Историческая экскурсия по тюменскому Арбату — улице Дзержинского, бывшей Садовой (фото автора)
Валерий ВРОЖДЕСТВЕНСКИЙ (г. Кемерово)
1
Утро третьего дня моего пребывания в Тюмени было солнечным и теплым.
Я встал по кемеровскому времени в 6 часов. То есть по-тюменски в 4 утра. Полежал с книжкой в руках на постели, посмотрел новости об Украине и только после этого пошел умываться.
Надо сказать, что поздним вечером в комнату поселили одного пожилого пенсионера. Он приехал из Кургана по «рыбацким» делам. Собирался посмотреть на несколько озер вблизи Тюмени. Правда, рыбацких снастей у него не было. Но пенсионер-рыбак сказал, что это неважно. Просто он любит сидеть у воды и отдыхать, смотря на поплавок. У него от этого падает давление и улучшается самочувствие. Я согласился с этим, так как у морской воды когда-то проводил много времени. Но это время минуло словно дым и растворилось в тумане прожитых лет.
Пенсионер-рыбак покинул комнату в 6 утра по тюменскому времени и пошел на автовокзал. А я пошел в столовую комнату разогревать себе нехитрый завтрак. При этом подумал, что хорошо бы, если б ко мне поселили не вахтовика с Севера, а вот такого рыбака-любителя. А если б поселили вахтовика, то пусть он спит беспробудным сном до самого утра…
Позавтракав, решил поехать в архив ГАТО к его открытию. Дело в том, что в этот день (в четверг) он работал только с 9 утра до 12 дня. Поэтому надо просмотреть кое-какие документы, связанные с выборами в Горсовет в 1921 году.
…Приехав на нужную мне остановку на улице Республики, легко нашел пятиэтажный жилой дом из силикатного кирпича и присел на скамейку на детской площадке. До открытия архива оставалось еще полчаса, а потому я предался воспоминаниям о поездке на поезде и первым впечатлениям о Тюмени. То и другое было весьма неплохим. Поездка прошла легко, а Тюмень оказалась очень красивым и своеобразным городом. Ее даже нельзя сравнивать ни с одним областным городом Западной и Восточной Сибири.
Поздоровавшись с двумя сотрудницами читального зала, имена которых остались для меня неизвестными, я опять сел за монитор компьютера и мне опять предложили зарегистрироваться. Но… опять не смог это сделать. Пришлось одной из сотрудниц взять это дело на себя и зарегистрировать меня для поиска нужных документов.
В первую очередь решил просмотреть список членов Горсовета, избранных в 1921 году. Ведь в этом списке должны быть данные и о моем деде.
Да, кое-что интересное в этом списке нашлось. В частности, в нем были указаны следующие данные: 1. от какого союза, учреждения и района избран; 2. пол; 3. возраст; 4. национальность; 5. партийность; 6. профессия; 7. образование.
Прочитав наименование этих семи колонок, я было обрадовался. Ведь в седьмой колонке может быть указано, какое образование было у Ким Ван Гена. По моим предположениям — военное. А в шестой колонке должно быть записано, где он, все-таки, работал: на железной дороге, чекистом или председателем Корейской Революционной Организации…
Но… в колонке «образование» ни у одного из депутатов не было записи! Как так?! Неужели были избраны неграмотные и необразованные люди?!
Зато в первой колонке есть такие записи о разных союзах избирателей: 1. Союз химиков; 2. Союз металлистов; 3. Союз земли и леса; 4. Союз древоотделки; 5. Союз кожевенников; 6. Союз просвещения; 7. Союз нарсвязи; 8. Союз народного питания; 9. Союз швейной промышленности; 10. Союз советских работников. Мой дед был из последних…
Возраст депутатов был от 20 до 50 лет. Всего депутатов было более 200 человек (!). Из них большинство — мужчины. Ким Ван Ген записан возрастом 35 лет, хотя на самом деле в 1921 году ему было 39 лет. Избран от Союза советских работников как член РКПб.
