежать в Китай и вместе с китайцами воевать против японцев в Маньчжурии. Но китайцы — не дураки, и воевать по-настоящему не хотели. Они хотели торговать с русскими и облапошивать их как котят, а японцы этому мешали…

Вот такой состоялся мысленный разговор между мной и Юфитом, убийцей шестидесяти человек разных национальностей. Этот убийца не хотел умирать, а потому сам отправил всех нацменов на смерть.  А   сейчас они идут   на   место   своего   последнего захоронения вместе со мной. Для того, чтобы посмотреть   Юфиту   в его пустые глазницы и проклясть на Вечные времена?!..

За тридцать минут я прошел около половины пути. И только когда стал задыхаться от быстрой ходьбы и от жары, то решил отдохнуть на автобусной остановке. Поставил венок у скамейки, а сам присел на нее минут на десять…

Я думал, что стоявшие на остановке люди будут спрашивать про венок и про деда Кима. Но большинство людей лишь рассматривали венок и   молчали   при   этом.  Вероятно, им было все равно, для кого венок предназначен. Правда, на венке не черная, а пурпурная лента, но какое это имеет значение?! Может, старик прощается со своим боевым товарищем, воевавшим еще на Великой   Отечественной   войне…   А   про   войну Гражданскую в нашей стране сейчас мало кто помнит и знает.  Ну, красные захватили власть, ну, белые сопротивлялись этому, ну, зеленые грабили и убивали   всех   подряд…  Ну и что?! Ведь это было так давно – целых сто лет назад! И что от этого изменилось?.. Как жила Россия в дерьме, так и живет до сих пор – в 21 веке.

Повздыхав тяжело, смотря на равнодушных людей, стоящих на остановке, я побрел с венком дальше. До перекрестка улицы Ленина и Социалистической оставалось еще с полчаса…

Дойдя до остановки «Старый город», опять присел отдохнуть. Даже   снял   шапку и вытер мокрую от пота голову. Ну, и жара – прямо как в Африке! И что это посреди зимы с природой случилось?!  На   Святки   –   и   такая странная оттепель!

Еще бы! Ведь не каждый день случается в Горно-Алтайске, что по его старой улице шествуют… призраки убитых людей во главе с живым стариком… Даже Бог удивился этому! И для того, чтобы лучше видеть с небес этот странный Крестный ход, Он раздвинул небо над Алтаем и разогнал облака. И в образовавшуюся небесную щель хлынул поток горячего воздуха из Индии… Интересно, к чему это приведет? К новому Ледниковому периоду?.. Или к Великому потопу?.. А может, к Пандемии очень страшного вируса, охватившей весь земной шар?!..

Но идем дальше! Ведь осталось каких-то двести шагов до Старого кладбища…

Наконец, пройдя по переулку Маяковского, я вышел к склону холма, на котором возвышался Поклонный католический крест. Подошел к лестнице, посмотрел на нее и… понял, что ее никто не чистил. Ну и ну!.. Неужели отец Ростислав забыл про панихиду?!

Кое-как поднявшись по лестнице, я подошел к братской могиле. Положил венок на лавочку и стал звонить Андрею Яну. Может, тот забыл о том, что завтра должно произойти на кладбище?..

Андрей ответил сразу. Он выслушал меня и сказал, что помнит про панихиду. Постарается быть на ней вместе с родителями. Потом добавил, что я могу не волноваться за отца Ростислава. Это самый уважаемый и опытный священник, прослуживший в Горно-Алтайске очень много лет. И лестницу он обязательно почистит – если обещал, конечно…

Вздохнув    облегченно, я   принялся   устанавливать    на    венке фотоовал с портретом моего деда. Это оказалось нетрудно, так как венок имел каркас из стальной проволоки. Поэтому без большого труда я прикрепил овал в средней части венка, а потом занялся укреплением ленты. Ведь в похоронном салоне мы с бабушкой закрепили ее лишь на скрепки с помощью степлера. При хорошем ветре эти скрепки разлетятся в миг, и лента улетит в поднебесье…

Подумав немного, решил закрепить ленту в средней ее части с помощью скотча, склеив его две половинки. Потом   отнес   венок   к   левому столбику, за памятным камнем, и приставил к нему. Получилось неплохо. Надо   только   покрепче   закрепить   венок с помощью все того же скотча   и   веревки   –   чтобы   он не улетел под порывами сильного ветра. И чтобы его не унесли бомжи на продажу…

Закрепив венок, я посидел немного на лавочке, любуясь своей «работой». Потом позвонил жене, чтобы рассказать о том, как шел с венком пешком до самого кладбища.

Жена, конечно, стала сразу охать и хвалить мужа за такой «подвиг» … Подвиг – не подвиг, но может, она права?.. Ведь такие случаи очень редко бывают. Чтобы внук расстрелянного «шпиона и диверсанта» разыскал место расстрела и захоронения деда, выяснил причины и подробности тех давних событий, приехал к деду за тысячу километров от родного дома, пришел к архиепископу Горноалтайскому Каллистрату и добился разрешения на   панихиду именно на кладбище, а не в храме – возможно, такое случилось впервые за 80 лет!

Но этот «подвиг» был нужен не для того, чтобы о нем раструбили по всей русской земле. Я поступил так ради… своего сына и его дочек. Чтобы сын не забывал дорогу к своему отцу и приходил к нему после его смерти. То есть поступал бы как христианин не по должности священника, а по совести. Иначе зачем на свете жить?! Чтобы все тебя после жизни забыли?!..

Пока я разговаривал с женой, на кладбище появились двое молодых   парней-алтайцев.   Увидев, что   старик   сидит   на   лавочке, они покрутились на лестнице и исчезли… Потом снова появились, но уже большой компанией и с большими бутылками пива. Проходя мимо меня, один из них сказал: «Мы тебе, дедушка, не помешаем?..» «Дедушка» ответил в таком же тоне: «Нет, внучок, не помешаете…»

Парни поняв, что «дедушка» не собирается уходить с лавки, пошли к католическому кресту, остановились у него, открыли бутылки пива и стали пить его из горла… «Ох, окаянные!.. Креста на вас нет!.. Пить пиво рядом с могилой невинноубиенных!..»

