Герман Ким. Яктэмбя: рассказики из былого

Герман КИМ

Люди моего поколения, все без исключения, испытали хотя бы раз мучительную зубную боль, когда здоровенным мужикам хочется по-ребячьи скулить, биться головой об стену или получить удар кувалдой по ненавистному зубу, лишь бы пытке пришёл конец. Мне помнится кошмар из моего детства, когда панический страх перед зубные щипцами, впустил в сверлящую голову адскую боль, от которой ревел белугой. Моя мама подошла ко мне с маленьким тряпичным узелком из побуревшего от времени некогда белого куска сатина, развернула его и, отщипнув от тёмно-коричневого пластилина кусочек, дала его мне и велела придавить его языком к десне у зуба-мучителя и ждать, пока он рассосётся.

Что произошло потом, ясно помню сейчас, когда зодиальный цикл отмеренной жизни пошёл уже по второму кругу. Откровенно говоря, в моём золотом алматинском студенчестве, слушая битлов, хардрок и психоделику, довелось с дружками покуривать «чуйку» и пробовать всякое другое кайфовое, но тот спасительный кусочек опиума не забуду до скончания века.

Пытаюсь сравнить ощущения, обволакивающие курильщиков опиума, фотографии которых видел в старых книгах о корейцах и китайцах Владивостока. Мои фантазии навеяли странным образом сравнение, что, если наполнить воздухом лёгкие от самого низа живота, затаить дыхание, как под толщей воды, а затем, вынырнув, исторгнуть остаток кислорода мысленно произнося як-тэм- бя, то сначала слегка закружится голова, затмится на секунду сознание, а затем нахлынет блаженство от нового глотка воздуха и осознания реальности. Вот так нафантазировал себе ощущения и чувства людей, вдохнувших дым из раскуренной опиумной трубки. Кстати, у нас, коре сарам, название опиума — яктэмбя — означает в прямом переводе лекарственный табак, в то время как на стандартным сеульском диалекте пишется 아편 и произносится по-русски апхён.

В течение многих десятилетий, исследуя историю своих соплеменников-коре сарам, пришлось перелопатить бумажные горы, перелистать тысячи и тысячи страниц книг, журналов и газет, начиная со второй половины 19 века до настоящих дней. Но в колоссальном архиве оказались лишь мизерные сведения об употреблении корейцами яктэмбя.

Поэтому, держа слово перед редакцией нашей газеты, пришлось прервать мораторий на свои публикации и написать несколько рассказиков, большей частью из моих воспоминаний.

Рассказик первый. Маковые грядки дядюшки Воняги    

Нашего соседа Хе Вон Хака, знатного комбайнера Уштобинской МТС, которого мои родители по-родственному звали Воняги, вспоминаю с особой теплотой, так как от него неподдельно исходила доброта и щедрость. Он был однофамильцем моей мамы и называл её «нуи», то есть «сестра», и всячески проявлял уважение к ней и моему отцу, никогда не кичился своими орденами и медалями, которых у него, помнится, множество. Но он не носил их, они лежали в большой картонной коробке. Иногда по торжественным случаям дядюшка Воняги облачался в мышиного цвета костюм, на котором в пять рядов красовались орденские планки и колодки медалей, и он казался ветераном войны и фронтовиком.

Так вот, в приусадебном огороде дядюшки Воняги рядом со свинарником были особые грядки. За ними присматривал соседский старик, который неприметно сеял, пропалывал, поливал их. Всего этого я не помню, но в памяти отпечатались два сюжета ярких картинок.

Завязка первого сюжета случилась на закате лета в тёплый августовский день перед самым началом школьных занятий. Я лежал с книжкой на крыше сарая и видел, как соседский дед пришёл в своей камышовой шляпе саккат и, достав из кармана жилетки самодельный ножик из укороченного лезвия опасной бритвы, посаженного на деревянную ручку, стал быстро чиркать им кругами по зелёным маковым головкам. В итоге на матовой зелени каждой головки мака образовались несколько овальных надрезов, из которых появились капельки млечного сока. Дед, осмотрев грядки, одобрительно хмыкнул, оттопырив нижнюю губу, достал из кармана штанов мятую пачку Беломора, выкурил папиросу, смачно сплюнул и вышел через заднюю калитку.