В колонке «образование» записано, что Ким Ван Ген был рабочим. С этим можно согласиться, зная его жизненный путь из корейских партизан в российские рабочие и советские коммунисты. Ведь мой дед один год проработал старателем на зейском прииске, один год — на строительстве железной дороги и порта в Мурманске, два года на железной дороге в Петрограде грузчиком, несколько месяцев набивщиком папирос в китайской артели в Тюмени и чернорабочим на железнодорожной станции Тюмень…
По этим причинам в Советской России Ким Ван Ген считал себя рабочим. А о том, что происходил из корейской дворянской семьи и окончил военную школу в Сеуле или в Маньчжурии, он, возможно, просто умолчал в своей анкете. Но из статьи А.А. Сухарева о процедуре выборов в тюменский Городской совет в первой половине 1920-х годов известно, что среди депутатов в 1921 году был избран всего один дворянин. Может, он был корейцем?.. Если это так, то чекисты наверняка подозревали моего деда в шпионской деятельности в пользу Японии… Поэтому он скрывал от советских властей свою биографию и то, чем он занимался в Корее?..
Кого подразумевать под Союзом советских работников? Вероятнее всего, тех, что работали в органах советской власти: в губчека, в милиции, в охране, в суде, в системе исполнения наказания (тюрьме), в системе экономического совещания. И так как Ким Ван Ген сфотографирован в 1922 году в военной форме сотрудника ГПУ, а не в рабочей спецовке, то можно предполагать, что он служил в 1922 году в Дорожно-Транспортной ЧК, а не на железной дороге рабочим. И прав был писатель Александр Петрушин, когда написал мне, что Ким Ван Ген был командиром взвода охраны на станции Тюмень. А то, что он исполнял обязанности председателя Корейского Революционного Комитета и Корейской Революционной Организации — это общественная и не оплачиваемая работа. Ведь записано же в списке корейских и китайских коммунистов, что многие из них были наемными (домашними) работниками, чернорабочими на железной дороге, санитарами в больнице, сотрудниками Губкома РКПб, инвалидами, набивальшиками папирос, прачками…
В общем, можно считать, что с местом работы своего корейского деда я почти разобрался. Но… не нашел подтверждения того, что мой дед учился в военной школе и имел звание младшего офицера корейской или партизанской армии. Вернее, нашел, но только косвенное. Ведь он служил инструктором начальной военной подготовки в 1 взводе роты ОСНАЗ, куда записывали советских начальников, бывших унтер-офицеров и младших офицеров царской и иностранных армий.
Депутатами в Горсовет Тюмени в 1921 году были избраны 208 русских, 12 поляков, 3 украинцев, 3 латышей, 2 евреев, 1 кореец. Всего – 229 депутатов. Вероятнее всего, что Ким Ван Ген был избран от всех китайцев и корейцев, проживавших в Тюмени в том году. Хотя сам Ким Ван Ген и все китайцы и корейцы не были гражданами РСФСР, а только иностранноподданными. Именно поэтому в 1923 году всех их уволили из органов советской власти и военных частей, а также исключили из РКПб как чуждых партии элементов. Поэтому китайцы и маньчжурские корейцы уехали на родину в Китай, а корейцам без японского или советского гражданства предложили поехать в Горный Алтай или в Горную Шорию для создания там старательских золотых артелей и корейских колхозов.
Закончив изучение списка тюменских депутатов за 1921 год, я попросил сотрудниц архива показать мне копии удостоверений личности корейцев, среди которых есть и удостоверение моего деда. Но… сотрудницы читального зала не захотели мне в этом помочь, сославшись на свою занятость. А сам я не сумел найти в списках документов, имеющихся в свободном доступе на компьютере, нужные мне данные. Решил, что можно обратиться по этому вопросу позднее – при возвращении в Кемерово. Но для этого надо сделать официальный запрос и оплатить эту работу. Еще бы!.. За счет этих интернет-запросов и живут работники архивов!
Таким образом к 12 часам дня я завершил изучение нужных мне документов и покинул архив ГАТО.
