Цой Дек-Дин: Делегат всех конференций

Председатель Ассоциации корейских культурных центров Республики Узбекистан Виктор Пак (слева) вручает Цой Дек-Дину медаль «За большой вклад в общественную деятельность». Май 2025 г., Ташкент 

Судьбы наших активистов

Владимир КИМ (Ёнг Тхек)

1989 год. Корейское культурное движение в Узбекистане набирает обороты. Создан оргкомитет по созданию соответствующей структуры. Определен штаб движения, им стал Ташкентский корпункт газеты «Ленин кичи». И я, заведующий этим корпунктом, избран заместителем председателя оргкомитета. Было от чего гордиться, но душу больше тревожила мысль, что ни мы, активисты движения, ни власти республиканские не знаем, как юридически обосновать общественные организации. Ибо закона по этому поводу еще не было. Но и просто ожидать распоряжений сверху не хотели, мы жаждали действий. И первым настоящим делом, стало создание курсов корейского языка. И сразу же уперлись в нехватку преподавателей. В такой трудный момент в корпункт позвонил человек, назвавшийся корейским именем Цой Дек-Дин, и пожелавший встретиться с нами.

Ему было уже тогда далеко за сорок. Одет опрятно, если не сказать, щеголевато. Сразу поразила его седина, сплошняком покрывавшая голову и придававшая ее владельцу ну очень благородный вид. Его русский язык был скверным, а вот прекрасный корейский сильно отдавал северокорейским душком. Вроде коре маль, но более насыщенная литературными оборотами. Естественно, поинтересовались – кто, откуда. Оказался, действительно, из КНДР, приехал лет тридцать назад, окончил институт, женился и осел в СССР. В подробности его биографии тогда особо не вникали, главное, наши ряды пополнялись еще одним весомым штыком. Он сразу согласился возглавить один из курсов корейского языка, выразил готовность выступать в качестве переводчика, а свои «жигули» предоставлял в полное распоряжение оргкомитета. Такая самоотверженность в то время дорогого стоила.

В то время я знал нескольких северокорейцев, которые нелегальным путем оказались в СССР. В основном, это были беглецы с лесоразработок, арендованных КНДР на Дальнем Востоке. Туда Пхеньян отправлял людей как в ссылку, и это действительно была ссылка со всеми каторжными условиями труда и содержания. Помню, в ансамбле «Каягым» был певец Хонг Юри, как раз из числа тех нелегалов. Как он радовал зрителей своим бархатным голосом. Жаль, умер рано, и одной из причин этой ранней смерти, думаю, был постоянный страх певца, что северокорейские особисты обязательно вычислят его местонахождение и выкрадут.

Подобные опасения были и у товарища Ким Мун Ука, хотя он являлся политбеженцем. В КНДР он учился в институте, когда арестовали отца и должны были явиться за ним.  Ему удалось бежать, перебраться через реку Туманг. Уже в Ташкенте окончил институт, стал кандидатом наук, обзавелся семьей. Но жил тоже все время с опаской, мало с кем общался, редко куда ездил.

На фоне северокорейских перебежчиков выделялся Ли Чун Сик. Тем, что был выходцем из Южной Кореи. Все у него складывалось на родине благополучно – школа, военная академия, служба в армии. Но была одна заноза: во время войны его мать осталась на Севере, тогда как отец с сыном сумели эвакуироваться на Юг. Тоска по матери, желание ее увидеть во что бы то ни стало, перевесили все и привели к мысли о побеге в СССР. И вот когда его отправили на курсы переподготовки в Японию, он на обратном пути завернул   в советское посольство и попросил политического убежища. В Ташкенте Ли Чун Сик окончил иняз, но работал почему-то сменным мастером по обслуживанию фонтанов на площади имени Ленина (ныне Мустакилик).

Их мы тоже привлекли к преподаванию корейского языка, но особого рвения за ними не замечали. Оба они, как я сейчас понимаю, жили тогда в ожидании перемен. Это ожидание было у многих, но для моих перебежчиков оно несло столько неизвестного, что они боялись навлечь беду своей излишней активностью. Под бедой они, конечно, подразумевали депортацию, откуда бежали.

А вот Дек-Дин со все активностью окунулся в наше общественное движение. Он съездил в Москву, где, побывав в корейском посольстве, сумел убедить атташе по культуре прислать в Ташкент учебники. Что было сделано с их стороны: помню, с каким восторгом мы вскрывали бумажные бандероли и прижимали книги к груди. 400 экземпляров разлетелись в один миг. Тогда же отряд преподавателей пополнился еще шестью штыками в лице студентов из КНДР. Их привел опять Цой Дек-Дин, который поддерживал с ними связь, помогал им, словом, всячески опекал.

