Валерий Ким. Подводя итоги (исторический очерк)

Фото 1. Из личного архива автора

Валерий КИМ (г. Кемерово)

Посвящаю памяти своего отца Александра Кима

1

Итак, наступила пора подводить итоги своему одиннадцатилетнему расследованию. К сожалению, они оказались противоречивыми.

Я понял, что мой корейский дед был человеком сложным. Как все сильные личности. Особенно в годы больших войн и страшных человеческих трагедий. И я думаю, что если бы у моего деда не было больших и малых тайн, то он не дожил бы до 1938 года и был убит гораздо раньше. Поэтому понятно, почему Ким Ван Ген партизанил в Маньчжурии пять лет и при этом сумел остаться в живых – в отличие от Лю Ин Сока. Но это еще не значит, что мой дед был потенциальным трусом, умевшим скрывать свою трусость с помощью разных «подвигов». Любой конфуцианец, когда это ему будет выгодно, пойдет на сговор с собственной совестью и не полезет к черту в глотку. В этом я убедился тогда, когда изучал протоколы корейско-китайской секции коммунистов Тюмени.

Во-первых, Ким Ван Ген всегда на заседаниях этой секции оставался в тени и очень мало выступал с какими-либо предложениями. Но когда надо было поддержать кандидатуру Ли Пен Хака при приеме того в партию, он первым сделал это. Также он поступил при выдвижении Ан Нен Хака и Ким Си Шу на коммунистический корейский съезд в Благовещенске. Зато честно сказал, что в Тюмени очень много корейцев-стариков, среди которых пропагандистская работа по вовлечению в РКПб бесполезна. То есть мой дед был человеком немногословным. Он не был первым корейским коммунистом в Тюмени, а только третьим – судя по должностям и лидерским качествам. Поэтому можно считать, что он не мог быть командиром корейского партизанского отряда, но только его заместителем. Но когда Лю Ин Сок попал в японскую засаду в Северной Корее в 1915 году и был убит, то Ким Ван Ген принял единственно верное решение: сдать отряд «Доыгун» русским пограничникам. Поэтому сохранил своих товарищей в живых и сам остался жив – в отличие от Ким Чва Джина и его «Корпуса освобождения Кореи».

Таким образом я пришел к окончательному выводу, что Ким Ван Ген был в конфуцианском отряде Лю Ин Сока заместителем командующего. То есть «Лучшим учеником, изучающим Священное писание». И когда партизанский отряд «Доыгун» оказался в очень тяжелом положении, то Ким Ван Ген принял решение уйти из Маньчжурии в Россию. Он сдал отряд русским пограничникам Амурской области и был сослан вместе с ним на дальний зейский прииск в верховьях реки Зеи как интернированный военнопленный.

Во-вторых, Ким Ван Ген легко обращался со своим возрастом. Когда ему было выгодно, он мог прибавлять его или уменьшать – в зависимости от ситуации. Поэтому в Свидетельстве о заключении брака с Любовью Смирновой записано, что Ким Уон Гену в 1919 г. было… 27 лет, хотя по данным паспорта гражданина СССР ему должно было быть 37 лет (!). Не мог же он сказать своей русской невесте, что старше ее на целых 13 лет. Может, у конфуцианцев было принято свой возраст считать не по звездам, а по движению планет вокруг Солнца?.. Или Ким просто-напросто соврал русской невесте о своем возрасте?.. Думаю, что второе вероятнее первого. Поэтому понятно, почему в Анкете членов РКПб за 1922 г. Ким Ван Ген не уменьшил свой возраст, а увеличил его – чтобы не проходить обязательные военные курсы Всеобуча. Ведь эти курсы (военные сборы) проходили за городом, а у Кима в Тюмени была жена – малоприспособленная к семейной жизни и двое очень маленьких детей, которые требовали ухода… То есть Ким Ван Ген приписал себе возраст в Анкете 1922 г. по этой причине.

И в-третьих, Ким Ван Ген не был трусом, хотя зимой 1921 г. он не поехал на санях в Тобольск для расследования убийства одного корейца-охранника и такого же китайца. Ехать в сорокаградусный мороз посчитал невозможным не только для себя, но и для других корейцев, не привыкших к таким холодам. Поэтому просто попросил у своих товарищей прощение и ему было поставлено на вид «больше так не делать». С чем он спокойно согласился.

Прочитав об этом в одном из протоколов, я сразу вспомнил эпизод убийства в горно-алтайском селе Дмитриевке в 1921 г. коммуниста Морозова в такую же морозную погоду. Он ехал из Турочака с совещания, а его   на   горе Иконостас ждал алтаец с ружьем – пьяный, но привыкший к большим холодам. И когда кошелка с Морозовым подъехала к горе, алтаец убил русского коммуниста – за ведро самогонки! Так что правильно Ким Ван Ген сделал, что отказался ехать в Тобольск в январский мороз. Ведь там началось восстание тобольских крестьян против советской власти. И если бы они узнали, что в санях в Тобольск ехал не русский, а кореец, его бы не просто расстреляли, а повесили на первой же березе…

И, в-четвертых, мой корейский дед был человеком вспыльчивым – как все корейцы. По этой причине легко попался на политическую провокацию в Тюмени 20 января 1924 г., когда на застолье русских и корейцев первые стали оскорблять вторых, называя их… «корейскими собаками». Это привело к стрельбе из револьвера и тяжелому мордобитию… А также к исключению Ким Ван Гена из партии РКПб «за пьянство»…

Но… по моему твердому убеждению Ким Ван Ген не был тайным врагом советской власти. Просто в обстановке окончания Гражданской войны в России легко было быть объявленным иностранным шпионом и агентом японского милитаризма. Поэтому моему деду приходилось держать язык за зубами и чаще молчать, чем говорить. А если говорить, то не всегда правду. Ведь так поступали все конфуцианцы. А говоря по-русски: «Слово не воробей – вылетит и не поймаешь»…

Что касается вопроса об интернировании бывших корейских партизан, то я в результате долгого изучения различных российских документов, хранящихся в исторических библиотеках Москвы и Санкт-Петербурга, пришел к следующему выводу.

Россия и Япония подписали в 1907 году Гаагскую конвенцию о том, что военнопленные должны находиться в приемлемых для них условиях и в отдаленных районах от театра военных действий. Поэтому пленные корейские партизаны Армии Справедливости находились под защитой этой конвенции со стороны России. А вот Япония не выполняла положения этой конвенции в отношении бывших партизан. Для нее они были не военнопленные, а злостные преступники, заслуживавшие казни или длительного тюремного заключения.

По этим причинам Россия после 1907 года ссылала сдавшихся корейских партизан на дальние прииски и лесоразработки Приамурского края и Иркутской губернии. Но когда началось строительство Мурманской железной дороги, то генерал-губернатор Приамурского края Гондатти отдал вопрос об интернировании этих корейцев на усмотрение руководства КВЖД. И это руководство посчитало, что при нехватке наемных маньчжурских рабочих можно к ним присоединить и бывших корейских партизан. Таким образом Гондатти «умыл руки» в очень сложном политическом вопросе. Но письменных документов об этом я не нашел. И думаю, что их не существует. Был только устный приказ Николая Второго Николаю Гондатти и такой же устный приказ генерал-губернатора Приамурского края руководству КВЖД.

