Улица моего папы

Людмила Ивановна Цой. 5 марта 2021 года на открытии мемориальной доски, посвящённой Цою Ивану  Антоновичу

Цой Иван Антонович (1900 — 1976)

В минувшем году исполнилось 120 лет со дня рождения Героя Социалистического Труда, председателя колхоза «Правда» Юкоричирчикского района Ивана Антоновича Цоя. К этой знаменательной дате одна из улиц хозяйства «Гулистон» (бывшего колхоза «Правда») была названа его именем.

5 марта 2021 года во Дворце дружбы наций махалли «Гулистон» (бывшего колхоза «Правда») состоялись открытие мемориальной доски, посвящённой Ивану Антоновичу Цою и презентация книги «Первый среди равных» Брутта Кима. В этом памятном событии принимала участие и дочь И.А.Цоя – Людмила Ивановна Цой, поделившаяся своими воспоминаниями об отце.

Мой отец — Иван Антонович Цой родился 1 марта 1900 года на Дальнем Востоке в селе Пуциловка Борисовской волости, которое находилось приблизительно в двадцати километрах от Уссурийска. В этом посёлке он учился в приходской школе, где хорошо выучил русский язык. В пятнадцать лет родители приняли решение женить его на односельчанке Ольге Антоновне Ким. После женитьбы отец начал работать, чтобы содержать семью нанялся переводчиком и посыльным к  купцу по фамилии Мун, в 1917-м году вместе с ним поехал в Петроград. К тому времени у родителей родилась старшая дочь Мария. Но переводчиком папа поработал недолго. Мун, видя, что назревают революционные события, вернулся обратно, а отец остался и оказался в эпицентре всех исторических событий. Во время революции он находился в Петрограде, до 1919-года работал набивщиком папирос, затем был курьером Петроградского корейского национального совета. В том же году переехал в Москву, устроился секретарём-машинистом Московского корейского национального совета, а два следующих года провёл в Казани, но уже как ответственный секретарь Корейского национального совета.

В 1921-1922 гг. отец  учился на рабфаке при Петроградском университете, затем вновь, в 1922-1923 гг., работал набивщиком папирос в Симбирске, вернулся в Казань, где закончил образовательные курсы Главполитпросвета. В 1924-м приехал в Москву, прожил здесь шесть лет, работал в Союзе корейцев ответственным секретарём, был членом Президиума исполнительного комитета Московского губернского Союза корейцев. В 25-летнем возрасте Краснопресненским райкомом ВКП(б) отец был принят  в партию, спустя четыре года получил диплом Московского института народного хозяйства им. Плеханова, устроился экономистом-плановиком в АО «Шерсть».  Когда в 1930-м году Московский горком партии обратился с призывом к коммунистам столицы осваивать остров Сахалин, отец решил поехать добровольцем, получил направление в Александровск-на-Сахалине. Там он устроился экономистом-плановиком «Акционерного сахалинского общества», затем заведующим отделом и пропаганды Сахалинского окружного комитета ВКП(б). С 1931-го по 1934-й возглавлял партком Агневского комсомольского леспромхоза,  работал секретарём Западно-Сахалинского райкома ВКП (б), в феврале 1937-го получил назначение на должность директора рыбзавода в посёлке Танги Сахалинской области. Вот тогда впервые за долгие годы наша семья соединилась. Переехав на Сахалин, папа забрал маму и меня, старшую сестру Марию оставили с бабушкой. Обосновались мы тогда в посёлке Широкая Патя. Условия вокруг суровые, работы много, отец руководил и лесозаготовками, и сплавом леса, и ловом рыбы — в те годы самоотверженный труд являлся нормой. Мама не говорила по-русски, и зачастую я выступала в качестве переводчика.