Я, обеспокоенный за судьбу венка, не стал покидать кладбище, а остался сидеть на лавке, поглядывая то на могилу, то на парней с бутылками… «И долго они здесь собрались пробыть?..» — думал в сердцах, костеря парней про себя…

Но парни не отходили от креста и не собирались покидать кладбище. И по их виду я понял, что это кладбище – любимое место для «богохульников» … Они, вероятнее всего, приходят на кладбище почти каждый   день, садятся на лавочку у братской могилы и пьют вино или пиво.

Ведь здесь их не достанут полицейские…

В конце концов мне надоело охранять свой венок, и я решил покинуть кладбище. Понадеялся на то, что полупьяные парни не осмелятся нарушить сон расстрелянных «врагов народа» и не осквернят их могилу. Хотя, конечно, такое в нашей стране очень часто бывает. Одна остается надежда на Господа Бога и на то, что эти парни – вполне цивилизованные и культурные алтайцы…

Покинув кладбище, я отправился знакомой дорогой по улице Ленина «домой».   То   есть   в гостиницу. Придя к себе, сразу лег спать и проспал до наступления вечера.

5

Проснувшись, решил принять душ, чтобы встретить утро 12 января чистым. Дежурная по этажу открыла мне один из отремонтированных номеров-люкс, и я с удовольствием в нем помылся. Потом вернулся к себе в номер, поужинал лапшой «Доширак», полежал с журналом «Огни Кузбасса» в руках на кровати…

Почитав журнал со статьей о том, как дружили и переписывались два Василия – Белов и Шукшин, я сделал вывод, что это были два очень несчастных человека. Они оттого и стали знаменитыми людьми в советской стране, что свои личные несчастья лечили всем известными на Руси способами: водкой и пером… Сначала пили беспробудно, а потом описывали свой пьяный бред в повестях, рассказах и исторических романах. Таких, как недописанный роман Шукшина «Я пришел дать вам волю!»

Закончив чтение, я включил телевизор и стал смотреть вечерние новости из Москвы. И тут узнал нечто поразительное: в столице Казахстана Астане днем разразился фантастической силы ураган, сносивший крыши с домов, ломавший рекламные баннеры, переворачивавший машины   и   поднимавший людей в воздух… Сила ураганного ветра достигала небывалой скорости в 100 метров в секунду!

А над Горным Алтаем в это время светило теплое по-весеннему солнце…

Очень удивившись такому известию, я подумал о том, что этот ураган должен прийти и в Кемерово. Поэтому надо будет завтра, после панихиды, позвонить жене и узнать об этом. А пока можно прогуляться перед сном по ночной площади Ленина…

Так я и поступил. Взял фотоаппарат, но горную палку оставил в номере. Поэтому все снимки, сделанные в эту ночь на площади, получились смазанными и нерезкими…

………………………………………………………………………………

12 января я встал, как и планировал, в семь часов утра.

Когда завтракал, то включил телевизор, по которому показывали утренние новости. И из этих новостей узнал, что ураган, возникший   вчера днем в   центре   Казахстана, к ночи дошел и до юга Западной Сибири. На огромной территории от Омска до Красноярска он так разбушевался, что на дорогах случилось очень много автоаварий. Даже одна была со смертельным исходом  для водителя.   И, конечно, в   городах   было   много поломано деревьев, сорвано крыш, разных баннеров и выбито стекол из окон… Правда, в Сибири скорость ветра снизилась до 40 метров в секунду. Что тоже, конечно, очень много для середины зимы…

Самое интересное, что «глаз» этого циклона находился в районе между Горной Шорией и Горным Алтаем. Поэтому здесь вообще не было урагана, а стояла аномально теплая для зимы погода – без снегопадов, метелей и пурги…

Я пришел к выводу, что пронесшийся над Казахстаном и Сибирью ураган – Знак свыше. Ведь он начался тогда, когда я нес траурный венок на Старое кладбище. В это трудно, конечно, поверить, но все доводы налицо. Внезапное потепление в Горно-Алтайске вызвало перенос нагретого воздуха в Казахстан. Там, на равнине, ветер из Алтая достиг катастрофической скорости, разогнался, а потом по дуге пошел вновь на север – в Сибирь. В Сибири сила урагана, конечно, уменьшилась, но зато он дошел до самого Северного полюса. Там ураган, несомненно, стихнет, но зато от Ледовитого океана до Тянь-Шаньских гор установится аномально морозная погода…

Вот что «натворил» один из потомков Ким Он Гена, приехав в Горно-Алтайск накануне 12 января 2018 года!!!

Я решил, что выйду из гостиницы в 10 часов. Прогуляюсь по Социалистической улице, посмотрю на восходящее из-за гор солнце, поснимаю рассвет… Потом пойду на кладбище, еще раз проверю состояние венков на   братской   могиле   и буду   ждать   священника   и   семью   потомков  расстрелянного китайца Янь Шо Ле.

На панихиду я надел белую рубашку, черные брюки и пиджак. Хотел   выглядеть   не   как турист или колхозник, а как настоящий интеллигент перед душами «шпионов и диверсантов».  Да я и был интеллигентом до мозга костей. То есть рабочим умственного труда. Видно, гены бабушки Любы и ее предков-дворян во мне сидели очень крепко. В молодости меня заставляли косить сено, подметать улицы Прокопьевска, копать картошку, собирать с колхозных полей капусту… А мне хотелось совсем иного! Писать фантастические романы, снимать фильмы про необычных людей, путешествовать с фотокамерой по всему миру… К сожалению, этим мечтам не суждено было сбыться.

Валенки я не стал надевать. Вряд ли на улице стоит морозная погода. Для этого дня и ботинки сгодятся. Палку горную тоже брать не   стал.   А   то священник подумает, что внук расстрелянного корейца – инвалид…

…Выйдя из гостиницы, понял, что немного ошибся с погодой. Вместо теплого утра на улице стоял небольшой морозец. Небо было ясным и без облаков. Дым из высоких газовых труб стелился очень низко. Это говорило о том, что над Горно-Алтайском установилось высокое давление. Еще бы — после вчерашнего аномального тепла!

