— Может, уберем горох и убавим мясо? – спрашивает «хангук». Мы так обозначили соплеменников из Республики Корея. А они нас – «коре ин», несмотря на то, что сами себя мы зовем «коре сарам».
— Горох мы убрали еще на той неделе, — отвечаю я. – А мясо можем вообще убрать…
Моя ирония слишком явная, чтобы он не заметил ее.
— Нет, нет, совсем без мяса нельзя. Но сократить его количество нужно…
— Хорошо, — соглашаюсь я. – По десять грамм на каждую порцию. Но это последнее сокращение. Иначе это будет не плов, а просто рисовая каша с маслом.
— Было время, когда у корейцев и этого не было. Особенно после гражданской войны.
Так «хангуки» называют корейскую войну 1950-53 годов.
— Надо было лучше сопротивляться японцам. Не была бы Корея колонией, ее не надо было освобождать ни советской армии ни американской. И не было бы ни Севера, ни Юга, а была бы одна страна.
— Как же сопротивляться, когда тысячи корейцев убежали в Россию и в Китай.
Это он намекает на моих предков, которые перебрались на Дальний Восток, а потом их насильно переселили в Среднюю Азию.
— Они убежали, чтобы из-за рубежа бороться с самураями. Слышали, наверное, о Хом Бом До, который со своим партизанским отрядом неоднократно совершал рейды в Корею? Мечтая подобно Гарибальди разжечь всеобщее восстание. Но никто его не поддержал, вся Корея ниже плинтуса склонилась перед самураями.
— Что вы такое говорите? Корейский народ сопротивлялся и еще как!
— Да? А назовите хоть одно вооруженное восстание или имя командира повстанцев?
— Назову, — встрепенулся «хангук». – Ан Чун Гун. Человек, который застрелил Ито Хиробуми.
— А вы знаете, где он проходил подготовку? На Дальнем Востоке. – Заметив его возражающий жест, тут же добавил: — Это доказанный факт. Вы же не станете утверждать, что товарищ Ан месяцами тренировался стрелять из револьвера в Корее, что он там же добыл японское обмундирование для себя и напарников, деньги, чтобы добраться до Харбина, и документы, чтобы пройти через охрану на вокзале?
«Хангук ин» затравленно молчал. А я буквально слышу его мысли, которые мне словно передают по рации открытым текстом: «И чего я держу этого ершистого «коре сарам»? Уволить к чертовой матери, чтобы не капал мне на мозги!». Но судя по тому, что он переводит разговор опять на плов, вопрос насчет увольнения отпал. Не может он меня уволить… Пока. Так что приходится ему терпеть мои дерзкие возражения и обидные высказывания.
А теперь пора обрисовать все детали рассказа, а то я начал как-то сумбурно. «Хангук ин» это директор нашей небольшой фабрики господин Ли Чанг Дю, но все зовут его просто «директор Ли». Я являюсь исполнительным директором. Производим мы бумажные конуса, иначе говоря, шпульки для намотки ниток – продукции текстильного комбината, возведенного под Ташкентом южнокорейскими инвесторами, в числе первых, заявившихся в трудную для Узбекистана пору – в начале 90-х годов прошлого века. Поскольку деловые переговоры директор ведет сам со своим заказчиком-«хангуком», финансовая сторона предприятия мне неизвестна. Судить о ней могу только по настроению господина Ли. Мы ровесники, но, несмотря на одинаковый год рождения, он считает себя старше, поскольку в Корее внутриутробная жизнь ребенка приравнивается к годовалому стажу. Он сам разыскал меня два года назад, тщательно проэкзаменовал знание корейского языка и предложил работать с ним. Я тоже как мог проэкзаменовал его на внешность, голос, манеры и тому подобное: вывод был положительный. Особенно, после его заявления, что он человек демократичный, любит, когда ему говорят правду в глаза. Я многие годы работал журналистом и всегда мечтал писать то, о чем думаю, но так не получалось. А этому начальнику оказывается можно резать в глаза правду-матушку.
Три месяца нам понадобилось, чтобы открыть предприятие. Не было дня, чтобы мы не виделись, так что за это время, можно сказать, мы хорошо узнали друг друга. Накануне первого рабочего дня он спросил:
— А какое блюдо считается самым любимым у узбеков?
— Плов. По-корейски гирым пап (рисовая каша с маслом).
— А-а, знаю. Пробовал несколько раз. Видел, как готовят его в больших котлах. Можно его приготовить сразу на 200 человек?
— Можно. Вы хотите плов на первый рабочий день?
— Точно попал. Организуйте. Самый лучший праздничный плов.
Самый лучший – это значит плов с равным весовым соотношением риса, мяса, моркови и лука. А для приготовления пригласили повара-профессионала. И вот, когда рабочий люд смачно наелся, вытер рот ладонью и стал пить чай, директор Ли громко полюбопытствовал:
— Ну как вам плов понравился?
