«Желательно решить положительно»

К 30-летию движения за возрождение корейской культуры

Владимир ЛИ

В наступившем 2018 году исполняется 30 лет  движению за возрождение корейской национальной культуры в Узбекистане.  Вспомним, как это было. 12 декабря 1988 года  создается оргкомитет республиканского ККЦ, который возглавил ректор Ташкентского института культуры профессор Хан Сергей Михайлович. Но до того момента, как был создан оргкомитет, огромную работу проделала инициативная группа по главе с заведующим Ташкентским корпунктом межреспубликанской газеты «Ленин кичи» (ныне «Коре ильбо»), писателем Владимиром Наумовичем Кимом. Правда, на тот момент он  еще книг не писал, но уже носил почетное звание Заслуженного журналиста Республики Узбекистан. Чтобы воплотить в жизнь идею о создании корейской общественной организации, Владимиру Наумовичу пришлось пройти через многие препоны. Целенаправленная и настойчивая работа инициативной группы дала мощный импульс формированию возрожденческого движения в областях и способствовала созданию в Узбекистане региональных культурных центров. По его примеру и в других республиках бывшего Союза стали возникать корейские общественные объединения.

Давайте вернемся на миг к тому историческому собранию корейской общественности, на котором был избран оргкомитет. Собрание тщательно готовилось инициативной группой на протяжении долгого времени, в его подготовку активно были вовлечены  и собкоры ташкентского корпункта газеты «Ленин кичи». На них была возложена вся черновая работа: оповещение людей, подготовка всевозможного справочного материала, связь с регионами, организационные вопросы, связанные с тем, что собрание корейской общественности проходило в актовом зале Издательства ЦК Компартии Узбекистана (помещение это выделили нам не без помощи тогдашнего собкора газеты «Известия» Георгия Васильевича Димова). Зал на 200 человек не смог вместить всех желающих…

Мы предлагаем вниманию читателей главу из книги Владимира Кима (Енг Тхека) «Ушедшие вдаль» (Ташкент- 2013, издание второе), где подробно описывается ход того исторического собрания. Глава  называется:

“ЖЕЛАТЕЛЬНО РЕШИТЬ ПОЛОЖИТЕЛЬНО”

(В сокращении)

 «Прошение до Нишанова дошло.

Я понял это, когда ко мне позвонили из Ташкентского горис­полкома и попросили явиться к заместителю председателя с не­сколькими авторами письма. И что интонация в голосе звонившего скорее доброжелательная, нежели гневная. Проситель ухо держит востро.

Я связался с Сергеем Михайловичем  (Ханом) и Тимофеем Ченсоновичем (Хваном)…

Файзуллаев Акбар Файзуллаевич… встретил нас, как старых знакомых.

– Очень рад, что вы пришли, – сказал он, когда мы, поздор­овавшись, сели. – Сейчас нам чай принесут, а пока давайте познако­мимся

Мы представились. Файзуллаев вынул из папки знакомое письмо:

– Вот, поступило к нам. С резолюцией самого первого. Очень хорошая резолюция, можете посмотреть сами.

В левом углу первой страницы было размашисто выведено: “Ознакомить всех членов бюро. Желательно решить положительно. Нишанов””

Дыхание замерло в груди. Выдох. Улыбка. Хочется заор­ать, запеть.

– Действительно, давно пора обратить внимание на нужды нацменьшинств, – сказал Файзуллаев, деликатно переждав наше волнение. – Итак, как вы себе мыслите создание культурного цен­тра?

Отвечал Сергей Михайлович. По-профессорски неторопли­во, словно на лекции:

– Мы мыслим его как общественную организацию со своим уставом и программой. Центр, естественно, в Ташкенте, на пери­ферии – областные и городские филиалы или отделения. Такая орга­низация способна была бы начать практическую работу по возрож­дению языка, культуры. Выпускать учебники, создавать курсы, шко­лы, проводить социологические исследования. Например, надо пер­вым делом выявить все то, что еще осталось у корейцев, от чего надо отталкиваться. Сам центр – здание или комплекс зданий, жела­тельно в корейском стиле, в которых…

Сергей Михайлович еще излагал свои соображения, как я случайно заметил на лице Файзуллаева  задумчивую отстраненность. Словно тот сидел в президиуме собрания и заранее знал, о чем будет говориться в докладе и прениях.