В 1937-м году начались разговоры о выселении. На одном из партийных собраний у отца забрали партбилет, исключили из членов ВКП (б), а 17 октября 1937 года  арестовали и осудили по обвинению в контрреволюционной деятельности по 58-й статье. Три года – с 1937-го по 1940-й он находился в заключении, мы ничего о нём не знали. Но 5 марта 1940-го года дело было прекращено за отсутствием состава преступления, папу освободили, впоследствии реабилитировали и восстановили в партии. Я до сих пор не перестаю восхищаться  силой его духа, стойкостью и мужеством: пережив незаконные  и несправедливые обвинения, пройдя через тюремное заключение, он до самых последних дней оставался глубоко преданным своим идеалам, убеждённым в правоте своего дела.  Навсегда в моей памяти отложился момент встречи отца после его освобождения в 1940-м году. Он знал, что семью переселили в Узбекистан, так как мой дядя вёл переписку и сообщал о том, где мы находимся, поэтому отец сразу же выехал к нам. Встречали мы его с сестрой и братьями. У одного выхода дежурила я, у другого – сестра и братья.  Из всех детей я одна хорошо помнила отца, потому что когда его забирали, мне было десять лет, сестра на тот момент не жила с нами, а братья были маленькими. Но, к своему ужасу, совсем не узнала папу…  Я помнила его молодым, энергичным, черноволосым, когда толпа рассеялась, приглядевшись повнимательнее, мы увидели на привокзальной площади совершенно седого человека, с волнением оглядывавшегося по сторонам, тогда я сказала сестре, что, наверное, это он. Даже сейчас, спустя годы, об этом очень тяжело говорить.

…37-й год отложился в моей памяти долгой дорогой, станциями, до которых мы не доезжали, т.к. состав останавливали до них; вагоном, в котором ехало несколько семей; наспех сколоченными из сырых досок нарами, где размещались по несколько человек. Нас привезли на станцию Туркестан, состав разделили на две части: одну отправили в Наманган, другую – в Каракалпакию. Оба пункта назначения были совершенно не знакомые, но сосед по вагону откуда-то узнал, что Каракалпакия богата рыбой, поэтому решил поехать именно туда, а мы — за ним, т.к.  переселялись с мамой и бабушкой, младшими братьями и младшими дядьями.  Когда выгружали багаж, то три чемодана с документами и фотографиями потерялись. Мы оказались в Муйнаке, поселились в юрте и прожили так целый год. Кормились как могли: продавали оставшиеся после переезда вещи, ловили рыбу, но этого не хватало, потом мама решилась вызвать на подмогу Марию, учившуюся в институте в Симферополе. Она была энергичной и бойкой. Приехав в Муйнак, Мария нашла нас, затем отправилась в комендатуру, рассказала коменданту о бедственной ситуации: что мы остались без мужчин, возможно, где-то в Ташкентской области оказались переселённые родственники,  к которым мы и хотим поехать. Комендант оказался сердобольным человеком, он дал разрешение на переезд и выдал пропуск. Когда мы прибыли в Ташкент, то первым делом спросили, где проживают переселённые корейцы, услышали в ответ: «На Куйлюке». Приехали на Куйлюк, попросились на ночлег к корейцам, дом которых стоял на берегу реки, бабушка их уговорила впустить нас во двор на топчан, пока моя старшая сестра найдёт хоть какую-нибудь работу и жильё. А Мария сразу выехала в близлежащий район на поиски. В одной из колхозных контор её случайно увидел папин друг со времён Сахалина и спросил: «Девушка, Иван Антонович случайно не ваш отец?» На что Мария ему ответила: «Случайно или нет, но, действительно, я дочь Ивана Цоя».  Из всех детей она больше всех похожа на отца. Завязался разговор, но папин друг, не смотря на внешнее сходство,  не унимался с расспросами: он не помнил, чтобы Мария жила с родителями на Сахалине, тогда она сказала, что жила с бабушкой в Уссурийском крае. Как выяснилось впоследствии, папин друг был вторым секретарём Уртачирчикского райкома партии. Он помог найти дальнего родственника, который возглавлял колхоз «Кызыл Болга» в том же районе. Сестра привезла всю семью в это хозяйство, нам выделили домик с глинобитным полом. Мария начала учительствовать  в местной школе, бабушка и мама собирали хлопок в колхозе, нас было семь человек на иждивении сестры, конечно, о достатке говорить не приходилось. Через год папин братишка, дядя Алексей, учившийся в Москве в зооветеринарном институте на последнем курсе, узнав о нашем положении, бросил дипломную работу, приехал на помощь. Он перевёз семью в Уртасарай, нашёл работу в средней школе, где преподавал русский язык, литературу, историю, проработал там до возвращения папы, а потом уехал в Москву доучиваться.