2

Так как мои предположения о том, что Ким Ван Кен учился в 1900-1905 годах в военной школе в Сеуле, не подтвердились в тюменской Анкете членов РКПб за 1922 год, я стал выяснять, где он мог учиться или работать в эти годы. Ведь в той Анкете записано, что Ким Ван Ген (Ван Кен) работал с 17 лет как чернорабочий (ГАСПИТО. Ф. П-4. Оп. 13. Д. 761. Л. 20). То есть с 1899 года.

И вот что я понял, проанализировав записи о фактах жизни Ким Ван Гена (Ван Кена) в Корее и в России.

Во-первых, Ким Ван Ген владел русским языком. Но записи в анкете делал с его слов русский регистратор. Правда, следует учесть, что вряд ли мой дед говорил по-русски очень хорошо. Поэтому он мог отвечать на вопросы регистратора кратко и далеко не всё (!).

В анкета записано, что Ким Ван Ген родился в 1877 году. То есть в 1922 году ему должно быть 45 лет (!). А в его следственном деле за 1937 год записано, что он родился в 1882 году и в 1922 году ему должно было быть 40 лет. И чем можно объяснить эту путаницу в возрасте?! Вероятно, тем, что он неправильно   пересчитал   свой   возраст   с восточного летоисчисления. Но я думаю, что при получении паспорта гражданина СССР в 1929 году (по данным следственного дела) год рождения Ким Ван Гена был записан правильно – 1882 г.

Корейские родные Ким Ван Гена были крестьянами-единоличниками: дед, отец и мать (домохозяйка). Сын стал работать с 17 лет чернорабочим. То есть с 1899 года. Вероятно, занимался сельскохозяйственными работами вместе с отцом. Тем более, что в селе Ый-Ван провинции Кёнгидо в начале 20 века   не   было   другой   работы   кроме     выращивания     риса    и   садоводства.

Где проживал Ким Ван Ген с 1900 года, в анкете за 1922 г. не сказано. Записано только, что до 1917 г. он был чернорабочим и получал зарплату. Вот только неизвестно где. То ли в Ый-Ване, то ли в Сеуле, то ли в России…

Годы работы в России записаны тоже не точно: в Мурманске был чернорабочим 2 года: годы работы в Петрограде вообще не записаны (?!); в Тюмени в 1920-1922 гг. служил председателем Корревкома; в 1922 г. – уполномоченный Корейского рабочего союза Тюмени.

Ким Ван Ген вступил в партию РКПб рядовым в Тюмени в феврале 1921 г. Революционный стаж (в том числе участие в вооруженных восстаниях и партизанских выступлениях) – нет. Но надо учесть, что в анкете требовалось указать стаж участия в российских восстаниях, а не в иностранных. Почему Ким   Ван   Ген не указал, что воевал с японцами в Корее и в Маньчжурии – не понятно. Возможно, что регистратор не стал об этом писать, посчитав это не важным. А Ким Ван Ген, плохо говоривший по-русски, не обратил на это внимание.

По этим же предполагаемым причинам регистратор не указал, был ли Ким Ван Ген в эмиграции, сидел ли в тюрьме, находился ли в ссылке. И это очень странно, так как в 1915-1916 гг. он находился в ссылке на дальнем зейском прииске как интернированный военнопленный по законам военного времени. Но знал ли об этих законах мой корейский дед?..

Более того, я пришел к выводу, что регистратор Анкеты заносил в нее только то, что понял со слов корейца, плохо говорившего по-русски. А то, что регистратор не понимал, он не заносил в анкету. Поэтому очень важные вехи жизни моего деда оказались не отмечены! В отличие от такой же анкеты корейца Хэ Ика, хорошо владевшего русским языком.

То же самое касается военного стажа: ни в царской, ни в белой, ни в красной, ни в зеленой армии Ким не воевал. И это было правдой. Но о том, что воевал в корейской партизанской армии в Маньчжурии, регистратор тоже не указал. Или Ким Ван Ген не считал это настоящей войною, а только диверсиями в отношении японских военных?..

Не проходил Ким Ван Ген и Всеобуч – начальные военные курсы для всех гражданских мужчин и женщин. Но дело в том, что отсутствие записи о Всеобуче еще не указывает на то, что мой дед имел военное образование и потому не проходил обязательные военные курсы (Всеобуч). Он был записан в 1 учебный взвод роты ОСНАЗ 318 Тюменского батальона как командир взвода охраны станции Тюмень от 49 батальона ВЧК-ГПУ и как инструктор начальной военной подготовки своих охранников. А им не нужно уметь копать окопы и обращаться с гранатами и пулеметами – как красноармейцам.

Поэтому в графе анкеты «Когда был демобилизован» записано «нет». То есть в 1922 году Ким Ван Ген не был военнообязанным, хотя и носил форму младшего командира войск ВЧК-ГПУ, не относившихся к Красной армии (см. фото 1).

Таким образом, данные Анкеты членов РКПб за 1922 г. не подтверждают то, что Ким Ван Ген имел военный опыт за пределами Российской империи. И не подтверждают, что он мог быть унтер-офицером, прошедшим обучение в партизанской офицерской школе «Кункван хаккё» в Восточной Маньчжурии. Хотя если бы он показал регистратору мандат командира Отдельного взвода охраны станции Тюмень, выданный командиром 49 батальона ВЧК Робертом Валенто, то регистратор, конечно, занес бы этот факт в анкету. Но регистратор, по-видимому, об этом мандате даже не подозревал… К большому сожалению!..

О системе Всеобуча во время Гражданской войны в Интернете сказано следующее.

Всеобуч – это система обязательной военной подготовки граждан РСФСР без отрыва от основной работы во время Гражданской войны. Он был введен декретом ВЦИК от 22 апреля 1918 г. «Об обязательном обучении военному искусству». Цель его – создание подготовленного мобилизационного резерва для Красной армии (bigenc.ruru.ruwiki.ru).

Система Всеобуча предусматривала:

— ознакомление с основами военного дела школьников до 16 лет;

— допризывную подготовку граждан от 16 до 18 лет;

— обучение мужчин призывного возраста с 18 до 40 лет без отрыва от производства;

— женщины проходили Всеобуч на добровольных началах.

В ходе Гражданской войны функции Всеобуча расширились. Его органы начали формировать кадры резервных частей и соединений, создавать костяк будущих полков и дивизий, укомплектовывать их командный состав, инженерные, артиллерийские, пулеметные подразделения и прочее.

После окончания Гражданской войны в 1923 году Всеобуч был упразднен.

Что касается корейцев, проживавших в разных регионах России, то они могли проходить начальное военное обучение на добровольной основе – как иностранцы. Но при вступлении в партию РКПб начальное военное образование было обязательным. Исключение делалось только для тех, кто не мог проходить военные курсы по возрасту, по состоянию здоровья и кто имел военный опыт и служил в старой российской, красной или иностранной армии. Например, в тюменской Губчека служили бывшие военнопленные мировой войны – чехи Иван Пильчак, Роберт Валенто и Денис Кодуэлко. Пильчак и Кодуэлко были бывшими солдатами австрийской армии, а Роберт Валенто – офицером этой же армии.