– Все это замечательно, – поддержал он разошедшегося Сергея Михайловича. – Но главное сейчас – создать организацион­ный комитет. Быстренько созовите собрание корейской обществен­ности и изберите рабочий орган, который займется разработкой устава и программы. Дня за три успеете? Должны, должны успеть, так как мне надо доложить до первого числа. Потом подумаем об учредительной конференции. Договорились? Вот и хорошо, желаю вам успеха!

Из горисполкома мы вновь вернулись в корпункт, окрылен­ные беседой с Файзуллаевым, и часа два обсуждали, как провести собрание. Сергей Михайлович брался поднять на дыбы весь ученый мир корейцев. Тимофей – объехать колхозы и пригласить оттуда людей. На меня же была возложена задача – найти зал, обзвонить всех знакомых.

– Хорошо бы хоть одного Героя Социалистического Труда, – заметил Сергей Михайлович. – Это придало бы вес собранию. Де­путаты у нас есть и республиканского, и областного масштаба.

– Попробую дозвониться до Михаила Константиновича, – обещал я, – хотя не уверен, что он приедет. Неплохо бы пригласить также аксакалов, у нас есть старики-собкоры, они знают многих уважаемых ветеранов.

– Надо бы и творческую интеллигенцию – художников, скульп­торов, музыкантов. Знаете таких?

– Конечно, всех оповестим.

Никто из нас не сомневался в том, что в первую очередь надо собрать самых авторитетных и уважаемых. Чтобы собрание было весомым. Не принимая в расчет, что к признанию люди шли путем, далеким от национальной темы. Наивно полагая, что вопрос создания культурного центра затронет сердце каждого. Дай только сигнал, и все сплотятся во имя этой благородной цели.

В высотном здании издательства ЦК КП Узбекистана, где располагался наш корпункт вкупе с десятками редакций газет и жур­налов, имелся зал заседаний. Его я и имел в виду, когда вызвался обеспечить помещение для собрания. Но, уже собравшись было обр­атиться к директору издательства за разрешением, вдруг засомне­вался в положительном ответе. А если откажет? Спросит – для чего и, вежливенько так, откажет. Можно, конечно, сказать, что хотим провести читательскую конференцию, но к чему эта дезинформа­ция? И я решил попросить помощи у Димова Георгия Васильевича – собкора газеты “Известия”. Ему-то директор обязательно пойдет навстречу.

Тут я должен несколько отвлечься, чтобы пояснить ход сво­их рассуждений. Все представители центральной прессы, радио и телевидения были объединены в одну парторганизацию, не имев­шую, пожалуй, аналога в республике. Потому что в целом первич­ная структура монокомпартии Советского Союза строилась по про­изводственно-территориальному принципу: каждый трудовой коллек­тив имеет свою партийную организацию, которые уже затем объ­единяются в райкомы, обкомы и так далее. Именно такой принцип позволял партии не только контролировать производство, но и осу­ществлять кадровую политику.

Мы же, собкоры, принадлежали к разным ведомствам, на­ходящимся к тому же за пределами республики. Но поскольку каж­дый коммунист обязан состоять на учете, то и была создана столь необычная первичная партийная организация. Естественно, с ней очень считались. Мы могли пригласить на свое собрание и секретаря райк­ома партии, и даже заведующего отделом ЦК. В таких случаях всег­да было интересно наблюдать, как партийная номенклатура пытает­ся заигрывать с нами, напуская на себя вольнодумство. Новички-журналисты обычно попадались на эту уловку, задавали смелые вопросы, лезли с критикой. Но большинство собкоров были людьми тертыми, их на мякине проводили не раз…

…Каждый собкор находился как бы в двояком положении: жил в республике, а писал на сторону. Чуть критикнешь – тут недо­вольно нахмурят брови, соловьем запоешь – там косятся. Волей-неволей мы все нуждались в союзе между собой и, если бы не парторганизация, то было бы что-то другое, объединяющее нас. Братство собкоров давало всем неизмеримо больше, чем каждый привносил в него свое. Было на кого равняться, к кому обратиться за помощью. Поэтому, когда мне понадобилось решить вопрос с по­мещением для собрания, я, не задумываясь, обратился к Димову. Чтобы он позвонил директору издательства. Я мог бы это сделать сам, но звонок Димова, журналиста-известинца, секретаря партор­ганизации собкоров центральных газет, радио и телевидения был надежнее.