Я и младшие братья тогда не ощущали этих хлопот.  Но трагические события затронули и других членов нашей семьи. Когда папу арестовали, его братишка написал об этом в письме четвёртой сестре  (у папы их было пятеро) – Валентине, она  в ту пору была студенткой-третьекурсницей Ростовского финансового института. Но письмо вскрыли органы цензуры, и её, как сестру врага народа, по приговору тройки осудили на десять лет. Тётя Валя, молодая девушка, отсидела весь срок в Усольлаге, в Соликамске Свердловской области, где заключённые занимались лесозаготовками, деревообработкой, строительством. Условия содержания и труд, по воспоминаниям тёти, были тяжелейшими. После освобождения она вернулась в Сырдарью, где прожила всю оставшуюся жизнь, но пережитое и здесь не давало покоя, многие интересовались у неё, за что отсидела такой срок. Тётя всегда отвечала: «За недостачу». Как было объяснить, что по факту ни за что, только из-за того, что аресту подвергся брат! Папа после своего освобождения, узнав о случившемся, поехал в Москву хлопотать за Валю, обращался в разные инстанции, но получил ответ, что приговор обратной силы не имеет, так она отсидела все десять лет. Вышла замуж тоже за студента Ростовского финансового института, родила сына, которого её муж привозил знакомиться с нами. Тётя Валя всегда говорила, что те десять лет, проведённые в заключении, настолько закалили её и морально, и физически, что она никогда и ничем не болела, считала, что ничего в жизни не может быть страшнее, что было пережито за годы, проведённые в лагере. Ушла она из жизни в 78 лет не от болезни, скорее, от накопившейся усталости и груза пережитого…

После возвращения отец работал завторгом  Юкоричирчикского райпотребсоюза Ташкентской области,  затем экономистом Янгибазарского лубзавода. В 1942 году был переведён в колхоз «Правда» парторгом, одновременно  заведовал животноводческой фермой. Это была самая тяжелая отрасль на селе, т.к. доходы не отличались стабильностью, затем отца назначили заместителем председателя колхоза, а в 1950-м году — избрали председателем. Когда папа возглавил хозяйство, положение было удручающим: оно числилось в отстающих, на счету – ни рубля, показатели  низкие. Всю свою энергию, талант руководителя и организатора, все свои знания отец подчинил одной цели: вывести колхоз из этого состояния, создать достойные условия для быта и работы людям.  За три-четыре года ему удалось этого добиться, но самое главное – заслужить доверие колхозников своим самоотверженным трудом, собственным примером. Постепенно стали расширять посевные  культуры, в хозяйстве, помимо хлопка, начали возделывать рис, овощи, фрукты, джут, кенаф, приносивший хороший доход; развивать животноводство. Отец практически не бывал дома, от зари до зари находился в поле, то в МТС, сам контролировал высадку, прополку, уборку. Особенно тщательно следил за уборкой кенафа, которая велась вручную во избежание потерь. Двенадцать тружеников из нашего колхоза во главе с отцом в период с 1949-го по 1954-й гг. были удостоены звания Героя Социалистического Труда. Отец обладал харизмой,  высокой ответственностью, был хорошим оратором и силой убеждения вёл за собой людей. При имевшихся на тот момент возможностях жили мы всегда очень скромно, наш дом ничем не отличался от жилья рядовых колхозников; продукты покупали на Куйлюкском рынке, несмотря на то, что на колхозном складе было всё; даже бахчевые, которыми делились колхозники, всегда возвращал обратно. В моих воспоминаниях папа остался личностью государственного масштаба. Он всю свою жизнь посвятил людям, делал всё, чтобы им жилось как можно лучше; всегда думал об улучшении их условий. Это в годы его председательства были построены типовые дома, Дворец культуры, гостиница, школа, ясли. Отец руководил колхозом до 1973-го, затем вышел на пенсию по состоянию здоровья, у него был рассеянный склероз. В 1976-м ушёл из жизни…

Папа ничем себя не запятнал, он действительно считал, что жизнь нужно прожить так, чтобы не было стыдно за прожитое. И эти качества передал нам, детям: сестре Марии, мне и двоим младшим братьям – Николаю и Александру. Он всегда  трепетно относился к образованию, если же человек никак себя не проявлял, то в таких случаях говорил: «Идём работать ко мне на ферму».

