Корейцы на Мурмане (1916-1920 г.г.)

Один из построенных участков трассы МЖД

ВАЛЕРИЙ КИМ, г. КЕМЕРОВО

Отсутствие в следственных «делах» ойротских корейцев данных об их вербовке  на строительные работы в Мурманске в 1916-1917 г.г. заставило меня предположить, что они были не вольнонаемными рабочими – как маньчжурские китайцы и корейцы, — а интернированными по приказу царского правительства и царя Николая Второго. Их принудительно вывезли из Приамурского края и из Восточной Сибири во время мировой (европейской, как тогда говорили) войны как потенциальных германских шпионов и злейших врагов Японии – союзника России во время Первой мировой войны [1,2].

Япония воевала с Германией в тихоокеанском регионе и на северо-востоке Китая за свою колонию. Поэтому она считала всех корейских партизан потенциальными германскими шпионами и, кроме того, опасными военными преступниками. Она требовала от своего русского союзника выдачи этих «шпионов» и «преступников» или ссылки их в дальние районы России. Поэтому генерал-губернатор Приамурского края Гондатти Н.Л. был вынужден на это пойти несмотря на то, что поддерживал стремление корейцев к независимости от Японии.

По моим выводам, Гондатти приказал вывезти всех корейских инсургентов с дальних приисков Приамурского края в 1916-1917 г.г. вместе с маньчжурскими китайцами и корейцами в Архангельск и в Романов-на-Мурмане. Правда, архивные документы о существовании такого приказа не найдены. Весьма возможно, что его и не было по причине секретности. Вместо письменного приказа Гондатти мог отдать устное распоряжение об этом военным губернаторам Амурской и Приморской областей Хагандокову и Толмачеву.

 По данным из интернет-источников на строительстве Мурманской железной   дороги   одновременно работали   10 000   маньчжурских   китайцев и корейцев,   нанятых   по договорам в Харбине. Военнопленных из разных европейских стран было около 50 000. Были также рабочие, прибывшие на стройку из разных стран Антанты: из США, Англии, Канады и т.д. Общее число русских,  русскоязычных  и  иностранных  рабочих    доходило   до   150 000 [3].

Отсутствие в разных источниках упоминаний о корейцах из Кореи на строительстве Мурманской железной дороги вызвало у меня  поначалу  большое удивление. Может, они проходили по другому «ведомству»? Или упоминание о них есть в исторических статьях, посвященных строительству в Архангельске оборонительных сооружений?..

Информация об использовании в Архангельской губернии во время Первой мировой войны труда интернированных и военнопленных в интернет-источниках имеется. Но о корейцах в них не говорится. Зато сказано, что  на строительстве железных и гужевых дорог в Архангельской губернии, а также новых участков Архангельского порта участвовало много вольнонаемных китайцев [4].   Но о корейцах опять ни слова… И как это понимать?

Вероятнее всего, корейцы, сосланные в Архангельск и в Романов-на-Мурмане, действительно проходили по «другому ведомству». То есть они могли значиться в списках интернированных, а не вольнонаемных. Такие списки могли являться секретными и упоминаний о них в «гражданских» архивных документах попросту нет.

Найдя   карту   Архангельской губернии  за   1915   год, я понял, что всех строителей   Мурманской железной дороги и Мурманского порта  везли на Кольский полуостров   не   через   Москву   и   Петроград, а через Ярославль и Архангельск. А оттуда – морем до Семеновской бухты.

Из Ярославля шла Северная железная дорога, проходившая через несколько   губернских   городов   до   Архангельска.   Но у этой дороги был один недостаток:   она   была   узкоколейной.   По   ней   можно   было   проводить пассажирские поезда, но невозможно большегрузные товарные. По этой причине царское правительство решило строить новую дорогу из Петрозаводска на побережье Кольского полуострова. Но до полуострова, пока, добираться нужно было морским путем через Архангельск.

Итак, бывших корейских партизан, сражавшихся с японцами в Маньчжурии, доставили через всю Российскую империю в Архангельск для временного проживания и работы.

По мнению современных ученых, занимавшихся историей интернирования на территории Российской империи, около 1 миллиона человек было депортировано из мест постоянного проживания. Половина из них были евреями; треть – немцами; а остальная часть – разные малые народы и те, кто оказался на территории России во время мировой войны [5]. В том числе среди них могли быть корейские инсургенты, сдавшиеся русским властям Приамурского края в 1914-1915  годах.

В отношении корейского населения, постоянно проживавшего на русском Дальнем Востоке, массовой депортации во время Первой мировой войны не было. Но скрытая, все-таки, депортация была. Российским корейцам предлагали поехать на заработки  на Охотское побережье, в Сибирь, на Урал и в европейскую Россию [6].

Что же касается бывших корейских партизан, являвшихся злейшими врагами Японской империи, то их участь была предопределена. Большинство их отправили насильно на дальние прииски, угольные копи, лесоразработки и строительные работы за пределы Приамурского края. В том числе и на Кольский полуостров.

