Скрипачка Нури На — лауреат многих казахстанских и международных конкурсов. Она родилась в Алматы, но в 13 лет уехала в Москву, чтобы сначала с отличием закончить Центральную музыкальную школу, а после поступить в Московскую государственную консерваторию имени Чайковского. По результатам вступительных экзаменов она вторая среди абитуриентов. Мы поговорили с этой талантливой девушкой, которая думает на корейском языке, общается на русском, а с миром говорит на интернациональном языке Музыки.
14 августа Нури На выступила в Ташкенте на онлайн-концерте Государственного симфонического оркестра Узбекистана. Она исполнила концерт для скрипки Глазунова, лирический, глубокомысленный и колоритный.
— Нури, вы помните, как классическая музыка вошла в вашу жизнь?
— Мама с детства водила нас с сестрой на концерты, балет, оперу. Помню, как в три года не могла удержаться и засыпала на выступлениях Симфонического оркестра в филармонии Алматы. Старшая сестра с 4-х лет играла на скрипке и на фортепиано, и я, глядя на неё, тоже загорелась желанием заниматься музыкой.
— Детство — это та пора, когда хочется играть со сверстниками и гулять, а не репетировать гаммы и этюды. Не столкнулись ли вы с периодом нелюбви к инструменту или неким кризисом?
— Развлечения с друзьями и прогулки не мешали занятиям скрипкой. Детство я вспоминаю как очень счастливый период жизни. Кризис наступил лет в 12. Вдруг захотелось поехать учиться в Москву, вырасти там профессионально и стать настоящим музыкантом. Наступил период мучительных сомнений: «А смогу ли я?». Думаю, такие мысли возникли из-за того, что меня с детства безоговорочно поддерживали. Я благодарна за это, но в то же время не хотелось остаться в надёжном коконе любви и заботы. Для родителей моё желание учиться в Москве стало неожиданностью, но они меня отпустили.
– Адаптироваться в Москве сложно и взрослому человеку, а вы были подростком. Помните свои чувства в тот период жизни?
— Начать самостоятельную жизнь в другой стране в 13 лет трудно, но интересно. Помню, как сложно было уезжать из дома — каждый раз я обливалась слезами в аэропорту. В Москве я жила в интернате при Центральной музыкальной школе. Уроки начинались в 8 часов, но мы с подругами и друзьями шли к самому открытию, к 6-ти утра, чтобы взять репетиторий (специально оборудованное помещение для репетиций — прим. редакции) и позаниматься самостоятельно. После возвращались в интернат на завтрак. Кормили нас, кстати, 5 раз в день.
— Сколько часов в день нужно уделять инструменту?
— Ой, это индивидуально. Перед выступлениями и экзаменами занимаюсь 5 часов в день. Это не так много. Некоторые скрипачи играют по 10-11 часов. То есть они только спят, едят и занимаются. Я так не могу, поэтому распределяю свои силы и возможности.
— Нури, вы выросли в Казахстане и России, но ваши родители граждане Республики Корея. Сталкивались ли вы с разностью культур: той, что поддерживалась в семье, и той, что царила извне?
— В Алматы я это не ощущала. Но вот в Москве я начала делить комнату и много общаться со студентами, приехавшими из Кореи. Тогда-то и поняла, что обладаю не совсем корейским менталитетом. Это проявлялось в мелочах — общении, поведении. Например, меня не смущало есть в одиночестве, а друзья обязательно собирались и вместе шли в столовую интерната.
— Наставники играют большую роль в жизни каждого человека, но творческим людям их поддержка особенно нужна. Какие важные слова говорил (или однажды сказал) вам ваш педагог?
— Они прозвучали на первом курсе Московской консерватории. Мой наставник, профессор Сергей Георгиевич Гиршенко (скрипач и дирижёр, народный артист России — прим. редакции), произнёс: «Мы — музыканты». Эта фраза так вдохновила! Я уже 17 лет занимаюсь скрипкой, но всё ещё стесняюсь этого слова. Мне кажется, нужно быть великим, чтобы называть себя так. И когда профессор сказал «мы — музыканты», я чуть не расплакалась.
