«Альбинос» из Пусана (Рассказ)

 Владимир КИМ (Ёнг Тхек)

Мое имя «Владимир», пожалуй, было самым распространенным в СССР.  А про фамилию «Ким» и говорить нечего: кинь палку на Корейский полуостров и попадешь в его носителя. В Казахстане у меня были две тезки: один из них был известным эстрадным певцом, заслуженным деятелем культуры республики, а второй – богатейшим олигархом из новых корейцев. Первого я знал лично. Познакомились мы с ним   в районной гостинице, куда поселился корейский ансамбль из Алматы, приехавший в Узбекистан на гастроли.  Дело было вечером, и пока накрывали стол для традиционного после концертного обмывания, мой тезка предложил мне сыграть в шахматы. Первую партию я обычно играю цепко, одним словом, выиграл. Певец, ни слова не говоря, развернул доску на 180 градусов. Вторую партию я постарался быстро проиграть: народ уже сидел за столом и ждал нас. Такой выигрыш-поддавки не устроил тезку, как и общий счет 1:1.

— Давай решающую, — потребовал он.

— У людей глотки пересохли, — попытался я отговорить его шуткой.

— Ничего, подождут, — махнул он рукой. Как я потом понял это было пренебрежение непьющего человека по отношению пьющего.  Или снисходительность человека высокого, крепкого, а он был именно таким, к мелкоте. Или высокомерие талантливого певца над посредственным артистом.

Третью партию я с «трудом», но проиграл. И только после этого он отстал.  Для полноты характеристики человека, с которым дальше меня снова сведет судьба, еще один штрих.  Рассказывали, как во время жениховства   он отшил соперника. Этот соперник сидел в доме невесты, когда певец пришел к ней. Чтобы показать, кто в этом доме хозяин, мой тезка не спеша снимает носки, бросает в сторону возлюбленной и повелевает:

— Быстро постирай.

Невеста послушно пошла стирать, а опешивший соперник постарался быстро улизнуть.

Другого тезку я знал понаслышке. Да и кто не слышал о нем. Но интересно, что и миллионер заочно знал про меня. Одна из его родственниц достала ему мой роман «Кимы». Прочитав книгу, он сказал ей: «Хорошо бы встретиться с тезкой-писателем. Спросите его – сможет ли он приехать, если я приглашу». Я попросил передать ему, что готов поехать хоть на Мальдивы. Но, как вы догадались, никакого приглашения не последовало, за что я не таю ни капли обиды.

А теперь тезку-олигарха в сторону и снова призовем тезку-певца. В трудные 90-е годы, когда закон запрещал иностранцам приобретать жилищную собственность, знакомый южнокореец попросил оформить на меня четырехкомнатную квартиру в Ташкенте. Через какое-то время он решил продать ее другому хангуку, который пришел на встречу именно с моим тезкой-певцом из Казахстана. Привет, привет! А ты как тут? Да я номинальный владелец квартиры. Чем занимаешься? Да ничем. А ты?  А я работаю у этого хангука, который сбирается купить квартиру.

В ходе разговора выяснилось, что шеф моего тезки господин Хан является директором (по-корейски – садянним) южнокорейской экспедиторской фирмы «Оушен меритайм», которая осуществляет поставки контейнеров с запчастями для недавно созданного в городе Асака Андижанской области совместного предприятия —  автозавода УзДЭУ.   У фирмы три филиала – в Китае, Казахстане и третья будет в Ташкенте, вот в этой квартире.  После окончания купли-продажи, сделку, как водится, обмыли. А потом Хан-садянним   сказал:

— Надо найти сотрудника-переводчика для филиала.

 — А чего его искать. Вот он готовый сотрудник, — своей мощной дланью певец указал на меня. – И корейский знает прилично.