В соответствии с положениями Гаагской конвенции 1907 г., подлежащие интернированию освобождались от трудовой повинности. Они могли работать, но только по своему согласию. Кроме   того,   интернированных   нельзя   было использовать   на   тяжелых   работах, связанных   с  риском   для   жизни [7].   Правда,  интернированные   корейцы   в Мурманске об   этом   законе   вряд   ли   что-то   знали.

По этим важным причинам высланных с Дальнего Востока корейцев поначалу, возможно, планировалось использовать в Архангельске на «легком» труде. Например, на копке окопов для системы оборонительных сооружений Архангельского порта. Но потом, когда из Маньчжурии прибыли  вольнонаемные   китайцы   и корейцы в   очень   большом количестве, корейских инсургентов отправили морем еще дальше — в Романов-на-Мурмане. Именно там они должны были жить и работать, а не на прокладке железнодорожной трассы. Ведь в следственных «делах» некоторых ойротских корейцев записано, что они в 1916-1917 годах работали   в   Мурманске.   Или – как тогда говорили – в Романове-на-Мурмане…

Но среди ойротских корейцев были и такие, что работали, все-таки, на Мурманской   железной   дороге.   Но не на прокладке трассы в очень тяжелых геологических условиях, а на вспомогательных работах. Например, на распиловке леса для строительства бараков и мостов. В частности, таким пильщиком был Ким Чун Ха (1872 г.р.), сосланный из Приамурского края сначала на Урал, потом в Архангельск, а затем и в Романов-на-Мурмане. Мой дед Ким Он Ген (1882 г.р.), Ли Юма Ни (1884 г.р.), Ли Ки Ха (1892 г.р.) работали в Мурманске на железной дороге чернорабочими. Вероятнее всего, грузчиками.

Романов-на-Мурмане был основан на побережье Кольского полуострова в 1915 году как поселок Семеновский. Но министр путей сообщения А.Ф. Трепов решил угодить царю и приказал переименовать маленький поселок… в город Романов-на-Мурмане. И царь, конечно, одобрил эту идею. Так 4 октября 1916 года   на карте Российской империи появился северный город с гордым именем в честь   русских   царей из рода Романовых. Но… просуществовал он совсем недолго. Ведь после Февральской   революции   этот   город   получил   новое   имя:  Мурманск.

Романов-на-Мурмане строился как большой порт, предназначенный для приема военных грузов из Англии, США и других стран Антанты во время мировой   войны.   Поэтому   в   этом   городе иностранных рабочих, моряков и военных было не меньше, чем русских, русскоговорящих и интернированных из разных регионов России. Возможно, что именно по этой причине НКВД в годы сталинского террора подозревал всех, кто работал на строительстве порта в Романове-на-Мурмане, в вербовке со стороны иностранных разведок и спецслужб. В том числе и бывших корейских партизан.

Благодаря иностранным и русским фотографам сохранилось очень много фотографий,  сделанных   во   время строительства порта и города Романов-на-Мурмане. Поэтому я с большим интересом рассматривал эти снимки, размещенные в Интернете.  Ведь   где-то   на   этих   снимках   мог   мелькнуть  узкоглазый и смуглый человек, похожий на моего деда… Но… не мелькнул. Ведь фотографы   снимали   не   интернированных,  а   вольнонаемных   русских  и иностранных   рабочих,  а   также   матросов   и солдат с иностранных кораблей…

И вдруг… на одном снимке я увидел… портовых грузчиков, переносящих на себе мешки… Может, это корейцы, для которых перенос тяжестей на себе – привычное дело? Ведь в Корее на себе переносят даже… покойников – в поисках красивого места для могилы (см. фото 1).

Фото 1. Вид Мурманского порта (1916-1917 г.г.) (из интернет-источников)

К большому сожалению, разглядеть лица грузчиков в Мурманском порту времен Первой мировой войны невозможно. Во-первых, снимок был сделан издали так, что видны сопки вдали, и корабли у причала, и сложенные для перевозки мешки… Во-вторых, головы грузчиков, снятых издали, покрыты тряпками от пыли. Определить национальность грузчиков на этом снимке невозможно. Но с большой долей вероятности можно предполагать, что это корейцы. Только им разрешалось работать в   порту   по условиям безопасности. Ведь вольнонаемных в порт не пускали; иностранные рабочие грузчиками не работали; военнопленные и китайцы трудились на прокладке железной дороги… Остаются интернированные корейцы, так как им доверяли гораздо больше, чем китайцам-манзам и даже русским. Ведь со времен русско- японской     войны    корейцы   считались   самыми   дисциплинированными   и исполнительными – по сравнению   с   другими   восточноазиатскими   народами.

Весьма   возможно, что   корейцы в Мурманском   порту и на железной дороге действительно работали грузчиками. Тем более, что грузчики –     традиционная     работа     для корейцев в иностранных портах.  Маньчжурские же китайцы и корейцы прибывали на строительство Мурманской дороги по договорам, и они не имели права работать в порту. Их удел – работа по колено в грязи на прокладке трассы под железнодорожную колею. А   интернированные корейцы легко соглашались работать грузчиками, так как эта работа им была хорошо знакома.

Кроме того, в Романове-на-Мурмане корейские инсургенты могли работать, как и в Архангельске, на строительстве оборонительных объектов вокруг порта – окопов и бойниц.

