Викторина Ивановна Иванова (1929-2006) была третьей в ряду советских корееведов, кто защитил в СССР диссертацию, посвященную корейской литературе. Первой, в 1955 г., была Екатерина Михайловна Цой (1916-1993). Вторым, в 1959 г., – Лоэнгрин Ефимович Еременко (1930-2009). Она являлась ведущим специалистом в нашей стране по корейской литературе ХХ века и одним из первых исследователей не только у нас, но и в Европе, кто обратился к изучению северокорейской литературы. Настоящая статья В.И. Ивановой посвящена новому поэтическому жанру чханга(короткие стихотворения-песни), которые, зародившись в 1896 году, сыграли роль переходной формы от средневековой поэзии к современному стиху, став начальной стадией новой корейской поэзии.
Иванова В.И.
Современная корейская поэзия — поэзия свободного стиха, история существования которого исчисляется всего шестью- семью десятилетиями. «Стих без обязательного цезурного членения, со строкой любой длины,— писал известный ученый Ан Хамгван, — появился в Корее в 1909—1910 гг.» [5, с. 214]. Корейская поэзия начала XX в. еще не привлекла внимание советских литературоведов и переводчиков, истории возникновения свободного стиха не посвящалась еще ни одна работа. А между тем конец XIX и первое десятилетие XX в. — интересный период в истории поэзии Кореи: в это время исчезает поэзия на ханмуне (кореизированном вэньяне), а в недрах старой жанровой системы поэзии на родном языке зарождается новый поэтический жанр чханга (короткие стихотворения-песни, исполнявшиеся на западноевропейские мотивы) [4, с. 668]. Стихотворения-песни чханга сыграли роль переходной формы от средневековой поэзии к современному стиху. Это была начальная стадия новой корейской поэзии. Время бытования этого жанра корейские литературоведы ограничивают 1896— 1908 гг. В 1896 г. газета «Тоннип» («Независимость») опубликовала текст «Песни патриотов» («Эгук-ка»), написанной провинциальным учителем по имени Ли Ену. Это послужило основанием считать 1896 год годом рождения новой поэзии.
Наиболее известные, дошедшие до нас песни печатались на страницах корейских газет, но распространялись они в изустной передаче: их распевали повсюду в Корее в течение пятнадцати лет. Чханга были рождены практикой просветительского движения, определявшего в те годы духовные искания творческой интеллигенции Кореи. Они создавались как гимны просветительских школ и обществ, которых в Корее было очень много после реформы 1894 г. Каждая школа, клуб, храм имели свой гимн. Песни исполнялись хором или солистами на официальных собраниях, митингах, демонстрациях. Авторами чханга были безвестные просветители, основатели провинциальных школ. Все они твердо верили в воспитательное воздействие поэтического слова, поэтому текст чханга обязательно носил нравоучительный или агитационный характер. Тематика песен — призыв к патриотическому действию, прославление разного рода новшеств, способствовавших европеизации жизни корейского общества. Чханга горячо принимало большинство населения Кореи, связывавшее надежду на свободу и народные права с просвещением и цивилизацией родины. То обстоятельство, что новые песни пришлись по душе людям разных классов и сословий [3, с. 49], сделало их значительным явлением культурной жизни Кореи начала века. Песни запечатлели настроение, мироощущение, дела и мысли прогрессивно настроенных корейцев того времени. Отголоски массового увлечения новой песней тех лет дошли до наших дней. «Песня патриотов» («Эгук-ка») поется и сегодня в Южной Корее, «Песню учащихся» («Хакто- га») поют в Северной Корее [2, с. 224]. Народная память из первых песен сохранила лишь наиболее популярные. Восемь из них приведены в «Истории литературы Кореи» [5, с. 204—221].
Первые чханга унаследовали размер каса («песенная строфа»)— 4—4. Изменения в старой поэзии Кореи начались с изменения тематики жанра каса. В старых каса воспевалась красота природы, говорилось о тяжелой доле женщины. В период критического положения Кореи, стоявшей перед угрозой национального порабощения, появились каса политического содержания. Приведем одну из них, порицающую прояпонский кабинет министров, предавший национальные интересы родины.
Когда накрапывает мелкий дождь, на безлюдных улицах тихо и пустынно.
В тяжком раздумье раскрыл я газету.
Нашел в ней много смешного, но еще больше грустного.
Честным людям не свойственно порицать других,
но, в порыве справедливого негодования,
они взяли кисть и осудили недавние поступки министров.
Какой негодяй министр внутренних дел Пак Чесун!
Отстроил себе особняк, заложил фруктовый сад,
соорудил новую беседку, купил участок для выращивания рассады.
Все это в то время,
когда люди в провинции живут бедно,
подобно нищим на обочинах дорог [5, с. 230].