О Роберте Валенто известно следующее. Он попал в плен в декабре 1915 года. Находясь в плену, Валенто решил вступить в русский стрелковый полк, собранный из военнопленных. После Октябрьского переворота вступил в партию большевиков и сражался на разных фронтах в Европейской России и в Сибири. После Гражданской войны был назначен командиром 49 батальона ВЧК, размещенного в Тюмени, и членом коллегии тюменской Губчека (см. книгу Александра Петрушина «Мы не знали пощады»). Покончил жизнь самоубийством по неизвестным причинам.

Служил в тюменской Губчека некоторое время и китаец. Правда, имя его Александру Петрушину не известно. Но я считаю, что он на самом деле был не китайцем, а корейцем Ан Ен Хаком. Этот кореец был участником повстанческого движения в Корее и в Маньчжурии. Арестован русскими властями Харбина и сослан в Сибирь (г. Пермь) как опасный социалист. Он участвовал в Гражданской войне в Тюменском и в Пермском уездах, а в 1919 г. вступил в партию РКПб в Омске (см. статью Валерия Кима «Забытый герой» на сайте «Корё сарам»). В его анкете для ЦК РКПб за 1921 г. сказано, что Ан Ен Хак имел небольшой военный опыт в Корее как инсургент и в России как красногвардеец. Поэтому тоже не проходил курсы Всеобуча.

В архиве Международного Центра Демографических исследований г. Екатеринбурга нашлась Анкета Всероссийской переписи членов РКПб за 1922 г., в которой занесены личные данные еще одного корейского коммуниста из Тюмени – Хэ Ика, одного из главных членов корейско-китайской секции тюменского Губкома РКПб. И вот что в ней сказано об этом коммунисте.

Хэ Ик родился в 1880 г. То есть в 1922 г. ему было 42 года. Свободно говорил на русском языке. Неверующим стал с 25 лет. Детей нет. Наемных работников нет. Учился в корейской гимназии 7 лет и окончил ее. Имеет стремление   хорошо   знать   русский язык. Социальное положение родителей: дед – не помнит его; отец – рабочий; мать – рабочая; национальность – корейцы. Стал работать с 15 лет. Основная профессия до 1917 г. – учитель корейской школы. Сколько лет работал – 3 года. Источники существования до 1917 г. – заработок; после 1917 г. – заработок.

Рабочий и служебный стаж до 1917 г. и после него: 1917-1919 гг. – рабочий по найму на Мурманской железной дороге (3 года); 1920-1921 гг. – Корейская революционная организация, г. Тюмень, выборная должность председателя; 1921-1922 гг. – Губком РКПб, г. Тюмень, секретарь корейской секции.

Партийный стаж: инструктор РКПб среди корейцев; год вступления в партию – декабря 1920 г.; общая продолжительность в партии – 1 год. Участие в революционной деятельности: не участвовал; тюремный стаж – нет.

Какие газеты и журналы читал в 1920-1921 гг. – русские и корейские регулярно дома.

Член профсоюза – с 1920 г. Участие в профсоюзной работе – нет.

Военный стаж: участия в царской, белой, зеленой, красной армии – не участвовал. Проходил ли Всеобуч – нет. Когда демобилизован – нет.

Имеет ли связи с деревней – нет. Есть ли личное хозяйство – нет.

Личная подпись на русском: ХЭ ИК.

Дата – 31 января 1922 г.

Подпись регистратора: ЗЛОБИН.

И что можно сказать по поводу анкетных данных Хэ Ика?

Во-первых, это был маньчжурский кореец, отправленный на строительство Мурманской железной дороги по найму, а не как бывший корейский партизан. Он был более образован, чем Ким Ван Ген и даже работал учителем в корейской школе. За три года работы в Мурманске хорошо выучил русский язык. Принимал ли участие в мурманском восстании 21 февраля 1920 г. – не известно. Был эвакуирован из Мурманска в конце 1920 г. и сразу же после прибытия в Тюмень вступил кандидатом в партию РКПб. В списке рабочих на эвакуацию из Мурманска в мае 1920 г. отсутствует. То есть он не был членом партизанского отряда «Доыгун» под командованием Лю Ин Сока.

Почему Хэ Ик, зная русский язык и являясь председателем Корейской революционной организации в Тюмени в 1920 г., не прошел начальное военное обучение на курсах Всеобуча, можно объяснить следующим образом. В анкете Хэ Ика сказано, что он не был военнообязанным и потому не проходил курсы Всеобуча. В корейско-китайской секции членов   РКПб   при Губкоме он числился секретарем и писал протоколы заседаний секции. В чем я убедился, просмотрев протоколы заседаний корейско-китайской секции Тюменского Губкома за 1920-1921 гг. (см. фото 2).

Фото 2. Копия протокола заседания корейско-китайской секции коммунистов Тюменского Губкома РКПб (секретарь Хэ Ик) за 21 мая 1921 г. ГАСПИТО. Ф. П-1. Оп. 1. Д. 1. Л. 69.

Хэ Ик не проходил курсы Всеобуча по возрасту. Ведь в 1922 г. ему было 42 года, и он имел право не проходить эти курсы. Но… если это так, то выходит, что Ким Ван Ген преднамеренно указал свой возраст неправильно по некоторым личным причинам?..

Что касается других корейцев из тюменской Корейской революционной организации, то по моему мнению они проходили военные курсы под руководством корейца, имевшего опыт военных действий.  Инструктором мог быть Ким Си Шу, в последствии избранный в китайско-корейский отдел Коминтерна и выехавший в 1921 г. в Маньчжурию, а оттуда в Корею на подпольную работу.

Также в архиве МЦДИ нашлась анкета за 1922 г. российского поляка Бойко Иосифа Станиславовича, 1898 г.р., который в 1920-1921 гг. служил в тюменской Губчека заведующим секретным отделом. И в его анкете записано, что он проходил курсы Всеобуча и был в 1922 г. военнообязанным. Но в 1921 г. уволился из Губчека по личным причинам и уехал в Екатеринбург, где нашел работу на заводе «СТАЛЬКОМ».

Ким Си Шу писал из Маньчжурии письма Хэ Ику в Тюмень (ГАСПИТО, Ф. П. 1, Оп. 1, Д. 326, Л. 28-28об). Правда, дальнейшая судьба этого коммуниста не известна. Но в сохранившемся письме Ким Си Шу Хэ Ику упоминаются трое известных маньчжурских партизан Армии Независимости: Ли Гван, Хон Гюн и Тон Гын. Из них Ли Гван был хорошо знаком с Ким Ир Сеном и считался его другом, но был убит в результате предательства в середине 1930-х годов. Об этом говорится в третьем томе мемуаров Ким Ир Сена «В круговороте века» в главе, посвященной Ли Гвану.

