«…Вечной болью клокочет год 37-й!»

Владимир ЛИ

К 85-летию поэта БОРИСА ПАКА

В этом году исполняется 85 лет со дня рождения ташкентского поэта Бориса Пака. Борис Сенсуевич — один из первых поэтов-корейцев, пишущих на русском языке профессионально. Автор  более полутора десятка поэтических книг, член Союза писателей Узбекистана, публицист, переводчик, общественный деятель. В своих произведениях он воспел мощь и величие человека во всех его  духовных и нравственных проявлениях, показал красоту и неповторимость окружающего нас мира. Широко известны его стихи, адресованные детям, многие из которых вошли в золотой фонд детской литературы.

Он начал творить в середине пятидесятых прошлого века. Его первая книжечка стихов под названием «Ты по звездам идешь» вышла в далеком 1968 году. Это было время, когда молодые, но уже сделавшие себе имя поэты, такие, как Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Белла Ахмадуллина и другие на свои поэтические вечера собирали стадионы. Это было время «физиков» и «лириков», время неисправимых романтиков, время, которое втягивало в свою орбиту миллионы любителей поэзии.

С той, первой книжечкой его стихов я познакомился  в 1969- ом, год спустя после ее выхода в свет, находясь на службе в армии. Признаться, был приятно удивлен тем, что среди нашего брата-корейца есть таланты, которые пишут самые настоящие стихи. Именно настоящие, а не те, что мы пишем в шестнадцать лет, чтобы выплеснуть из себя чувства первой разделенной (или неразделенной) любви. На тот момент и я был заражен этим вирусом, даже опубликовал в дивизионной армейской газете с десяток своих стихотворных опусов. Но после знакомства с творчеством Пака понял, что мои вирши — это чистейшей воды рифмоплетство, и с этим делом пока не поздно нужно завязывать.  Ведь очень велика вероятность неизлечимо заболеть графоманством. С тех самых пор со стихами я окончательно и бесповоротно завязал.

Можно долго рассказывать о плодотворном творческом пути Бориса Пака: и как он с годами, от книжечки к книжечке, профессионально рос как поэт, как много сил и времени отдавал переводам стихов известных узбекских поэтов. Как вместе с именитыми русскими композиторами занимался песенным творчеством, как в конце восьмидесятых годов прошлого века принимал активное участие в общественном движении за возрождение в Узбекистане корейской национальной культуры.

Но сегодня хочется сосредоточиться вот на чем. Осенью текущего года исполняется 80 лет со дня насильственной депортации корейцев из Приморья в Среднюю Азию. Борис Сенсуевич тоже прошел через это лихо. В сентябре 1937 года пятилетним ребенком будущий поэт был привезен из Ленинграда в Хабаровск на похороны своей бабушки, но так и не доехал до ее могилы. НКВДешники сняли его и его родителей с поезда, и через некоторое время депортировали в Узбекистан. Впоследствии трагедию народа он опишет в стихотворении «Тридцать седьмой год», который мы и предлагаем сегодня вниманию читателей.

На снимке: Борис Сенсуевич Пак. 2014 год.

Фото автора.

                    ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОЙ ГОД

Встань, народ мой! И в скорбном молчании стой!

В этой скорби тебе не до речи.

Вечной болью клокочет год тридцать седьмой!..

Он останется в сердце – навечно!

… Уже год, как Зиновьев, расстрелянный, пал,

И взведен пистолет на Бухарина тоже.

Конкурентов боясь, Сталин всех убирал.

И число своих жертв лично множил.

Каждой ночью Ежовцы врывались в дома.

Шли аресты повальные.  Сеялось горе!

На страну надвигалась тюремная тьма.

И объял жуткий страх  и деревню и город.

Произвол недоверия шел из Кремля —

На соседа сосед доносил, как предатель.

От насилья и крови стонала земля.

Но судить продолжал все сам «вождь-председатель!»

Он обдумывал план, как на стыке границ

Всех корейцев, живущих в России,

Чтобы не было  схожих с японцами лиц,

Против воли их выселить силой!

Помнишь, родину предков? Наш Дальний Восток?

Шум прибоя? Цветение риса?..

Помнишь страшный Указ – наших бед всех исток, —

Как корейцам сказали: «всех выслать!!!»

Мать кричала: «За что?! – не могла все понять, —

За какую провинность и грешность?!»

Лучше б нас приказали тогда – расстрелять.

Эту правду снести  было б легче!

Весть жестоко разила людей наповал:

Разом люди, как призраки, стали.

Кто не верил приказу, негодовал,

Возмущался, того убирали!

Мать ослепла от слез. Просит бога: «Прости!

Как отца я могилу забуду?!

Как мне эту святыню оставить? Уйти?

 Кто же в день поминальный ходить сюда будет?!»

Гонят к станциям нас днем и ночью, как скот,

Под конвой, на волах и машинах.

Как нам было дома покидать нелегко!

Кто страданий опишет картину!

Рис поникший грустит без крестьян на полях.

От тоски воют псы безысходной, как люди.

И вокруг, словно в трауре мрачном земля.

И у всех лишь одно: «что же с нами-то будет?»

Нас от моря в пустыню ведет долгий путь.

Караулом столбы вдоль дорог провожают.

Паровозы надрывно ревут «Не-за-буудь!»

И мы, плача, с родимых земель уезжаем…

…В малярийном бреду «Омони» — я кричу, —

Как я паби хочу вместо черствого хлеба!

Как домой я хочу! Как домой я хочу…

Как хочу я домой под родимое небо!

Здесь, на новой земле, я свой проклял язык,

Что тогда не владел ни узбекским, ни русским;

Постепенно забыл я его и отвык…

Хотя это жестоко и грустно.

Но действительность наша суровой была.

Круто все повернула и резко.

Жизнь зажала нас так, — свой язык отняла,

Знать заставила русский, узбекский…

До сих пор паровозы во снах все гудят.

Сталинисты безжалостно высланных гонят.

Эшелоны акулами строятся в ряд

Загоняя нас в чрево телячьих вагонов.

Позже немцев Поволжья свезли в Казахстан.

К нам же крымских татар, турков-месхов, чеченцев…

Каждый крышу нашел здесь и личностью стал.

Но никто здесь не стал иждивенцем.

Мы спасали себя и детей как могли.

Все снесли мы стоически – ссылку и голод!

Пережили фальшивое «солнце земли».

И с надеждою держим в руках серп и молот.

Я – кореец по паспорту и по крови.

Но лишь русским одним я владею.

От корейца остался один внешний вид;

Я культуры своей не имею!

Вечно раной кровавою сердце болит

За лишенья всех прав и невзгоды.

Кто, скажите, ответит нам за геноцид,

За репрессии против народов!

Слышу с детства щемящий мотив «Ариран»,

И далекой нахлынули юности грезы.

Как родной свой язык я учу до утра!

И дыханье сдавили мне горькие слезы.

Встань, народ мой, и в скорбном молчании стой!

В этой скорби тебе не до речи.

Вечной болью клокочет год тридцать седьмой!

Он останется в сердце – навечно!

Мы должны всенародно судить как врага,

Культ командной системы, что Сталин построил.

Очистительным шквалом идет ураган!

Ураган обновления нашего строя!

***

Наши новости в Telegram