Так я в один момент стал сотрудником-переводчиком ташкентского филиала международной экспедиторской фирмы. И признаюсь, лучшей работы, то есть лучшего безделья, до этого у меня не было. А все потому, что к моменту начала моей карьеры экспедитора, фирма «Оушен меритайм» как раз лишилась заказов на перевозку грузов. Что случилось, выяснил не сразу. Сначала я расскажу, как она стала генеральным экспедитором этих грузов. Их перевозкой с самого начала строительства автозавода в Асаке занималась всемирно известная компания «Силен», имеющая в своем активе десятки филиалов и судов. А «Оушен меритайм» была одной из небольших экспедиторских фирм, каковых значилось немало в южнокорейском порту Пусан. Как Давид победил Голиафа?  Более совершенным видом орудия. В данном случае — маршрутом, ведь, чем он короче, тем экспедиторская фирма сильнее.  Путь от Пусана до Асаки международного гиганта грузоперевозок «Силен» пролегал через дальневосточный порт Восточный, всю Сибирь, затем Казахстан и, наконец, Узбекистан. Директор маленькой фирмы «Оушен меритайм», чье все оборудование составляли телефон, факс и пишущая машинка, придумал новый маршрут – через Китай, который был на 800 километров короче силеновского. Но Поднебесная, как и СНГ, только-только становилась на ноги, и потому контейнерная перевозка   была еще на стадии становления. Хан-садянним поехал в КНР и невероятным упорством добился своего: нашел партнеров, которые построили на границе с Казахстаном пункт перегрузки грузов с узкой китайской колеи на более широкую казахстанскую.   А поскольку в тех местах дуют сильные ветра, то еще и построить защитные сооружения. Открыл в порту Лянюньгань свой филиал, нашел для него сотрудников.    Понадобилось чуть ли не два года, из которых два месяца Хан-садянним за что-то провел даже в тюрьме, чтобы маршрут был готов к контейнерной перевозке.  И международный гигант «Силен» был вынужден был лишь бессильно наблюдать, как его маленький соперник отбирает все его грузы, следующие из Кореи в Узбекистан.

Но Китай был лишь одним из отрезков пути, надо было завоевать еще доверие железнодорожного начальства Казахстана и Узбекистана. И тут ощутимую помощь оказал мой тезка-певец, как я уже упоминал, заслуженный деятель соседней республики. Вплоть до того, что министр железнодорожного транспорта   Казахстана выделил Хан-садянниму свой личный спальный вагон, на котором южнокореец с триумфом прибыл в Узбекистан.

Фирма «Оушен меритайм» стала единоличным перевозчиком грузов для автозавода УзДЭУ, а ее директор в одночасье очень богатым человеком. Обо всем этом мне рассказал тезка-певец, создав во мне яркий образ соплеменника, своим упорством и настойчивостью добившегося цели. С одной стороны, создал, а с другой, разрушил.

— Я бывал у него дома в Пусане, — рассказывал тезка-коллега, посмеиваясь. – Хороший дом. Но поразило меня другое. Как стал миллионером, так сразу купил белый «роллс-ройс», стал наряжаться в белый костюм и белую шляпа. Таких альбиносов, распустивших хвост от успехов, в многомиллионном городе, говорят немало. Воистину деньги — это испытание почище медных труб. Крыша только так едет…

— А что случилось с доставкой грузов? Почему стоим? – спросил я его.

— Чего-то не поладил он с начальником транспортного отдела ДЭУ.

Как уже потом я выяснил, контракт на перевозку был подписан тремя сторонами – корпорацией ДЭУ, фирмой «Оушен меритайм» и китайским железнодорожным ведомством. И вот, видимо, из-за этих неладов ДЭУ решает выкинуть корейских экспедиторов из контракта, оставив китайцев. О причинах разрыва мне оставалось только догадываться. Как-то в очередной приезд Хан-садяннима, а он уж больно зачастил в Узбекистан, мы пошли с ним в новоявленное ведомство с звучным названием —  Узэкономвнешторг. И там мой спутник встретили знакомого хангука, который сразу набросился на моего шефа с упреками, почему, мол, тот уклоняется от встречи. Велел дождаться его в вестибюле, но садянним не послушался. По пути домой он громко ворчал, и суть его ворчаний была такова: «Почему я должен тебе платить, сукин сын! Я работаю день и ночь, а ты, вор поганый, хочешь, чтобы я еще приносил денежки тебе. Хрен лучше пососи, сукин сын!».