В письме Ким Си Шу о Ли Гване сказано следующее: «Куда бы Ли Гван ни   отправлялся   с   докладом для общественности, он часто приходил и говорил что-то вроде «Ищите духа и кричите: «Я в опасности, и я буду выбрасывать людей!». Но на этот раз он мог прийти и сказать: «Я не собираюсь лечить эпидемию, но я собираюсь рассказать вам о двух столпах бытия». То есть в начале своей антияпонской деятельности Ли Гван занимался пропагандистской работой среди корейского населения Маньчжурии и только после этого встал на путь вооруженной борьбы с японцами. За что и был предательски убит.

На сайте «Открытый список» есть также данные о Шин Хон Гюне (1901 г.р.). Он родился в Корее, но перед арестом проживал в Чите Забайкальской области, имел жену Марию и дочь (сына?) 1 года. Был командиром роты 108 стрелкового полка. Арестован 8 июля 1937 г. Расстрелян по приговору Тройки   при ПП ОГПУ по ВСК в 1938 г. и поэтому его биография представляла для меня большой интерес. И вот что я узнал из интернет-данных,

На сайте «Корё Сарам» есть краткие биографические данные Шин Хон Гюна, который родился в провинции Хванхэ-до, в уезде Пенсан-гун, в деревне Гооди. Учился в военно-пехотной школе Москвы с 1925 года…

Более полные данные об этом советском офицере есть на сайте «Жди меня». Там сказано, что в детстве Шин Хон Гюн переехал с семьей в Сеул. В 1922 г. вместе с другом эмигрировал в Китай (Маньчжурию). Вероятно, до 1925 г. воевал с японцами в Армии Независимости, но после разгрома своего партизанского отряда перешел в Забайкальскую область СССР. Так как имел большой военный опыт, был направлен на учебу в Москву в военно-пехотное училище. Отсюда можно сделать вывод о том, что такая же судьба и у других корейских офицеров, обвиненных в СССР в диверсионно-шпионской деятельности в пользу Японии.

Есть и другие интернет-данные об этом корейце, подтверждающие мои выводы. Все они убедительно говорят, что Шин Хон Гюн был партизаном Армии Независимости в Маньчжурии под псевдонимом Хон Гюн. Вероятно, он скрывал свою родовую фамилию.

В этом же письме Ким Си Шу Хэ Ику есть такие строки: «…говорят, что Хон Гюн и другие (партизаны) отправились в горы и они находятся в глубокой пещере в (районе на юге Маньчжурии) Ымсук Бехэ у (поселка) Санбом-о. Но больше об этом я не могу сказать…»

Во втором томе мемуаров Ким Ир Сена в главе «Незабываемые люди» упоминается боец Корейской революционной армии Хен Гюн. Но этот кореец

был родом из Маньчжурии. Однако у Хон Гюна и Хен Гюна столь похожие имена, что их можно смело считать партизанскими псевдонимами. Иероглиф «хон» переводится как «красный», а «хен» – как «темный» или «таинственный». В обоих случаях понятно, что имена Хон и Хен являются псевдонимами. Правда, Хон Гюн воевал в Армии Независимости, а Хен Гюн – в Корейской революционной армии, созданной Ким Ир Сеном.

Также в письме Ким Си Шу упоминается партизан Пак Ок О. А в третьем томе мемуаров Ким Ир Сена, седьмой главе есть упоминание о партизане Пак Дон Гыне. Дон Гын – это партизанский псевдоним, переводимый как Восточный Топор. Весьма воинственное имя! А мужское имя Ок О переводится всего лишь как Нефрит. Пак Тон Гын известен тем, что он занимался созданием опорных партизанских баз в бассейне реки Туманган. То есть строительством оборонительных сооружений вдоль пограничной реки. Недаром он Восточный Топор!

Можно считать доказанным, что все коммунисты корейско-китайской секции Тюменского Губкома РКПб занимались набором китайцев и корейцев в Интернациональный полк 5 Красной армии и в корейскую Армию Независимости, с командованием которой они поддерживали связи через Коминтерн. И так как в «Открытом списке» нет данных о судьбе Ким Си Шу и Хэ Ика, то можно предполагать, что они погибли в Маньчжурии, схваченные японцами.

Я думаю, что Ким Ван Ген тоже знал Ли Гвана и Пак Дон Гына еще тогда, когда воевал в Маньчжурии в отряде «Доыгун» – то есть в отряде Армии Справедливости. И письма Ким Си Шу Хэ Ику он тоже читал. Но когда Хэ Ик по примеру Ким Си Шу отправился в Маньчжурию и в Северную Корею на подпольную работу, то за них руководить секцией коммунистов стал Ким Ван Ген. Вот только это продлилось не долго.

В 1923 г. эту секцию расформировали по причине того, что корейцы и китайцы почти все выехали из Тюмени в разные районы СССР и в Китай. Ким Ван Ген пытался найти работу в Мурманске в милиции, но его не взяли по причине плохого знания русского языка и милицейского Устава. И этот факт, подтвержденный документом, выданным Ким Ван Гену Мурманским губернским комитетом РКПб 28.08.1923 г. (ГАСПИТО. Ф. П-4. Оп. 13. Д. 761. Л. 25) заставляли меня задуматься. Может, мой дед и в Корее служил каким-нибудь охранником или полицейским?..

3

По словам русской жены Ким Ван Кена Любови Александровны Ким (Смирновой) ее муж в молодости жил в Сеуле, был женат и имел двоих маленьких детей. И так как он происходил из семьи, близкой к правительству Кореи, то можно смело считать, что его отец принадлежал к знаменитому дворянскому клану Кимов из Андона. В молодости отец Ван Кена работал на золотом прииске Коктол в провинции Хамгёндо (по данным следственного дела за 1937 г.) и стал богатым человеком. И в начале 20 века отец Ван Кена переехал в центральную провинцию Кёнгидо и купил усадьбу в селе Ый-Ван, недалеко от Сеула. И до 19 лет Ким Ван Кен помогал отцу в сельском хозяйстве.

Когда пришла пора женить сына по традиции на девушке из императорского рода Ли-Чосон, отец Ван Кена мог заставить сына вступить в императорскую гвардию. Ведь быть гвардейцем (охранником) императора Коджона гораздо почетнее, чем быть рисоводом или грузчиком на сеульском рынке. Тем более, что родители невесты из императорского клана не одобрили бы брак с простым крестьянином или чернорабочим. Поэтому у моего деда был один выход – поступить на службу в императорскую гвардию (см. фото 3). Наверняка!..

Фото 3. Парадная форма императорского гвардейца (из открытых источников)

Я думаю, что Ким Ван Кен как дворянин из клана Андонских Кимов мог несколько лет служить в охране императорской семьи. Ведь в армию его не могли призвать по причине дворянского происхождения. Но могли взять добровольцем в императорскую гвардию (охрану). Где он мог получить первые навыки обращения с холодным и огнестрельным оружием: пиками, саблями, мечами, винтовками, а также навыки восточных единоборств. И если бы у него не было начального военного образования, вряд ли он принял бы активное участие в восстании против японцев. Ведь в военную школу он не мог поступить по причине всего двух классов конфуцианской сельской школы. В отличие от Ким Чва Джина – национального героя Южной Кореи, также принадлежавшего к роду Андонских Кимов и два года учившегося в Сеуле в военной школе.

