Как я работал с Эрнстом Неизвестным (Отрывки из неопубликованного)

Цой Валентин Валентинович рядом с Эрнстом Иосифовичем Неизвестным

СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ

Валентин Цой

Неизвестнэй Э.И., скульптор, график. Экспрессивные,
пластически мощные, часто полные внутреннего
трагического напряжения станковые иапряжения
станковые и мемориальные произведения (надгробный памятник
Н.С.Хрущёву на Новодевичьем кладбище в Москве, 1974)…

 Большой энциклопедический словарь

Эти фотографии и история  должны  быть опубликованы в журнале «Юность» в 1990 г. За них ухватился Ю.Зерчанинов зав.отделом прозы. Но тут в стране пошли такие пертурбации, что и сам Юрий не удержался в журнале. Да и у меня появились другие заботы. Они  так и остались в столе.

 Сейчас, спустя более 30  лет после тех событий, многое хотелось бы переосмыслить. добавить. Но это была бы уже другая история. Разве что чуть-чуть, ради информации, которая тогда была у всех на слуху, а сегодня подзабыта.

Тогда, в 70-е годы я инженерил во Всероссийском институте лёгких сплавов (ВИЛСе), крупнейшем предприятии авиационной промышленности. Директором у нас был знаменитый академик А.Ф.Белов, который помимо авиационной металлургии ещё тяготел к архитектуре, монументальным сооружениям. А возможности у него были неограниченные.  Например, он построил целый Ледовый дворец из алюминия (позднее  — Универсальный дворец  спорта «Крылья Советов».) Или вот колоссальный Главный выставочный павильон, где каждый год шесть оборонных министерств СССР устраивали свои отраслевые выставки  — «Сетунь-69», «Сетунь-70» и т.д. (страшно секретных,  естественно).

Так вот, однажды…

16 июля 1971 г. меня  вызывают к начальству  —  Иди, там художник Неизвестный приехал, ты нужен. Я вздрогнул  —  неужели ОН?  Я знал Эрнста Неизвестного по многочисленным скандальным слухам; о его стычке с Хрущёвым в Манеже (в 1962г. на выставке художников-абстракционистов  Н.Хрущёв остановился у работы Неизвестного  —  А где он был во время войны? Эрнст в ярости рванул рубаху и обнажил страшный шрам  —  Я был на фронте.  А  где ты  был,  штабная …! Его еле оттащили. Потом А.Вознесенский напишет знаменитое  —  Лейтенант Эрнст Неизвестный идёт в наступленье один…- В.Ц.); о его прекрасной «Мулатке», которую Третьяковка приобрела, но держит в запасниках; о пилонах на Асуане. В музее архитектуры им.Щусева под эскизами Асуанского памятника среди авторов стояла и его  фамилия. После отъезда Неизвестного в Америку, её тщательно вытерли. Подумалось  —  великий оставляет след в истории,  маленький стирает его.

Неизвестный был из моего другого мира, где властвовали  Пастернак, Солженицын, Аксёнов, Ремарк и другие кумиры «оттепели». Но как он мог ко мне на Сетунь попасть?  Ведь у него и «допуска» нет? Нет, нет. Это не он, чепуха какая-то. И что ему здесь делать? Да ещё я ему нужен! Но когда я поднялся к начальству, то сразу понял  —  это ОН! Настолько разительно отличался он от официально-галстучного окружения. В тёмно-синей рубашке с раскрытым воротом, с засученными рукавами, без пиджака. Низковатый, плотный, короткая, слегка вьющаяся чёлка, оплывшее грубоватое лицо с мешками под глазами.  В другом месте он мог бы сойти за пьянчужку, за мясника, но  никак за художника, который  должен же как-то помечен Богом! Сидел он как-то расслаблено,  положив руки на стол, втянув голову, что-то вертя в руках.  И разговор он вёл нескладно, всё время отдавая инициативу. Когда перебивали, внимательно дослушивал до конца, поддакивал, кивал головой, соглашался. Ну не было в нём ничего от того бесстрашного лейтенанта Эрнста Неизвестного.

— Называйте меня просто Эрик, сложное, больно, имя-отчество (Эрнст Иосифович.  —  В.Ц.). Мы будем делать мобиль. Знаете что это такое? Ну да, правильно. Это, вообще-то, серьёзное инженерное сооружение. Там учитывается роза ветров, климатические, погодные условия и другое. Да, конечно, конечно… Вы правы… По идее  —  это будет стая птиц, взлетающая по спирали. Птицы под ветром должны  лететь и кружиться. Но мы не станем  полагаться на капризы стихии. Это будет наш, советский мобиль. Мы поставим снизу мотор, двигатель и станем крутить  его как угодно и сколько угодно. Вот именно… Верно. Стая птиц —  это где-то уже было. Но такова воля вашего директора Белова,  ему хочется показать,  что мы  из алюминия не только самолёты умеем делать.  Монумент называется «Полёт». В основании его три большие птицы  —  аист, чайка и орёл,  они символы  полёта во всём мире. Аист — в Италии,  чайка  —  в Скандинавии . орёл  —   у нас, в Германии.