Фото с сайта ООН. https://unsdg.un.org/ru

Завершение второго сюжета произошло через три дня, когда сок на маковых головках приобрёл коричневый цвет, означающий что пора его собирать. Абай (дед, старик на коре мар) пришёл в той же шляпе саккат, в резиновых калошах, из которых были видны посони (тёплые стёганные носки). Он задумчиво постоял и достал из кармана штанин коровий рожок, длиной сантиметров 10, с гладкой поверхностью то ли от долгого пользования, то ли от полировки. Держа в левой руке рожок, дед обтирал указательным пальцем маковые головки и соскабливал с него о край рожка коричневую пасту — чистейший маковый опиум. Со всех грядок он собрал всего один полный рожок. Затем он засунул палец с остатками опиумной пасты в кружку с водой, долго водил кругами, доставал, облизывал и снова пытался растворить остатки и, наконец, выпил крупными глотками опиумный раствор, который старики-корейцы называли ян-су, происходящего от китайских иероглифов 罂水 (янъ-шуй), означающих буквально «маковая вода».  В Европе более известен опиумный раствор на спирту — laudanum (лат.).

Рассказик второй. Как дядя Хобеми «отравил опиумом» свою жену

Мой отец, Ким Дюн Бин, 1916 года рождения, уроженец села Тяпигоу, в 16 лет стал круглым сиротой, на руках которого остались младшие брат Ким Дон Бин и сестра Ким Мария. Дядю Дон Бина помню по редким приездам в Уштобе, каждый раз из нового места и с новой женой. Тетя Мария вышла замуж за хорошего человека по имени Хегай Хо Бем, которого в детстве считал своим родным дядей, а тетю Марию — его женой. Жили они сначала в колхозе МОПР, а затем, подзаработав деньги, купили дом на нашей улице Ворошилова. Дядя Хо Беми слыл грамотным человеком, много читавшим и на русском, и на корейском. Помнится, как он вслух читал газету «Ленин кичи», держа её вытянутыми руками перед собой и покачиваясь слегка взад-вперёд. При этом большой и острый кадык также двигался, но вверх-вниз как красный пянсе (корейские пельмени с защипами «косичка»).  Кадык двигался по-другому, когда дядя Хо Беми заглатывал разом полную 50-граммовую гранённую стопку самогонки сури и смачно закусывал. Удивительно: все что он жевал, будь то «чимчхи», огурец или хлеб, сопровождалось хрустящим звуком. Дядя Хо Беми был единственным, кто выписывал журналы «Огонёк», «Звезду», «Науку и жизнь» и собрания сочинений русских и зарубежных классиков.

Однажды случилась история, которая потрясла, а затем рассмешила всю нашу корейскую улицу. В тот день тётка Мария, которая слыла «мотэнге» (сварливой и вечно-недовольной), вбежала к нам во двор с воплями: «Он меня отравил, я умираю». На мамин вопрос, что стряслось, она, закатывая глаза, запричитала, что поругалась с мужем и сказала, что жить больше не хочет, не может, не будет. На что дядя Хо Беми спросил, готова ли она проглотить кусок опиума, уснуть и больше не проснуться. Услышав ответ «да», Хо Беми, по её словам, дал ей кусок опиума и воду запить. Поэтому теперь она теряет сознание и умирает… Все вокруг стали шуметь, гневно ругать дядю Хо Беми, предлагать промыть тётке желудок, вызвать скорую. И в этот момент во двор вбежал запыхавшийся дядя Хо Беми и, размахивая рукавом рубашки, стал громко оправдываться, что он в ярости от нескончаемого потока проклятий тётки Марии, что он ей жизнь сгубил, и самое обидное — причитаний, что замуж надо было выходить за Харитона Пака. Он оторвал пуговицу, проорал: «Отрой рот и глотай!» При этом он всем показывал незастёгнутый рукав с дыркой от вырванной пуговицы.