С помощью «Нейросети» и «Википедии» я нашел информацию о том, кого брали в корейскую гвардию для охраны императорской семьи. В частности, сказано, что в начале 20 века в императорскую гвардию Дивидэ набирали дворянских сыновей 20-30 лет. То есть в 1902 году Ким Ван Кен (1882 г.р.) мог поступить в императорскую охрану в качестве добровольца. Вот только по своему личному желанию или по воле отца? Я уверен, что именно отец моего деда сыграл в этом главную роль. Ведь все Кимы из Андона были верными сторонниками королей из клана Ли-Чосон. Поэтому даже если Ким Ван Кен был против поступления в гвардию, ему пришлось это сделать по желанию отца. Другого варианта я не вижу!

Записанные в императорскую гвардию по рекомендации офицера, проводящего отбор новобранцев по их качествам (здоровью и уму), должны были проходить военную подготовку в казармах на территории королевского дворца. До 1897 года в качестве инструкторов там служили исключительно японцы. Но после того, как японские ниндзя убили королеву Мин, Коджон стал приглашать офицеров-инструкторов из России, США и других европейских стран.

В 1902 году, когда Ким Ван Кену исполнилось 20 лет, императорская гвардия была расширена до 3000 человек за счет дополнительного набора новобранцев. Поэтому Ким Ван Кен мог оказаться в их числе. Вот только непонятно, брали ли женатых добровольцев в гвардейские полки Дивидэ?

На сайте «Корё Сарам» есть статья московского историка С.В. Волкова о корейской армии в конце 19 века. В том числе и о солдатах сеульского гарнизона. В ней, в частности, сказано следующее:

«…Занятия проводились только утром в течение двух часов, остальное же время солдаты проводили дома в семье. Выправку солдаты имели скверную, в строю стояли плохо, переговаривались, сморкались, шевелились. Ни боевых, ни учебных стрельб никогда не производилось. Процветало мордобитие. Караульная служба находилась в плачевном состоянии: солдаты, стоя на посту, разговаривали, курили, сидели, спали, а часто вообще уходили с поста, заходили в кабаки, оставляя ружья на улице. Ружья совершенно свободно отдавали «посмотреть» посторонним…»

 Следует отметить, что эта статья С.В. Волкова была написана на основе отчетов офицеров-инструкторов российской армии, принимавших участие в переобучении солдат сеульского гарнизона в 1896-1898 гг. Русские инструкторы занимались также переподготовкой и охранников императорской гвардии, которые до этого обучались преимущественно японцами. Мнение русских инструкторов о гвардейцах императорской охраны не сильно отличалось от мнения о простых солдатах столичного гарнизона. С той только разницей, что в гвардию брали добровольцев из дворянских семей. Плохая подготовка японцами солдат корейской армии и охранников императорской гвардии объяснялась русскими инструкторами тем, что японцы не были заинтересованы в настоящей боеспособности корейской гвардии и армии. Для них корейские солдаты и даже гвардейцы были «людьми второго сорта». Как и вообще вся корейская нация. И в этом японцы недалеко ушли от немецких нацистов. Недаром они перед Второй мировой войной заключили пакт (договор о союзничестве) с Гитлером и Муссолини.

Поэтому мое предположение о том, что гвардейцы 20-30 лет имели семью, детей и могли видеться с ними в определенные дни и время, можно считать верным. Вот только надо еще доказать, что Ким Ван Кен действительно служил в императорской охране в Сеуле.

То, что Ким Ван Кен мог быть охранником императорской гвардии, подтверждается тем, что его назначили командиром корейского взвода охраны на станции Тюмень в 1921 г. То есть он имел опыт охранной деятельности (см. фото 2)! Не могли же большевики назначить на этот очень ответственный пост человека без всякого опыта. В этом я убедился, прочитав Строевой устав гарнизонной службы, по которому служил Отдельный взвод охраны на станции Тюмень (ГАТО. Ф. 959. Оп. 1. Д. 2. Л. 14).

Я понял, что требования этого устава мог знать и выполнять только человек, имеющий опыт военной охраны. А ведь известно, что в инструктаже охранников (см. фото 3) корейской императорской семьи принимали участие русские офицеры. И корейский устав императорской охраны был разработан ими. Поэтому если Ким Ван Ген заявил командованию Тюменского территориального полка о том, что он знает корейский Устав гарнизонной службы, разработанный русскими инструкторами, то этого было достаточно для назначении его командиром Отдельного взвода охраны станции Тюмень в 1921-1923 гг. Возможно, что у него было корейское удостоверение охранника.

Более того: мой двоюродный брат Александр (младший внук Ким Ван Кена) после службы офицером в авиационном полку в качестве замполита уволился из Советской армии и пошел служить на Украине в охрану одного уголовно-исправительного учреждения. Правда, служил там недолго из-за аварии на Чернобыльской АЭС. Потом он служил в кемеровской милиции, но через несколько лет уехал в Москву и организовал там охранную службу при одном министерстве. Но… в конце концов уехал из Москвы в деревню в Волгоградской области и стал… разводить кур и индюков. То есть занялся сельским хозяйством. Как и его корейский дед в юности.

Вспомнив об этих фактах жизни Александра Кима, подполковника запаса Советской армии, я понял, что Наследственность – Великая сила! И что кому суждено по крови – тем он и будет в своей земной жизни!!!

4

Я решил поискать в Интернете данные о наиболее известных корейских патриотах, с которыми мог быть знаком Ким Ван Кен в Корее тогда, когда вступил (весьма возможно) в 1902 году в императорскую охрану Коджона и его родных. И, конечно, нашел. В первую очередь биографию Ли Дон Хви – организатора в восточной части китайско-корейского района Кандо офицерской школы «Кункван хаккё» (фото 4).

Об организаторе социалистической и коммунистической партий Кореи Ли Дон Хви в Интернете сказано довольно много. В Казахстане даже издана биографическая книга о Ли Дон Хви авторства Людмилы Ли «Повествование о Ли Дон Хви». В этой книге и в «Википедии» о нем сказано следующее.

Ли Дон Хви родился 20 июня 1873 года в семье офицера корейской гвардии (то есть королевской охраны) в северной провинции Хамгён-до. В 1895 году он поступил в военную школу в Сеуле. После ее окончания в 1895 году он поступил в военную школу в Сеуле. После ее окончания с отличием в 1900 году был назначен командиром взвода охраны (!) резиденции императора. Вот где могли пересечься жизненные пути Ким Ван Кена и Ли Дон Хви. Правда, последний в 1901 году получил звание майора корейской армии и был назначен командиром пограничного отряда на острове Канхвадо близ побережья Желтого моря. Этот остров являлся резиденцией королевской семьи и высокопоставленных янбан в случае начала войны.