Подойдя к мосту через Улалушку, увидел, как сквозь перистые облака просвечивало   низкое   солнце.   На   фоне   куполов церквушки   Покрова   и православных крестов этот рассвет смотрелся драматично и весьма красиво. Будто природа ожидала нечто особенное, что должно произойти этим днем…

Мне хотелось зайти по дороге в церковь Покрова, но вход на ее территорию был закрыт на замок.

Из объявления у входной калитки следовало, что служба состоится только в субботу – в 16 часов. Жаль… Хотелось поставить свечку за упокой душ невинноубиенных людей, но, видно, сегодня не судьба. А может, и не обязательно в связи   с   поминальной панихидой.   Свечку на   кладбище священник Ростислав должен зажечь сам…

Интересно, какое утро было в день расстрела – 12 январе 1938 года? Может, такое же? Ведь на Святки в Сибири обычно стоит умеренно сильный мороз. Не под 40 градусов, а всего лишь в 20… А сегодня сколько? Кажется, столько же… И как я буду гулять по кладбищу до 12 часов дня?!

В общем, я понял, что поторопился с выходом. Но это не беда. Зайду в кафе «Узбечку», выпью горячего чая с пирожком – сразу согреюсь. На душе станет веселее и можно будет, не спеша, отправляться до Старого кладбища. Благо, что от «Узбечки» до него не более двухсот метров…

Так я и поступил.

Сначала поснимал на перекрестке восходящее солнце в перистых облаках,   потом   машины   с   зажженными   фарами,   затем огни светофора, одиноких прохожих…

Зайдя в кафе, сел у телевизора с чашкой чая, посмотрел новости и рекламу, потом, так же не спеша, оделся и вышел на улицу. Потихоньку пошел по утренней пустынной улице в сторону кладбища… Дошел до указателя «Улалинская     стоянка»    и    свернул   с Ленина   в   переулок Маяковского… Медленным шагом прошел по нему и, наконец, очутился у кладбищенской лестницы…

Первым делом посмотрел, очистили ли с лестницы снег. На первый взгляд – не очистили. Правда, в нижней ее части его и так было мало. А вот когда я дошел до второй половины лестницы, то понял, что ее кто-то вчера, все-таки, почистил. Вернее, отдолбил от наледи и слежавшегося снега… Значит, отец Ростислав не забыл про панихиду…

Поднявшись на кладбище, я направился к братской могиле.

Поздоровался с дедом и с его товарищами, перекрестившись. Потом подошел к своему венку и проверил, в каком состоянии траурная лента. В общем, в нормальном. Если не считать того, что за ночь она покрылась изморозью и немного перекрутилась под ветром. Да… Надо было закрепить ее степлером лучше. Но ничего: до панихиды еще есть время. Ведь в сумке у меня лежит рулон скотча. Можно ленту получше закрепить, чтобы ее не переворачивало из-за ветра…

Закрепив   ленту и   венок, стал думать, что делать дальше.  Можно, конечно, поговорить по телефону с женой, а потом прогуляться по тропинке вокруг кладбища…

Позвонив в Кемерово, спросил жену, как в городе прошла ночь и был ли там ураган? Жена на это ответила, что в городе   ураган   мало ощущался, хотя, конечно, деревья ходили ходуном… А вот за городом, на открытых местах, ветер был нешуточным. Даже МЧС предупредило, что ураган возможен очень сильный… А так в городе все в порядке. Сын служит в храме, внучки учатся после каникул, все ждут деда с нетерпением. Жена     передала     мою просьбу, чтобы   сын   отслужил   панихиду   за невинноубиенных в кемеровском храме. Сын обещал это сделать.

Переговорив с женой, решил   прогуляться по верху холма.  Неспешно пошел по тропе, шедшей по краю обрыва. Внизу стояли частные дома, вился дым из печных труб, а из-за края далеких гор выглядывало солнце в дымке…

Я быстро дошел до железной часовенки в виде шатра, но подходить к ней не стал – пошел дальше. А надо бы! Ведь на этом месте – как написано в Интернете – когда-то стояла каменная церковь. Построена была в конце 19 века, но просуществовало недолго. В тридцатые годы 20 века ее снесли   –   как   и   все   монастырские здания в Ойрот-Туре. От них остались только фундаменты. Слишком круто с церквами здесь поступили.

В европейской России церкви в советское время почти не рушили. Переделывали под склады, под клубы и библиотеки – но не разрушали. Подсознательно   боялись   это   делать.   Наверное, надеялись, что советская власть долго не продержится и сгинет с русской земли. А вот в Сибири считали иначе. Рушили церкви все подряд! Разрушать – так разрушать, чтоб «мокренько» было!

На выходе с кладбища, у дороги, ведущей в пригородный поселок Кызыл-озёк, мне повстречалась могилка со скромным памятником Герою Советского Союза. Там был похоронен алтаец – Казаков Темирей Токурович. Годы жизни: 1923 – 1946. То есть всего 23 года! И судя по фотографии – фронтовик. Наверное, вернулся с войны живым, а погиб в мирное время. То ли в пьяной драке, то ли по причине несчастного случая. Ведь от смерти не сбежишь даже в Горный Алтай!..

Улица Депутатская вся была опутана электрическими, телефонными и интернет-проводами… Они висели над проезжей дорогой как паутины гигантского паука. А над домами, вдалеке, возвышалась вершина горы Тугая с телевышкой и с мачтами сотовой связи. Приметы нового века… Хотя дворы довольно скромных домов завалены сосновыми чурбанами для печей. Их оставили в таком состоянии, чтобы лучше колоть дрова в сильные морозы. Но морозов в эту зиму в Горном Алтае еще не было…

Пройдя Депутатскую улицу, я спустился по переулку Мира к речке Улалушке, рядом с которой возведены три девятиэтажки, покрашенные в красный цвет. Для чего – мне осталось непонятно. Может, красный цвет – любимый у коренных алтайцев?

