На фоне потрясений начала XX века новая литература и концепция свободной любви создали основу для социального дискурса в среде корейских интеллектуалов. А появившиеся в период позднего Нового времени и в годы индустриализации многочисленные романы пестрели различными историями о любви и браке. Одни герои любовных историй находили в общественных устоях опору, другие — вступали с ними в конфликт.
В 2000 году корейцы встретили новое тысячелетие, воодушевлённые сообщениями о первом после разделения страны саммите между Югом и Севером и принятии совместной декларации от 15 июня. Исполненные чувств, прильнув к экранам телевизоров, мы снова и снова смотрели, как лидеры двух стран обмениваются рукопожатиями и обнимаются у трапа самолёта в пхеньянском аэропорту Сунан. Тема объединения и вновь вспыхнувшая надежда не оставила места ничему другому, и даже на издательском рынке наблюдался явный перекос. В такой обстановке опубликованный в мае того же года роман И Мангё с провокационным названием «Брак — это безумие» («결혼은, 미 친 짓이다»), похоже, был обречён на забвение, несмотря на полученную автором награду «Писатель дня». О романе вспомнили в 2002 году, когда на экраны вышел одноимённый фильм. А в 2006 году литературной премии был удостоен роман Пак Хёнука с ещё более «мятежным» названием — «Жена вышла замуж» («아내가 결혼했다»), также впоследствии экранизированный и спровоцировавший шквал статей и отзывов критиков, заинтересовавшихся «подрывными» идеями по поводу брака как неким социальным феноменом.
Брак — это безумие?
В то время как одни критики называют адюльтер «новым кодом брака и эскапизма», другие реагируют более резко, категорически заявляя, что «литература об изменах — это мусор». Но читатели, несмотря на пережитый шок, восхищаются и бесстыдным признани- ем главной героини, которая, выйдя замуж за преуспевающего врача, продолжает поддерживать связь с прежним возлюбленным, преподавателем-почасовиком, и говорит: «Со временем я испытываю всё меньше угрызений совести. Я просто ощущаю, что живу чуть более занятой жизнью, чем другие» («Брак — это безумие»); и дерзким желанием женщины, заявляющей: «Разве я прошу достать для меня с неба звезду? Или луну? Я всего лишь хочу иметь ещё одного мужа» («Жена вышла замуж»). Циничный слоган «Уверен, что сможешь любить только одного человека?» с постера фильма «Жена вышла замуж» вскрыл лицемерие института моногамного брака, который, согласно предсказанию Жака Аттали, коронованного пророка современности, уйдёт в небытие к 2040 году. Многие читатели и зрители рукоплескали мастерству авторов, которые, обогатив реальность вымыслом, заставляли истории из повседневной жизни звучать подобно сводкам с полей сражений.
Однако с академической точки зрения значение этих произведений состоит в том, что они сумели выделить в качестве нового объекта исследования такой традиционный институт, как брак, ранее выступавший только в роли контекста в романах о взрослении или в автобиографических произведениях. Если отсчитывать начало корейской литературы позднего Нового времени от И Гвансу (1892—1950), то выходит, что ей потребовалось почти сто лет, чтобы поднять брак до уровня литературного дискурса, напрямую обращающегося к этому институту и подвергающего его сомнению. В новых обстоятельствах, созданных данным изменением парадигмы, корейские читатели хотя бы какое-то время могли чувствовать себя свободными от ветхих одежд института брака, считавшихся второй кожей.
Брачные обычаи конфуцианства
Духовная культура корейцев отчётливо проявляется в четырёх случаях: во время обрядов совершеннолетия, бракосочетания, похорон и поминовения предков. Эти четыре церемонии, установившиеся 600 лет назад, когда в Корее закрепился конфуцианский порядок правления, будучи большим, чем просто церемонии, имели силу закона. Эталоном для проведения всех обрядов считался труд «Семейные ритуалы [в описании] Чжу Си» («Чучжа каре»). На основе этого чжусианского (неоконфуцианского) церемониала в Чосоне, учитывая существующие обычаи и реальную ситуацию, составили свод церемониалов королевской семьи «Пять видов церемоний правящей династии» («Кукчо ореый»), вошедший в главный свод законов Чосона «Великое уложение по управлению государством» («Кёнгук тэчжон»).
