«Мадонны Миномата»

Виктор Ан пригласил на открытие выставки, где его работы участвуют в мультимедийном проекте галереи Bonum Factum “41° 69°. Самоиндентификация. Мадонны Миномата”. Когда принимал приглашение вспомнил, как Виктор давно на международной выставке, посвященной падению Берлинской стены, где он один был представлен от узбекистанских фотографов, говорил о том, что надо выходить со своим творчеством за рамки корейской темы или творчеством вписываться в современные тренды безотносительно национальных тем. И вчерашняя выставка подтвердила его мысль.

Из пресс-релиза:

«Галерея Bonum Factum в партнерстве с Швейцарским бюро по сотрудничеству Посольства Швейцарии в Узбекистане начинает цикл мультимедийных проектов «41° 69°. Самоиндентификация», направленных на анализ современного искусства в Узбекистане и ознакомлением общего культурного уровня населения с новыми тенденциями современного искусства.

Идентификация человека в географическом положении существовала всегда. Но в последние годы тема идентификации людей в территориальном расположении стало играть большую роль. Проект направлен на изучение темы «Конфликт глобализма с национальным самосознанием, собственного места и бытия.

Участники проекта:

Фотохудожник: Виктор Ан,

Музыкант: Сухроб Назимов,

Инсталяция: Сергей Седухин,

Текстовое сопровождение и видео-арт: Алексей Улько«.

Сотни лет рыбаки поселка Минамата (Япония) занимались промыслом рыбы, креветок, морского окуня и проч. Морепродукты, естественно, служили для них основным продуктом питания. Но в начале 20-го века чуть выше залива Минамата компания «Chisso» построила небольшой химический завод. С этого момента и начинается страшная история появления болезни, которая сегодня входит во все медицинские справочники Японии под названием «синдром минамата».

Болезнь Минамата — отравление органической ртутью, основным составляющим которой является метил-ртуть, в результате сливов с завода «Chisso». Метил-ртуть образовывалась в процессе производства ацетальдегидов, необходимых для получения пластика.

В результате отравления женщин рыбой, насыщенной соединениями тяжелых металлов и метилртутью, на свет появлялись дети с церебральным параличом. Некоторые малыши, родившиеся в префектуре Кумамото в 50-60-х годах имели все симптомы синдрома минамата.

Первый фотограф, который заснял вспышку болезни — Уильям Юджин Смит, (агенство Мадпит)

Уильям Юджин Смит знаменит своими кадрами Второй Мировой войны, сделанных с потрясающим реализмом. Именно его фотография “Томоко Уемура в ванной” (1971), опубликованная в журнале “Life” привлекла внимание всего мира к болезни Минамата.

Виктор Ан в 2002 году снял репортаж о женщинах Минамата, которые всю жизнь прожили в префектуре и несмотря на тяжелые последствия химического загрязнения родили новое здоровое поколение. Жизнь после трагедии. Перерождение Минамата».

Мадонны Миномата

«Мадонны Минамата» представляет собой мультидисциплинарный проект, посвященный осмыслению экологической катастрофы, постигшей японские деревушки в районе Минамата в 1950-е годы в результате выброс органических соединений ртути в море. Согласно кураторскому замыслу Шахнозы Каримбабаевой, художники имели свободу в выборе своих средств отражения основной темы проекта и комментариев к его концептуальной основе.

Структурным и смысловым центром проекта является серия черно-белых фотографий, сделанная Виктором Анол в районе Минамата в 2002 году, много лет спустя катастрофы. Поскольку в свое время трагедия Минамата привлекла внимание мирового сообщества, ее последствия были задокументированы целым рядом фотографов, самым известным из которых является Юджин Смит. Про последствия массового отравления были написаны книги и сняты фильмы. Учитывая это, Виктор Ан прекрасно понимал, что, имея лишь неделю в распоряжении, ему не стоило браться за создание серии, которая бы в лучшем случае лишь повторяла сказанное ранее. Поэтому он вообще отказался от съемок моря и района, где происходил в течение многих лет выброс ртутных соединений, а сосредоточился на исследовании жизни женщин, чья жизнь была лишь косвенно затронута отравлением — через поколения.