2
На остановке автобуса № 25 у кинотеатра «Космос», я вначале хотел сразу ехать до Центральной площади и идти в архив ГАСПИТО. Но… мне захотелось посмотреть на старинное Текутьевское кладбище и сравнить его с Завальным кладбищем в Тобольске, где я несколько раз бывал. На том кладбище сохранилось много памятников и могил декабристов и самых знаменитых людей Тобольска и даже России. Среди которых были родственники химика Менделеева, жена писателя Александра Радищева, поэт-драматург Ершов, художники Перов и Знаменский и другие известнейшие люди России… Может, и на Текутьевском кладбище сохранились могилы известных горожан?..
Выйдя у кладбища из автобуса, я направился ко входу на его территорию.
Никаких асфальтированных дорожек на кладбище не было. Просто шли в разные стороны протоптанные людьми тропинки, уходящие вглубь тополиной рощи вперемежку с елями и соснами столетней давности. День был солнечным и теплым, а потому я шел по одной из тропинок, как по парку. Правда, в этом «парке» вместо скульптур с обнаженными нимфами и сатирами торчали в разных местах металлические ржавые кресты, тумбочки и решетки оградок… Но так как я привык бывать на кладбище в Кемерово у своих предков и родных, то смело шел по тропинке с фотоаппаратом в руках. Выискивал интересные композиции и ракурсы с участием кладбищенских «персонажей»… Думал поначалу, что найду могилу самого Андрея Текутьева, в честь которого названо кладбище, но… не нашел. И не мог найти по той причине, что градоначальника Тюмени Текутьева похоронили в 1916 году на территории Спасского храма на Спасской улице (Ленина)…
Кое-что интересное я, конечно, на кладбище нашел и сфотографировал. Во-первых, в одном месте увидел разрытую могилу с отодвинутыми могильными плитами, из которой торчал ажурный чугунный крест. И, естественно, снял эту «композицию» с разных ракурсов. Один-два снимка получились весьма прилично. Хоть на выставку, посвященную «могильной» теме, их посылай…
Почему эта могила разрыта, можно догадаться. Наверняка над ней поработали черные копатели в поисках купеческих сокровищ. Ведь известно, что богатые купцы перед бегством из Тюмени в 1918 году закапывали кубышки с золотыми монетами, драгоценными камнями и бриллиантами в разных местах своих усадеб и на кладбищах. А большевики во главе с чекистами потом эти сокровища усиленно искали. Что-то находили, что-то нет… Даже тюменский писатель Александр Петрушин в бытность свою сотрудником ФСБ искал в доме купца Набоких его закопанные сокровища. Но… не нашел.
Известно также, что самый большой клад князей Юсуповых в Москве до сих пор и не найден. По этому делу НКВД арестовало много людей, среди которых оказались даже… старший сводный брат моей бабушки Любы и его внебрачный сын. «Дела», в которых хранятся показания Александра Александровича Смирнова (1879 г.р.) и его сына Александра Александровича (1898 г.р.) до сих пор засекречены и не подлежат разглашению. Можно представить, что в них написано… Я попытался об этом узнать, но… из этого почти ничего не вышло. Известно только, что Александр Александрович Смирнов-отец был расстрелян как меньшевик и член диверсионно-террористической организации московских защитников, а его сын Александр, парикмахер Детского дома в городе Тутаеве Ярославской области получил 8 лет ИТЛ и сгинул в ГУЛАГе…
Разрытые могилы на Текутьевском кладбище подвергались осквернению, наверняка, несколько раз. И в поздние годы советской власти, и во времена «дикого капитализма» времен Ельцина, и «цивилизованного предпринимательства» времен Путина. По этим причинам почти ни одной целой старой могилы или целого старинного памятника я на Текутьевском кладбище не увидел. Одни покореженные и ржавые кресты вперемежку с металлическими и мраморными памятниками царского и советского времени. А также мраморные столбики умерших некрещеных младенцев…
Но кроме старинных могил на Текутьевском кладбище есть и относительно новые могилы и новые памятники. Ведь разрешается на нем хоронить близких родственников тех умерших, что были когда-то похоронены здесь. В результате возникают в разных местах Текутьевского кладбища целые некрополи…
