Александр Кан. Сказка о волшебной экзистенции

Пол Дельво. Радость жизни. 1937 г.

Александр КАН

Это седьмая сказка, самая дорогая и сокровенная, ибо указывает нам выход к иному существованию, наиболее ценному и уникальному из всех возможных, а именно, связанному с Творчеством, которое привносит Смысл, Содержание, Свет и конечно, Тайну и Глубину человеческому существованию. И как тут не вспомнить высокие набоковские строки?

Нас мало — юных, окрыленных,
не задохнувшихся в пыли,
еще простых, еще влюбленных
в улыбку детскую земли.

Итак, да здравствует «улыбка детская земли», и да здравствует Творчество, которое, во-первых, создает эту Волшебную Улыбку, а во-вторых, защищает нас Ею, как охранным волшебным облаком, от банальности, пошлости, заорганизованности и в конце концов затертости человеческого существования.

Памяти моего мастера Вячеслава Шугаева

Жизнь течет изнутри вовне. Следуя этой мысли,
ты сам станешь истиной
Индейская мудрость

1. Неотложные вопросы

Как начать писать? С чего? Как стать писателем? — задумался однажды непраздным образом Саша Ли о своей неровной жизни, вспоминая все свои литературные опыты. И решил рассказать открыто о собственных переживаниях, чем вам не пример. И что? Есть какие-то переживания? О да, и еще какие! Итак, по существу! Так все-таки как ответить на все эти малоприятные вопросы, которые с самого детства, словно с неба, обрушиваются на тебя? Быть или не быть? Участвовать или нет? То есть играть или не играть?  Задавался этими неотложными вопросами Саша Ли, свою жизнь вспоминая.  Вот если, например, тебе предлагают из дня в день играть в одну и ту же скучную до безобразия игру, насмотревшись по телеку всякой ерунды! Вот ты, к примеру, индеец, или белорусский партизан, нет лучше, для красочности, ты вождь такого-то племени, тумба-юмба, тебе вдевают в волосы всякие грязные перья непонятного происхождения, то ли голубиные, то ли черт знает кого, и заставляют тебя ползти от одной улицы до другой целый квартал, короче, голову не высовывай, следи за врагом! А кто враг-то и зачем? Не важно! Тетька, дядька, любой прохожий, вот пьяница, например, сирый алкаш, над ним издеваться проще! И ты ползешь, время от времени бросаешь камни в тетьку-дядьку-алкаша, так тебе старшие приказали, и пока ты ползешь, пот течет по твоему лицу, в рот стекает, ты мечтаешь превратиться в этот самый камень, в песок, в кого угодно, во что-то неживое, черт вас побери, лишь бы не участвовать в этой дурацкой игре и не ползти по этой вонючей канаве…

Вот ты все это описываешь в рассказе под названием «Правила игры» плюс все свои переживания, к примеру, тоска по отцу, который остался в другой стране, о котором ты мечтаешь, как войдет он во двор, разгонит всех этих липких противных мальчишек, смахнет их с тебя, как мерзких тараканов, и поднимет тебя на руки, к небу, крепко к себе прижимая, и ты наконец засмеешься от счастья, сквозь слезы. То есть художественное письмо начинается с неотложного вопроса, который преследуют тебя по пятам, на которые ты не можешь сразу ответить. Потом ты посылаешь свой рассказ в Литинститут, причем наобум, никто ведь тебя не приглашал, ты сам посылаешь, ты волен делать все, что угодно, потому что вокруг свобода, перестройка, конец 80-х, начало 90-х, и, вдруг проявляя интерес, тебя вызывают… О, чудо!

Ты едешь в Москву, находишь искомый адрес, сдаешь документы, даже поселяешься в общежитии.  Знакомишься с такими же, как ты,  абитуриентами, выпиваешь конечно, и ждешь экзаменов, потом пишешь какие-то сочинения, доходишь до собеседования, страшно, аж жуть, тебя вызывают и ты входишь в этот просторный кабинет, точнее в залу, кругом масса седовласых профессоров, и начинаются вопросы, такие-сякие, скорей из любопытства, и про литературу, про писателей, про жизнь, про прошлое и будущее, ничего не понимаешь, стоишь как деревянный, что-то неосознанное говоришь, потом тихо выползаешь, еле языком ворочаешь, бледный как полотно, и вот ждешь, ждешь, ждешь… Проходит час, другой, третий, целая вечность, потом выносят листки с результатами, вывешивают, ты боишься подходить, ноги подкашиваются, но сами, сами, сами ножки передвигаются, ползут… ты протискиваешься и вдруг узнаешь, что поступил. О, Боже! Счастье! Радость, и, ликование!! Значит, ты все-таки поступил… Да это просто чудо!