Очень важно, говорится в каса «Хвост трехлетнего щенка» («Кэ ккори самнён»), вовремя отличить хорошее от дурного как в общении между людьми, так и во взаимоотношениях между государствами. Многими науками владеют прибывшие в Корею после объявления протектората японские «просветители», кроме одной: честного отношения к другому народу, иначе они не стали бы так бесстыдно грабить корейское государство. Их лживые речи, читаем далее в этой каса, о просветительской миссии в Корее японских предпринимателей никого не обманут, как гласит корейская пословица, «Хвост трехлетнего щенка не выдать за шкурку колонка».
Тесно стало в нашей стране, говорится в каса «Мир корыстолюбия» («Тык-ый чхонджи»), печально видеть раздоры соотечественников и бессилие правительства. Министры, отдав, власть японцам, счастливы, когда получают от них чины и награды. Видимо, они руководствуются пословицей: «Грушу отдал, а теперь вымаливает огрызок».
В жанре каса размер всегда строго соблюдался: каждая строка делилась на два полустишия с двумя четырехсложными (реже трехсложными) стопами в каждой. Без строфического деления в каса могло соединяться до нескольких сотен строк.
Первые чханга от каса отличало лишь содержание, связанное с современностью. Как правило, каждая песня имела припев. Песни, написанные размером 3—3, отличались мажорностью, отрывистым, бодрым ритмом. Такова «Песня учащихся» (1906), похожая на детскую считалку.
Учащиеся! Учащиеся! Молодежь!
Прислушайтесь к стенным часам!
Звучит удар за ударом, и возврата им нет.
Сто лет жизни человека подобны скачущей лошади
[5, с. 211].
Интересно отметить, что японский просветитель Фукудзава Юкнти (1834—1901) в конце XIX в. писал и распространял «песни-считалки». Он видел в них одну из доходчивых форм просветительской пропаганды. Хотя эти песни были весьма слабыми в художественном отношении, им отведено место в истории новой японской поэзии: они разрушили старую поэтическую форму и тем самым способствовали созданию новой поэзии [1, с. 47]. Аналогичную роль в корейской поэзии сыграли чханга. Их авторы словно вели разговор на актуальнейшие темы современности со своим современником. Показательна в этом отношении «Песня единодушия» («Тонсим-га»), написанная просветителем Ли Чунвоном из г. Анджу. Тяжелым сном, длившимся четыре столетия, называет он эпоху самоизоляции Кореи от внешнего мира.
Очнись от сна, очнись от сна,
Проспали мы четыре столетия.
Давно все страны собрались,
Весь мир давно — одна семья.
Оставим суету, что время нам приносит.
Высокородные и люд простой пусть будут в помыслах
едины.
Тогда дед много совершим.
Завидовать чужим богатствам проку мало.
Не укрепив своих основ, свободы не добьемся. Бывает с тигра пса малюют,
Глядят на феникса, но курицу рисуют.
Уж коль мечтаешь о «прогрессе», «просвещенье»,
То все дела в стране касаются тебя.
Глазеть на рыбку в озере — пустое дело.
Сплети-ка сеть, поймать ее попробуй.
Ах, трудно сеть сплести?
Тогда объединись с такими же, как ты, и станешь
крепче [5, с. 206].
Не только о мире и дружбе со всеми странами, в том числе и с империалистическими державами, мечтал автор песни, но и о сословном равенстве сограждан («высокородные и люд простой пусть будут в помыслах едины»). Он звал народ к действию, к объединению, которое считал залогом свободы родины.
Предоставление Корее независимости от Китая по Симоно- секскому договору было воспринято дворянством и чиновничеством как достижение долгожданной цели. Молодые дворяне в 1896 г. воздвигли в Сеуле Арку независимости — символ свободы Кореи, а учитель из провинции Чхве Бёнхён написал «Песню независимости» («Тоннип-ка»), преисполненную национальной гордости. «Песня независимости» отразила националистические чувства, которые в те годы захлестнули корейскую интеллигенцию. Чхве Бёнхён перечисляет легендарных героев истории Кореи, говорит об их свободолюбии. Вольным был мифический прародитель корейцев Киджа, независим был легендарный Тангун, основавший Корею в 2333 г. до н. э.; королевство Силла дало имя целой эпохе, на долгие годы «воссияла эпоха королевства Корё». С тех пор как был сотворен мир, а на земном шаре — пять континентов, говорится в песне, на Азиатском материке велика была роль корейского государства.
Новое, европейское представлялось корейцу начала XX в. причудливым и непривычным. Вторгаясь в жизнь Кореи, оно взламывало ее вековой уклад. С искренним волнением воспевали чханга постройку телеграфа, возведение многоэтажных зданий, все то, что приобщало страну к современной цивилизации.
В противовес опасливому недоверию отсталых людей восторженно восславил Ким Геик из Кымгана первые корейские газеты на родном языке, которые стали выходить с 1894 г. Плотником, возводящим стены яшмовой пагоды национального процветания, называет он молодую корейскую печать в известной «Песне о газетах» («Синмун-га»).
Многие чханга отразили тот горячий порыв, которым была охвачена молодежь Кореи, привлеченная просветителями к культурной деятельности, к участию в спектаклях, работе в школах.
Деятельное отношение человека к жизни восхваляет опубликованная в 1896 г. «Песня патриотов»:
Люди Кореи великой!