Вероятно, тот, кого ругал садянним, как раз и был начальником транспортного   отдела ДЭУ.

Таким образом, если мой тезка-певец был свидетелем и соучастником восхода хангука из Пусана, то мне достался его закат. Признаюсь, он не вызывал во мне особой симпатии, был резок и высокомерен, никогда не здоровался и со всеми был на «ты», что для корейца мало позволительно. А я был для него как вещь – ценная, лишь когда необходима. Но все равно нельзя было без сочувствия наблюдать, как он переживал свою неудачу: будучи в Ташкенте мало спал по ночам, много курил, пил. Напившись, начинал бормотать одно и тоже – почему он должен платить этой собаке.

Прошло месяца два. Наше безделье достигло апогея. Я говорю «наше» потому, что у меня был заведующий филиалом – Ли-будянним. Будянним по-корейски означает завотделом. А всех трудоспособных офисных хангуков обязательно кличут по фамилии с приставкой названия должности. Поскольку мой непосредственный начальник, а он был племянником садяннима,  особо не тревожился из-за простоя, то и мне незачем было беспокоиться. Когда я только что приступил к работе, грузы ДЭУ еще шли под маркировкой фирмы. Так что факс выплевывал длинные листы с номерами контейнеров и названиями узловых станций, а телефонные звонки следовали один за другим.  Потом все стихло. Были какие-то единичные заказы, о которых и рассказывать особо не стоит. Разве что о двух контейнерах с автомобилями «Хундай», которые должны были получить турецкие бизнесмены, работающие в Туркмении. Так что нам с завфилиалом довелось съездить в Ашхабад на вскрытие груза. Турки нас встречали очень хорошо, угощали своими национальными блюдами. Правда, водка ихняя – арак мне не понравился. Напоминал разбавленный тройной одеколон, который довелось пить в армии.

Еще была такая история с одним контейнером. Фирма «Караван сарай», во главе которой был крутой кореец Лян Ревомир, получила заказ от Ташкентского аэропорта изготовить багажные квитанции. Те самые, что колечком обвивают ручки чемоданов и другой клади. Заказ на изготовление разместили в Южной Корее. И надо же —  контейнер с готовой продукцией застрял в китайском порту Лянюньгань. От «Караван сарая» к нам пришел порученец – молодой крепкий кореец, бывший офицер-афганец. Вначале встречи были приветливыми, участник афганской войны охотно делился фронтовыми воспоминаниями. Но тональность стала меняться по мере увеличения срока неподвижности груза. А потом дело дошло до крика и угроз:

— Где контейнер? Он уже давно должен прибыть в Ташкент! Вы не знаете, с кем связались? Да мы всю вашу контору снесем к чертовой матери!

Было от чего испытывать тревогу. Я, конечно, спрашивал у будянним, отчего застрял груз в Китае. Оказывается, 20-футовый контейнер должен перевозиться с попутчиком: тогда два контейнера ставят на одну платформы дверными створками друг против друга. Чтобы никто не мог вскрыть их. К нашему большому облегчению, груз наконец-то тронулся и благополучно прибыл в Ташкент. Но история на этом не закончилась. На другой день к нам опять с грозным видом явился  афганец. Первой нашей мыслью было – что-то случилось с грузом. Так оно и оказалось.

— Вот это образец, — показал нам афганец отпечатанную полоску бумаги — А вот это то, что они прислали. Видите, разницу?

Еще бы не видеть: одна полоска была напечатана на белой и офсетной бумаге, а другая – на серой и чуть ли не на газетной.