Фото 4. Ли Дон Хви (1873-1935) (из открытых источников)

После поражения России в войне с Японией Ли Дон Хви организовал на острове Канхвадо военно-политическую школу, в которой занимался пропагандой независимости Кореи и подготовкой учеников к военным действиям против японской армии, жандармерии и полиции. И если Ким Ван Кен действительно служил в императорской гвардии в 1902-1904 годах, то он, несомненно, попал под влияние идей Ли Дон Хви и его товарищей из императорской гвардии. Но сам Ли Дон Хви с 1905 года подвергался много раз преследованиям со стороны корейских властей и японского генерал-губернатора Кореи, отсидев несколько раз в тюрьме…

С 1908 года группа политических эмигрантов во главе с Ли Дон Хви избрала своей базой Маньчжурию и российский Дальний Восток. Но полиция установила слежку за Ли Дон Хви и вскоре арестовала его, отправив в ссылку на один из островов в Японском море.

Вернувшись из ссылки, Ли Дон Хви с 1912 года занялся пропагандистской работой в Вонсане. Но это вызвало большой «интерес» к этому человеку у властей города и японской полиции. Поэтому в результате преследований Ли Дон Хви вынужден был опять вернуться в Маньчжурию и заняться пропагандистской работой среди корейцев района Кандо. Там он примкнул к обществу «Кукминхве», члены которого совершали рейды в Корею и устраивали корейским полицейским и японским жандармам засады и диверсии. Весьма возможно, что в этих операциях принимал участие и молодой инсургент-конфуцианец Ким Ван Кен, вступивший в маньчжурский партизанский отряд Лю Ин Сока «Доыгун».

Но… японцы распространяли дезинформацию о том, что Ли Дон Хви и другие члены общества «Кукминхве» якобы имеют связи с германскими агентами в Китае и в Маньчжурии. Поэтому китайские власти закрыли газету этого корейского общества, а его руководителей вынудили бежать в Россию или посадили в тюрьму…

Имел ли Ли Дон Хви связи с конфуцианцем Лю Ин Соком, в интернет-статьях прямо не говорится. Но можно предполагать, что он готовил в своей офицерской школе «Кункван хаккё» унтер-офицеров из маньчжурских и корейских корейцев для отряда «Доыгун» под командованием Лю Ин Сока. Поэтому весьма возможно, что конфуцианец Ким Ван Кен обучался в этой школе приемам диверсионной войны и засад. То есть военным приемам, не известным охранникам императора Коджона.

После Февральской революции Ли Дон Хви вернулся в Приморскую область России, но там его объявили «германским шпионом» и заключили во Владивостокскую, а затем – в Алексеевскую крепость (тюрьму). В которой, весьма возможно, находились некоторое время и бывшие партизаны отряда «Доыгун» до своей отправки в ссылку на «Владимировский» или «Веселый» прииск в верхней части реки Зеи в конце 1915 года (см. статью Кима В.А. «Корейские инсургенты на верхнезейских приисках (1915-1916 гг.)» на сайте «Корё Сарам».

5

Итак, изучение исторических статей показало, что среди императорских гвардейцев были патриоты Кореи, участвовавшие в национально-освободительной борьбе с японцами. И, конечно, не только среди командного состава, но и среди простых гвардейцев. Ведь они были воспитаны в любви и преданности императору Коджону и служили ему не корысти ради. В частности, известен бывший императорский гвардеец Ким Сын Бин, служивший в гвардии в 1915-1918 гг. И он тоже был из сельских янбан северной провинции Пхёнандо. Участвовал в Первомартовском восстании и воевал в Армии Независимости (см. сайт «Корё Сарам», 1 марта 2015 г.).

В борьбе за независимость Кореи активно участвовал и бывший капитан императорской охраны Ким Ин Су. Его звание ровнялось званию полковника в строевых частях корейской армии.

Речь идет о судьбе подданного России и корейца по национальности Золотареве Викторе Николаевиче. Точной даты его рождения не известно, но известно время его гибели (1925 год).

Русско-подданный Золотарев Виктор Николаевич (Ким Ин Су) окончил юнкерское училище в Сеуле и командовал гвардейским батальоном, являясь при этом и инспектором военного училища, основанного русскими инструкторами в 1897 году (см. фото 5).

Фото 5. Ким Ин Су (Золотарев Виктор Николаевич) (из открытых источников)

Но в 1898 году русские инструкторы покинули Сеул. После этого переустройство корейской армии перешло к корейцам, прошедшим обучение в Японии. Но в первом и втором охранных батальонах командные должности занимали офицеры, обученные русскими инструкторами.

Исходя из этих данных можно предполагать, что Ким Ван Кен служил в императорской охране (гвардии) под командованием Ким Ин Су в 1902-1904 гг. То есть до ее сокращения по требованию японского правительства.

Но в 1904 году с занятием японцами Сеула после начала русско-японской войны Ким Ин Су покидает Корею с тайным поручением императора Коджона и начинает служить в чине капитана Седьмого Восточно-Сибирского стрелкового полка для организации разведывательной деятельности против японцев и активно участвует в русско-японской войне.

В отличие от Ли Дон Хви Ким Ин Су не перешел на сторону русских большевиков и участвовал в Гражданской войне на Дальнем Востоке в составе Великого Войска Донского при штабе главкома Вооруженными Силами Российской Восточной Окраины. В 1924 году участвовал в гражданской войне в Китае и был убит в 1925 году в бою с гоминдановцами. Потомки Ким Ин Су до сих пор живут в сибирском городе Иркутске.

О Ким Ин Су можно добавить следующее. Первое упоминание о нем относится еще к 1890-м годам. Служил флигель-адъютантом двора корейского императора в качестве командира императорской охраны. В 1900 году назначен начальником Сеульского военного училища. С 1906 года организатор вооруженного сопротивления японским оккупантам Чосона. В 1909 году он привел в российское подданство 300 партизан Армии Справедливости (!). То есть очень большой отряд. Правда, судьба этого отряда мне не известна.

6

По рассказам русской жены Ким Ван Кена Любови Александровны Ким (Смирновой) ее муж ушел от корейской жены, у которой отец был на стороне коллаборационистов. Возможно, что тот был правительственным чиновником в администрации Ли Ван Ёна, подписавшего договор о присоединении Чосона к Японской империи. Это вызвало возмущение у корейских патриотов и привело к нескольким восстаниям в разных районах Кореи.

Но отец Ким Ван Кена был на стороне восставших. Поэтому, когда сын решил присоединиться к ним, то отец дал ему на войну большой мешочек золотого песка. А вот жена мужа прокляла и вернулась с детьми в дом к своему отцу-коллаборационисту.

Именно поэтому в Центральном архиве Санкт-Петербурга в Книге о браке 1 городского участка за 1919 год записано, что Ким Уон Ген (Вон Ген) является корейским разведенным гражданином (ЦГА СПБ. Ф. 6143. Оп. 1. Д. 1835. Л. обл. 125).

В отношении предполагаемых родителей корейской жены Ким Ван Кена я могу сказать следующее.

По моим выводам отец этой жены был чиновником в правительстве Ли Ван Ёна. Интересно, что этот премьер-министр правительства Чосона, подписавший договор с Японией о присоединении Кореи к Японии, родился в провинции Кёнгидо, селе Соннам, граничившим с селом Ый-Ван!..