В этом месте открывался красивый вид на Улалушку и ее извилистые берега, поросшие высокими соснами. Сквозь темные перистые облака просвечивало   восходящее   солнце…   Поэтому я тут   же принялся снимать, придя к выводу, что здесь сделаю лучшие свои кадры – на зависть Любе Фирсовой…

Перейдя по маленькому мостику через речку, я пошел по улице, ведущей к большому автомобильному мосту. И на ходу снимал очень красивые виды речки, вьющейся змеей вокруг частных домов. В некоторых местах речной лед был свободен от снега и на нем виднелись следы коньков, лыж и детской обуви… Вот бы и мне прокатиться разок по льду… Ведь я катался по нему ровно тридцать лет назад – на Байкале. Но там был толстенный лед, сквозь который было видно дно на глубине в несколько десятков метров… А здесь глубина Улалушки – по колено. Значит, лед здесь очень тонкий. Он может выдержать только ребенка, но никак не человека весом в девяносто килограмм… Жалко!..

Проходя по мосту, хотел, было, снять красивый вид на речку и сосны, растущие у частных домов. Навел на них объектив фотоаппарата, как вдруг… зазвонил телефон. Пришлось отставить съемку и достать мобильник. Это звонил Андрей Ян. Он спрашивал, к какому   часу надо быть на панихиде. Я ответил ему и добавил, что хожу вокруг кладбища   уже   второй   час…   Андрей   очень   удивился этому, но еще раз подтвердил, что будет на панихиде вместе с родителями. То есть с отцом Владимиром и матерью. Спасибо и за это. Еще бы догадались купить на могилу венок…

Пройдя по мосту, вновь оказался среди частных домов. Только не там, где от улицы Ленина отходит переулок Маяковского, а ближе к трем красным девятиэтажкам. Поплутав немного по закоулкам, наконец-то, дошел до   подножия кладбищенского холма, прошел немного вдоль него и вышел к лестнице. Поднялся по ней, подошел к братской могиле и сел на лавочку лицом к дороге.

На часах было около   половины   двенадцатого.   Солнце   окончательно взошло над горами и осветило яркими январскими лучами весь Горно-Алтайск. Небо было безоблачным и синим.

6

Я стал следить за машинами, проезжавшими мимо кладбища. Может, какая-нибудь из них остановится напротив лестницы. Но нет – все проезжают мимо… Неужели отец Ростислав забыл про панихиду?!

Неожиданно вновь раздался звонок от Андрея Яна. Он стал уточнять, куда нужно ехать: на Старое кладбище или к «гардинке» и мемориальному кресту? Ну и ну!.. Неужели все потомки китайцев такие?!.. Сколько   можно   объяснять, что панихида состоится на Старом кладбище?!..

Все   подробно   объяснив   Андрею, который   обещал подъехать через несколько минут, я опять сел на лавочку и стал ждать обе машины…

Буквально за пять минут до 12 часов напротив лестницы остановился черный автомобиль-седан и из него вышел священник в черных очках, женщина – вероятно, певчая, — и шофер. Все стали медленно подниматься по лестнице…

Когда они подошли, я снял шапку и склонил голову перед отцом Ростиславом, прося благословения. Тот благословил меня и стал рассматривать венки на могиле. Увидев на одном венке фотоовал и траурную ленту, стал рассматривать   надписи…   Потом обратил внимание на католический высокий крест, возвышавшийся недалеко от братской могилы.

— Когда-то на этом кресте была фигура Богоматери из меди… Но она очень быстро исчезла, — сказал со вздохом священник.

Я, чтобы поддержать разговор до приезда семьи Янов, добавил:

— Надо было эту фигуру вырезать из дерева. В то время весь цветной металл сдавали в скупку…

— Да… — подтвердил священник и собрался уже готовиться к панихиде, как я обратился снова к нему:

— У меня сын – священник одного из храмов Кемерово. Он мне наказал сделать пожертвование для храма, который будет проводить панихиду. Поэтому возьмите, батюшка…

Я протянул купюру в 5000 рублей и священник, вздохнув, взял ее, сразу повеселев. Поэтому я попросил его подождать пять минут семью Янов, которые вот-вот должны подъехать к кладбищу… Священник согласно кивнул головой, а потом обратился к певчей:

— Когда-то здесь стояла каменная церковь… Там, где сейчас железная часовенка… А вообще-то в Горно-Алтайске несколько старых кладбищ. Правда, без часовенок и церквей…

Я сразу вспомнил, как когда-то принял часовенку на  Старом  кладбище за могилу священника. Ведь таким образом хоронят их в Кемерово.

— Да, неплохо бы быть так похороненным… — опять вздохнул священник. – А то здесь много заброшенных могил, от которых ни крестов, ни столбиков не осталось… А в каком храме служит ваш сын?

— В храме Пресвятой Богородицы… А начинал в Никольском храме – у отца Алексея Курлюты…

— Знаю такого… — кивнул священник.

— Но вообще-то мой сын из   новообращенных.   У   таких   священников очень много разных проблем…

Священник усмехнулся и посмотрел на дорогу. В это время напротив лестницы остановился еще один автомобиль. Все стали смотреть, как из него вышли три человека: Андрей, его отец Владимир и мать, имя которой мне осталось неизвестным…

Когда семья Янов поднялась на кладбище, первым к священнику подошел Андрей   за   благословением.   За ним – мать. А вот отец только со всеми поздоровался.

Яны приехали без венка. Поэтому скромно посмотрели на  могилу,  на мой венок с траурной лентой, и… промолчали. А священник стал готовиться к панихиде. Зажег паникадило и подсыпал в него камушки ладана. Ладан задымил, а священник стал махать паникадилом в разные стороны со словами: «Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится…»

Певчая и священник запели довольно громко и звонко. А позади их стоял Андрей Ян и еле-еле открывал рот. Видно, он не столько певчий храма, сколько пономарь… Но для меня это не имело значения. Хорошо, что я стоял у могилы не одним из потомков расстрелянных, как думал перед отъездом в Горно-Алтайск. И Бог даровал встречу с потомками китайца Янь Шо Ле в награду за мое упорство и за мой упрямый характер. Бог с ними – с теми, кто не приехал на панихиду – и Судья! Не мне судить о причинах  этого.  Только думается, что свою черную роль в этом деле сыграли русские жены многих потомков расстрелянных…