— Как так можно, а? Ну сволочи! Мы это так это не оставим. Сам поеду в Корею разбираться. Есть у вас в Сеуле знакомые, которые помогут мне найти этого исполнителя…

— Мы вообще-то из Пусана, — заметил заведующий. – А с вашей стороны никто не контролировал выполнение заказа?

— В том то и дело, что нет. Положились на честность корейцев. Да и образец налицо.

— Не знаю даже, чем вам помочь…

— Все равно поеду в Корею. Так кинуть, так кинуть, из «калаша» бы всех перестрелял…

Нас это уже не волновало, наше дело доставить контейнер из пункта «А» в пункт «Б», а что за груз в нем —  это, простите, ваши заботы.  Не знаю, поехал ли афганец разбираться в Корею, но больше к нам он не заявлялся.

Безделье не могло не вызывать мысль о том, что оно не может продолжать долго. Хорошо бы как-то помочь садянниму.   И вот в один из очередных его нервных наездов я предложил:

— А вы не хотели бы встретиться с министром автопрома?

— Зачем мне с ним встречаться? – Он отмахнулся было, но тут же замер. —  Хотя, погоди… а ты можешь устроить такую встречу?

— Я попробую.

Минавтопром республики был создан всего год назад, и кто-то мне сказал, что помощником министра стал Саттаров. Мы с ним вместе учились в ТашГУ на журфаке, а потом часто пересекались на разных журналистских тусовках. Я раздобыл его служебный телефон и позвонил ему. Он с радостью узнал меня, мы весело потрепались о том, о сем, и я изложил ему суть дела.

— Южнокорейская экспедиторская фирма, говоришь? Это должно заинтересовать. Дай свой телефон, я сообщу результат.

Он позвонил через два дня. За это время садянним страшно извел меня – позвони, да позвони ему.

Ответ был положительный, встреча назначалась в среду вечером, но точное время не оговаривалось. Сказали только, после какого-то важного совещания и ужина, а когда они завершатся никто не знает. Но встреча состоится обязательно.

Лишь в районе полуночи мы с садянним переступили порог министерского   кабинета. И опешили: в помещении находилось человек пятнадцать.

— Все они собрались послушать вас, господин Хан, — с улыбкой сказал министр. – В СССР была совершенно иная система перевозок. Скажем, та же железная дорога сама оформляла документы, страховала, охраняла и перевозила. Никакой конкуренции, одна лишь сплошная монополия.

Полчаса хватило директору Хану ознакомить министерских работников, среди которых был и директор автозавода УзДЭУ, как работают экспедиторские фирмы в Корее. Вопросов было немного, как это бывает, когда тема во многом непонятна в деталях, да и чувствовалось, что чиновники устали. Но они сразу оживились, когда садянним сказал:

— Вы, конечно, лучше меня знаете, что через два месяца автозавод выйдет на плановую мощность и  число ввозимых контейнеров увеличится почти вдвое. Так вот, я знаю, как снизить транспортные расходы на каждый контейнер, скажем, долларов на двести.

Многие принялись считать, кто-то на бумаге, а кто-то на карманном калькуляторе, которые уже прочно вошли в обиход. Годовая экономия на перевозке запчастей ошеломила всех.

— И что нужно сделать, чтобы снизить расходы?

Хан-садянним выдержал паузу, словно раздумывал, стоит ли раскрывать секрет.

— По контракту южнокорейская сторона обязана доставить груз до Узбекистана. Но если вы измените этот пункт с тем, чтобы она доставляла только до склада в порту Пусан, а остальное экспедирование поручите моей фирме, мы сделаем скидку на каждый контейнер по двести долларов.

— Но разве мы можем изменить контракт? – спросил кто-то.

— Можем, — кивнул министр. — Мы –заказчики и потому можем диктовать условия. Но, господин Хан, что заставляет вас предавать… нет-нет, обделять интересы корпорации ДЭУ, в частности, и своей страны в целом?