Но главные заслуги его были впереди. Год назад в Сеуле состоялись Олимпийские игры, и это явилось фурором для всего мира. Как эта нищая республика смогла за какие-то десять-пятнадцать лет сделать такой экономический скачок. Особенно этим гордились зарубежные корейцы, и мы, коре сарам, в том числе. А после Игр было решено провести в 1989 году еще и Кореаду – собрать со всего мира лучших спортсменов-соплеменников и устроить соревнование. Всемирные корейские Игры, так сказать.

Здесь самое время вставить, что в том же году в КНДР проводился Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Пхеньяне. И северокорейское посольство прислало Оргкомитету официальное письмо, где давало добро на приезд делегации коре сарам из Узбекистана. Руководить делегацией доверили мне, а заместителем и главным переводчиком стал Дек-Дин.

Ту поездку я подробно описал в повести «Ушедшие вдаль». Сейчас же хочу остановиться на главном – для чего была организована эта поездка. Я должен был передать руководству КНДР просьбу Оргкомитета – прислать в Узбекистан на гастроли Пхеньянский ансамбль песни и танца. Естественно, все переговоры велись при активном участии Цой Дек-Дина. Безусловно, его рассказы о жизни и чаяниях советских корейцев сыграли решающую роль в принятии положительного результата.

И вот представьте себе, весной 1990 года мы встречаем в Ташкенте поезд из Москвы, на котором прибывает коллектив ансамбля из 60 человек. Самое удивительное было в том, что Оргкомитет по созданию корейского культурного центра не был нигде зарегистрирован, не имел ни счета в банке, ни печати. Но за два года он приобрел большой вес, и этому способствовали его члены, бывшие на высоких должностях во властных структурах. Нигде, ни в чем не было отказа. Артистов поместили в гостинице колхоза «Правда» Верхнечирчикского района, был нанят обслуживающий персонал, арендован автобус.

Тридцать пять лет прошло с той поры, а вспоминается как будто было вчера и все с таким же неизбывным волнением. Свой первый концерт ансамбль дал в Ташкенте, во Дворце авиастроителей. Пожилые корейцы плакали, не стесняясь слез, потому что им, впервые в своей многострадальной жизни, довелось увидеть выступления певцов и танцоров из далекой родины предков.

А потом было грандиозное турне ансамбля по областным городам Узбекистана. И везде советские корейцы встречали артистов с распростертыми объятиями, а местные власти предоставляли лучшие концертные залы. Надо ли говорить, что везде был аншлаг. Целый месяц ансамбль находился в Узбекистане, и это был месяц единения и солидарности всех коре сарам республики. И весь этот месяц рядом с руководителем ансамбля неотлучно находился Цой Дек-Дин в качестве переводчика, помощника и гида.

Дек-Дин был тогда во истину незаменим. Вместе мы готовили учредительную конференцию и участвовали в ней в качестве делегатов. Но после создания культурного центра так случилось, что стали встречаться реже: он вместе со всеми активистами зашагал дальше вперед, а я как-то отошел в сторону, чтобы писать книги, учебники. Но, встречаясь с ним на разных мероприятиях, был рад видеть его бодрым и активным участником нашего движения. Может, единственный, кто имел мандат делегата всех девяти конференций АККЦУ.  И каждый раз думал, что надо бы написать о нем. Но все как-то откладывалось, хотя мой внутренний голос прямо обвинял – может, причина в том, что он не именитый, не номенклатура, не профессор. И был вынужден признать, возможно и поэтому. Наконец, решился, тем более, и повод нашелся – ему недавно исполнилось 85 лет.  Но, приступая к рассказу о нем, я вдруг обнаружил, что совсем не знаю его родословную, где жил и как попал в СССР.  Лишь предполагал, что биография ветерана будет очень интересной и поучительной. Так оно и оказалось.

В конце позапрошлого века дед Дек-Дина с двумя братьями перебрался в Россию. А два брата остались в Корее. Это было время, когда впервые на полуострове стали массово появляться разделенные корейские семьи.  У деда были дочь Хак-Сун и сын Пяк-Ен. Последний, 1916 года рождения, станет впоследствии отцом нашего героя. Но, чтобы найти невесту, то бишь будущую мать Дек-Дина, он в конце 30-х годов каким-то образом перебрался в Корею. Женился и назад, на Дальний Восток, возвращаться уже не стал.