Вместо могилы Андрея Текутьева хорошо сохранилась могила и чугунный памятник над ней Дмитрия Епифановича Машарова — отца известного предпринимателя и основателя чугунолитейного завода Николая Дмитриевича Машарова. И сразу видно, что за этой могилой власти города следят и приносят на нее цветы…
Одна из раскопанных могил с чугунным крестом принадлежит Анне Ильиничне Матягиной. В Интернете есть информация и о ней, и о ее муже — Петре Ивановиче Матягине. Жена Анна умерла от родов в возрасте 38 лет в 1890 году, а купец второй гильдии Петр Матягин умер в возрасте 70 лет в 1905 году. Именно поэтому в чугунной ограде сразу две могильных плиты и один покосившийся чугунный крест…
Мраморные тумбочки и столбики на могилках некрещеных младенцев за сто с лишним лет порядком потемнели и стали походить на простые бетонные… Видно, за ними никто не следит и не ухаживает… От некоторых надгробий остались только мраморные или из простого камня основания, а самих памятников или пирамидок давным-давно нет. Их или разбили современные вандалы, или перенесли на другие могилы, не побоявшиеся Бога люди…
Вглубь кладбища я заходить не стал. Побоялся нечистой силы и ее слуг в образах бомжей и всяких дурных людей, обитающих среди могил. И хотя погода стояла прекрасная, я ограничился прогулкой небольшой, а потом вернулся ко входу на кладбище и пошел на остановку автобуса.
Осталось только решить вопрос, почему это кладбище называется Текутьевским.
Вернувшись в Кемерово, я в Интернете выяснил следующее.
Новое городское кладбище в Тюмени стало называться Текутьевским с 1893 года потому, что в тот год через дорогу от него купцом 1 гильдии Андреем Текутьевым была построена большая мельница. Первоначальная площадь кладбища составляла 10 га. Но так как очень быстро оно было заполнено, то в результате переговоров с окрестными крестьянами площадь Текутьевского кладбища была увеличена до 18 га. Действующим оно оставалось до 1962 года и сейчас является объектом культурного наследия всей Тюменской области, а не только города.
3
Придя в архив ГАСПИТО (социально-политической истории Тюменской области) в третий день, я подписал Договор о копировании нужных мне документов. За это следовало заплатить всего 42 рубля, так как я буду копировать документы своим фотоаппаратом. Эта сумма мне показалась очень смешной, и я сразу же побежал в ближайшее отделение банка «Открытие». Но просидел в этом банке почти час и заплатил не 42 рубля, а…200! Вот такие банкиры работают в «Открытии». Высокие проценты они берут за проведение копеечной операции…
Вернувшись в архив, я скопировал документы своим «Никоном», а потом попросил еще раз показать мне партийные билеты, хранившиеся в фонде Тюменской Контрольной Комиссии. Той самой, которая рассматривала дела провинившихся большевиков, исключенных из партии РКПб. Но… ничего интересного для себя я в этих очень старых билетах так и не нашел. К большому сожалению! Или мой дед не сдал свой партийный билет при рассмотрении его персонального дела в ТКК, или его билет уничтожили по каким-то причинам. Ведь всех корейцев в 1937 году признали злейшими врагами советской власти!..
Поблагодарив Юлию К. и Ольгу П. за помощь в очень важном для меня деле, я сказал им, что, возможно, еще раз обращусь к ним, вернувшись в Кемерово. Не может же так быть, чтобы я «наскоком» нашел все, что мне следовало найти по делу Ким Ван Гена и его товарищей-коммунистов. Для серьезной архивной работы нужно не два дня, а несколько лет. Правда, следует учесть, что я своим расследованием серьезно занимаюсь с 2015 года. То есть свыше восьми лет…
Выйдя из архива на солнечную улицу Хохрякова, я опять пошел в столовую на обед. И самое необычное, что ее кассир меня уже запомнил и даже поздоровался. Правда, не исключено, что он здоровается со всеми, кто приходит в столовую постоянно. Но и в этом случае было очень приятно, что в чужом городе меня уже узнают и даже здороваются…
Пообедав, я вышел на белый и солнечный уличный свет и пошел в сторону улицы Орджоникидзе. Решил еще раз поискать дом купца Жернакова, превращенный в дом Губчека.