— Потому что транспортный отдел ДЭУ подло обошелся со мной, — разразился тирадой садянним. – Я открыл контейнерный коридор через Китай, а они меня выкинули из договора, договорившись подло за моей спиной…   Что молчишь, переводи!

— Может, не надо, — попытался я отговорить его. Не мог я за это короткое время объяснить ему, что в нашей стране хуже нет клейма предателя родины.

— Переводи!  — зарычал он.

На лице министра появилась грустная и все понимающая улыбка, когда я перевел слова директора.

— Мы подумаем, — сказал он. — Спасибо вам за обстоятельную беседу.

Две недели маялся садянним, все теребя меня, чтобы я названивал Саттарову. Пока тот не позвонил сам и не сказал, что ответа от министра не будет. Весь почерневший от краха своего бизнеса, хангук улетел в Корею. А через несколько дней мне позвонил казахский тезка — певец и коллега.

— Получил от садяннима факс, но я не понял, что в нем написано. Переведи текст и вышли мне.

Я тоже не понял. Пришлось обратиться к Ли-будянниму. Тот прочитал и сжал губы. А потом смачно выплюнув корейское ругательство, объяснил, что в факсе сказано, что по корейскому законодательству люди старше 60 лет подлежат увольнению в первую очередь. Неужели нельзя было об этом написать просто? Я передал перевод этого витиеватого текста тезке и выслушал еще одно ругательство, но уже на русском языке.

— Вот б…дь, а? Неужели не мог прямо по-мужски сказать, что извини, мол, старик, трудные времена, вынужден и так далее.  Разве бы я его не понял и не простил. Столько помогал ему, а он так по-свински обошелся со мной. Решил, что от моей сотрудницы больше проку, и корейский знает, и бухгалтерию, и оклад у нее почти вдвое меньше моего. А ты держись. Хотя он тебя, наверное, увольнять не будет. Если только филиал не придется закрывать…

Но я не дождался закрытия филиала.  Виной увольнения  была моя глупая гордыня. Свой очередной наезд садянним начал, как обычно, с Алматы. Оттуда звонит на рассвете, и я поднял трубку. Как всегда, даже не поздоровавшись, он сразу велел мне позвонить такому-то и спросить, не сможет ли тот встретить его в Ташкентском аэропорту.

«Такой-то» отвечает мне благожелательным голосом: — Конечно, конечно, встречу.

Через какое-то время директор звонит опять и говорит – пусть не встречает.

— Хорошо, встречать не буду, —  чувствую облегчение на другом конце провода.

Прошел час, и снова директор велит, чтобы встречал. Я глотнул слюну и набрал номер.

— Хорошо, хорошо, встречу, — ничего хорошего в голосе уже не было.

Я думал, что больше звонка не будет. Но нет, оказывается — не надо встречать.  Ну, слава, Богу. В последний раз прошу «такого-то» – не надо встречать.

— Вас понял, встречать не буду.

Но это был еще не конец. И когда садянним снова потребовал, чтобы его все-таки встречали, я взбеленился и сказал, что никому звонить не буду. Он дико удивился, стал настаивать, а потом вошел в ярость:

— Немедленно покинь офис фирмы! Ты уволен!

Я хотел ему сказать, что не он меня увольняет, а я сам ухожу, но не успел – раздались короткие гудки. Даже будянним, хорошо знавший нрав своего дяди, был ошарашен случившимся. С виноватым видом помог мне собрать вещи. Так из меня не получился высококлассный специалист-логистик.

Лет через пятнадцать я оказался в Пусане, и всю дорогу тщетно шарил глазами в поисках белых «Роллс-ройсов» с водителями в белом костюме и в белой шляпе. Пока с грустью не убедился, что земля корейская, видимо,  оскудела на урожай «альбиносов».

***

Мы в Telegram