– О чем речь, – согласился Георгий Васильевич сразу. – Сей­час же позвоню…

…И вот вечер собрания. Впервые актовый зал издательства ЦК вобрал столько корейцев. На лицах приглашенных неподдельный интерес к происходящему и друг к другу.

Как оказывается мы, корейцы, хорошо знаем друг друга в двухмиллионном городе. Лично или через кого-то. Покопаться, так вообще чуть ли не все родственники. Можно уйти от внешности, но не от зова крови. Я встречал немало таких, кто был рожден от сме­шанных браков. По внешности их можно было бы назвать русскими, узбеками, татарами, но они выбирали корейскую национальность. Почему? Потому что мы не евреи, и у нас нет тысячелетнего опыта выживания в чужой среде? Или это заложено генетически? Да, знаю примеры, когда родители говорили детям: что толку учить корей­ский, если им не заработаешь даже миску каши. Учи русский, ибо это институт, будущая специальность, хлеб с маслом. Но при всей практичности вряд ли есть такие родители-корейцы, которые сове­товали бы детям поменять национальность.

Все-таки интересное чувство испытываешь среди одних толь­ко корейцев. Не знаешь, как себя вести. С узбеком, русским, евре­ем знаешь, а когда сплошь свои – нет. Для соплеменника из Кореи мы, наверное, представляем странную картину: говорят по-русски, обнимаются, целуются, хлопают друг друга по плечу. Да корейцы ли эти люди?

Я смотрел на знакомые и незнакомые лица и думал – дейст­вительно ли каждого сюда привела боль и тревога за нашу будущую судьбу? Ну, забыли свой язык, что в этом страшного? Слава Богу, общаемся на русском. Даже среди узбеков есть такие, кто толком не знает своего языка. Никто ведь не запрещает учить родную речь, было бы желание.

Но это только кажется, что выучить язык, пусть даже ро­дной, легко. Нужна необходимость. Взять советских немцев. Им все карты в руки – в школе, вузе преподают немецкий. Но все равно многие не знают. И не будут знать, пока не возникнет необходи­мость. Вот когда человеку будет стыдно за незнание родной речи, когда в своем кругу будет неприлично разговаривать на другом языке, когда будет нестерпимо больно за невозможность общаться с со­братьями с родины предков, словом, когда здорово приспичит – вот тогда другое дело.

В зале собралась преимущественно интеллигенция. Вот член-корреспондент академии наук республики Алексей Владимирович Тен, заслуженный деятель культуры и единственный, пожалуй, в Союзе кореец-балерон  Владислав Егай, художник Самуил Ким, за­служенный изобретатель Вячеслав Шин и многие другие, перед фа­милиями которых можно поставить – инженер, учитель, экономист, конструктор. Жаль, мало в зале рабочих и колхозников, но что по­делаешь, не они определяли лицо советского корейца.

Президиум особо мы не выбирали, просто Сергей Михай­лович приглашал то одного, то другого за красное сукно и это вос­принималось, как само собой разумеющееся.

В центре длинного стола уже деловито готовился председа­тельствовать Семен Тимофеевич. Честно говоря, я не ожидал, что он придет, и при встрече выразил удивление. Но он добродушно похлопал меня по плечу. Вести собрание его попросил Сергей Ми­хайлович и, надо сказать, не ошибся. Привычно подогнав микрофон под свой рост, Семен Тимофеевич властно постучал ручкой по гра­фину.

– Товарищи! Мы собрались здесь, чтобы обсудить вопросы, связанные с жизнью корейской общественности. Как вы знаете, партия и правительство всегда много внимания уделяли национальной поли­тике. Вот и на последнем съезде товарищ Горбачев сказал…

Привычное начало, привычные слова. А вдумаешься, так сразу встанешь в тупик. Если много уделяли, то откуда проблемы? Горбачев сказал, а Андропов не говорил? Брежнев, Хрущев, Ста­лин, Ленин не говорили? Их словами щедро сдобрены все учебники по общественно-политическим дисциплинам, кандидатские и докторс­кие диссертации, миллионы статей, лозунгов и плакатов.

-…Таким образом, настало время создания корейского культурного центра. Слово для информации предоставляется док­тору философских наук, профессору Хану Сергею Михайловичу.