Первыми иностранцами в поселке Семеновском были 600 канадцев, для которых английская фирма, строившая порт, привезла морем полу-цилиндрические домики в виде больших цистерн. Русские называли эти домики «чемоданами». Они напоминали крышки от швейных машин.

После канадцев, не справившихся со строительством и уехавших домой, появились 2000 казахов, 3000 китайцев и некоторое количество корейцев. Но сколько конкретно было корейцев, в интернет-статьях, посвященных истории создания Мурманска, не сказано. Можно только предполагать, что их было гораздо меньше, чем китайцев. Особенно если вспомнить, что корейцев-инсургентов в Амурской области в 1915 г. оставалось около 100 человек. Да еще столько же в Приморской области или немного больше. То есть по приближенным выводам интернированных корейцев в Мурманск отправили не больше нескольких сотен…

Моя версия, что корейцы, работавшие в Мурманске, не были вольнонаемными рабочими, приехавшими за «длинным рублем», подтверждается тем, что в 1920 году большая часть корейцев на общем собрании постановили уехать в Сибирь на войну с японцами. И почти все уехали. Остались только те, что   родились на русском Дальнем Востоке, имели русских жен и детей от них, а потому воевать с   японцами   не   собирались. Их НКВД отправил в Сибирь или на «тот свет» через 17 лет.

В отличие от корейских инсургентов, маньчжурские корейцы участвовали вместе с маньчжурскими китайцами в строительстве Мурманской железной дороги. Часть маньчжур уехали сразу после окончания строительства дороги летом 1917 г., а часть – после Октябрьского переворота. В Мурманске и на разных участках железной дороги остались только малая часть китайцев и корейцы из Кореи. То есть интернированные по политическим причинам, связанным с мировой войной и войной против японцев.

Среди 60 человек, расстрелянных в Ойрот-Туре 12 января 1938 года, оказались 10 маньчжурских   китайцев   и   корейцев.   Все   они имели   опыт строительства Китайской   Восточной   железной   дороги.   А     потому     легко согласились     поработать     еще   раз   на   Россию.   Вот   только   из-за   своей безграмотности они абсолютно не знали, куда собирались ехать.  Думали, что климат   на   Кольском   полуострове   не   хуже, чем   в Амурской области. А Амурскую область они знали даже лучше русских. Ведь добирались в поисках золота до самой Якутии и болот Алдана…

Вот что сказано в «деле» маньчжурского корейца Си Цан Дай (1894 г.р., г. Дифу, Китай). Этот кореец был   завербован   в   Харбине   в   1916   г. и увезен в Архангельск. Там он копал окопы и строил бойницы. При наступлении немцев на Архангельск всех китайцев и корейцев эвакуировали из города и отправили на Урал (в Челябинск), где Си Цан Дай находился до конца 1917 г. То есть до Октябрьского переворота. Уехать в Китай он не смог по той причине, что у него не было документов, отобранных при вербовке в Харбине. Весьма возможно, что Си Цан Дай участвовал на Урале и в Западной Сибири в боях с колчаковцами, так как окончание Гражданской войны он встретил в Барнауле. То есть в городе, который освобождала одна из дивизий Третьей Красной армии. Оттуда он переехал в Бийск, а потом — в Онгудайский аймак Ойротской автономной области, где проживал и работал в лесхозе до своего ареста.

Подобные биографии и у других маньчжурских корейцев и китайцев, расстрелянных в Ойротии вместе с корейскими инсургентами для большего количества — в соответствии с приказом НКВД № 00447 от 31 июля 1937 г.

Мурманский архивист Дмитрий Е., к которому я обратился за помощью, написал, что у них в архиве есть несколько документов, связанных с корейцами. Во-первых, два протокола за 1920 год об «эвакуации» из Мурманска в Тюмень на войну с японцами. Под этими протоколами   стоят подписи, сделанные иероглифами. И во-вторых, сохранились   списки   всех   корейцев, проживавших в Мурманске в 1920   году.   Может, они   также   представляют   интерес   для   изучения?..

Да – представляют! Ведь просмотрев еще раз протоколы ойротских корейцев, я пришел к выводу, что некоторые из них оставались в Мурманске до 1921 года. Вероятнее всего, они работали в порту или на разных участках железной дороги…

Я ответил Дмитрию, что все архивные документы, связанные с корейцами,  представляют  для  меня большой интерес. Поэтому попросил этого архивиста скопировать их и выслать через электронную почту.

Через несколько дней пришли и сами сканы из Мурманска на нескольких листах. Из них один лист был со списком корейцев, собравшихся выехать из Мурманска в Тюмень на войну с японцами, а также места их работы в Мурманске. На двух листах были подписи этих корейцев на ханче и на хангыле [8,9].

Просмотрев все сканированные листы, я пришел к следующему выводу.

Всего в Мурманском крае в 1920 году были зарегистрировано и работало на разных участках Мурманской железной дороги, в городе и в порту 372 корейца. Они   не   знали, чем Октябрьский переворот закончится, а потому решили переждать его до «лучших» времен.   Которые, к   сожалению, для корейских   инсургентов   не   наступили.   Летом   1918   года   в   Мурманске высадились   английские   и   белогвардейские   войска, занявшие     порт   и отрезавшие железную дорогу и Кольский   полуостров   от   России.   Поэтому корейцам пришлось работать на англичан и на русских белогвардейцев, захвативших власть в крае.