…Как-то в жару я тупо шёл по заводу мимо длинного ряда контейнеров,  на которых мелом было помечено  —  «листы», «листы»…  «аисты». Стоп. Что такое? Какие аисты? Причём здесь аисты?  Вернулся, посмотрел,  действительно  —  «аисты», кто-то здорово подставил чёрточку!  Мог ли я подумать, что через некоторое время, мне придётся вплотную заниматься аистами? Мог ли я подумать,  что моя та потусторонняя жизнь так переплетётся с реальной заводской! И начались дни, которые я тогда уже знал,  будут памятными.

… Больших птиц монтировали краном. Каждая птица была не столько тяжёлой, сколько громоздкой. Размах крыльев достигал трёх метров. Средних устанавливали со строительных лесов. Совсем маленьких  —  длиной до полуметра  —  уже приваривали с рук. Их вырезали из листа, полировали, выгибали в самые замысловатые загогулины. Их было множество, они заполняли пустые места и венчали композицию.

 — Эрнст Иосифович,  а когда дадим вращение,  чайка-поморник полетит боком?»          — — Правильно. Смотри, вот он поднялся, парит, а ветер его сносит.

 Он поднимает руки, втягивает голову  и показывает, как его несёт вниз в сторону. У него это здорово получилось!  И мне становится густо стыдно за безграмотность, за отсутствие элементарной творческой фантазии! Бедный Эрнст, с кем ему приходится работать, всё буквально на пальцах надо объяснять!

…Он рассказывал преинтереснейшие истории. О Сергее Конёнкове: «Он вернулся в Союз в 1947 г. по личному письму Сталина. Моя мать хорошо знала Рериха и Конёнкова,  которые были близки между собой и очень религиозны. Их религия –христианаство, вернее, одна из сект, близко связанных с буддизмом. Так вот, однажды они поднялись в Тибет к ламам. И там им предсказали, что в 1941 г. начнётся война, которая закончится в 1945 г. победой русских.  Они написали об этом Сталину. И вот после войны тот случайно вспомнил. Подняли архивы, нашли письмо. И тогда он позвал Конёнкова на родину.  Сколько сейчас старику? Где-то за девяносто? Всегда был на высоте. Когда там стал сдавать, вернулся сюда и снова стал первым. Он пользовался большим авторитетом у нас, у молодёжи. Мы за него  — горой! Когда выступал с трибуны, всю речь за него читала девушка, а когда шла здравица, он выходил на трибуну и сам провозглашал…» Так рассказывал нам Эрнст в субботу 9 октября 1971 г. А во вторник   —  некролог в газетах:  «…лауреат Государственной (Сталинской-В.Ц.)  и Ленинской премий, Герой Социалистического Труда, народный художник СССР Конёнков С.Т.».  Я высказал удивление Эрнсту,  только что говорили о нём . «Да, бывают же странные стечения,  —  сказал он, и снова повторил жёстко,  —  Ну , он хорошо пожил, много повидал».

…Работа над нашими птицами по времени совпала с известным завещанием Н.Хрущёва (В конце жизни Н.Хрущёв высказывал сожаление о случившемся в Манеже, говорил, что его подставили. В своём посмертном завещании он просил поручить изготовление памятника Э, Неизвестному. – В.Ц.) . Однажды я осторожно спрашиваю: -Эрнст Иосифович, Вы будете просто бюст делать?

— А-а, это про памятник? Да вот тут уже мне приятели присоветовали,  —  он достаёт из внутреннего кармана листок из школьной тетради в клетку, свёрнутый пополам. На нём синей шариковой ручкой тщательно вырисован  кукиш на постаменте. Постамент классический, под бюст. На нём надпись: «Наше поколение будет жить при коммунизме».

—  Ну это так,   —  листок небрежно сунут в карман. А вообще, знаешь, я против него ничего не имею, ведь он людей из тюрем выпустил. Правда, он и сажал. В нём, как и в любом человеке, заложено хорошее и плохое. Ведь ребёнок чист. Так вот, я буду делать обелиск из чёрного мрамора, разделённый пополам. Одна половина строго официальная, сделанная, как для генералов.  А другая —  грубая, неотделанная, и в неё будет вставлен белый мрамор. Это положительное. На белом   —   Никита, на чёрном  —  Хрущёв,  на белом  —  дата рождения, на чёрном  —  дата смерти. Не знаю, утвердят ли, но я буду настаивать.

Потом  у него в мастерской я видел пластилиновый вариант  —  бюст на высоком постаменте, молнией рассечена стена-задник…

Мобиль «Полёт»  простоял 15 лет.  В 1987 г., когда Э.Неизвестный,  будучи уже  в Америке,  подписал знаменитое «письмо десяти», птичек  снесли. Творение диссидента давно уже стало бельмом  на военной выставке. Восстановлен  в 1990 г., он  стал эмблемой ВИЛСа. Теперь его можно увидеть с улицы на Сетуни, что по Белорусской дороге.

2000 г.