2. Школа правды

Дальше — задания от мастера! — продолжал вспоминать Саша Ли. Это не только те вопросы, которые тебя поражали, например как «быть ли не быть?», «участвовать или нет?», а многие другие, в которых ты пытаешься разобраться, при этом ты рассказываешь о себе, причем предельно искренне, лукавить вообще не имеет смысла, вы представляете, до поступления в Литинститут ты только и знал что отмалчивался, кривил душой, а здесь — о, райское место! — ты говоришь абсолютную правду, говоришь свое мнение, причем вспоминая всю свою жизнь, ты ни одного места не оставляешь ложным, фальшивым, короче ни одного белого пятна, о счастье, разве это не счастье? Настоящая школа правды, а если солжешь, это сразу почувствуют, подвергнут тебя презрению, распнут, морально уничтожат! И поскольку ты всегда говорил правду и про свои слабости в том числе, тобой начинают интересоваться, писать письма, задавать вопросы, которые на семинарах не успели, короче, проявляют к тебе непраздный интерес, и так продолжается пять с половиной лет и представьте себе, что происходит с людьми, которые живут в этой школе правды, в которой ты рассказывал то, что самой матери или родной сестре не расскажешь, что происходит с ними, когда эта священная школа правды вдруг начинает заканчиваться. О. что тогда происходит с людьми! И как они рыдают, когда начинают прощаться? И многие тогда пытаются остаться неподалеку от Литературного института, физически рядом с ним, думая, что так будет продолжатся вечно!  Я тоже пытался! — думал Саша Ли. — Целый год болтался в холодной Москве, пока не понял, что все это бессмысленно, что та сердечная теплота, внимание мастера улетучились, ау, ау, как бы ты не пытался их вернуть обратно, или вновь повторить!

Он вспомнил, как шел однажды с приятелем по Тверской и в районе Пушкинской площади, около их института они, услышали знакомый до боли голос, который зазывно призывал: «Волшебная экзистенция! Придите и познаете волшебную экзистенцию!» Они пригляделись, это как в лото, парень крутил барабан и выдавал «счастливчикам» очевидно выигрышные билетики. Они с приятелем остановились, чуя что-то знакомое, подозрительное, подошли к толпе, пробрались и одновременно вздрогнули, потом что увидели Николая П. с нашего потока, с семинара поэзии. Тогда, не сговариваясь, подошли, взяли его под руки, как делают это милиционеры и потащили было с места долой.

— Вы куда? Оставьте меня, ребята! — застонал лотерейщик с семинара поэзии.

— Причем здесь экзистенция, мерзавец? — процедили они сквозь зубы, продолжая оттаскивать бывшего поэта.

Мол, не позорься, иначе мы тебя уничтожим!

Ах вот оно в чем дело! — догадался Николай и остановился. — Подождите, хоть барабан спрячу!

Подошел к приятелю о чем-о с ним переговорил, махнув на нас, и вернулся.

— Пошлите поговорим, и заодно выпьем по поводу нашей встречи! За волшебную экзистенцию! — радостно объявил он и даже подмигнул, словно появился повод, и повел их к себе домой.

3. Чудесный балкон

— А что? Я играю в лотерею с клиентами, любыми желающими! — оправдывался Николай.

— А при чем здесь экзистенция? — то и дело припирал его к стенке Володя. — Философию помнишь?

— Помню, все помню! — ответил теперь уже всерьез Николай. — Но на самом деле никто не знает, что это такое, только знают все, что это бытие, твое личное, конкретное, странное, а волшебная экзистенция — звучит здорово да? — это когда по твоему желанию все в твоем бытии появляется…  Компьютер, тачка, телка-красавица, наример, все что угодно!

— Иудушка, сам придумал? Я щас тебе такую телку задам! — опять стал трясти его Володя. — Стоишь в центре Москвы и позоришь нас перед всем Литинститутом!

— Да, во-первых, никто не в курсе! — опять отвечал Николай, — а во-вторых, почему же твоя или моя экзистенция не может быть полна всяких материальных благ?

— Я щас тебе такие блага устрою!! 30 серебреников не хочешь! — опять заорал Володя.