Все мы получили высшее образование: сестра закончила  сельскохозяйственный институт, я – фармацевтический, Николай – САГУ, Александр – СамПИ. И в этом большая заслуга нашей мамы, больше всех стремившейся к тому, чтобы дети получили образование.  От природы она обладала логическим и аналитическим складом ума, великолепной памятью, любознательностью. Не имея возможности в юности получить образование, приложила все усилия к тому, чтобы дети и родственники смогли учиться. Только недавно перечисляла родственников по отцовской линии, насчитала тридцать два человека с высшим образованием.

Когда подошло  время, то хотела поступать в САГУ на филологический факультет, но не решилась, мне тогда казалось, что школьники не воспринимают всерьёз учителей низкого роста, в большинстве случаев издеваются. Папа посоветовал идти учиться на фармацевта, с детства я не отличалась здоровьем, всё-таки профессия связана с медициной и лекарствами. Выбирая между фармацевтикой и медициной, я сделала выбор в  пользу медицинского, в аттестате были две четвёрки. Документы у меня приняли, но я на всякий случай спросила у членов приёмной комиссии, будут ли на первом курсе лекции по анатомии и препарирование, когда получила утвердительный ответ, то сама попросила их  назад, т.к. жутко этого боялась. Так пришла в фармацевтический институт, который в ту пору находился на территории ТашМИ, меня зачислили. Все студенческие годы училась самостоятельно, тогда вообще не было принято, чтобы родители  вмешивались в вопросы, связанные с учёбой.  В 1949-м году я закончила вуз, работала в Ташкентском аптекоуправлении в лаборатории, которая контролировала качество продукции, т.е. качество лекарств, готовившихся в аптеке и фармацевтических предприятий как отечественных, так и зарубежных. После нашей проверки, препараты поступали в аптечную сеть.

С возрастом в памяти всё чаще всплывают события тех давних лет. Сейчас, вспоминая своих родителей, отмечаю, что папа внешне не проявлял своих чувств, они у него было внутри, это восточный менталитет. Мама даже иногда выговаривала ему, что создаётся впечатление, что он не любит своих детей. На что отец неизменно отвечал: «Я очень люблю и так уважаю своих детей! Просто это у меня глубоко внутри, в моём сердце, в моей душе». А мама при этом замечала, что заглянуть в его сердце очень трудно, ничего не видно… Отец не сюсюкался с нами, не говорил ласковых слов, никогда не повышал голоса, напротив, его спокойная, ровная интонация действовала намного эффективнее, его слово для нас было законом. Мама же уравновешивала эти его качества  – была ласковой, мягкой, очень заботливой и внимательной, они прожили вместе 60 лет. Наверное, не зря в народе говорят, что к внукам отношение совсем другое, нежели к детям, их любишь больше, испытываешь совершенно другие эмоции и чувства. Когда отец вышел на пенсию, он с удовольствием возился с внуками. Если нас, детей, особо не баловал, то внуков – совсем другое дело. Папа с удовольствием проводил время с внучкой Нелей, она на тот момент была младшей.

Из четверых детей каждому из нас передалась какая-то черта отца:  Марии – внешнее сходство и его энергичность, Николаю – организаторские способности, Саше – характер, мне – папина честность и щепетильность. Из молодого поколения семьи, мне кажется, что внук Вячеслав унаследовал от прадеда его организаторские способности, доброту, душевность, щедрость. Я очень горжусь им и благодарна за память о моём отце и его прадеде.

***

Источник: Газета «Корейцы Узбекистана» № 17(45)

Мы в Telegram