Церемониал королевской семьи являлся высочайшим образцом для всех ритуалов и в других сословиях общества, однако свадебный обряд был исключением, вероятно, в силу того, что он требовал договорённости между двумя семьями. В частности, так называемый «чхинён» (именно эту часть обряда обычно представляют в глянцевых журнал как традиционную корейскую свадьбу) часто не соблюдался из-за экономической обременительности, поскольку жених должен был отправиться в дом родителей невесты для свадебной церемонии, чтобы затем привезти её для дальнейшего проживания в дом своей семьи. Вероятно, по этой причине простолюдины на протяжении длительного времени предпочитали менее затратные, старые обряды эпохи Когурё, согласно которым можно было самостоятельно выбрать спутницу жизни, а муж проживал в семье жены, предоставляя ей рабочую силу.
Кроме того, похоже, что даже в среде знати случались драматические истории любви, заставляющие мужчин и женщин рисковать своей жизнью: в VI веке принцесса Пхёнган из династии Когурё, отвергнув жениха, подысканного для неё отцом, вышла замуж за бедняка Ондаля, которого выбрала сама, а «Жизнеописание студента И (Ли), который заглянул через стену» из сборника произведений Ким Сисыпа (1435—1493) «Новеллы из Кымо» («Кымо синхва»), известного как первый корейский роман на ханмуне, рассказывает о трагической любви девицы Чхве и студента И. Как следствие, сложный свадебный обряд конфуцианского образца прочно вошёл в жизнь простолюдинов только в XVIII веке, когда развитие технологии обработки земли и оживление торговли сделало крестьянство более зажиточными. Интересно, что как только кошельки простолюдинов потяжелели, они, не желая отставать от знати, сами стали стремиться соблюдать более строгие правила «Семейных ритуалов Чжу Си».
Как видно из обряда сватовства, в эпоху Чосон люди рассматривали брак как союз двух кланов и регионов, нежели двух индивидов. Обе семьи должны были обладать равным социальным статусом, а их потребности и ценности следовало тщательно согласовать для достижения взаимной гармонии. Процесс переговоров отличался осторожностью и серьёзностью, однако зачастую он слишком затягивался и осложнялся. Не обходилось и без перегибов. Прежде всего непомерно выросло число пустых формальностей, порождённых тщеславием и духом конкуренции. Учёный «сирхак» И Донму (Докму) (1741—1793) в своём труде «Сасочжоль» сокрушался по поводу деградации брачного обряда: «Поскольку на приданое уходит много имущества, рождение дочери воспринимается как знак того, что семью ждёт разорение, а смерть девочки в детские годы, напротив, считается благом, позволяющим сохранить имущество, что свидетельствует об упадке нравственности и добродетели». Тенденция, когда в ходе сватовства воля родителей считалась решающим фактором, также породила много бед. Писатель И Гвансу, ранее упомянутый как родоначальник корейской литературы позднего Нового времени, сам будучи жертвой брака, устроенного вопреки его воле, обличал сватовство как зло и в своих романах популяризировал идею романтических отношений.
Слева: «Притворяющаяся счастливой». Ян Дахе. 2014 г. Шёлк, тушь, краски. 69,5 см × 53 см. Справа: «Притворяющийся счастливым». Ян Дахе. 2014 г. Шёлк, тушь, краски. 69,5 см × 53 см.
Брак в литературе позднего Нового времени
В своём эссе «О браке» И Гвансу критиковал обычаи того времени, когда родители подыскивали пару своим детям: «Один говорит: “Давай мне свою дочку невесткой”, а другой отвечает: “Отлично, возьму твоего сына зятем”. Они смеются, выпивают по стопке вина, и вот уже брак состоялся, определив судьбы двух людей на всю оставшуюся жизнь. Однако брак должен быть соглашением, заключённым между взрослым мужчиной и взрослой женщиной согласно их собственной воле».
Настрадавшись в несчастливом браке с женщиной, с которой он даже не был знаком до свадьбы, писатель отстаивал право на брак, основанный на любви, и выступал за независимость женщин и равенство полов. В своём произведении «Бессердечие» (무정(無 情); 1917 г.), первом романе в истории корейской литературы позднего Нового времени, выводя образ главной героини Пак Ёнчхэ, которая пытается сохранить верность возлюбленному ценой собственной жизни, автор показывает пробуждение самосознания женщин и освобождение от конфуцианских представлений и норм.
В то же время Ким Донин (1900—1951) описывал в своих романах «новых женщин» 1920-х годов, выступавших за свободную любовь, но терзаемых внутренними противоречиями, поскольку, осознавая себя сексуально освобождёнными, они не обладали достаточным самосознанием и независимостью. В его романе «Печаль слабого» («약한 자의 슬픔», 1919 г.) молодая «новая женщина» Элизабет Кан, потеряв родителей и оставшись в одиночестве, устраивается гувернанткой в дом господина К., после чего, став его любовницей, вынуждена пройти через суровые испытания.