Начал я свой новый «поход» с Водонапорной башни. Правда, она была на реконструкции и обтянута сеткой снизу до самого верха. Поэтому я не стал ее фотографировать, а пошел по улице дальше.
За Водонапорной башней находился вход на Цветной бульвар. С него неслась веселая музыка и было видно на бульваре много людей – малых, молодых и взрослых.
Пройдя Цветной бульвар, неожиданно увидел, что здесь улица Орджоникидзе закончилась и пошли несколько переулков, ведущих неизвестно куда. По одному из них я пошел и дошел… до высокой бетонной стены с колючей проволокой… Оказывается, я попал на территорию Областной следственной тюрьмы! Вот так номер: искал здание бывшей Губчека, а нашел то, что вообще не следовало находить нормальному человеку. Выходит, что я… не нормальный?..
Когда проходил мимо бетонной тюремной стены с колючей проволокой по ее верху, то увидел трех молодых женщин в форме сотрудников ФСИН. Они стояли и курили, разговаривая друг с другом. Тогда я спросил у них, как пройти на улицу Орджоникидзе. Но… женщины не ответили мне и только усмехнулись. Пришлось идти дальше вдоль стены в поисках неуловимой улицы… Которую я так и не нашел!
Вместо улицы Орджоникидзе я попал… на улицу Достоевского. Она была застроена высотными жилыми домами из красного кирпича. Но между двух таких высоток стоял двухэтажный деревянный дом – хорошо сохранившийся и выглядевший вполне прилично. Тогда я взялся за фотоаппарат и стал фотографировать этот дом вместо дома бывшей Губчека. Бог с ним – с этим неуловимым домом, запрятанным среди домов советского времени! Ведь он прямо заколдованный!..
Подойдя к деревянному дому, я прочитал, что он с одной стороны выходит на улицу писателя Короленко, а с другой – на улицу Достоевского. Пришлось мне идти по Короленко в поисках старых домов и новых фотосюжетов. По пути я даже вспомнил информацию из Интернета, что до революции на улице Короленко находилась пересыльная тюрьма и потому улицу, где она стояла, назвали в честь известного дореволюционного писателя, сидевшего в этой пересыльной тюрьме некоторое время. Весьма возможно, что современная следственная тюрьма располагается на территории старой пересыльной тюрьмы. Вот в каком историческом месте я неожиданно для себя побывал! Прямо-таки по Божьему велению… Весьма возможно, что в этой пересыльной тюрьме при колчаковцах мог сидеть некоторое время и мой корейский дед. Но это еще надо подтвердить документами.
Идя по улице Короленко, увидел на ней несколько очень интересных для меня старых деревянных домов – жилых, сильно обветшавших и брошенных. Жилые дома были не в два этажа – как у купцов, — а в один этаж, но очень длинный. В одном доме я насчитал целых шесть окон вровень с землей, но с красивыми наличниками и ставнями. Неужели это такой стиль в тюменском деревянном домостроении?..
На другом «длинном» доме было всего пять окон, но зато выше них висело объявление, что дом продается и указан номер сотового телефона: 8-913-953-21-01… Может, мне позвонить и узнать цену этого дома?.. Хотя, конечно, не стоит беспокоить жильцов досужими звонками.
Еще в одном доме вдоль его стены шло все четыре окна, но зато с пластиковыми оконными стеклами. И на подоконниках каждого окна стоял горшочек с кактусом. Сразу видно женскую руку! И окна в этом доме были не вровень с землей, а как и положено – на высоком каменном фундаменте…
Зато последний дом на улице Короленко, стоявший на перекрестке с улицей поэта Грибоедова был опять с окнами, вросшими в землю и с закрытыми ставнями – очень ветхими. А стена дома, побеленная известью, была вся разрисована каракулями райтеров. То есть вандалов с баллончиками краски в руках…
За перекрестком стоял дорожный указатель, указывающий, что дорога прямо ведет в аэропорт, а направо – в центр города и на железнодорожный вокзал… За этим перекрестком я увидел жанровую сценку: во дворе одноэтажного частного дома с разломанной железной крышей собралась группа молодых и пожилых людей вокруг экскаватора. Неужели этот дом сейчас будут ломать?! Или только копать яму под погреб и выгребную яму?..