Так я стоял с непокрытой головой рядом со священником у могилы и крестился в соответствии со словами молитвы:

Помяни, Господи Боже
наш, в вере и надежде
живота вечнаго
преставлышихся раб
Твоих, братьев и сестер
наших, от рук
супостатов
скончавшихся 12 января 1938 года
в алтайском граде Ойрот-Туре,
яко Благ
и Человеколюбец,
отпущаяй грехи и
потребляй неправды,
ослаби, остави и прости
вся вольная их
согрешения и
невольная, избави их
вечныя муки и огня
геенскаго, и даруй им
причастие и
наслаждение вечных
Твоих благих,
уготованных любящым
Тя: аще бо и согреши,
но не отступи от Тебе, и
несумненно во Отца и
Сына и Святаго Духа,
Бога Тя в Троице
славимаго, верова, и
Единицу в Троицу и
Троицу в Единстве
православно даже до
последнего своего
издыхания исповеда.
Темже милостив тем
буди, и веру яже в Тя
вместо дел вмени, и со
святыми Твоими яко
Щедр упокой: несть бо
человека, иже поживет
и не согрешит. Но Ты
Един еси кроме всякаго
греха, и правда Твоя
правда во веки, и Ты
если Един Бог милостей и
щедрот, и
человеколюбия, и Тебе
славу возсылаем, Отцу
и Сыну и Святому Духу,
ныне и присно и во
веки веков. Аминь!

По окончании панихиды я попросил всех немного задержаться у могилы. И решил рассказать о конкретных людях, лежащих в ней. Ведь в молитве они упоминаются как невинноубиенные люди разных верований и конфессий – без конкретных имен. Но нужно было назвать хотя бы некоторые имена. И так я начал свой рассказ:

— Здесь лежат в одной могиле польские католики, корейские и китайские буддисты и конфуцианцы, а также люди из разных европейских стран. Но мученическая смерть, которой подвергли этих людей, сделала их братьями в страдании. То есть братьями во Христе! Поэтому я думаю, что Бог простил им их грехи – вольные и невольные – и даровал Царствие Небесное. Среди этих людей должны находиться мой дед Ким Он Ген и его корейский друг Ли Пен Си.  Они были патриотами своей маленькой страны Кореи. Ким Он Ген и Ли Пен Си воевали с японцами за свободу Кореи, но когда партизанское движение в этой стране и в Маньчжурии было разгромлено, им пришлось в 1915 году эмигрировать в Россию. Но они не остались на русском Дальнем Востоке, как многие корейские эмигранты, а по неизвестным, пока, причинам отправились на Кольский полуостров. Вскоре после этого в России был убит Григорий Распутин, и произошла Февральская революция. Двум корейским эмигрантам пришлось выбирать, на какую сторону встать: к белым или к красным. Они выбрали сторону большевиков и вместе с ними приняли участие в Октябрьской революции и дошли с Красной армией до Тюмени. После войны несколько лет служили в ВЧК, а после ее расформирования были направлены   в   Горный   Алтай создавать старательскую артель   по   добыче россыпного золота. Артель работала хорошо. У Ким Он Гена и Ли Пен Си были грамоты, ценные подарки и их даже отправляли в Крым на курорт. Но все это закончилось в августе 1937 года. Мой дед и его друг были арестованы и после пыток в тюрьме Ойрот-Туры расстреляны 12 января 1938 года…

Но это еще не все. У обоих корейцев были русские жены и дети. У Ким Он Гена – шестеро детей: сыновья Владимир, Александр и Николай, дочери Елена, Валентина и Евгения. У Ли Пен Си было двое сыновей: родной сын Иосиф двух лет и приемный сын Виссарион – десяти. Жизнь этих детей сложилась по-разному. Ким Он Ген признал свою вину перед советской властью и потому его семью оставили в покое. А вот Ли Пен Си вины не признал и потому его молодую жену отправили с детьми в ссылку в Каменский округ Новосибирской области… Вот такая у двух корейцев судьба…

Выслушав мою речь, мать Андрея Яна спросила, бывал ли я сам в Корее. На что я ответил, что никогда не бывал. Это очень непросто сделать – поехать хоть в Южную Корею, хоть в Северную. Корейцы не хотят пускать в свои республики случайных людей и разных проходимцев. Хотя, конечно, когда-нибудь я хотел бы поехать в Сеул или в Пхеньян…

Этот   рассказ   наверняка   поразил всех. Люди, собравшиеся сегодня на кладбище, не представляли, по ком была панихида. Они думали, что по простым корейцам и полякам, ставшим жертвами сталинской политики. А на деле все вышло иначе!

Перед тем, как спуститься с кладбища, Андрей сказал мне, что отец Ростислав тоже служил когда-то в Кемерово. Но тот поправил Андрея, сказав, что сам он родом из Западной Украины. Молодым человеком был направлен в Сибирь, где служил около десяти лет в разных городах: в Болотном, в Барабинске, в Новосибирске и в Кемерово… Хорошо знает Владимира Курлюту из кемеровского Знаменского храма…

Я на это ответил, что Владимира Курлюту в Кемерово все знают. Ведь   у нас   служили   и   служат   многие   его    родственники: отец   и двое сыновей, а также снохи – при воскресных школах…

Этот ответ, вероятно, понравился отцу Ростиславу. Поэтому он благословил меня, а после этого направился вниз с кладбища. Следом шли супруги Яны и их сын, а за ними – и я. Но вдруг меня поразило словно током: я не сфотографировался со священником! Придется просить его остановиться и вернуться на кладбище. А это, по поверью, плохая примета.   Кто   обернется при уходе с кладбища, вскоре на него и вернется – мертвым…

Но священник сделал вид, что не верит приметам. А потому спокойно вернулся и встал рядом со мной у памятного камня. Я отдал фотоаппарат жене Владимира Яна и попросил ее сделать несколько кадров. Женщина согласилась и стала снимать мужчин, стоявших рядом с венком в память о моем корейском деде…

После съемки все снова направились по лестнице с кладбища.

Перед   тем, как уехать, отец Ростислав еще раз благословил Андрея Яна и меня. Но ничего не сказал на прощание. И так все было понятно без слов. А вот с семьей Янов состоялся в машине непростой разговор, после которого эйфория от панихиды сразу улетучилась.