В зале тишина. Для каждого из присутствующих здесь со­брание – дело привычное. Но это собрание особенное: впервые со­ветские корейцы собрались вместе для обсуждения своих нацио­нальных проблем. Неужели мы их не сможем решить? Вон в зале сколько умных и светлых голов, которые составили бы честь любой нации. Немного найдется на земле диаспор, породивших за столь короткое время и в столь трудных условиях такое большое количе­ство образованных людей. Взять Сергея Михайловича. Вот он стоит перед залом – высокий, уверенный, сильный. Как и тысячи его сверст­ников, родился и вырос на селе. Учился, работал и закончил аспир­антуру, а затем докторантуру в Москве. И судьба его типична для всего старшего поколения – переселение, сельский труд, война, уче­ба. В одном только можно упрекнуть наших отцов и матерей. Что они в погоне за образованием, за русским языком подзабыли свой и не передали его нам. Можно упрекнуть, но не стоит, потому что это не их вина, а наша боль.

Просто и доходчиво говорил Сергей Михайлович. Мне хо­телось более страстных слов, но и его спокойный профессорский тон, вселяющий уверенность и оптимизм, понравился.

– В такой ситуации, – начал он закруглять свое выступление, – инициативной группе оставалось одно – со всем кругом наболев­ших вопросов обратиться к первому секретарю ЦК КП Узбекистана товарищу Нишанову. Его резолюция на нашем письме была одно­значной – ознакомить всех членов бюро и решить вопрос положи­тельно. Вот мы и собрались здесь, потому что решать эти вопросы в первую очередь должны мы сами. Нам надо сегодня избрать орга­низационный комитет, который разработает проекты устава и про­граммы, проведет работу по подготовке к учредительной конференции. Так что наше собрание является в некотором роде истори­ческим.

Зал дружно зааплодировал Сергею Михайловичу.

– Какие-нибудь вопросы будут к докладчику?

– А можно узнать, что это за письмо и кто его подписал? – спросил со второго ряда худощавый мужчина. У него оказался та­кой резкий голос, что соседи невольно отодвинулись.

Сергей Михайлович глянул на меня и кивнул – давай, мол, на трибуну.

Текст письма я помнил почти наизусть.

“Уважаемый Рафик Нишанович!

Взяться за письмо к Вам побудила нас давняя тревога и боль за судьбу своих соплеменников. Та боль, о которой Вы проникно­венно говорили на встрече с творческой интеллигенцией Узбекистана.

Все мы видим, как глубоко обнажила перестройка многие застойные явления в национальной политике. Демократия и гласность, все больше укореняющиеся в нашей жизни, дают возможность всем национальностям – большим и малым – вынести на суд обществен­ности свои наболевшие вопросы. Их решение, несомненно, потре­бует и вдумчивого подхода, и мудрого терпения. Искусственное форсирование событий, нагнетание излишней напряженности никог­да не приводили к добру. Ведь кроме истерии и кликушества, кон­фронтации и экстремизма есть и другие пути…”

Далее в письме говорится об истории появления корейцев в республике, их успехах, и, наконец, о проблемах и путях их реш­ения с помощью создания культурного центра. Все это я пересказал своими словами, чтобы не резать слух присутствующих бесконечны­ми “благодаря заботе партии и правительства”, “чуткому руководству”, “лично Вам, товарищ Нишанов” и тому подобное. Лишь в конце снова уткнулся в текст:

“Но нам нужна, Рафик Нишанович, моральная, организаци­онная и финансовая помощь на первых порах. И мы хотим верить, что наша боль и тревога вызовут добрый отклик в душе каждого советского человека. Как это было в те далекие годы, когда узбек­ский народ привечал, обогревал, помогал многим национальным меньшинствам и в том числе корейцам. Нельзя, чтобы подрастаю­щее поколение забывало уроки братства, ведь во все времена со­чувствие и сострадание значили для человечества не меньше, чем само страдание. Вот почему, нам кажется, что культурный центр возрождения – национальный по форме и интернациональный по содержанию – нужен не только корейцам. Он нужен всем .”