Но наблюдать за работой экскаваторщика я не стал, а сделав два кадра, перешел дорогу и пошел по другой улице – с красивым названием Зеленая. Вот только увиденные на ней домики были сплошь развалинами, заброшенными давным-давно…
Почему в русском «Дубае» сохранились столько обветшавшие домики? Только потому, что земля под ними является частной собственностью. Ее наверняка выкупили у владельцев заброшенных участков и новые владельцы ждут только момента, когда бы эту «собственность» продать за большие деньги тем, кто захочет построить на месте Зеленой улицы очередной небоскреб или, хотя бы, высотный дом для вышедших на пенсию вахтовиков-северян…
Такова российская жизнь в современное время. Для одних – священная война на Украине с революционерами и неонацистами, а для других – верный способ заработать десятки миллионов рублей и долларов…
Вот так очень случайно я попал на задворки «Дубая» и сделал здесь очень интересные с художественной точки зрения кадры. Потом с Зеленой улицы перешел на Смоленскую и продолжил съемку задворок Тюмени. Оттуда неожиданно для себя попал на Вокзальную улицу и через нее вышел… на мост, ведущий на железнодорожный вокзал. Так что осталось перейти этот мост и через территорию с памятником ветеранам-железнодорожникам направиться в привокзальную гостиницу на шестом этаже высотного дома.
4
Ранним вечером третьего дня я решил найти улицу Дзержинского (бывшую Садовую) и улицу Ленина (бывшую Спасскую), на которых проживали коммунисты Тю Ни Сан, Меудешен Василий, Меудешен Елизавета и другие корейские и китайские коммунисты. Что интересно, дом № 21 на бывшей Спасской улице находился недалеко от церкви Михаила Архангела и улицы Орловской. На которой проживал в 1919-1921 гг. мой дед с семьей и его два товарища – Ли Дон Нери и Ким Ван Гири. Судя по всему, их имена были также псевдонимами.
Улица Ленина шла параллельно улице Республики. Поэтому я доехал до Центральной площади и перешел с нее на Ленина. Пошел по ней в сторону Спасского храма в поисках дома № 21, но… так и не нашел его. На его месте сейчас находится комплекс зданий Тюменского Госуниверситета. А напротив него – храм Михаила Архангела, в котором, весьма возможно, крестила своих детей Владимира и Елену моя бабушка Люба. Этот храм находился на улице Тургенева, пересекавшей улицу Ленина с одной стороны и улицу Герцена – с другой. А последняя улица заканчивалась там, где начиналась… улица Орловская. Вот только без карты и смартфона мне было очень трудно в этом разобраться. К большому сожалению!!!
Но сохранился дом № 24 по улице Ленина. Он был каменным и одноэтажным. В нем до революции жил известный тюменский предприниматель Николай Машаров — основатель чугунолитейного дела в Тюмени. Сейчас этот дом является памятником архитектуры конца 19 века и в нем проводятся художественные выставки и музыкальные вечера. Весьма возможно, что дом № 21 был похож на дом № 24. А на Текутьевском кладбище стоит Николаю Машарову красивый памятник-пирамида, за которым ухаживают власти Тюмени… Счастливчик этот Машаров!..
Я в этот вечер не стал искать Орловскую улицу и заходить в храм Михаила Архангела, а пошел искать улицу Дзержинского, пересекавшую улицу Республики в районе дома № 40.
Улица Дзержинского (бывшая Садовая) оказалась пешеходной. На ней сохранилось много купеческих двухэтажных особняков и поэтому ее нарекли Тюменским Арбатом. Я легко нашел на ней дом № 34, принадлежавший когда-то мещанке Рубцовой. А в пристройке к этому дому 100 лет назад работал известный фотограф Лука Родионов. Правда, второй этаж дома Рубцовой очень сильно пострадал в результате недавнего пожара, а потому сейчас весь дом и павильон Луки Родионова находились на реставрации.