Я не менее громко перевел его слова. Все дружно закивали головами:
— У-гу. Жюда яхши. Рахмат!
— Тогда каждую неделю один раз будем угощать вас пловом, — заявил мистер Ли.
Сказано – сделано. Пловным днем стал четверг, и люди ждали этого угощения, как манны небесной, хотя я смутно представляю, что это такое.
И вдруг однажды директор Ли говорит мне:
— Сколько граммов риса расходуется на одного человека в нашем плове?
— Сто пятьдесят.
— Давайте сократим до ста двадцати. А то я вижу, что многие забирают остатки домой.
— Сейчас времена такие, что не все могут позволить себе плов по четвергам, — попытался я оправдать этих «несунов».
— Я же не виноват в этом, — выпрямился директор. – Раз остается плов, надо экономить.
Стали варить из расчета 120 грамм риса на человека. Плов подавали в ляганах, каждый – на четыре человека. И я заметил, что они специально недоедали, и остатки уносили домой по очереди. Это не ускользнуло и от острого взора директора Ли. Последовало очередное предложение урезать порцию плова. Соответственно с уменьшением количества риса уменьшалось и количество мяса и всех остальных ингредиентов. И вот очередной диспут по плову: «хангук» — предлагает, а «коре сарам» — оппонирует.
— Ну чего ты их защищаешь? Они что тебе родственники, соплеменники, друзья? – удивлялся директор Ли моему упорству.
— Ни то, ни другое. Но в том то и дело, что, не будучи родственниками, соплеменниками, друзьями эти узбеки приняли корейцев в 37-м году как самых близких людей. Они умеют сострадать. Я иногда думаю, а смог бы корейский народ с таким соучастием принять гонимых узбеков?
— И что? Не смог бы принять?
— Думаю, что нет. Корейцы даже своих детей не приняли?
— Каких детей? – недоуменно вскинул брови директор.
— Тех, что наплодили южнокорейские солдаты во Вьетнаме, и которые остались сиротами. Я слышал, что у них на руках были вытатуированы имена отцов, это постарались матери, умирая. А вот Америка попросила отдать им своих вьетнамских сирот, и непобежденный Вьетнам согласился на это, понимая, что детям там будет лучше. А вот Южная Корея не забрала. И что интересно никто в стране не поднял этого вопроса.
— У корейцев как-то не принято усыновлять чужих детей, — пробормотал директор.
— Страна должна была усыновить, — а сам подумал, как в годы войны в Узбекистан привезли сотни тысяч сирот с Украины, Белоруссии и других прифронтовых стран, и большая часть выросла не в детдомах, а в узбекских семьях. И таким людям урезать порцию плова?
— Что мы все время сворачиваем разговор на посторонние темы? – он искоса глянул на меня. – Бизнес не бывает без экономии.
— Но экономия бывает разная. Вот Хрущев ездил в Америку, и там один капиталист сказал ему — вот вы носите широкие брюки, а курите папиросы. Экономите на табаке, а транжирите на ткани. А должно быть наоборот. И мы также – хотим сэкономить на плове, а надо бы…
Тут я замолчал, повинуясь внутреннему цензору, который всю жизнь следит за моим языком.
— Ну, ну, говорите. Что надо сэкономить?
И я решился.
— Вот у вас три заместителя, и все они хангуки. У каждого хорошая зарплата. Но чем они заняты? Вроде что-то контролируют. Но можно прекрасно обойтись без них, потому что…
— Не трогайте их, пожалуйста, — тихо попросил директор. – Так надо.
Из этих троих, так называемых заместителей, один был племянником жены директора, двое других – сыновьями акционеров текстильной фабрики. Обыкновенный блат, что есть и у нас повсеместно.
— Бог с ними, с замами. Но порцию плова больше сокращать не могу. Я лучше уволюсь.
— Это твердое решение? – директор испытующе глянул мне в глаза.
— Да.
— Что ж, тогда будем расставаться.
Значит, пора. И я ушел с фабрики. И все думал, как так получилось, что Южная Корея, собрав всех бывших японских приспешников, помещиков и торговцев, стала такой успешной в экономическом плане страной. А Северная Корея, вооруженная самой прогрессивной, как мы считаем, коммунистической идеологией, никак не может вырваться из тисков бедности. Может я поспешил уйти с работы, надо было притерпеться и научиться буржуазному взгляду на жизнь. Ну отстоял я свои принципы, что в итоге? Работы нет, перспектив тоже.
Так прошло два месяца. И в этот мучительный период самоедства вдруг возник директор Ли. Пригласил меня на обед, за которым произнес то, что я сам хотел сказать ему:
— В ваших словах есть кость, и я хочу ближе понять ваши взгляды. Вернитесь на фабрику. В конечном счете порция плова зависит от нас, как мы будем работать и зарабатывать деньги. А наши споры ничуть не будут мешать этому. О’кей?
— О’кей, — согласился я. А сам подумал: «Конечно, будем спорить и переубеждать друг друга». #
***
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.