Интервенция закончилась в марте 1920 года. Англичане покинули Мурманск и он был занят частями Красной армии. Сразу же возобновили работу органы советской власти и началось движение поездов по Мурманской железной дороге. Корейцы, остававшиеся в Мурманске, как работали при англичанах на разных   участках   дороги и порта,  так   и   продолжали работать при большевиках. Но… многие из них собрались ехать в Тюмень на войну с японцами.

16 мая 1920 года в Мурманске состоялось собрание корейских рабочих, на котором они потребовали вывезти больных и ослабленных с Кольского полуострова для последующего их вступления в корейскую революционную армию, создававшуюся в Тюмени [10].

Вот что было записано в протоколе того поистине исторического собрания:

«В виду того, что образовавшаяся в Сибири корейская революционная армия призывает нас к объединению для борьбы против японских насильников, мы осознаем серьезность момента и готовы идти,  как один человек, на призыв и объединенными силами помочь нашим братьям-корейцам, терпящим гнет и проливающим кровь в неравной борьбе с японскими захватчиками!

Настал час, когда мы смело можем идти   вперед,  чтобы   навсегда изгнать проходимцев-узурпаторов и восстановить в стране справедливость и покой!

Да не будет политической гегемонии Японии на Дальнем Востоке!

Не теряя времени напрасно, надо действовать единодушно и энергично;   слово   «завтра» вычеркнуть, будем жить сегодняшним днем, ибо этот час больше не настанет для нас!

Да здравствует великая революция на берегах Тихого океана!

Да здравствует справедливость и мир!

Да здравствует политическая самостоятельность Кореи!!

Председатель (собрания): Пак Кан Ок

Члены собрания: Ким и… (другие подписи по-корейски)

 

Дрожь берет при прочтении этого документа! Видно, Пак Кан Ок, составивший этот документ, был литературно одаренным человеком! Правда, вряд ли он мог каллиграфическим почерком этот документ написать.  Видно, за него это сделала русская  женщина-секретарь – весьма грамотная.

Даже   знаки     препинания    она   расставила   по   всем   правилам    старой орфографии!

Вот только «срочная эвакуация» растянулась на несколько месяцев, так как с отъездом корейцев на войну не кому бы стало работать   на   разных участках Мурманской дороги и порта. Видно, корейские рабочие ценились гораздо больше, чем неграмотные маньчжурские китайцы [11,12].

Что касается списка на эвакуацию, то в нем я не нашел ни одного имени   ойротских   корейцев.   Объяснить   этого  можно тем, что список был составлен на больных и нуждающихся в лечении в Тюмени. Для того, чтобы этот отъезд не состоялся, советским властям Мурманска пришлось пообещать увеличение продовольственного пайка и другие улучшения быта и работы   корейцев.

Но есть и еще одна причина отсутствия имен ойротских корейцев в списках мурманских рабочих на эвакуацию в Тюмень.

Анализируя подписи этих корейцев, я обратил внимание на то, что у некоторых из них переводы подписей в протоколах допроса не совпадают с именами, под которыми корейцы были расстреляны. Об этом я уже писал в своих статьях [1,13,14] в отношении Ким Он Гена (Ван Гена), Ли Ден Сиби (Джон Сопа), Ким Чун Ха (Чун Ун Мана), Ли Юма Ни ( Ли Чун Ун Мана).

Кроме этого, нашелся еще один ойротский кореец с именем, которое может быть партизанским псевдонимом. Правда, он не был отправлен на Кольский полуостров.

Кореец Ли До Куни (1894 г.р., г. Сун-чон) был партизаном, сражавшимся с японцами в Маньчжурии и на русском Дальнем Востоке во время Гражданской войны. Об этом есть запись в протоколе его допроса. Судя по названию города, этот кореец родом из Южной Кореи и родился он в одном из самых древних корейских городов. Весьма возможно, что он происходил из императорского рода.

Вместе с корейским партизанским отрядом Ли До Куни перешел в Россию в 1919 г. Этот отряд дошел до Иркутска и вошел в состав Интернационального полка Пятой Красной армии. Там Ли До Куни прослужил два года в качестве рядового красноармейца, а после демобилизации уехал вместе с другими интернационалистами в Омск, где создавался большой батальон ВЧК.

Имя Ли До Куни в протоколе допроса записано на хангыле. Ольга Юрьевна Т. из Томского госуниверситета прочитала его как То Гю (Ду Гью). Мало похоже на имя До Куни. То ли это псевдоним, то ли второе имя.

С большей вероятностью можно считать, что имя То Гю, подписанное Ли До Куни в протоколе допроса, являлось его партизанским псевдонимом, а не вторым именем. Ведь в противном случае он должен был подписаться как Ли То Гю.

Кроме бывших партизан, интернированных в Мурманск, там могли находиться политические эмигранты, бежавшие из японской Кореи от преследований и заподозренные в шпионаже в пользу Германии.

У политических эмигрантов, оказавшихся в Мурманске, имена в подписях могли совпадать с именами, записанными в протоколах допроса.