Конечно, я надеялся на то, что супруги Яны не поступят так, как другие потомки расстрелянных. То есть пригласят к себе в дом и расскажут всю историю жизни их китайского предка накануне ареста и расстрела. Но… я опять ошибся! Мне не пришлось нарушать сухой закон и пить за расстрелянных «врагов народа». Меня попросту не пригласили в дом к Янам. Только посадили в машину и спросили, чего я добиваюсь.

Странный вопрос!

Чего добивался я? Того, чтобы мне рассказали, при каких обстоятельствах арестовали Александра Янь Шо Ле. Действительно ли за бракованные кирпичи, как говорил до этого его правнук Андрей?..

Но Владимир Ян ответил, что они очень многого не знают. Кажется, к жене Александра приходил какой-то человек и тайно передал весточку от мужа.   Пусть   она   не   волнуется за него. Мужа отправили пешком вместе с другими арестованными этапом в Новосибирск. Дошли, конечно, в январский   мороз   не   все, но   он   дошел… В Новосибирске их посадили в теплушки и повезли на строительство Комсомольска-на-Амуре. Вот и все. Больше вестей от Александра Яна не было…

Андрей добавил, что он, к сожалению, не смог разыскать двоюродную сестру, которая в 1990-е годы занималась поиском следов прадеда Александра. Пыталась обращаться в архивы, но многого не узнала. Ей дали только справку о том,  что   Александр   Янь  Шо Ле умер от какой-то   болезни   в   1940   году…

Выслушав этот краткий рассказ, я сказал Владимиру, что «весточка» от арестованного их предка – не более чем легенда. Я читал об этой легенде в интернет-материалах о расстрелах корейцев и европейцев в Ойротии. Ходили по домам арестованных агенты НКВД и специально рассказывали эту легенду для того, чтобы родственники не волновались и не пытались искать арестованных. То есть чтобы не поднимали скандал и не писали писем Сталину, Ежову и Калинину…

Мое объяснение не понравилось супругам. Они не хотели признавать, что их предка расстреляли как «японского шпиона и диверсанта». Их версия о «чудесном   спасении от расстрела» больше устраивала, чем правда. Хотя… в глубине души Владимир Ян стал сомневаться. Может, так все и было, как говорил человек из Кемерово?..

Чтобы замять неловкость, возникшую, между нами, жена Владимира спросила меня, как отношусь к   Сталину. Я   сразу   ответил, что   не   как   к коммунисту, а как… к императору византийского типа. Ведь русский народ не понимал, что такое социализм, коммунизм и демократия. Тысячу лет он жил при царе-батюшке и хотел только одного: чтобы царь был справедливым. Поэтому, когда в России убили последнего царя, нужно было заменить Николая Второго на другого императора. И Сталин эту задачу выполнил! Он даже называл себя так   же: Хозяином земли советской. Да и был настоящим Хозяином. Сталин поступал как византийский император: одних он очень щедро награждал и заваливал подарками, деньгами и званиями, а других так же щедро… казнил… Император – да и только! Тем более, что грузинская православная церковь, в которой крестили Иосифа Джугашвили, относилась не к русскому патриархату, а к византийскому… То есть к тому, где признавали римских патриархов и императоров, а не русских великих князей и царей…

Этот ответ понравился жене Владимира. Она с уважением посмотрела на меня и добавила: «То есть Сталин правил методом кнута и пряника?». Я согласно кивнул головой…

Владимир же задумался. Он не знал, что сказать. Потом все-таки ответил, что его устраивает… «легенда». Он не хочет верить, что его деда расстреляли как бешеную собаку и предателя. Уж больно быстро! В середине декабря арестовали, а в начале января поставили к стенке. Очень странно все это. Может, дед хотел бежать, и его убили при попытке к бегству?.. Ведь никто не хотел умирать добровольно!

Я   ответил   Владимиру, что, возможно, так   все   и   было. Очень уж странным был расстрел Янь Шо Ле через две недели после ареста. Но все-таки китайца убили, а не отправили этапом в Новосибирск. Зимой, в мороз, пройти пешком 1000 километров невозможно! Особенно для немолодого человека, каким был Александр Янь Шо Ле…

Андрей спросил меня, неужели в те годы были столь жестокие порядки. На что я ответил, что Андрею нужно прочитать газету «Красная Ойротия», оцифрованную и размещенную в Интернете на сайте Национальной библиотеки Республики Алтай. В ней почти в каждом номере за 1937 год писали о врагах народа и о том, что их   нужно   расстреливать   как   бешеных собак…

Вот так!

После такого тяжелого разговора возникло тягостное молчание. И чтобы его оборвать, Владимир предложил подвезти меня до площади Ленина. Я согласно кивнул головой, и мы отъехали от кладбища. По дороге попросил Андрея, чтобы он зашел как-нибудь ко мне в гостиницу и более подробно рассказал о прадеде. Возможно, что гость из Кемерово напишет об этом в своей книге. Но по кислым лицам всех Янов понял, что им этого совсем не хочется.

Неужели они смотрят на меня как на прокаженного?!

7

Выйдя из машины, я не знал, что мне делать.

Конечно, надо позвонить жене и сообщить о том, что панихида, о которой я думал целый год, наконец-то состоялась. Ну а потом? Идти в гостиницу, завалиться на кровать и проспать до вечера? Или взять бутылку водки, выпить ее из горла прямо на площади и послать всех китайцев к чертовой матери за такую сверхосторожность?!.. Нет, я не буду опускаться до свинского состояния. Это время для меня давным-давно прошло. Лучше поеду в епархию   и   поблагодарю горно-алтайских священников за помощь.

«Итак, едем в епархию!»

Я сел на автобус и через пятнадцать минут был на остановке «Больничный городок». Дошел до епархии и вошел на ее территорию. Но сразу заходить в храм не стал. Вместо этого направился в управление епархии.

Там, как всегда, стояла тишина. Не раздавалось голосов ни на первом, ни на втором этаже. А когда я поднялся на третий этаж, то и там было очень тихо. Только за своим компьютером сидел секретарь-референт   Александр И.,   а   за   другим столом – незнакомый мне парень, не похожий на священника.