В «Википедии» сказано, что у Ли Ван Ёна были двое сыновей. Старший сын Ли Сын Гу, родившийся больным в 1879 г., умер в 1905 г. А младший сын Ли Хан Гу, родившийся в 1881 г., умер в 1945-м. Возможно, покончил жизнь самоубийством после капитуляции Японии. Но я думаю, что если Ким Ван Кен взял жену из клана Ли-Чосон, то она не имела прямого родства с семьей Ли Ван Ёна. Но могло быть родство по боковой линии. Ведь в Ый-Ване проживали и другие дворяне из клана Ли-Чосон, имевшие родство с Ли Ван Ёном и даже с императором Коджоном. Ведь название этого села переводится как «Военный правитель» и в нем жили высокопоставленные янбаны из правительственного клана.

Кроме русскоязычного варианта «Википедии» есть еще и корейский. И в нем помимо биографических данных Ли Ван Ёна и его двух сыновей есть данные о двух его невестках. Жену Ли Сын Гу звали Им Гон Гу и она была из клана Пхунчхон Им. А вот жену Ли Хан Гу звали Ким Чжин Гу. Год ее рождения и клан не указаны, но вот год смерти известен – 1933. Довольно рано по сравнению с годом смерти мужа.

Если отец Ким Ван Кена происходил из клана Андонских Кимов и был богат, то отец его невесты из рода Ли-Чосон мог согласиться на брак своей дочери с Ким Ван Кеном. Вот только этот брак, судя по всему, продлился недолго. Молодая жена могла вернуться в дом отца после разрыва с мужем из-за участия Ким Ван Кена в антияпонском движении… Но это, конечно, мои предположения, которые могут подтвердить или опровергнуть только южнокорейские ученые – историки и генеалоги. Или корейские потомки детей Ким Ван Кена. Если они не эмигрировали в США по причине преследований своих родителей как коллаборационистов. Ведь в Южной Корее к ним до сих пор относятся резко отрицательно. Но и в Северной Корее также. И вообще коллаборационистов – то есть соглашателей – ни в одной стране не любят. В том числе и в России.

Не исключено, что после увольнения из императорской охраны Ким Ван Кен устроился в охрану строившейся железной дороги Кёнбусон в Ый-Ване. Весьма возможно, проанализировав весь жизненный путь моего деда по разным железным дорогам Кореи и России.

Вот только одна «незадача»: в Анкете за 1922 г. записано, что Ким Ван Ген до 1917 г. был чернорабочим, а не охранником. Поэтому он мог после увольнения из императорской гвардии устроиться в Ый-Ване сначала охранником на железную дорогу, но потом решил стать железнодорожным рабочим. Возможно потому, что эти рабочие получали зарплату более высокую, чем простые охранники. Но это, конечно, не понравилось его жене, происходившей из императорского рода. В конце концов между мужем и женой произошел классический супружеский разрыв и Ким Ван Ген стал простым железнодорожным рабочим.

Оккупировав всю корейскую территорию в начале 1904 года, японские военные ввели в Корее военное положение. Жестоким карам подвергались люди, обвиненные во вреде японским войскам. В период с июля 1904 г. по октябрь 1905 г. за порчу железнодорожных путей и телеграфных линий были осуждены 257 корейцев, а 35 человек казнены. При помощи угроз и пропаганды корейские коллаборационисты стали проводить мобилизацию корейского населения на строительство железных дорог военного назначения и на перевозку военных материалов и снаряжения.

Став железнодорожным рабочим, Ким Ван Ген мог познакомиться с социалистическими идеями, распространявшимися в Корее сторонниками движения «Тонхак» и христианами-протестантами. И эти корейские «социалисты» могли увлечь малообразованного парня на борьбу за свободу и независимость Чосона. Тем более, что после установления в Корее японского протектората недовольных засильем японской культуры в разных сферах корейской жизни стало очень много. Одни ложились на рельсы перед японским военным эшелоном, другие стреляли в японских солдат, охранявших железные дороги, а иные собирали деньги на закупку оружия и создания повстанческих отрядов в разных районах Чосона. Именно таким образом Ким Ван Кен примкнул к повстанческому движению!

Поэтому я очень надеюсь на то, что в 2026 году сотрудники Железнодорожного музея Ыйвана подтвердят мои выводы о том, как Ким Ван Кен стал повстанцем. И на этом мое очень долгое расследование подойдет к своему логическому завершению. Этого хотят все русские потомки Ким Ван Кена (см. фото 6)!

Фото 6. Русские дети, снохи и внуки Ким Ван Кена, 1960-е годы, г. Кемерово (из личного архива автора)

К сожалению, ни партийного билета члена РКПб или личной карточки коммуниста и депутата Горсовета, ни учетной карточки коммунара роты ОСНАЗ, ни мандата командира Отдельного взвода охраны станции Тюмень Ким Ван Гена я в тюменских архивах ГАТО и ГАСПИТО не нашел. Объяснить это можно только тем, что при рассмотрении Личного дела коммуниста Ким Ван Гена на заседании Тюменской Контрольной комиссии в 1924 г. мой дед не присутствовал и не сдал свои документы – как было положено. Поэтому пока невозможно документально подтвердить то, что он носил звание младшего командира (унтер-офицера) корейского партизанского отряда в Маньчжурии и окончил офицерскую школу «Кункван хаккё».

Объяснить сей печальный факт я могу только тем, что в 1923 г. Тюменская губерния вошла в состав Уральской области и ее центр переместился в Свердловск. Поэтому после этого многие архивные документы оказались в уральском областном центре. И только когда Тюмень стала центром Тюменской области в 1943 году, архивные документы Тюменской губернии стали возвращаться сначала в Тобольск, а потом в два тюменских архива – ГАТО и Партархив Тюменского обкома КПСС (ГАСПИТО). Но, к сожалению, все мои попытки найти в архивах Тюмени и Тобольска самые важные документы Ким Ван Гена (Ван Кена) оказались пока неудачными.

По этим причинам мое долголетнее расследование полностью не закончено и меня могут еще ждать некоторые открытия.

7

В заключении своего очерка я хочу еще раз осветить историю эвакуации корейских рабочих из Мурманска в 1920 году. Ведь в этой истории есть новые факты, подтверждающие присутствие бывших партизан двух отрядов на строительстве Мурманской железной дороги и Мурманского порта.

По документам Госархива Мурманской области было подготовлено два отряда на эвакуацию корейских рабочих в Тюмень для создания Корейской революционной армии и участия на Дальнем Востоке в боях с японскими империалистами.

Первый отряд, состоявший по моим выводам из бывших партизан Армии Справедливости, выехал из Мурманска летом 1920 г. Кто его возглавлял до этого, официально не известно. Но так как в заявлении корейских рабочих от 16 мая 1920 г. (ГАМО. Ф. Р-54. Оп. 1. Д. 16. Л. 13) сказано, что этот отряд готов выехать на Дальний Восток для военных действий против японских империалистов, то я пришел к выводу, что речь идет о бывшем отряде «Доыгун», созданном Лю Ин Соком и находившимся в Архангельске и Мурманске в 1917-1920 гг. на строительстве железной дороги и Мурманского порта (ГААО. Ф. 1. Оп. 12. Д. 202-203).