Например, у Ли Пен Си подпись на хангыле, переведенная лингвистом из Института востоковедения РАН Александром В., читается как Ли Пён Сик.

Судя по редкому имени Пён, которое давалось детям знатного происхождения, оно принадлежит человеку… из императорской семьи. Хотя в протоколе допроса он записан человеком из нижних чинов, родившимся в городе Тоннэ (современном Пусане) [14].

Многие корейцы, расстрелянные в Ойрот-Туре, подписывались в протоколах допроса по-русски. В том числе дед автора Ким Он Ген (Ван Ген).

Это также затрудняет их идентификацию. Но если прочитать краткие биографии этих корейцев, то становится понятно, что они могли быть партизанами, воевавшими с японцами в Корее, в Маньчжурии и в России.

Председатель ойротского колхоза «Томми» Ли Чер Тиги (1896 г.р.) с 1912 по 1916 год проживал в Китае (Маньчжурии). Вероятно, воевал там с японцами, а после разгрома партизанского отряда бежал в Россию и воевал уже там. В советское время за боевые заслуги был избран председателем колхоза «Томми» и кандидатом в члены ВКПб.

 Сон Ти Ени (1889 г.р.) бежал в Россию в 1914 году. Хан Чи Е (1875 г.р.) бежал из Кореи еще в 1905 году. Ким Эй Нами (1870 г.р.)  также бежал в Россию в 1905 году. Именно бежали, а не поехали на заработки – как маньчжурские корейцы и китайцы!

Среди корейцев в Мурманске могли находиться не только бывшие инсургенты и политические эмигранты, но и заподозренные в шпионаже в пользу Германии. И я думаю, что их было много. Связано это с началом Первой мировой войны и шпионской истерией в России.

После поражений русских войск в боях с Германией и Австрией в русском обществе развернулось массовой движение по поиску тайных шпионов среди этнических немцев, австрийцев, евреев, турок и даже среди корейских эмигрантов, осевших на русском Дальнем Востоке. А Германия стала заигрывать с корейцами, обещая им освободить Корею от власти Японии. Кое кто из корейцев, живших в России, попался на эту удочку и действительно стал работать на германских шпионов, действовавших на русском Дальнем Востоке.

Но современные российские историки считают, что корейский шпионаж не носил массовый характер и среди арестованных за шпионаж преобладали не бывшие инсургенты или политические эмигранты, а простые торговцы и люди самого низкого социального положения.

Историк Краснодарского госуниверситета Синиченко В.В. рассказал мне, что занимался изучением вопроса о корейском шпионаже во время Первой мировой войны. И пришел к выводу, что все попытки русской контрразведки найти корейских шпионов, работавших на Германию, окончились… безрезультатно. Большинство дел было инспирировано… японской разведкой. Это делалось для того, чтобы вбить клин между русскими и корейскими патриотами, ведшими необъявленную войну с японскими властями Кореи. В этот клин японцы пытались «встроить» одного из руководителей «Армии Справедливости» Петра Цоя. Власти Приамурского края многократно арестовывали его и отправляли в ссылку в разные дальние районы Сибири. Отправляли, а через год отпускали – за недоказанностью обвинений.

Настоящих немецких шпионов из корейцев русская контрразведка в редких случаях садила в тюрьмы и концлагеря на территории Якутии и Приамурского края. А интернировали на Урал и на Кольский полуостров только тех, кто был заподозрен в шпионаже по политическим причинам, но не уличен в этом.

В отличие от маньчжурских корейцев, у которых личные документы отбирались при оформлении их на работу в России, и от корейских инсургентов, имевших только корейские документы, у заподозренных в германском шпионаже должны были быть  документы на право проживания на территории России определенное количество лет.

Для подтверждения последнего вывода я опять обратился к мурманскому архивисту Дмитрию Е., и он через некоторое время нашел документы, подтверждающие выводы автора.

Дмитрий Е. нашел в белогвардейской газете «Мурманский вестник» за 1919 год несколько объявлений, связанных с пребыванием корейцев в городе. В объявлениях говорилось, что у этих корейцев были регистрационные свидетельства о праве проживания в России. В отличие от маньчжурских корейцев и бывших корейских инсургентов, у которых не было никаких документов!

В частности, в газете за 12 июня 1919 г. говорилось, что «удостоверение, выданное в Благовещенской управе 5 мая 1915 г. Ким-Чел-Ки, считать недействительным». Тоже самое написано в номере газеты от 1 июля 1919 г. в отношении документа на имя корейского подданного Иеван-Чен-И, выданного полицмейстером г. Чита, и билета на право жительства, выданного Владивостокской городской управой за № 111 на имя Чин-Че-Були (номер газеты от 10 июля). Во всех объявлениях этих людей именуют «корейскими подданными», проживающими на территории России. Но на Кольский полуостров они попали, конечно, не по своей воле. Вероятнее всего, они были интернированы как политические эмигранты или как заподозренные в германском шпионаже.

За что белогвардейцы лишили права на проживание в России этих корейцев, можно только предполагать. Вероятно, за «неподобающее» поведение. Например, за преступление в виде кражи, избиения или убийства соплеменника. В Мурманске были и такие случаи. А лишив права свободного   проживания,  этих корейцев отправили в концлагерь. Наверняка!..