Корейская молодёжь, охваченная страхом и беспокойством, с опаской заглядывает в сад, где старые вывески сулят любовь и счастье, нерешительно бродит вокруг него. Но теперь, когда появляются альтернативные формы семьи, кажется, что брак больше не является единственной вакциной, обеспечивающей здоровье этого сада.
Брак у представителей среднего класса в эпоху индустриализации
В корейской литературе описания брака нового типа, по крайней мере с упоминанием любви, стали появляться начиная с 1970-х годов, когда благодаря быстрому экономическому росту и тяге корейцев к образованию в стране наступила относительная стабильность. Действие романа Пак Вансо (1931— 2011) «Покачивающийся полдень» («휘청거 리는 오후», 1976 г.) происходит в 1970-е годы, породившие так называемый «необразованный средний класс» — социальную группу людей, добившихся успеха лишь в борьбе за накопление имущества. В романе без прикрас описывается, как три дочери главного героя, начальника небольшого успешного предприятия, выходят замуж, руководствуясь собственными системами ценностей, и во что превращается их жизнь при столкновении с суровой реальностью корейского общества.
Старшая сестра, Чхохи, утверждая, что не намерена страдать всю жизнь подобно родителям, чтобы вырваться из нищеты, предпочитает любимому человеку «грязного богача», которому уже за 50, но, изменив ему с бывшим возлюбленным, в итоге навлекает на себя беду. Средняя, Ухи, выходит замуж по любви, но вскоре осознаёт, что обречена жить в «бедном, замызганном мирке, похожем на комнату в дешёвой гостинице», и проводит свои дни, выполняя рутинные обязанности по дому, выносит горшок за свекровью и твердит, что «любовь — это как колдовство». Младшая же, сообразительная Мархи, глядя на сестёр с сочувствием и презрением, после череды бед и страданий встречает мужчину, одновременно богатого и достойного любви, и уезжает с ним из страны. «Любовь и амбиции» трёх сестёр до сих пор служат образцом для создателей корейских телесериалов.
Если Пак Вансо удалось дать ясное описание состояния общества того времени через разные истории о браке, то О Чжонхи (1947 г.р.) в своём романе «Старый колодец» («옛 우물», 1994 г.) предложила более вдумчивую и в то же время более личную историю замужней жизни. Главная героиня романа, написанного от первого лица, — заурядная женщина средних лет, которая неожиданно обнаруживает, что живёт с человеком, которому «даже не расскажешь о том, что приснилось минувшей ночью», и всё, что их объединяет, — это «мелкие бытовые проблемы, еда и секс». Однажды она встречает Его, свою старую любовь, чей образ она хранила в душе, мечтая «отправиться куда угодно, туда, где нет людей, и там сплестись телами», но расстаётся с ним, «успокоенная приближением лодки, которая увезёт их в безопасное место, откуда прибыл каждый из них». Позже она случайно узнаёт о Его смерти, но всё, что она может сделать, — это «сложить стопкой бельё, перемешать капусту, замоченную днём в солёной воде, и заквасить из неё кимчхи», а потом, «собрав сыну еду в контейнер, сидя перед телевизором, перебрасываться шутками с мужем». Вернувшись к своим вчерашним будням, она вспоминает старый колодец, хранящий печаль жизни и смерти, и старый дом, наполненный исчезнувшими воспоминаниями. В итоге она рыдает в одиночестве, осознав, что обречена «влачить жалкое существование в болоте повседневности, нося в душе тень смерти в этом мире и воспоминания о бесчисленных душах, исчезнувших с течением времени».
В ожидании нового взгляда на брак
Ни один другой социальный институт не хранит в себе столько тайн, свидетельствующих о невежестве и неумелости, мерзости и убожестве человеческих отношений. Брак безжалостно сталкивает коллектив и личность, разум и чувства, мужчину и женщину. Корейская молодёжь, охваченная страхом и беспокойством, с опаской заглядывает в сад, где старые вывески сулят любовь и счастье, нерешительно бродит вокруг него. Но теперь, когда появляются альтернативные формы семьи, кажется, что брак больше не является единственной вакциной, обеспечивающей здоровье этого сада. И если изоляция не может быть ответом, то, значит, мы должны больше узнать — сначала друг о друге, а потом и о человеке вообще. Ибо только так мы сможем победить страх, ведущий к ненависти к другому человеку, и противостоять мощи капитализма, настойчиво вовлекающему нас в бесконечную конкурентную борьбу.
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.