— Предлагаю поговорить о ваших вкусах и предпочтениях. Кого из мастеров вы любите?
— В детстве я была без ума от Ицхака Перлмана, а сейчас люблю Давида Ойстраха. Кстати, Сергей Георгиевич — его ученик. Также мне нравится слушать музыку Фрица Крейслера.
— К чему, по вашему мнению, должен быть готов человек, решивший связать жизнь со скрипкой?
— Нужно знать, что всё, что ты имеешь, и всё, чего ты можешь достичь, зависит исключительно от тебя. Больше никто не имеет влияния и не несет ответственности.
— Нури, известно, что за каждым выступлением стоят много часов репетиций и упорства. Но есть ли произведения, которые даются сложнее остальных?
— Помню, было сложно исполнять Каприс Паганини № 24, самый знаменитый из его каприсов. Произведение широко известное и у всех на слуху. Казалось, что надо сыграть идеально, а если допустить ошибку, то её тотчас заметят. Это немного сковывало.
— Существует ли среди скрипачей понятие конкуренции?
— Конкуренция присутствует в любой сфере, связанной с искусством. В Центральной музыкальной школе она была сильнее: все вокруг горячо интересовались, кто что играет, кому какое произведение дали на следующий год, задавали много вопросов друг другу. В консерватории конкуренция тоже есть, но она здоровая. Мы с однокурсниками можем одновременно и дружить, и соперничать.
— Люди из сферы искусства говорят, что участие в конкурсах даёт необходимую закалку и мотивацию становиться лучше. Но был ли конкурс, который запомнился чем-то иным, чем возможностью стать сильнее?
— Конкурсов было много, но, как ни странно, особенно запомнился тот, в котором я не заняла призового места. Это V-й Международный конкурс молодых скрипачей им. К. Липинского, проходивший в Польше в 2019 году. В жюри сидели всемирно известные мастера, и мне удалось лично пообщаться с Ильей Калером, Борисом Кушниром и Константином Кулькой! Дошла до второго тура и не вышла в финал. Соперники были сильны, но со многими я подружилась. Помню, как перед вторым туром участники собрались в одной комнате и играли друг другу — не только конкурсную программу, а просто музыку, которую любим. Мы обменивались инструментами, пробовали чужие — и это было здорово. Я не могла поверить, что люди собрались тут для соревнования.
— Сильно волнуетесь перед выступлениями?
— Волнение приходит не сразу, иногда только на сцене. После первой репетиции музыканты Государственного симфонического оркестра Узбекистана сказали: «Это можно считать мастер-классом на тему того, как играть, если волнуешься». Они заметили, что у меня дрожали руки, но звук при этом шёл уверенный. Я пересмотрела запись, это действительно так. Не люблю смотреть видео с репетиций, так как помню все свои огрехи, и когда запись подходит к ним, то становится больно. Но это крайне полезная практика. Хочу отметить, что в Узбекистане меня тепло встретили, на репетициях я то и дело ловила улыбки музыкантов. Это невероятно поддерживало и вдохновляло.
— Нури, вы можете познакомить меня со своим инструментом?
— Это скрипка неизвестного мастера, найденная в Европе и датируемая началом XX века. Мне её нашел Сергей Георгиевич, а его сын, скрипичный мастер, отреставрировал. Характер у скрипки мягкий, она очень нежно звучит. Прежний инструмент был «пузатый», с чуть приподнятым корпусом. Такие скрипки более тембристые и красочные. Эта, хоть и не переливается разными красками, но пробивает звук и мощно звучит на большой сцене. Бывает, что музыканты дают имена инструментам, но я пока на такое не решилась. Она — просто Скрипка.
Екатерина ЦОЙ,
фото из архива Н. На
***
Источник: Газета «Корейцы Узбекистана» № 16(44)
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.