Были ли среди таких корейцев те, что в последствии оказались в Ойротии, сказать очень трудно. Большинство ойротских корейцев – это активные участники Гражданской войны в России и сторонники советской власти. Их вина оказалась в том, что они поддерживали идеи Троцкого о Всемирной революции и военном освобождении всех колониальных стран. А корейцам низкого социального положения было все равно при какой власти жить. Хоть при японцах, хоть при русских, хоть при немцах…

Вместе с корейцами в Ойрот-Туре были расстреляны и несколько маньчжурских китайцев, не причастных к партизанской войне и к янтияпонской политической деятельности. Этих несчастных расстреляли «для количества и по плану». То есть в соответствии с приказом    НКВД  СССР  за № 00447.   Например,    среди   маньчжурских   китайцев   был   Янь   Шо   Ле, работавший бригадиром на кирпичном заводе. По рассказам его потомков, с которыми встречался автор, Янь Шо Ле (1879 г.р.) был расстрелян… за бракованные кирпичи… Возможно, что он был китайским интернационалистом, воевавшим с колчаковцами на Урале и в Западной Сибири. Но «японским или германским шпионом и диверсантом» он не мог быть. Как и другие ойротские китайцы, приехавшие в Россию по трудовым договорам.

Но вернемся к корейцам на Мурмане.

Возникает закономерный вопрос: где находились в Мурманске интернированные корейцы? В городе в специально построенных для них бараках, или за городом – в лагере для интернированных или в общем концлагере для военнопленных?

Мурманский архивист Дмитрий Е. считает, что в концлагере, который был построен во время мировой войны, корейцев не было. По его мнению, они жили в городе в отдельных бараках и работали в разных местах: рабочими склада на станции Мурманск; в службе связи; путевыми рабочими; матросами на маломерных судах; портовыми грузчиками; в китайской прачечной. Это следует из списка корейцев, записанных на эвакуацию в Тюмень в 1920 г.

По условиям Гаагской конвенции интернированные корейцы должны были получать зарплату за свою работу не меньшую, чем у вольнонаемных китайцев и корейцев. Они могли отовариваться в специальных ларьках или в магазинах; получать квалифицированную медицинскую помощь; иметь возможность проведения культурного досуга; выбирать место своей работы. Например, будущий заместитель председателя Корейского революционного комитета Мурманска Сек Ни Черниговский сначала работал в китайской прачечной, а потом организовал свою (см. фото 2).

Почему интернированных с Дальнего Востока корейцев отправили в Романов-на-Мурмане, а не оставили в   Архангельске,  сейчас  можно   только предполагать. Возможно, потому что власти губернского города были против их размещения по условиям безопасности. Ведь этнических немцев, евреев и прибалтов они разместили в самых отдаленных уездах губернии: в Шенкурском, Пинежском и Печорском [4]. А так как среди интернированных корейцев были бывшие инсургенты, ведшие партизанскую войну с японцами, то они считались еще более «опасными», чем гражданские немцы и евреи. Поэтому корейцам была одна дорога – на самый край империи!

После Октябрьского переворота кое-что в жизни интернированных корейцев должно было   перемениться. Но ненадолго –ввиду   английской интервенции и установления на Мурмане белогвардейской власти летом 1918 года. Оставшимся в Мурманске корейцам из   Кореи   пришлось   работать   на новую власть и на англичан. Но ненадолго.

По   воспоминаниям   большевика   Аверченко   Т.Д.,   в   восстановлении советской   власти   в   Мурманске   в   феврале 1920   г.   принимали    участие моряки с нескольких небольших судов, судоремонтные и портовые рабочие, грузчики, а также вооруженный китайский отряд в количестве 50 человек [15].

Весьма возможно, что почти все восставшие были корейцами, хотя в воспоминаниях Аверченко Т.Д. о них вообще не говорится. И это очень странно! Корейский революционный комитет Мурманска ведь не с Луны свалился! Во главе его стояли те, что свергали белогвардейскую власть после ухода англичан из города. Некоторые из корейцев после февральского восстания 1920 г. вступили в партию РКПб, а осенью того же года отправились в Тюмень на войну с колчаковцами и японцами.

Фото 2. Корейская прачечная в Мурманске, 1917 г. (из интернет-источников)

О том, что в восстании в феврале 1920 г. принимало участие много китайцев,  сказано   также   в   воспоминаниях  Лопинцева П.П., служившего в комендантской команде Мурманска. Но думается, что русские всех «желтых» называли тогда «китайцами» без разбора. Ведь известно, что перед большевистским переворотом и после него большая часть маньчжурских китайцев и корейцев из Мурманска уехали в Петроград и в Москву.   Остались   только   малая часть   китайцев   и   интернированные   корейцы. Поэтому весьма возможно, что китайский отряд, изгнавший белогвардейцев из Мурманска, состоял из интернированных корейцев, а не из маньчжур.

Известно, что в 1930-1940 г.г. в СССР «корейская» тема была закрыта и об участии корейцев в Гражданской войне знали только сами ее участники. В срочном порядке в книгах об интернационалистах корейцев заменяли на китайцев. Поэтому в воспоминаниях первых мурманских большевиков о восстании 23 февраля 1920 г. никаких упоминаний о корейцах нет. А если есть, то незначительные.