В 1904 году Лука Иванович Родионов открыл в Тюмени свой фотопавильон для выполнения заказов городских мещан и мелких купцов. С 1906 по 1918 годы Лука Иванович регулярно выполнял заказы. Он работал во всех жанрах портретной фотографии, павильонной и выездной съемки. Кроме того, занимался рекламой, делал наборы открыток по заказам богатых жителей города, купцов 3 и даже 2 гильдии. И даже печатал порнографические снимки по заказам любителей эротики…
Фотография Родионова считалась самой демократичной, доступной по ценам — в том числе и представителям крестьянского сословия. Кроме портретов фотограф снимал виды Тюмени и события городской жизни. В работе мастеру помогал его сын Константин.
Умер Лука Родионов в 1918 году от тифа и был похоронен на Текутьевском кладбище. Правда, все мои попытки выяснить в Интернете, где находится могила известного тюменского фотографа, окончились почти безрезультатно. Известно только, что могилы семьи Родионовых из четырех человек находятся в центральной части кладбища. И эти могилы до сих пор посещает одна пожилая женщина – родственница фотографов Луки Родионова и его сына Константина. Поэтому власти города собираются реставрировать место захоронения семьи Родионовых и установить там мемориальный памятник… Может, в следующий мой приезд в Тюмень по архивным делам я смогу найти могилу известного тюменского фотографа?..
Но идем по бывшей Садовой дальше!
Дом № 28 на Садовой улице, в котором когда-то жил коммунист Тю Ни Сан, сейчас являлся… хозяйственным магазином. Но думаю, что в таком же качестве он находился и после революции. Ведь в списке коммунистов Корейской революционной организации, записано, что Тю Ни Сан был домашним работником в доме на Садовой, 28. То есть он был подсобным рабочим у лавочника или владельца магазина. Судя по лепнине, сохранившейся на этом доме, его владелец был богатым человеком.
Сейчас в доме № 28, в котором раньше находился магазин хозтоваров, шла реставрация и потому его территория была завешена строительной сеткой. Но и в таком виде этот дом выглядел веселеньким – по сравнению с другими купеческими и мещанскими особняками.
Правда, на этом месте с моим фотоаппаратом произошел очередной «каприз». Когда я навел его на дом № 28, то он… отключился… В очередной раз! И я до сих пор помню, как он перестал работать на вершине Поднебесного пика в Кузнецком Алатау. На котором я был в первый и в последний раз.«Казус» с фотоаппаратом так меня расстроил, что я быстро прошел всю Садовую улицу до самого ее начала в районе бывшего Народного дома (Дома губернатора Тюменской области). Посмотрел на красивый двухэтажный дворец в классическом стиле и… пошел в обратную сторону. Правда, дал себе слово вернуться сюда завтра и провести фотосъемку на тюменском «Арбате» более основательно…
Вернувшись к перекрестку с улицей Республики, сел на скамейку с мороженым в руке и стал есть его, глазея на проходящих мимо прохожих. Где я только ни бывал за прожитые годы… И вот на старости лет оказался в первом русском городе в Сибири. И честно сказать, он произвел на меня очень сильное впечатление. Затмил собою даже Владивосток!..
Недалеко от улицы Дзержинского я также нашел место, где сто лет назад стоял фотопавильон американского типа Тараса Огибенина. Этот известный тюменский фотограф построил двухэтажный павильон со стеклянной крышей. И после восстановления советской власти в Тюмени в 1919 году Огибенин был единственным городским фотографом, которому разрешили заниматься съемкой горожан, советских служащих и красноармейцев. Поэтому Ким Ван Ген сфотографировался в 1922 году в новой форме младшего командира войск ГПУ именно у Тараса Огибенина, а не у Луки Родионова или еврея Иосифа Шустера.