Фото, сгенерированное ИИ по заданию автора

И тут все стали сначала улыбаться, потом робко смеяться и, наконец, громко хохотать! В итоге было решено подождать и проверить, вывалится ли пуговица из тёткиного желудка естественным путём. Так оно и случилось, но на следующее утро, о чём к обеду знала вся деревня.

Рассказик третий. Хэппи энд как исключение

В советские времена многие корейцы занимались сезонным выездным овощеводством на арендованных у колхозов землях. Кобондишники выдавали большую часть товарного лука в СССР, при этом бригады сезонников состояли из родственников или знакомых. Многие занимались кобонди, чтобы быстро «зашибить деньги» для покупки дома, квартиры, расходов на свадьбу или хангаби. Сотни корейцев были почти профессионалами, занимавшимися кобонди десятилетиями. Кобондишики подолгу проводили время за тысячи километров от дома, где оставалась семья. Жены также вынуждены были быть либо постоянно, либо подолгу на полях рядом с мужем. Детей оставляли бабушкам и иногда без должного присмотра. Зачастую дети-подростки были представлены сами себе, распоряжались деньгами, которые родители оставляли. В итоге некоторые попадали в сомнительные компании, а то и сами организовали у себя тусовки с выпивками и курением «косяков». Некоторые привыкшие к «травке», пробовали и переходили на курение ханки, заглатывание «колёс» — таблеток кодеина и ноксирона (снотворное). А самые отчаянные подсаживались иглу и кололи в вену раствор из ханки. Поясню, что ханка — это жаргонное название наркотиков-опиатов.

 «Торчащие на игле» становились пропащими, готовыми за дозу продать фамильную ценность, назанимать денег, совершить кражу и взять самый страшный грех на душу, ему не принадлежащую.

Так вот такая беда случилась в одной корейской семье в Алмате, в которой юноша, которого назовём Игорем, стал наркозависящим, неспособным и полдня протянуть без очередной дозы. Глава семьи, осознав, что может потерять сына, отдал кобон с урожаем лука на корню родственнику почти задаром и занялся спасением чада. Он увёз сына в бессознательном состоянии на дачу, вокруг которой были заброшенные участки. Там он плотно запеленал сына в простыню и обвязал кокон верёвкой. Придя в себя, Игорь стал стонать, скрежетать зубами, затем орать, проклинать всех и желать отцу сдохнуть, если не вколет ему дозу. Ломка буквально выкручивала парня. Его то знобило, то бросало в жар. Отец поил и кормил сына из бутылки с соской, включал громкую музыку, чтобы заглушить вой, стенания и матерные проклятья. Круги адовы продолжались три недели, прежде чем Игорь стал подавать признаки трезвомыслящего и дееспособного человека. Затем наступил второй этап реабилитации. Разговоры по душам и тяжёлый физический труд с раннего утра до позднего вечера, так что оба засыпали крепким сном. Для пущей надёжности отец с согласия сына связывал на ночь руки и ноги, закрывал двери на замок, а ключ заматывал пластырем к кисти руки. За три недели отец и сын перепилили все засохшие деревья у себя и соседей, накололи дров, вырыли погреб, колодец под септик, забетонировали подпорную стену, построили сарай для инструментов и материалов.

Коллаж автора

Ну и третий этап, был очень короток. Отец не стал на ночь связывать руки-ноги, закрыв двери, оставил ключ в скважине. И более того, когда сын уснул, он оставил шприц и ампулу с морфином. Уснуть он не смог, но отчаянно притворялся спящим. Утром он «проснулся» от всхлипывания сына, а когда открыл глаза, увидел разбитый шприц и расколотую ампулу. Слезы радости навернулись ему на глаза…

Потом Игорь поступил и окончил с отличием институт, стал работать, а когда началась кооперативная лихорадка, он занялся предпринимательством, сам заработал и стал давать зарабатывать другим. А когда построил бизнес, часть прибыли стал отдавать анонимным меценатом в реабилитационный центр, в котором лечили наркоманов, правда не всегда так успешно, как сумел его любящий отец.

Статья частично была опубликована в газете «Корё ильбо» от 25 июля 2025 г.

* Данная публикация не является пропагандой наркотиков и их употребления. Вся представленная информация предназначена исключительно для культурологических и просветительских целей.  

***

Мы в Telegram