По моему мнению, возглавлять «китайский» вооруженный отряд должен был Ким Чун Ха – самый опытный в военном деле человек. Ведь в его протоколе допросов записано, что он оставался в Мурманске до 1920 г. И если он в 1908 году захватил Мусан и два месяца удерживал его от нападавших японцев, то справиться с малочисленным отрядом белогвардейцев в Мурманске он тоже смог бы. Наверняка!..

Кореец Им Дин То, счетовод ойротского колхоза «Томми», хотел написать книгу на «корейскую» тему. Для этого он записывал воспоминания участников партизанской войны в Корее и в Маньчжурии (в том числе и Ким Чун Ха) и даже приезжал из Ойрот-Туры в Дмитриевку к моему деду Ким Он Гену (Ван Гену). Но… в 1937 г. эти воспоминания посчитали доказательством корейского националистического «заговора», руководителями которого объявили Им Дин То и художника Григория Гуркина.

Среди мурманских архивных документов, присланных для меня Дмитрием Е., внимание привлекла телеграмма следующего содержания (см. фото 3):

Фото 3. Телеграмма управляющему политотделом Мурманского Корревкома Ким Пен Оку (июль 1920 г.)

УПРАВЛЯЮЩЕМУ ПОЛИТОТДЕЛА КОРРЕВКОМА КИМ-ПЕН-ОК. КОПИЯ ПРЕДИСПОЛКОМА. КОПИЯ ПРЕДСТАВИТЕЛЮ НАРКОМИНОТДЕЛА.

 

«РАЗРЕШАЮ К ОТПРАВКЕ Л. КАРАХАН ПО ВСЕМ АДРЕСАМ ВАШУ ТЕЛЕГРАММУ 3 ИЮЛЯ ПОЛУЧИЛ ТЧК ВСЕ СДЕЛАНО ДЛЯ УСКОРЕНИЯ ЭВАКУАЦИИ ТЧК   ОДНАКО   ВВИДУ   ОСТРОЙ   НУЖДЫ   РАБОЧИХ   И

НЕВОЗМОЖНОСТИ ЗАМЕНИТЬ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НАШИХ ТОВАРИЩЕЙ ДРУГИМИ РАБОЧИМИ ПРОШУ ВАС УБЕДИТЬ ИХ НЕ НАСТАИВАТЬ НА НЕМЕДЛЕННОЙ ЭВАКУАЦИИ ТЧК ЕСЛИ ИХ МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ТЯЖЕЛО ТО БУДУТ ПРИНЯТЫ   ВСЕ МЕРЫ УЛУЧШЕНИЮ ЕГО УВЕЛИЧЕНИЕМ ПАЙКА И ДРУГИМИ СПОСОБАМИ   ПО   СОГЛАШЕНИЮ   С   МЕСТНЫМИ ВОЙСКАМИ ТЧК СОБЫТИЯ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ ПОКА ЕЩЕ НЕ ТРЕБУЮТ  СРОЧНОЙ ЭВАКУАЦИИ КОРЕЙСКИХ ТОВАРИЩЕЙ ТЧК НАШИ ИНТЕРЕСЫ   ЗДЕСЬ   ПРИНИМАЮТСЯ  БЛИЗКО К СЕРДЦУ   НО   ПОКА   МЫ   СТОИМ   ПЕРЕД

ТЯЖЕЛОЙ        НЕОБХОДИМОСТЬЮ      В     ИНТЕРЕСАХ     РЕВОЛЮЦИИ  

ВРЕМЕННО ОТСРОЧИТЬ ЭВАКУАЦИЮ ТЧК

 

ПРЕДСТАВИТЕЛЬ КОРЕЙСКОГО ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ХАН-ХЕН-КУОН. ЗАВ ОТДЕЛОМ ВОСТОКА ВОЗНЕСЕНСКИЙ

 

В этом сообщении внимание привлекли два корейских имени: Ким Пен Ока и Хан Хен Куона. Может, они тоже отправились на войну с японцами?

Да – Ким Пен Ок на сайте  «Открытый список» нашелся. Правда, в 1920 году ему было всего… 15 лет. Может, он ввел в заблуждение следователей НКВД при своем аресте в 1936 году и неправильно назвал дату своего рождения?

Хотя… Аркадий Гайдар в 16 лет командовал отрядом ЧОН в Хакасии и сумел поймать Императора тайги Соловьева… Почему бы и Ким Пен Оку в 15 лет не командовать Корейским революционным комитетом?! В   то   время   и   такое могло быть!

По данным с «Открытого списка», Ким Пен Ок родился в северокорейской провинции Хамгён-Пукто – в селе Сохактон. На момент ареста в 1937 году проживал в Посьетском районе Приморской области – на границе с японской Кореей. Осужден на 5 лет ИТЛ. Данных о дальнейшей жизни в архиве Приморского края не имеется.

