Наталья Ли: «Основная задача заключалась в том, чтобы люди захотели перечитать Чехова»

В конце ноября в театре «Ильхом» состоялась премьера спектакля «Три сестры» А. П. Чехова. Это режиссерский дебют актрисы Натальи Ли с «ролями на вырост» для молодых актеров. Поговорили с Наташей о заложенных смыслах, страхах и будущем постановки.

— Во время интервью пару лет назад Вы обмолвились, что не хотите быть режиссером. Что изменилось с тех пор?

— Наступил карантин, во время которого хотелось что-то делать. Причем я не планировала становиться режиссером, просто в очередной раз вернулась к «Трем сестрам», которых захотелось сыграть. Потом мы вышли из карантина, и еще год я мечтала о том, что приедет какой-нибудь режиссер и захочет поставить Чехова. А однажды подумала: Зачем, как три сестры, ждать? Можно попробовать самой!».

Спектакль появился не из желания стать режиссером, а из желания работать: получится — прекрасно, не получится — значит не судьба». Приступая к репетициям, мы не знали, выйдет ли постановка на сцену. Многие хорошие проекты, наверное, так и начинаются — без обязательств и без строгих дедлайнов. Мы работали для себя. Но со временем появились партнеры, которые поддержали проект, определились даты премьерных показов.

— Как подбирался актерский состав?

— Первыми, кто узнал о моей задумке, стали актрисы, с которыми я делю гримерку, и они меня поддержали. Потом уже я прикидывала, кого вижу, как персонажа Чехова, подходила к этому человеку и предлагала присоединиться к проекту. Отклик всегда был положительным.

А чемоданы здесь повсюду. Они будут и столом, и диваном, и поездом, и лошадью, и даже детьми, которых уводят от места пожара. Эти символы ожидаемого отъезда одновременно выполняют необходимые функции по сюжету и, вместе с тем, во время всего спектакля не позволяют забыть о главной цели трех сестер. Как будто она выше всего того, что происходит вокруг. Выше быстротечных диалогов, смены времен года, да и самой жизни. Здесь ее нет, а вот там, в этом замечательном и лучшем месте на Земле, она непременно начнется.

Юлианна Мороз, uz24.uz

— Какие впечатления оставила режиссура?

— Пока рано спрашивать об этом, слишком мало времени прошло с премьерных показов. Но ощущения, конечно, совсем иные, нежели от актерской игры. Очень мучительно сидеть эти час сорок пять минут, что идет постановка. Ничего нельзя сделать, спектакль идет, а ты не понимаешь, как обстоят дела на сцене. И от этого страшно. Я не могла даже смотреть на сцену, ходила-бродила по театру, потом возвращалась в зал.

Тяжелыми выдались и последние недели. На финишной прямой нет времени на «попробуй, не получится — ничего страшного». Когда спектакль собирается, тут уже не «Попробуй», а «Давай!». Хорошо, что команда подобралась позитивная, и процесс шел мягко, спокойно, с любовью. Я не срывалась на крик в сложные моменты. Правда, все до сих пор этому удивляются. Эмоции выплеснулись после первой премьеры, когда я, наконец, выплакалась.

— Какие моменты заставляли нервничать?

— Когда что-то не готово, что-то не привезли, когда сцена не на том градусе, на котором хочется. Но здесь больше вопрос ко мне, как к режиссеру. Значит надо объяснить, найти подход. На одних действует крик, на других — нет. В «Трех сестрах» подобралась команда, на которую не действует.

— Наташа, открыл ли режиссерский опыт новые грани в Вас самой?

— Я паникер и достаточно импульсивный человек. Выступать в качестве актрисы — это совершенно иная психофизика. Думаю, что в будущем режиссерам будет легче работать со мной как с актрисой, потому что теперь я понимаю: импульсивность не всегда приносит пользу процессу. Я никогда не была капризной, закатывающей глаза фифой, но я шумная и люблю посмеяться. Во время работы над «Тремя сестрами» я научилась не расплескиваться, потому что иначе сил до конца не хватит.

— А открылись ли ребята с новых сторон?

— Безусловно. Роли у молодых актеров подобраны на вырост, сцены выстроены так, чтобы они, как личности, сделали шаг вперед. Команда удивила меня работоспособностью и оказанным доверием. Репетиции были сложные, тяжелые, долгие, плюс параллельно шли другие проекты. Но актеры выкладывались и сами горели проектом.