Поздоровавшись с секретарем и его соседом, я сказал, что панихида прошла, как я и хотел. За это огромное спасибо архиепископу Каллистрату и отцу Ростиславу. Правда, отец Владимир, бывший сотрудник ФСБ, так и не позвонил мне по моей просьбе. На что секретарь только пожал плечами, но ничего   не   сказал.   Потом подумал и достал из своих бумаг фотографию со снятыми корейцами в селе Дмитриевке. Он извинился за то, что «случайно» забыл фотографию после ее сканирования. Но я фотографию забирать не стал. Сказал, что дарю фотоснимок, так как у меня нет сумки, куда его можно положить…

Потом я сказал, что у меня есть материалы об истории Дмитриевской церкви. Но секретарь-референт даже не знал, где Дмитриевка находится. Пришлось сказать, что это село находится в 40 километрах севернее Турочака.

И церковь в ней была освящена еще в 1911 году. То есть более века назад. Но сейчас на ее месте стоит клуб…

Секретарь усмехнулся и ответил, что такова судьба многих старых церквей. Но если кемеровчанин не против, то пусть пришлет материалы по истории Дмитриевской церкви в Горноалтайскую епархию… Я, конечно, обещал.

На этом разговор закончился. Я пожал руки секретарю и его соседу, и стал спускаться с третьего этажа на первый. К сожалению, отец Владимир так и не встретился мне. Неужели он забыл все, что обещал для меня сделать?!..

Выйдя из управления епархии с кислой физиономией, я направился в храм.

Кафедральный храм Макария Алтайского, Святителя всей алтайской земли, был таким же маленьким, как и храм Покрова Пресвятой Богородины. Когда я вошел в него, то сперва купил свечки за упокой и за здравие. За упокой – не только деда Кима, но всех своих родных. Поставил свечки, постоял у иконы в честь этого дня, потом подошел к охраннику и спросил, где находятся мощи святого Макария. Охранник сказал, что в правом углу, рядом с иконостасом.

Подойдя к мощам, увидел настоящий гроб, в котором лежали останки   Святого   Макария, накрытые   покрывалом. В первый раз в жизни я прикасался через стекло не к кусочкам мощей размером в один миллиметр, а к мощам почти целого тела… Странное чувство меня охватило в этот   момент. Будто    прикасался   не   к   святым мощам земного человека, а к… Господу Богу…

Простите же за такое странное чувство!

Покинув храм, еще раз поснимал ледяных ангелов, а затем направился по Коммунистическому проспекту в пельменную.

Пообедав, решил прогуляться до гостиницы пешком. Благо, что в оставшееся до отъезда в Кемерово время был предоставлен сам себе. Мог валяться на кровати с плохим журналом в руках, мог смотреть теленовости с известиями о том, как по всей территории Сибири гулял страшный ураган, мог просто шляться   по   городу   с   фотоаппаратом   в   руках   –   назло   Любе   Фирсовой, возомнившей себя большой фотографиней…

Перейдя дорогу, увидел в одном месте старую грузовую машину на постаменте. Подошел к ней и прочитал надпись, что это грузовик «ГАЗ-51». Да, на таком «мастодонте» когда-то работал мой отец Александр. И сын в дошкольном возрасте часто   ездил   с отцом по разным маршрутам… Но так продолжалось недолго. Однажды летом мы с отцом попали в автоаварию, в которой я только чудом остался жив. Если только это Чудо не было по воле Господа Бога и Иисуса Христа…

Но идем по Коммунистическому проспекту дальше.

Я решил выйти на улицу Гуркина и найти буддийский дацан (храм). Поэтому свернул с проспекта в правую сторону и пошел по какому-то переулку, застроенному коттеджами и старыми частными домами безо всякой особой архитектуры и планировки. Они поднимались лесенкой по склону горы вверх. Скопище домов, столбов с проводами, заборов из сетки «рабицы» и из железных листов. Ни людей, ни собак в переулке не было. Только одинокие машины стояли у некоторых ворот, да вился вверх дым из печных труб. Но и дымов было очень мало…

На повороте переулка, уходившего в левую сторону, мне повстречались двое русских мужиков, разговаривавших друг с другом. Я спросил у них, как пройти на улицу Гуркина. Мужики посмотрели на меня очень удивленно, а потом     один     из     них     стал   советовать   вернуться   на Коммунистический проспект и идти по нему до Гуркина. Но я ответил, что хочу просто прогуляться   по   этой   неизвестной мне улице. На что мужик сказал, что эта улица называется Заречной и идти по ней надо до моста через Майму. Там следует   перейти   мост   и   почти   сразу   можно   выйти   на   улицу    Гуркина…

Я поблагодарил мужиков и пошел по Заречной дальше.

Но ничего интересного с фотографической точки зрения здесь почти не увидел. Не считать же за интересный объект большой рекламный щит с такой надписью: «100 лет ВЧК-КГБ-ФСБ». Дааа, юбилей весьма громкий… Неужели   этот   щит   установили специально?   Для   того   чтобы   напомнить жителям   Горно-Алтайска, кто в нем является настоящим хозяином?.. Или для того, чтобы горожане не совершали необдуманных действий, после которых их могут привлечь к уголовной ответственности?.. Возможно. Ведь республика-то здесь весьма специфическая. Кругом горы, в которые легко сбежать; недалеко – государственная граница со всеми вытекающими из этого последствиями; народ здесь живет многонациональный и проблемный…  Много таких, кому российская власть не нравится… Все понятно.