Из рассказа Дек-Дина:

— Я родился в Корее в 1940 году, но до пяти лет жил в Китае, недалеко от города Харбина. Там японские власти вели строительство железной дороги, и мой отец завербовался туда. Он подолгу отсутствовал дома, и когда появлялся, это всегда было праздником. Особого образования он не получил, но, видать, очень любил читать, поскольку в доме всегда было много книг на японском и китайском языках. На строительстве железной дороги основной рабочей силой являлись китайцы, корейцев чаще использовали как бригадиров, помощников, переводчиков. И вот в 45-м японские военные разом исчезли под натиском советских войск. Сначала мы боялись русских солдат, были слухи, что идут убивать, а потом увидели, что это очень добродушные люди. Как-то один солдат угостился меня ржаным хлебом, и я на всю жизнь сохранил его кислый вкус. Опасность грозила с другой стороны: китайцы принялись убивать гражданских японцев, не успевших убежать, и корейцев заодно, как их приспешников. Помню, как в нашем доме собирались взрослые и обсуждали, как защититься от китайцев, как организовать переезд на родину.

В Корее семья Дек-Дина поселилась в провинции Гёнгвон, отец стал работать в милиции. Но не долго было суждено ему пробыть в органах правопорядка, через год он погиб. Его воинская служба была короткой, но яркой. Не случайно хоронили со всеми воинскими почестями. Маленький Дек-Дин навсегда запомнил и траурную музыку оркестра, и троекратный салют на могиле отца. А жене и двум сыновьям покойного власти выдали трехкомнатную ведомственную квартиру, которой пользовались до совершеннолетия старшего сына. С потерей кормильца жить стало очень туго.    Матери пришлось браться за любую работу, лишь бы выкормить двух сыновей. Особенно ей удавалось шитье, могла даже выкроить и сшить мужской костюм.  Хорошо, родственники не оставались в стороне, помогали, чем могли.

Корейская война 1950-1953 годов, слава, Богу, обошла как-то стороной их деревню, которая находилась недалеко от границы с Китаем. Но самолеты нет-нет да пролетали над их домами, и тогда все бежали куда-нибудь укрыться. Однажды мать с сыновьями добежала до поля, оставила их в стоге сена, а сама побежала обратно. Вскоре объявилась со швейной машинкой в руках. Испугалась, что бомбы могут повредить столь ценный механизм.

Голодные годы не закончились сразу по окончанию войны. Квартиру пришлось сдать, а самим переехать в самую настоящую лачугу. Нужда заставляла собирать съедобные коренья и травы, заготавливать валежник, ухаживать за огородом. Но, когда все живут одинаково, не очень обидно. Как бы ни было тяжело в школу Дек-Дин ходил исправно. Учился он хорошо, являлся активистом пионерского движения. После окончания десятилетки готовился поступать в вуз, когда случилось неожиданное событие, круто изменившее его жизнь.

С детства он знал, что в Советском Союзе живут его родственники со стороны отца. Слышал, что их всех переселили в республики Средней Азии. Что до корейской войны несколько сотен советских корейцев приехали в Северную Корею и занимают высокие посты. Что их дети учатся в специальной Пхеньянской средней школе №6 с русским языком обучения. Но он, конечно, не мог знать, что после войны жены этих советских посланцев ездили в Узбекистан и Казахстан, навестить родных и привезти кое-какие дефицитные товары. И это еще раз подтверждает практичность корейских женщин. И вот с одной из таких групп в Корею приехала сестра отца – «мадаме», так сказать, на коре маль. Она хотела найти своего младшего брата Пяк-Ена, который когда-то уехал в Корею за невестой и не вернулся. Сначала она разыскала родственников своего отца, а уже через них семью Дек-Дина.

Встретились. Плакали, много и счастливо. «Мадаме», чья жизнь была тоже не медом намазана, приняла мудрое решение: она вышлет приглашение на старшего племянника.  В Союзе он поступит в институт и это не будет стоить денег. Наоборот, ему даже будут платить стипендию, она это знает, поскольку ее дочери получили высшее образование. Будет жить у нее, и на пропитание она, торгуя рисом на базаре, занимаясь шитьем, держа свиней и кур, всегда заработает.