— Ладно, пойдем перекусим и выпьем чего-нибудь. Угощаю. Я квартиру здесь неподалеку снимаю! Пожалуйте, Пресненский вал 26!

Еще прошли пару кварталов, потом вошли в подъезд высотного дома, затем в лифт, поднялись на 12 этаж, вышли и подошли к квартире без номера.

— Заходите, гости дорогие! — с поклоном пригласил Николай,  то ли он издевался над нами, то ли так, по своему, экзистировал, в общем, вошли они в просторную комнату с большим телевизором, плюхнулись в кресла, Коля стал продукты носить, сначала водку принес, початую бутылку, потом закусь всякую: огурцы, блины какие-то, колбасу, сыр, то ли с гостей осталось, то ли что…

В общем сели и выпили, и так замечательно стало, солнце сквозь окно светит, изнутри тоже, хотя кругом темнеет уже, в общем провалилась в нас водочка, они ведь сколько не ели, даже Володька затих, суровые московские будни, кого хочешь воспитают… ну, что? между первой и второй… в общем повторили, а Николай рассказывал: «Мне здесь повезло, я тоже голодный ходил, бродил, потом парень со старших курсов, земляк, сжалился и предложил, и даже квартиру предоставил через знакомых, так что все дела…»

— А чего ты все с этой экзистенцией куролесишь? — Вовка уже потише стал, огурец жевал, мирно закусывал.

— Да мы здесь все спорили! По пьяни про Хайдеггера, я говорил, что неправильно это слово употребляется, а потом перешло на работу. Детали всякие! Причем начальник сам предложил, мол, красиво звучит: экзи-сте-э-эн-ция… Ну я и не стал возражать! Кстати, посмотрите, насчет экзистенции… Вон, видите портрет у меня на стене висит! Подруга со смыслом подарила! Репродукция, конечно, но главное идея! Пол Дельво! «Радость жизни» называется. Мужика обнимает голая женщина, непреложная как жизнь. И красивая, и страшная одновременно.  Слишком пристальная какая-то! Зловещая прямо… Прижала к себе, не сбежишь, а он смотрит себе мечтательно к окну на девушку с флейтой, тоже обнаженную. И мечтает … Она — олицетворение его далекой мечты, но жена не дает, не подпускает. Понимаете?! Вот где истинная экзистенция! Собой заслоняет! А девушка со свирелью в окне есть его настоящая волшебная экзистенция!

Сказал и прошелся по комнате Николай. Словно лекцию прочитал. А потом продолжил.

— Во, придумал! Щас, поскольку выпили, легче пойдет… Это насчет экзистенции! — подмигнул зачем-то он, развернулся и пошел на балкон. Открыл одни двери, вышел и сказал: «Стемнело уже… Значит можно! Вот посмотрите, видели ли вы такой чудесный балкон?» — И мы пригляделись и увидели в балконной стенке дверцы, дверцы сами открывались, а Коля — к нашему изумлению! — вышел вовне, и со словами «от прежних хозяев осталось!» прямо по воздуху пошел, своей бодрой походочкой, нисколько не смущаясь и приговаривая: «Иисус по воде ходил, а я — значит, Иуда? — прямо по воздуху. Ну, каково?!?»

Наступила пауза, все замерли, открывая рот, потом тихо, чтобы не вспугнуть, зашевелились.

— Ну-ка дайте я попробую! — вдруг вскочил Саша Ли, сам не свой, или допился уже, в общем вышел он следом на балкон, как бы его Володька не останавливал.

— Подожди-ка! — предупредил Николай, точно фокусник. — Двоих воздух не выдержит!

И быстро вернулся на балкон.

— А теперь, пожалуйста! Солируй!

— Ты уверен? — раздалось ему вслед.

— Абсолютно! — сказал Ли невозмутимо и пошел, ничтоже сумняшеся, чувствуя, что его что-то там, в темноте, притягивает, причем неодолимо… И пока притягивает, то и поддерживает, если он даже на балкон вышел, а после пошел прямо по воздуху, сам себе удивляясь… И увидел вдруг он тех, кто его к себе сквозь сумерки притягивал… Вот она, волшебная экзистенция! О, Бог ты мой, ты со мной, или все-таки оставил меня?