Этот важный смысловой сдвиг характеризует философию всего проекта в целом — художники предлагают свой отклик не столько на сам факт массового отравления в далеком японском регионе, сколько на то эхо, на тот резонанс, который этот факт повлек за собой в нескольких пространствах: физическом, биологическом, этическом, философском, историческом, политическом и так далее. Каждый из художников таким образом пропускает фактический опыт экологической катастрофы в Минамата через свое личное под-пространство и идентичность.

В фотографиях Ана подчеркнуто отсутствует сенсационализация проблемы; его интересует не видимое страдание, превращенное в медийный продукт, а внутренняя, скрытая сторона жизни женщин, которых так или иначе коснулись последствия отравления, которые непосредственно заритель наблюдать на фотографии не может. В своей серии Виктор Ан затрагивает традицию недосказанности в японской эстетике, в которой ни о чем не говорится прямо, а любой намек может быть истолкован по-разному.

Инсталляции Сергея Седухина тоже относят зрителя к японской эстетике, но уже другого свойства. Он цитирует с своей работе знаменитый сад камней Рёандзи в Киото, эту вершину дзэн в искусстве, в которой игра между камнями и песком является лейтмотивом художественного высказывания. Седухин радикально переосмысливает этот лейтмотив, и превращает легкую, теплую и шероховатую текстуру камня и песка в тяжелый и холодный глянец ртути. Ограниченное пространство сада для медитации, являющееся метафорой внутреннего универсума монаха, становится в инсталляции фрагментом моря чужого чкповеку мира. В работе можно усмотреть и отсылку к вангоговской «Звездной ночи», в которой звезды предстают в виде безжизненных и странных объектов, объединяющих в себе и текстуру камня, и металлическую тяжесть, и ртутное мерцание: пространство, в котором нет места человеку.

«Арка памяти» из газетных вырезок ставит вопрос о достоверности как человеческой памяти, как и документации фактов, превращающейся с течением времени в едва различимый текст, лишенный контекста и адресата и расплывающийся на смутной территории между воспоминаниями, снами и воображением.

Гипнотическая музыка Сухроба Назимова, исполняемая в виде перформанса вживую, построена на противопоставлении и сопоставлении звуковых пейзажей и электронного шума, сонористических зарисовок и отчетливых культурных референций. Несмотря на широкий разброс формальных приемов, композитор создает цельную, но гибкую звуковую структуру, которая не столько иллюстрирует, сколько взаимодействует с визуальными частями проекта. Постепенно замедляющееся пение кузнечиков олицетворяет останавливающееся время, шумы и голос политика — безумства технологического прогресса. Звучащая в финале композиции японская народная песня утверждает победу природного начала над технологическим.

В видеоинсталляции Алексея Улько прочитывается стремление автора исследовать вопросы взаимоотношения человеческой индивидуальности с различными уровнями идентичности, в том числе и окружающей среды. Имеющиеся в видео документальные кадры, отражающие личную рефлексию автора, переплетаются с различными пространствами и отсылают в том числе и к экологическим проблемам центрально-азиатского региона. Генетические изменения, вызванные отравлением ртутными соединениями в Минамата, побуждают к разговору о генетическом коде прошлого различных поколений, и размышлениям о том, как изменения в настоящем могут повлечь за собой трансформацию экологического, культурного и социального пространства будущего.

В целом проект предлагает взглянуть на проблему политики памяти и экологии человеческого протсранства с различных сторон и не навязывает зрителю какой-то однозначной формы для самоидентификации. Мультидисциплинарность проекта поддерживается разнообразием подходов к проблеме и призывает зрителя к активному диалогу.

АЛЕКСЕЙ УЛЬКО