Что касается представителя Временного корейского правительства Хан Хен Куона, то такой человек в «Открытом списке» не нашелся. Зато  в других интернет-источниках нашелся Хан Хен Гвон. Весьма возможно, что это один человек. Ведь записать по-русски   корейское   имя   очень   сложно.   Оно   может трактоваться  широко.

Так   вот:   Хан   Хен   Гвон   был   избран   от   Временного   корейского правительства членом ЦИК  Коммунистического Интернационала. То есть он был крупным корейским политическим деятелем. В Интернете размещено письмо этого представителя уполномоченному Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР Я.Д. Янсону от 29 мая 1920 года. То есть в то же время, когда решался вопрос об эвакуации корейцев из Мурманска [16].

В письме Хан Хен Гвона говорится о том,  что   Временное   корейское правительство просит организовать краткосрочные командные курсы для молодых корейцев в количестве 80 человек на территории Сибири. В частности, в Иркутске, где работал Сибирский революционный комитет.

Весьма   возможно,  что   эвакуация   корейцев из Мурманска в Тюмень проходила с разрешения и, возможно, под руководством Хан Хен Гвона. По крайней мере, из его телеграммы представителям Корревкома Мурманского края это следует.

Корейцев в Тюмени не отправили  сразу на Восточный фронт, а после излечения переправили  в освобожденный Иркутск для военной   подготовки.   Поэтому и обращался Хан Хен Гвон   к   советскому   правительству   с   этой просьбой. Ведь количество корейцев на командные курсы почти совпадает с количеством мурманских корейцев, записанных на эвакуацию в Тюмень в первую очередь.

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ:

1. Валерий Ким. Корейские инсургенты на приисках Якутии и Приамурского края (1915-1916 г.г.) [Электронный ресурс] // Корё Сарам: электронный сайт. – Режим доступа: http: // www. Koryo-saram ru. (11.04.2021).
2. Ким В.А. Анализ биографических данных корейцев, расстрелянных в Ойротии 12 января 1938 г. / Сб. научн. ст. «Историко-архивное наследие Сибири в системе внутрироссийских и международных коммуникаций: Материалы Всероссийской научно-практической конференции, приуроченной к 100-летию Сибархива – Новосибирск, 2020. – с. 104-112.
3. Вехов Н.В. Мурманская железная дорога. – Московский журнал, 2004. – с. 5-12.
4. Трошина Т.И. Великая война… Забытая война… : Архангельск в годы Первой мировой войны: (1914-1918): книга для учителей / Т.И. Трошина; Арханг. Обл. ин-т переподготовки и повышения квалификации работников образования, Добровольное культурно-просветительное об-во «Норд». – Архангельск: КИРА, 2008. – 169 С.
5. Бахурин Ю.А. Вынужденное переселение из западных окраин России в период     Первой   мировой     войны (1914-1917 г.г.):   проблемы терминологии и причин / Сб. ст. «Великая и забытая: материалы международной научно-практической конференции – Калининград, Гусев, 2013. – с. 82-93.

6. Об ограничении применения труда китайцев и корейцев в русской промышленности /фотокопии – Л.: ЦГИА, Ф. 1276, Оп. 11, Д. 471.
7. Белова И.Б. Вынужденные мигранты первой мировой войны: Гражданские пленные (по материалам центральных губерний Европейской России // Брянский край в ХХ в.: Общество, политика, экономика. – Брянск, 2012. – с. 60-74.
8. Госархив Мурманской области. Список корейских граждан, нуждающихся в эвакуации. Ф. Р-54, Оп. 1, Д. 16, Л. 18.
9. Госархив мурманской области. Сообщение на корейском языке. Ф. Р-54, Оп. 1, Д. 16, Л. 13.
10. Госархив Мурманской области. Протокол совещания по эвакуации по болезни в Тюмень зарегистрированных 82 корейцев. Ф. Р-54, Оп. 1, Д. 42, Л. 1.
11. Госархив Мурманской области. Резолюция, принятая на чрезвычайном общем собрании корейских граждан, проживающих в г. Мурманске от 16 мая 1920 г. Ф. Р-54, Оп. 1, Д. 16, Л. 13.
12. Госархив Мурманской области. Ходатайство Мурманского революционного корейского комитета в Мурманский уездный исполнительный комитет от 22 июля 1920 г. Ф. Р-54, Оп. 1, Д. 16, Л. 16.
13. Валерий Ким Тайна имени Чун Ун Ман [Электронный ресурс] // Корё Сарам: электронный сайт. – Режим доступа: http: // www. Koryo-saram ru. (15.06.2020).
14. Валерий Ким. По следам Ли Пен Си [Электронный ресурс] // Корё Сарам: электронный сайт. – Режим доступа: http: // www. Koryo-saram ru. (20.04.2020).
15. Гражданская война на Мурмане глазами участников и очевидцев / Сб. воспоминаний и документов; Сост. Е.А. Волосникова, А.В. Воронин, С.Г. Руденко, П.В. Федоров, Е.В. Федорова. – Мурманск, 2006. – 339 с.
16. Письмо представителя Временного корейского правительства Хан Хен Гвона уполномоченному Народного комиссариата по иностранным делам РСФСР Я.Д. Янсону от 29 мая 1920 года [Электронный ресурс] // http://docs.historyrussia.org/ru.

***

Мы в Telegram