Дальше шли фамилии подписавших письмо. За исключени­ем нескольких человек все они находились в зале. Были и те, кто по разным соображениям не захотел стать соавтором. Это их дело. Но, я думаю, в тот вечер они пожалели о своем малодушии, тем более , что для них так много значила реакция вышестоящих. Нав­ерное, поэтому я зачитывал фамилии авторов с большим пафосом:

“Когай Дмитрий Константинович, бригадир, депутат Верхов­ного Совета СССР; Пак Андрей Инсунович, доктор геолого-минера­логических наук, лауреат Ленинской премии; Хегай Михаил Анато­льевич, доктор филологических наук; Хегай Анатолий Евгеньевич, кандидат экономических наук, Хегай Анатолий Владимирович, ге­неральный директор производственного инструментального объеди­нения, депутат Ташкентского областного Совета; Пан Ревомир Давыдович, председатель колхоза “Заря коммунизма”, депутат об­ластного Совета, Тин Петр Григорьевич, художественный руковод­итель ансамбля “Чен Чун”; Хван Тимофей Ченсонович, инженер; Лю Геннадий Иванович, заместитель редактора газеты ” Сельская прав­да”.

Моя фамилия шла последней.

Три часа длилось собрание: людей словно прорвало, и от желающих выступить не было отбоя. Кому мы жаловались, что по­теряли свой национальный облик? Не знаю. Если бы каждый не на словах, а на деле, сам, в кругу семьи, помнил всегда, что он – коре­ец, наше положение было бы другим. Неужели система так сильна, что может задавить любую диаспору? Неужели и японцы, и китайцы вот так же растворились бы в советском обществе? Но не все по­теряно. Нарождающееся культурное движение вернет нам язык и наше достоинство.

Уже после многочисленных выступлений подошли к послед­нему пункту повестки собрания – выбору оргкомитета. Особых ра­зногласий по поводу кандидатур, предложенных Сергеем Михайло­вичем, не было. И никто не удивился, что такой список составлен заранее – так делалось всегда. В оргкомитет вошла большая часть подписавших письмо, плюс Сергей Михайлович Хан, которого еди­нодушно избрали председателем. Тимофей Ченсонович и я стали заместителями.

Во время выборов мужчина, задававший вопрос насчет пись­ма, тоже взял слово, говорил горячо и, с какой-то гордостью за­явив, что не знает ни одного слова по-корейски, предложил самого себя в оргкомитет. Чем вызвал снисходительное оживление зала – а что, давайте изберем и его, Мэлса Михайловича Кима.

Штабом оргкомитета был объявлен корпункт корейской газеты»…

Вот так  30 лет назад начиналось в Ташкенте  движение за возрождение корейской национальной культуры. Сегодня, вспоминая недавнюю нашу историю, людей, стоявших  у истоков корейского возрожденческого движения, мы отдаем дань глубокого уважения и огромной признательности их благородному, бескорыстному труду, их великому патриотизму. И называем  имена тех, кого уже нет рядом с нами. Это, в первую очередь, дочь репрессированного в 1937 году писателя Тё Мен Хи — Валентина Менгхиевна Тё и ее супруг Тимофей Макарович Ким – ни одно сколь-нибудь важное мероприятие не проходило без их активного участия. Тимофей Макарович в начале девяностых скоропостижно скончался, а Валентина Менгхиевна еще долгие годы вносила свой посильный вклад в сохранение нашей национальной культуры, ее стараниями была открыта Мемориальная комната в Музее имени Алишера Навои, а впоследствии создано Литературное общество Те Мен Хи. В числе активистов были безвременно ушедшие от нас музыкант Николай Давыдович Ли, поэт Угай Де Гук, педагог Владимир Филиппович Кан, юрист и историк Владимир Дмитриевич Ким.  Большую лепту вложили на начальном этапе ныне еще здравствующие деятели культуры Галина Шин, Софья Тен, Валентин Хан, Владимир Ан, Владислав Егай и многие-многие другие.

Помнится, во время командировок в Самаркандскую область в 80-е годы прошлого века я непременно встречался с активистами корейского возрожденческого движения Николаем Мином, директором завода железобетонных конструкций, а также Владимиром Цоем, главным врачом роддома №4. Впоследствии они и возглавили областной культурный центр. Владимир Иванович часто приезжал в Ташкент, был участником многих культмассовых мероприятий, проводимых под эгидой республиканского оргкомитета. Активно участвовал в наших праздниках и Климент Ан, регулярно наезжавший в столицу республики по вопросам создания культурного центра. В областях поднимали нашу национальную культуру из небытия Ревмир Лян, Виталий Чжен, Ким Ман Гир, Алексей Тюгай, другие активисты национального возрождения.