«Мадаме» сдержала слово. Уму непостижимо, как малограмотная женщина сумела оформить вызов, а его племянник дважды съездить в Пхеньян, чтобы сдать документы и получить ответ. Дальняя дорога требовала расходов. Хорошо, что «мадаме» оставила трое наручных часов: одни ушли на оформление документов, другие – на проезд до Ташкента, а третьи – на семейные расходы. И осенью 1957 года Дек-Дин тронулся в многокилометровый путь. В одиночку, не зная языка. Повезло, что встретил сердобольных советских женщин-кореянок, они помогли в Новосибирске сделать пересадку, дать телеграмму. Первого октября он ступил на перрон Ташкентского вокзала, где его встречали «мадаме» и двоюродные сестры.

Отныне Куйлюк стал местом его обитание, а освоение русского языка – главной задачей. Дек-Дин был принят вольнослушателем в десятый класс. Он, конечно, был белой вороной в школе, но все – и ученики, и учителя — относились к нему с сочувствием и добротой. И это отношение ободряло его, помогало выстоять в трудную минуту. Директором был узбек — товарищ Хасанов, а корейца-завуча все звали Митрофанычем. Их стараниями Дек-Дин даже получил аттестат зрелости.

Когда поступал в Ташкентский политехнический институт он также ощущал доброжелательное отношение экзаменаторов. Поступил, но учеба давалась с трудом. Пришлось даже взять академотпуск. Через год снова стал грызть гранит науки. Окончил, в дипломе значилась специальность – инженер-механик. Направили работать на завод «Компрессор», но со временем отдел главного механика он сменил на конструкторское бюро. Он был прилежным работником и на профессиональном поприще дослужился даже до главного инженера проекта.

Он, конечно, не раз задумывался над вопросом – возвращаться в Корею или нет. И все больше понимал, что обратной дороги нет. Во-первых, он женат на местной кореянке с красивым именем Роза, у него три сына. Во-вторых, эта страна – Узбекистан — прикипела к сердцу. В-третьих, он нужен коре сарам, их культурному движению, как знаток корейского языка. В-четвертых, как расстаться с друзьями по школе, институту, работе… Многие годы он, живя на одном берегу, с грустью смотрел на другой. И старался почти каждый год навестить мать в Корее. Последний раз он видел ее живой в 1969 году. Всегда будет с благодарностью помнить, как в Ташкенте друзья собирали ему на дорогу деньги и подарки.

Трудные 90-е годы, развал СССР, экономический кризис, безработица. Наряду с крупными промпредприятиями стали закрываться НИИ, проектные институты и КБ. До пенсии еще надо было дожить, а как дожить, если нет работы. Но было уже время, когда до Узбекистана дотянулась Южная Корея и стал востребован корейский язык. В числе первых стал работать на Узбекско-корейском СП – УзДЭУэлектроникс. И помогал другим коре сарам устроиться туда. А когда строительный холдинг Самсунга выиграл тендер на возведение под Волгоградом военного городка для офицеров контингента СА из ГДР, понадобились переводчики. И прибывшие эмиссары первым делом разыскали Цой Дек-Дина. Он не только помог с кадрами, но и сам поехал на стройку. И на протяжении двух с половиной лет был главным по переводу с корейского на русский и обратно.

Помните, выше я рассказывал о двух выходцах из Корейского полуострова. Перестройка и корейское культурное движение дали им шанс выдвинуться: один стал деканом нового факультета корейского языка в университете востоковедения, а другой – директором узбекско-южнокорейского СП. Но с тех пор оба старались дистанцироваться от культурного центра и в упор не замечали прежних сподвижников.

Но не таким оказался Цой Дек-Дин. Жизнь, конечно, заставляла его то и дело отходить от культурного движения, но он каждый раз возвращался в строй. Пел в хоре, заседал в жюри всевозможных конкурсов, касающихся корейской тематики. Был делегатом, пожалуй, всех отчетно-выборных конференций АККЦУ. И, конечно, многие годы отдал преподаванию родного языка. Несколько лет назад мне довелось редактировать книгу в честь 30-летия Центра образования при посольстве РК в Ташкенте. Помню, в руки попалась фотография, на которой был запечатлен большой коллектив преподавателей корейского языка из числа коре сарам. Наше золотое достояние. И среди них я узрел седую голову учителя Цой Дек-Дина. Человека, который стоял у истоков зарождения корейского культурного движения Узбекистана, в целом, и этого необычного преподавательского коллектива, в частности.

А совсем недавно, на праздновании Дня памяти и почестей ветеранов, который приходится на 9 мая, товарищ Цой Дек-Дин был награжден медалью АККЦУ «За большой вклад в общественную деятельность».

Цой Дек-Дин с коллективом преподавателей корейского языка (в первом ряду, третий слева)

***

Мы в Telegram