Высотных домов на этой улице я не увидел. Большинство из них были не выше пятого этажа из-за опасности землетрясений. Настоящих парков тоже не было. Но зато я увидел… Нечто, представлявшее странное зрелище… На абсолютно голом месте стояли ажурные ворота в виде   арки   с надписью «Сквер семьи». За ними установлены в несколько рядов новые витые скамейки, на которых никто не сидел. И ни одного деревца или клумбы тоже не было видно… Может, так задумано специально? Для того, чтобы молодые мамы приходили сюда с колясками, выпускали   детей   из   них   поиграть   на песочке, а   сами   бы   болтали   сидя   на скамейках?..   Возможно…

В другом месте, рядом с коттеджами, мне повстречалась живая елка, наряженная новогодними игрушками. Но ни детей, ни взрослых людей вокруг нее тоже не было. Просто стояла одинокая елка, думая о том, как хорошо ей было в лесу – пока ее не срубили… Настоящий сюрреализм в стиле Сальвадора Дали…

Еще более сюрреалистическая картина мне повстречалась за бетонным забором, проходя мимо него. Из-за забора виднелась стена двухэтажного (очень скромного) кирпичного дома с такой надписью: «Ночной клуб STATUS» … Своеобразные клубы в этом городе!.. Они больше похожи на отделение полиции с камерами для нарушителей порядка…

Наконец я дошел до моста через Майму, перешел его, вышел на Коммунистический проспект и за перекрестком повернул в правую сторону. Там начиналась – вернее, заканчивалась, — улица имени выдающегося алтайского художника Чорос-Гуркина, расстрелянного осенью 1937 года. И почти сразу же за двором одного дома увидел крышу буддийского храма. Вот туда-то мне и надо!..

Буддийский храм за оградой из штакетника имел позолоченную крышу с   закругленными   углами, но очень маленькие размеры. Гораздо меньшие, чем у христианских храмов и даже у мусульманских мечетей. Просто очень маленький   домик, в   котором   могут   поместиться   на службе не более 10 человек. Возможно, что все количество горно-алтайских буддистов… Ведь в этой национальной республике большинство русских или атеисты, или православные; татары – мусульмане; алтайца – православные или шаманисты… Так сколько же тогда буддистов?.. Может, всех понемногу: один русский, один татарин, один алтаец?.. Или здесь есть потомки расстрелянных когда-то корейцев и китайцев, принявших буддийскую веру?..

Открыв закрытую калитку, я вошел на территорию буддийского храма. Впервые за всю свою жизнь! Наверное, голос крови направил меня сюда.

И вот что увидел на территории дацана тогда, когда подошел к крыльцу дома.

К сожалению, храм был закрыт. Но на его стене висели две таблички с различными текстами. Я всмотрелся в них и понял, что на одной написаны некоторые положения  из  буддизма, а на второй – правила поведения в дацане.

Положения из буддийской религии почти ничем не отличались от христианских.

Во-первых, все человеческие проблемы и беды делятся в буддизме на две половины. На внутренние (кармические) и внешние. Плохая карма (судьба)   возникает как следствие накопления в истории человека различных малых и больших ошибок. Эти ошибки не исчезают со смертью человека, а переходят к его потомкам, вызывая в их жизни несчастные случаи, неизлечимые болезни и трагические смерти… Чтобы исправить свою  карму, нужно пройти обряд очищения, заключающийся в том, что человек должен повиниться   во   всех  грехах: прошлых, настоящих и даже будущих… Иначе его ждет бесконечное продолжение страданий при переходе из одной жизни в другую… И так без конца!

Внешние причины связаны с происками злых духов, с завистью со стороны злых людей и разных колдунов… Для устранения внешних несчастий существует множество ритуалов и сутр.

Ясно, что побороть в своей судьбе плохую карму можно только праведным образом жизни. То есть жизнью, лишенной гнева и зла. Сделать это можно только полным отречением от земных искушений и уходом из мира людских страстей. Надо стать абсолютным праведником! И начать  этот  путь не на склоне жизни, а тогда, когда голос плоти заставляет человека совершать один грех за другим.

К сожалению, на такой путь встают только самые выдающиеся буддисты. И я к ним не отношусь.

Внешние причины гораздо легче побороть, чем думается на первый взгляд. За тысячи лет буддизма его монахи выработали свод правил и наставлений, позволяющих избавляться от проклятий, наложенных злыми духами   или   черными   колдунами. С точки зрения атеиста сжечь бумажку с написанной на ней молитвой об избавлении от болезни – чистый блеф. Но это   для   атеиста,   не  верящего в то, что природа земной жизни находится в Слове, а не в Деле. Атеист забывает о том, что Слово есть Информация, и тем самым совершает глубочайшую ошибку. Он верит только в материальные объекты, обладающие   формой,   размеров,   цветом и запахом. Но… это только Форма бытия. Его же суть заключается в зашифрованном Слове, которое не так-то просто понять. И материалистам не дано это сделать…

Тоже самое относится и к ритуалам. Таким, как поминальная панихида у христиан. На взгляд атеистов любой ритуал – не более чем игра в сказку. Но это только для тех, кто не видит за ритуалами невидимой части мира. А она есть! На научном  языке она называется  тонкой (невидимой) материей. Эту материю не дано большинству людей видеть, но с помощью разных приемов и действий ее можно приоткрыть не некоторое время. С помощью жертвоприношений, сжигания ладана и освященных свечей, подношений различных яств. Ведь любое яство – это не только еда, но и зашифрованная информация об источнике животворящей энергии…

К сожалению, мне буддийские пути избавления от внешних и внутренних причин Зла не под силу. Я не способен перешагнуть через себя и стать полным праведником. И сутры-молитвы я не знаю. Фактически этот путь для меня закрыт. В буквальном и переносном смысле. Поэтому-то мне  и не ответили служители буддийского храма Горно-Алтайска на интернет-письмо и даже сейчас храм закрыт для меня на замок… Значит, мне надо идти другим путем – христианским!

Рядом с первой табличкой висела другая – с более понятным текстом. В ней написано о том, как прихожанин буддийского храма должен вести себя на территории дацана и во время молитв. Но эти правила почти ничем не отличаются от христианских. Поэтому я даже не стал их внимательно читать. Ведь все равно Врата Будды для меня закрыты. Я в душе не материалист и не атеист – тем более. И меня не надо обращать в истинную веру – более подходящую по мнению буддистов. Мои Боги – Отец, Святой Дух и Сын небесный.

…Поснимав на территории дацана, я вышел оттуда с легким сердцем и направился   по   улице   расстрелянного   большевиками великого алтайского художника Григория Гуркина в сторону гостиницы «Горный Алтай» и площади Ленина.

***

Мы в Telegram