К сожалению, от павильона Огибенина ничего не осталось. На его месте сейчас стоит кирпичный шестиэтажный дом, выходящий окнами на две улицы: Володарского, 17 и Кирова, 19. У этого дома вечером третьего дня я побывал и даже сфотографировал его. Надо сказать, что по стилю видно, что этот дом простроен в 2000-е годы. Большого движения автомобилей здесь нет, а потому это место Тюмени считается тихим. В отличие от улицы Республики, которую можно сравнить со Светланской улицей во Владивостоке и проспектом Ленина в Томске.
5
Мне осталось посетить район расположения концлагеря, в котором находились в 1919 году пленные интернационалисты, русские красноармейцы и военнопленные мировой войны. В том числе китайцы и корейцы…
Территория концлагеря находилась на окраине старой Тюмени, а сейчас попала в спальный район города. И на окраине этого района, ограниченного периметром улиц Котельщиков, Горького, Индустриальной и проезда Борцов Октября, находится памятник жертвам колчаковского террора. Памятник установлен у братской могилы расстрелянных участников восстания против колчаковцев. И это место мне надо обязательно посетить. Ведь среди расстрелянных могли быть корейские интернационалисты, воевавшие с колчаковцами на Среднем Урале и взятые в плен в январе 1919 г. на железнодорожной станции Пермь-2.
Из-за отсутствия карты я не совсем понимал, на каком расстоянии от территории концлагеря памятник участникам восстания находится. И только по возвращению в Кемерово зашел в Интернет и понял, что сам концлагерь находился южнее места захоронения участников восстания. На территории, примыкающей к улице Фабричной, которая расположена ближе к драмтеатру и Текутьевскому кладбищу, но очень далеко от улицы Котельщиков. На площади у драмтеатра и на улице Горького я в первый день побывал, когда направлялся в Госархив Тюменской области.
Поэтому можно считать, что я был и на территории бывшего Табора, где располагался концлагерь. Во время Первой мировой войны и Текутьевское кладбище, и концлагерь для военнопленных немцев, австрийцев, чехов и венгров были на самой окраине города. А восставшие в марте 1919 года мобилизованные крестьяне и присоединившиеся к ним военнопленные ушли с территории концлагеря в сторону Туры, где и погибли под пулями казаков и колчаковцев.
Еще кое-что можно сказать о доме на улице Герцена (бывшей Ляминской). Одноэтажный деревянный дом № 27, в котором жил китайский коммунист Чжань Жу Юн (чернорабочий железной дороги) находился недалеко от улицы Тургенева и церкви Михаила Архангела. То есть близко от улицы Орловской и дома № 6 на ней. Правда, он не сохранился. Вероятнее всего, был снесен при расширении проезжей дороги.
Двухэтажный кирпичный дом № 18 на улице Семакова (бывшей Подаруевской, 17), в котором жили китайские коммунисты Лю Сан Си и Лю У Сан и который в середине 1930-х годов стал домом Управления НКВД, в 1990-е годы был снесен и на его месте построен другой дом в похожем стиле. Этот дом я несколько раз проходил, когда гулял по улице Республики в районе между Знаменским собором и церковью Архангела Михаила.
К сожалению, я так и не нашел дом, в котором работал почетный консул Республики Корея Игорь Мирвахисович Самкаев. Этот старинный дом № 25 находится на улице 25 Октября у набережной Туры. Но я до него так и не дошел. Ни в третий день, ни в четвертый… Надо, хотя бы, написать консулу письмо и рассказать о корейцах, живших в Тюмени в начале 1920-х годов. Может, почетный консул откликнется на мое письмо и поможет «достучаться» до южнокорейских правительственных чиновников?..
Но в целом я мог сделать вывод о том, что посетил почти все места и улицы, на которых жили и работали корейские и китайские коммунисты в послереволюционные годы. А на следующий день запланировал посетить место захоронения участников восстания военнопленных против колчаковцев в 1919 году, храм Михаила Архангела на улице Тургенева и найти дом на Орловской улице, 6, в котором проживала семья Ким Ван Гена, а также еще несколько корейских коммунистов. Хотелось, чтобы жители этого дома провели меня по своим комнатам и рассказали о своем житье-бытье. Правда, если они захотят это сделать. В чем я, честно говоря, не был уверен.
***
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.