Любите свою отчизну.
Преданность — государю!
Процветанье и мир — государству!
Представьте, какое счастье,
Представьте, какая радость —
Забыв о различье сословий,
Наш народ стал един душою.
Ручейков прозрачные воды Так сливаются в одну реку.
Как один все станем борцами,
Наведем в государстве порядок.
В порошок сотрем свое тело,
Но добудем родине славу.
Даже если высохнут рек желтые воды,
Защитники у государства будут на море и суше.
Клянемся душою и телом, что будем верны этой цели
[3, с. 51].
Первая строка-обращение и весь строй стихотворения роднят его с народной корейской песней. Обаяние этой песни оказалось неподвластным времени, переменам общественных вкусов и настроений. Как говорилось выше, ее поют до сих пор. Слова агитационного обихода соединены здесь со словами простого бытового звучания. Вместе с тем текст говорит о том, что даже те, кто открыто и резко выступал против традиции, сами были людьми конфуцианского воспитания: третья строка призывает к верности монарху.
Корейские литературоведы писали о близости отдельных образов чханга к самому распространенному жанру средневековой поэзии — сиджо. Так, сиджо напоминают многие строки «Песни о просвещении» («Квонхак-ка»), написанной в 1907 г. Ким Ютхэком:
И драгоценный нефрит из недр зеленых гор
Заблестит лишь после того, как его отшлифуют.
Густая большая сосна станет балкой
Лишь после того, как ее обстругают [5, с. 210].
Из фольклора почерпнуты образы первых строк «Песни демонстрантов» («Ундонъ-га»): с крылатым богатырем, летающим высоко, сравнивается в ней народ, вступивший на путь просвещения, с полетом метеора — быстрое движение народа к прогрессу.
Как богатыри крылатые взлетим высоко.
Расправим плечи, напружиним тело, о храбрых полководцах-предках вспомним.
Пусть каждый шаг наш будет в сто и двести крат длиннее.
И полетим вперед стремительно и быстро, словно метеоры.
По команде ряды сравняем.
Хризантемами украсим волосы.
Каждому просвещенье! Выше национальный флаг!
Пусть десять тысяч лет процветает независимая Корея!
[5, с. 205]
В период японского протектората в Корее (1905—1910) резко изменилось содержание чханга: в текст песен пришла скорбная интонация — родина утратила независимость. Сколь печально,— говорится в песне «Воспоминание о встрече» («Санбон-юса»),— быть гражданином без государства, сколь нелегко жить под иностранным гнетом. Все корейцы в ответе за то, что государство идет к гибели. «Когда же,— спрашивается в припеве,— взовьется знамя независимости и ударит колокол свободы?» [5, с. 212].
Постепенно меняется метрика чханга. Они пишутся то размером 5—5, то 6—5, то 4—5. Неустойчивость размера таила в себе предпосылки зарождения в корейской национальной поэзии безразмерного, свободного стиха. Но на пути к нему предстояло пройти в эволюции чханга еще один этап — «стих нового стиля». Он начался после создания первого литературного журнала «Сонён» («Юность»), в ноябре 1908 г., когда стихотворения размера 7—5 совсем вытеснили чханга.
Как говорилось выше, роль чханга в истории корейской поэзии выразилась не только в том, что этот жанр был переходным от средневековой формы поэзии к современной. Выдержанные в духе идей просветительства, не всегда зрелые в художественном отношении, песни чханга, темой которых была борьба за свободу и прогрессивное развитие Кореи, разрушили старую поэтическую форму и тем самым способствовали созданию новой поэзии.
Стих нового стиля возник под воздействием новой японской поэзии синтайси с традиционным размером 7—5. Зачинателем его в Корее был Чхве Намсон. «В 1905 году,— пишет он,— в Корее была построена железная дорога Сеул — Пусан. Мне захотелось написать об этом событии песню: когда я учился в Японии, слышал немало песен, посвященных открытию новых железнодорожных линий. Я написал чханга, и она распространилась по всей стране. Эта первая песня была написана в размере 7—5. После этого размер чханга 4—4 исчез» [3, с. 57].
К началу второго десятилетия XX в. литературный процесс в Корее усложнился, появились первые профессиональные литераторы, начали выходить первые литературные журналы.
В отличие от чханга стихотворения нового стиля уже не пелись. Со временем их стали называть термином синси («новая поэзия»). История бытования этого жанра в Корее и превращения его в свободный стих должна стать темой особой статьи.
БИБЛИОГРАФИЯ
- Мамонов А. И. Свободный стих в японской поэзии. М., 1971.
- Хакто-га (Песня учащихся).— «Маль-ква кыль» («Язык и письменность»), Пхеньян, 1962, № 8.
- Ч о Е н х ё н. Хангук хёндэ мунхак-са (История современной корейской литературы). Сеул, 1961.
- Чосон-маль саджон (Словарь корейского языка). Т. 4. Пхеньян, 1962.
- Чосон мунхак-са (История корейской литературы). Т. 9. Пхеньян, 1964.
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.