Несомненно,  самым ярким событием для корейской диаспоры Узбекистана был приезд осенью 1989 года Пхеньянского ансамбля песни и танца – всего около сорока человек. Хочу подчеркнуть, что такой внушительный коллектив мастеров танцевального и песенного искусства из КНДР приехал к нам не по приглашению официального ведомства, и даже не по приглашению какой-либо общественной организации, а по просьбе республиканского оргкомитета ККЦ, который не имел еще ни официального статуса, ни печати, ни даже счета в банке.

Ансамбль  дал  в разных городах республики 26 концертов. Ташкент, Самарканд, Джизак, Карши, Бухара… Месяц гастрольных поездок и везде аншлаг. Гостей тепло и радушно встречали не только как артистов, но, в первую очередь, как посланцев далекой исторической родины, невидимая духовная связь с которой  от рождения заложена в нас генетически. Поэтому каждый стремился пожать им руки, сфотографироваться на память, сказать доброе слово. К сожалению, ансамбль был ограничен во времени, и многие поступившие в оргкомитет заявки, например, из Ферганской долины, Хорезма, Каракалпакии остались невыполненными.

Помню, как Сергей Михайлович Хан перед каждым очередным концертом поднимался на сцену и, глядя в переполненный зал,  рассказывал соплеменникам о целях и задачах оргкомитета, о том, что настала пора возрождать свою национальную культуру, язык, традиции. И что приезд Пхеньянского ансамбля это только первая ласточка на этом сложном пути к возрождению. И что в планах оргкомитета  значатся и другие, не менее важные мероприятия, успех которых зависит напрямую от каждого из сидящих в зале соплеменников.

Затем начинался сказочный концерт, который был  не только открытием, но и глотком свежего воздуха для «корё сарам», истосковавшимся по родной культуре. Вот что писала о том концерте корреспондент одной из центральных газет Узбекистана Светлана Тен: «…Закат разлил пурпурный свет по горизонту. Едва очерчены вдали силуэты городских небоскребов. Густые ветви ивы чуть колышутся на весеннем ветру. А на изумрудной лужайке порхают очаровательные девушки. Откуда эти сказочные феи? Они из Страны утренней свежести – Кореи». «…Нежно звучит каягым – корейский национальный инструмент. Под сводами зала широко льется чарующая, хватающая за душу мелодия. О чем она? Почему притихли зрители, и почему не шелохнется старик, сидящий в первом ряду, в чьих глазах – и восторг, и затаенная грусть? Каягым поет о голубых рассветах на Корейском полуострове, о горе Кымгансан, чью красоту воспевают поэты всех поколений, о родине и верности ей». «…А вот весело зазвенели бубенчики – на сцене девушки в ярких национальных платьях с неподражаемым озорством исполняют искрометный танец».

Со времени приезда Пхеньянского ансамбля песни и танца в Узбекистан прошло почти тридцать лет. За эти годы между странами бывшего Союза и двумя Кореями неизмеримо укрепились дружественные  связи, в том числе и в области театрально-концертного искусства. Периодически мы обмениваемся художественными коллективами, но тот, первый десант ансамбля из КНДР запомнился своим размахом, бескорыстием и готовностью артистов передать нам посредством звеняще-чарующих песен и танцев материнское тепло родины предков.

В завершение нашего рассказа приводим краткие биографические данные на Хана Сергея Михайловича, стоявшего у истоков корейского возрожденческого движения:

Профессор Ташкентской высшей школы МВД Узбекистана, доктор философских наук. Родился в 1930 году в селе Никольское Приморского края. По окончании УзГУ (ныне Самаркандский государственный университет) был на партийной работе в Кашкадарьинской области. В 1961 – 1964 годах – слушатель Академии общественных наук при ЦК КПСС, по окончании которой защитил кандидатскую диссертацию («Сущность и закономерность становления общенародного государства»). В 1964 – 1979 годах – декан, зав. кафедрой, секретарь парткома Ташкентской ВПШ. С 1980 года – профессор высшей школы милиции. Докторскую диссертацию «Управленческие отношения социализма» защитил в 1983 году. В 1985 – 1988 годах – проректор, затем ректор Ташкентского института культуры. С 1989 года вновь профессор кафедры философии Высшей школы милиции. Перу Хана С.М. принадлежит более 50 научных публикаций, в том числе четыре монографии. Скончался Сергей Михайлович 1 сентября 2003 года в возрасте 73 лет. Похоронен на Бектемирском кладбище города Ташкента.