4. Волшебная экзистенция

Ли шел словно по тропинке, а из кустов, — да каких там кустов?! — из-за смутных очертаний чего-то выглядывали белые, точно маски, лица. Боже, чьи же это?! Он сделал еще несколько шагов и пригляделся, под ним дрожали лица, словно на склоне холма, в разных позах взбирались, прятались, причем такие бледные, словно они чего-то боялись, например, встать и показаться во весь рост

— Вы кто?! — застонал Ли и вдруг сам стал узнавать их — Сережку, Игоря Чистяка, Ирочку Маркову, и вдруг заметил Катьку, дочь свою, погибшую, Боже мой…

— Вы чего все здесь делаете?! — нервно спросил Саша Ли: предполагал ли он такую встречу?

— Проявляем потусторонний интерес! — вдруг откликнулась Катя, усмехаясь.

— Всегда, если кто-то живой ходит по земле, то мы за ним следим, подсматриваем, даже обсуждаем! – пришел на помощь Сережа А., и Ли узнал его голос, его насмешливую интонацию, вспомнил все их беседы, горячие споры и обсуждения… Бог ты мой!!

— Сережа! Ты как?! Значит, тоже покойник? — глупо спросил его он.

— Тоже! — усмехнулся Сергей. — Но я ничего, держусь…

— Друзей встретил? И даже дочь? – пришел на помощь Николай, пригласивший в гости. — Я своих здесь тоже прежде встречал, из моего родного города.

— Прямо на балконе?… И что же ты с ними после делал?! — вдруг спросил Ли.

— Экзистировал! — просто ответил Николай и опять подмигнул.

— Я понял! — вдруг воскликнул Саша. — Волшебная экзистенция это, когда мы вспоминаем духов, своих, ушедших, родных, тех, о ком мы постоянно думаем и пишем! Это все иррациональное, что с нами происходит! Правильно, Николай? — кивнул он хозяину. — Это тебе не про всякую материальную ерунду!

— Вот именно! — подхватил Володя. — Волшебная экзистенция это то, ради чего мы все поступали в Литературный институт! В надежде стать писателями! И полететь! Мечтали, сочиняли, учились! В общем, это наше творчество! Не правда ли, дорогие друзья?!

— Правда!! Все правда!! О, да!!! — ахнули все дружно в ответ, приходя, как ни странно, к единому согласию, и те, кто были рядом с мной и те, кто были далече, и даже те — с потусторонним интересом! — кто встретился ему на воздушной тропе.

5. Отчаянный полет

— Правильно!! Если все согласны, тогда полетели?! — воскликнул Саша Ли и, долго не думая, спрыгнул с балкона. — Да здравствует Творчество, которое есть Полет!! — крикнул он на лету — Ведь писать это значит летать!!

Произнес как постулат. Прозвучало как слоган, как призыв… И за ним полетели все остальные, боковым зрением он заметил, как все, нисколько не смущаясь, полетели во все стороны, кому куда нужно, и то, что все дружно это сделали, лишь подтверждало его правоту. Это как купаться с обрыва: бросились, с жаждой охладиться в воде, солнце пекло беспощадно, ринулись безоглядно, бесповоротно, естественно, потому что уж слишком купаться хотелось.

Короче говоря, все  бросились в отчаянный полет, во время которого они вспоминали ушедших, и поскольку они помнили всех, они жили, они оживали, и потому экзистировали-когда писали, тем более экзистировали-когда летали, они взлетали ввысь, даже падали и опять от них отталкивались, покуда помнили, ведь память – это наша опора, наша любовь, наше спасение и наш голос, это наши крылья, наша нежность, наше основание и наша надежда! — кричал Саша Ли, расставляя руки как птица, он пролетел несколько мгновений, а может, несколько тысяч километров, а может, целую вечность, как в пространстве, так и во времени, а после открывал глаза и делал еще  переворот, дабы встряхнуться, ради волшебства, и медленно приземлялся у себя дома, в уютной Алма-Ате, в центре города, оказавшись за письменным столом, под абажуром, причем с шариковой ручкой в руке, как оружием, пронзая внутренним взором всех, кого он за эти годы одиночества собрал как единомышленников, равно как и врагов, даже кого-то полюбил, или возненавидел, и кого он, с тех самых пор как стал литератором, обязательно опишет, как отражение себя, своей жизни, как сокровище, которое он случайно нашел в течение своей экзистенции, значит, своего особого специфического бытия, и которое он, Саша Ли, поскольку обрел-таки бесценное, всенепременно и обязательно увековечит.

04.10.2026

***

Мы в Telegram