Художник Ан Владимир Сергеевич (Ан Ир). Депортация 1937 г.
Владимир КИМ (Ёнг Тхек). ПЕРЕСЕЛЕНИЕ.
Отрывок сценария короткометражного художественного фильма.
Теплушка. Стук колес и лязг буферов. Пассажиры – несколько семей, всего людей разного возраста человек пятнадцать. Мальчишка лет восьми, что-то усердно рисует, пристроившись на нарах так, чтобы свет от маленького окошечка падал ему на бумагу. Рядом – несколько детей с увлечением следят за летающим карандашом. Рисунок почти готов и представляет собой сцену посадки корейцев в вагоны. Лица персонажей знакомые. На рисунке их объединяет одно – хмурость. И лица конвоиров, что стоят по бокам садящихся в поезд, тоже хмурые. На их винтовках примкнуты штыки.
Вдруг чья-то тень падает на рисунок.
– Что интересного нарисовал, Ан Ир?
– Про наше переселение рисую, дядя Гун Даль.
– Да? А можно мне посмотреть?
Гун Даль берет лист бумаги, смотрит и глотает подступивший ком в горле.
– А я что-то при посадке на поезд не видел конвоиров. Тем более с такими страшными штыками. Разве художник не должен рисовать то, что он видит в действительности?
– А я так вижу, дядя Гун Даль.
– Ты так видишь, потому что тебе страшно?
– Да, мне страшно. Мама все время плачет, мы все едем и едем, и совсем никто не смеется.
– Почему никто не смеется, – улыбается Гун Даль. – Вот я смеюсь. Разве не интересно ехать на поезде? Мне было столько же лет, как тебе сейчас, когда я с родителями переселялся из Кореи в Россию. Вот тогда было страшно и тяжело. Шли-то пешком, на спине «диге» (L – образные деревянные носилки с наплечными ремнями). Отец, я, две сестры и зять.
– Ваша сестра и зять это моя бабушка Сун Хи и дедушка Иль Со? – спрашивает Ир.
– Верно, Ан Ир, – кивает Гун Даль. – А проводник наш был очень нехорошим человеком, решил женщин продать маньчжурам, а отца, зятя и меня убить.
Гун Даль, выпучив испуганно глаза, проводит ребром ладони по горлу. Дети ахают, и прижимаются друг к другу. Рассказчик нарочито молчит, и кто-то не выдерживает:
– И что дальше произошло, дядя Гун Даль?
– Этот нехороший проводник привел двух рыжебородых мужчин, они привязали отца, зятя и увели женщин. А проводник, прежде чем убить нас, сел покурить трубочку. И вдруг я вижу, как за его спиной появляется молодой человек с пистолетом. И как ударит негодяя по голове рукояткой.
– Он его убил, дядя Гун Даль?
– Да, убил. Потом дал ружье проводника твоему дедушке, и они пошли отбивать наших женщин. Не прошло и десяти минут как все они возвратились вместе.
– Мансе! (Ура!) – закричали дети. – А что дальше, дядя Гун Даль?
– Дальше? Дальше вместе пошли в Россию. Потом мы остались в деревне, а наш спаситель, его звали Ин Сик, поехал во Владивосток. Вместе с твоей младшей бабушкой.
– И вы больше не встречались?
– Почему же не встречался? Он был нашим командиром партизанского отряда, в котором твой дедушка и я воевали против беляков. И жена его, то есть моя сестренка и твоя младшая бабушка, была с нами в отряде. Только погибла она, спасая раненного бойца. А в 30-м году товарищ Ли Ин Сик уехал на Кубань, организовал там корейскую артель и сеет рис. Наш Паша тоже сейчас там, решил на каникулах подзаработать денег в дядиной артели.
– И я, когда вырасту, тоже, как Паша,поеду учиться. На художника, – говорит Ан Ир.
– Конечно, поедешь. И станешь большим художником. Только ты больше не рисуй такие страшные картины. А то «пульгунсакхе» («красная фуражка» – так называли корейцы сотрудников НКВД) увидит и разозлится.
– Хорошо, дядя Гун Даль. Я лучше нарисую рисовое поле, – говорит мальчик и тут же набрасывает эскиз.
***
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.