В процессе работы над «Тремя сестрами» я редко сталкивалась с сопротивлением или непониманием. Наоборот, ребята часто подставляли мне плечо. Когда я плакала после премьеры — они меня успокаивали, хотя, наверное, должно быть наоборот. Ну, когда-нибудь будет наоборот, но пока так.

— Почему выбор пал на «Трех сестер»?

— Это же очевидно. Что еще попадет в десятку в период локдауна? Ты сидишь дома и ждешь, когда все закончится, смотришь на то, чем занимался, раздумываешь, что же такое счастье и как не паниковать, не погружаться во все то, чем живет мир.

Не думаю, что можно осуждать чеховских героев. Мы часто живем так же, как они, просто не замечаем этого. Как режиссер, я больше искала ответы на вопросы, что же такое счастье, как его не расплескать и не потерять.

— А кого Вы бы хотели сыграть в «Трёх сестрах»?

— Во время карантина мы снимали видеоролики, и там я читала монолог Ирины «Куда все ушло?». Сейчас хотелось бы сыграть Наташу или Соленого. Это такие интересные персонажи, практичные люди — такие, какими мы бываем в реальности. Когда нам нужна комната — мы ее добиваемся. Я не знаю таких людей, которым что-то сильно нужно, но они сидят и ничего не делают.

— Спектакль получился очень классическим. Почему Вы решили сделать его таким?

— Не очень понимаю, что значит «классический». Да, я слышала, что «Три сестры» классические и от «Ильхома» привыкли ждать другого. Чего другого? Когда-то в театре шла «Лаборатория доктора Чехова», где было важно донести до зрителя Чехова. Передо мной стояла та же задача — донести Чехова. Когда ты работаешь с современной драматургией, наверное, важны формы. Здесь же важен текст. Наша основная задача заключалась в том, чтобы люди захотели перечитать Чехова. Это все.

Понятно, что в наш век аудитории надо, чтобы через каждые пять минут происходило нечто шокирующее. Но я устала от этого в Интернете. Ну, сколько можно меня шокировать? Хочу, чтобы где-то мне было просто спокойно, уютно и хорошо. И чтобы я услышала важные мысли.

— Насколько велики шансы постановки быть услышанной?

— Я верю в зрителя. Наверное, лучше было бы передать Чехова в другой форме, чтобы легче цеплять зал. Но мы выбрали сложный путь, и не сказать, чтобы сознательно. Просто так пошел процесс, который в данный момент вывел спектакль на этот уровень. Что будет дальше, я не знаю. Захотим когда-нибудь переделать отдельные сцены — переделаем, не страшно.

Никаких метаморфоз ни с текстом, ни с самой пьесой не произошло — актеры буквально воссоздали все так, как написал Чехов, буквально с несколькими ремарками. Так, на сцене практически отсутствовали декорации — только чемоданы разных размеров, заставляющие зрителя задуматься, то ли это «люди-чемоданы», то ли режиссер хотел показать то, что каждый человек живет со своим жизненным багажом, который всегда с ним. Также герои пьесы на сцене «Ильхома», в отличие от чеховских, которые с восторгом говорили о Москве, не называли город мечты, предлагая зрителям самим додумать его название.

Сурия МАГДЕЕВА, «Даракчи»

— Испытывали ли вы определенные страхи перед премьерой, и насколько они оправдались?

— Больше всего я боялась, что ребятам будет неуютно на сцене. Мы можем сколько угодно кричать, что делали «Трех сестер» для себя, но для актеров всегда важны реакции зрителей. Не хотелось, чтобы у них сложилось ощущение, будто зал их не понимает.

Я не боялась собственной ошибки, так как понимала, за что взялась и была готова к провалу. Во-первых, это Чехов, во-вторых, это театр «Ильхом», в-третьих, я актриса без опыта режиссуры. Я мысленно повторяла: «Не страшно. Надо пробовать. Все равно надо пробовать». Если ты к не готов к рискам, то лучше вообще не делать.

— Какими впечатлениями команда поделилась после премьеры? Насколько актерам было уютно?

— 24 ноября прошел закрытый прогон для актеров и друзей театра. Там, конечно, было легче. Премьерный показ 25 ноября дался тяжелее. Нам казалось, что в постановке столько юмора, а в зале вместо смеха тишина. И непонятно, то ли зрителю скучно, то ли он настолько погружен в события. Потом нам сказали, что люди просто слушали текст, потому что это тот спектакль, который хочется слушать.

Посмотрим, что будет дальше, пока рано говорить. В момент премьеры актеру всегда неуютно, и это нормально. Главное, чтобы в дальнейшем он чувствовал себя уверенно.

— Как Вы работали над «Тремя сестрами» в качестве режиссера?

— Смотрела любимые спектакли любимых режиссеров, но уже с другой точки зрения. Я наблюдала, как они переходят из одной сцены в другую, как работают с реквизитом и текстом. Могу открыто признаться, что много взяла у них. Напрямую или опосредованно вклад в ильхомовских «Трех сестер» внесли Серебренников, Крымов и Погребничко.

— Есть ли у Вас любимая сцена, которую Вы считаете сильнейшей в чеховском спектакле?

— Слова Маши: «Меня волнует, оскорбляет грубость, я страдаю, когда вижу, что человек недостаточно тонок, недостаточно мягок, любезен». Почему мы стали грубыми? «Три сестры» — важная возможность поговорить на эту тему.

После локдауна людей хватило всего на месяц. Это был тот месяц, когда они перестали грызться. Мы выходили на улицу и радовались друг другу, но месяц спустя снова начали выплескивать на окружающих свое настроение. Это от того, что мы снова стали несчастны.

Вообще люди перестали быть тонкими, и это для меня важная тема. До сих пор не понимаю того, с какой лёгкостью в интернете собеседники оскорбляют друг друга. Я с таким не сталкивалась, потому что не сижу в соцсетях, но периодически вижу то, что там происходит. Возникает вопрос: «Ты этого человека знать не знаешь, почему так просто раскидываешься плохими словами?».

— Какой фидбек по спектаклю поступил от важных для Вас людей?

— Было приятно, когда художественный руководитель «Ильхома» Борис Гафуров сказал, что это достойная и смелая постановка, хотя есть над чем работать».

Если бы он сказал: «Нет, Наташа, это не выйдет на сцену», — я бы не оспаривала его решение. Понятно, что мне было бы плохо, я бы поплакала, но либо нашла силы доработать спектакль, либо попросила помощи.

— А были ли запавшие в душу зрительские отзывы?

— Вышло много приятных статей, много теплых слов мне написали в личку. Приятно, что люди считали все посылы: и с фатой, и с надписью «АЧ», и почему на сцене почти нет декораций. Я рада, что зрители это увидели и прочувствовали.

Театр Марка Вайля «Ильхом» взялся за классику. Давно ждала этого. Бессмертный Антон Павлович Чехов. Или АЧ, как указано в инсталляции из деревянных реек, украшенных жёлтыми лампочками. Инсталляция висит справа от зрителя. Под инсталляцией Маша встречается с Вершининым. Спрашивает: «А тут светлее?» Когда глаза в глаза.

Наталья Белоедова, nuz.uz

— Каким Вы видите будущее ильхомовских «Трёх сестер»?

— Этот спектакль ещё пройдет множество этапов, и зритель сможет наблюдать за ростом актеров. Например, отца семейства Вершинина играет 21-летний Рафаэль Бабаджанов. Ему пока сложно понять, что такое жена и две дочки. Но он сам выбрал эту роль и будет в ней прогрессировать.

Для Эмиля Хайрулина, играющего Андрея, это тоже роль на вырост, на сопротивление. Перед нами мальчик нынешнего времени, играющий Чехова. Оказаться на одной сцене с Ольгой Володиной, с Юлей Плакидой, Владимиром Юдиным, Клавдией Безматерных — это сложно.

Но при этом Эмиль сделал огромный шаг вперед, погрузившись в постановку и не сдавшись. Выходя на сцену, он заявляет свое внутреннее право это делать. Так же и Андрей имеет право жениться, на ком хочет, выпиливать рамочки и не оправдываться ни перед кем, по какой причине он не стал профессором.

Роли двигаются вместе с актерами, в этом и заключается прелесть театра как живого организма. В кино такого нет.

 

Екатерина Цой

Фото: Анатолий Ким

***

Источник: «Корейцы Узбекистана» № 23(75)