Известно также, что корейский рабочий отряд в количестве 50 человек под руководством Корейского революционного комитета Мурманска (Ким Пён Ока, Пак Кан Ока и Сек Ни Черниговского) принял активное участие в большевистском восстании и восстановлении советской власти в Мурманском крае (см. статью Валерия Кима «По следам Ким Ван Гена» за 11 апреля 2024 г. на сайте «Корё Сарам»). Правда, большевики долгое время считали этот отряд китайским, так как большая его часть состояла из маньчжурских корейцев – граждан Китая. И только около 20 человек были корейцами из Кореи. Но мне удалось доказать, что этот отряд в начале 1917 г. был сослан (интернирован) на Кольский полуостров по указанию генерал-губернатора Приамурского края Гондатти за антияпонскую диверсионную деятельность в Маньчжурии и в Корее.

Итак, в 1920 г. бывший отряд «Доыгун» возглавили члены Корейского революционного комитета Мурманска. Произошло это потому, что командир отряда «Доыгун» Ким Ван Ген весной 1918 г. выехал из Мурманска в Петроград и не смог вернуться к своим товарищам по причине того, что той же весной весь Кольский полуостров был оккупирован войсками Антанты. И связь между Ким Ван Геном и другими членами бывшего отряда «Доыгун» была прервана до марта 1920 г.

О Ким Пён Оке, Пак Кан Оке и Сек Ни Черниговском мною написан большой очерк на сайте «Корё Сарам», опубликованный 5 марта 2025 г. Эти корейцы были сосланы в Романов-на-Мурмане за антияпонскую и социал-демократическую пропаганду. На строительстве Мурманской железной дороги и Мурманского порта они служили переводчиками между русскими специалистами и корейскими рабочими. Естественно, корейские переводчики

не прекращали вести пропагандистскую деятельность среди рабочих. Таким образом вокруг них сформировался круг сторонников, позволивший создать в тайне от военных властей Романова-на-Мурмане Корейский революционный комитет, принявший активное участие в восстании 21 февраля 1920 г. Но Ким Ван Ген в этом восстании участие не принимал. Он жил в это время уже в Тюмени, выехав из Петрограда в Тюмень через Вологду на бронепоезде в ноябре 1919 г. вместе с женой Любовью (ЦГА СПБ. Ф. 7965. Оп. 1. Д. 1544. Л. 261). И с начала 1920 г. возглавлял в Тюмени Корейский революционный комитет.

Но я уверен в том, что именно Ким Ван Ген написал письмо в Мурманск своим товарищам весной 1920 г.! В нем было сказано, что в Тюмени создается Корейская революционная армия, к которой должны присоединиться корейские рабочие Мурманска. Сам текст этого письма не сохранился в Госархиве Мурманской области, так как члены Корейского революционного комитета Мурманска забрали (вероятно) его с собой при своей эвакуации в Тюмень, а оттуда в Иркутск, где их ждало командование 5 Красной армии.

Второй отряд на эвакуацию возглавлялся другим известным корейским инсургентом и партизаном по имени Ким Чун Ха. Об этом партизане Армии Справедливости известно гораздо больше, чем о Ким Ван Гене, так как в архиве РГИА ДВ хранится письмо пограничного комиссара Приморской области Е. Смирнова о захвате в апреле 1908 г. пограничной крепости в Мусане отрядом инсургентов Ким Чун Ха (Ф. 128. Оп. 1. Д. 265. Л. 23). А в Госархиве Мурманской области (см. фото 7, 8) хранится список из 123 имен корейскими иероглифами, в котором первым записано имя… Ким Чун Ха, возглавлявшего второй отряд на эвакуацию в Тюмень в конце 1920 г. (ГАМО. Ф. Р-54. Оп. 1. Д. 16, Лл. 13а и 13об). Некоторые имена удалось перевести с помощью Гугл-переводчика по изображениям.

Переведенные с иероглифов имена в списке Ким Чун Ха на эвакуацию показали, что в нем были записаны маньчжурские корейцы и корейцы из Кореи. Последние присутствуют в «Открытом списке» репрессированных в небольшом числе – как и в бывшем отряде «Доыгун». То есть этот отряд был собран Ким Чун Ха тогда, когда он бежал в Маньчжурию после оставления крепости в Мусане в 1908 г. Но также, как и отряд «Доыгун», отряду Ким Чун Ха пришлось в конце концов сдаться русским властям Приамурского края и отправиться в ссылку на дальний прииск по закону об интернировании.

По данным следственного дела Ким Чун Ха (1872 г.р.) за 1937 г. известно, что он родился в уезде Кильчу, селе Моксон. Судя по названию этого села, в нем проживал начальник (мокса) уезда. Поэтому вероятно, что Ким Чун Ха был родственником этого моксы, принадлежавшего к клану Кимов из Андона.

Уезд Кильчу известен тем, что в нем издавна были распространены антияпонские настроения и несколько раз происходили восстания. А когда в 1907 году японское правительство распустило корейскую армию, то в городе Кильчу восстали бывшие солдаты крепости. А было их более 400 человек. Да к ним (по данным Е. Смирнова) после этого еще присоединились около 300 крестьян, охотников на тигров и ремесленников. Всего в этом отряде «ыпенва» (повстанцев) было около 700 человек. Правда, вооружены они были очень плохо. Большинство восставших имели луки со стрелами и копья. Но у бывших солдат имелись мушкетные ружья. И вот с таким вооружением восставшие перебили японских пограничников, охранявших крепость в городе Мусан, и два месяца удерживали ее. А когда у них закончились снаряды для японских пушек и другие боеприпасы, отряд Ким Чун Ха перешел границу и скрылся в лесах Маньчжурии…

По данным следственного дела Ким Чун Ха, хранящегося в Госархиве Республики Алтай, он (и его отряд!) до 1912 г. работал в разных местах Приамурского края. Но в 1912 г. был отправлен на строительство железнодорожного тоннеля под Екатеринбургом. А в 1914 г., когда началась Европейская (Первая мировая) война, отряд Ким Чун Ха направили в Архангельск на строительство оборонительных сооружений (окопов и бойниц). И в только в 1916 г. бывшие корейские партизаны были направлены в Романов-на-Мурмане на строительство Мурманской железной дороги. Там до 1920 г. Ким Чун Ха работал пильщиком леса.

Эти данные убедительно подтверждают, что отряд Ким Чун Ха состоял из бывших инсургентов, бежавших в Маньчжурию после оставления крепости в Мусане, и маньчжурских корейцев, примкнувших к этому отряду. В России этот отряд был интернирован по закону Гаагской конвенции о правах военнопленных от 1907 года. Также, как и отряд «Доыгун», после ссылки на дальнем зейском прииске отправленный на Кольский полуостров.

Правда, в законе об интернированных военнопленных сказано, что они могут работать по своему желанию, а не по принуждению. Но корейцы, как народ очень трудолюбивый (даже корейские дворяне) легко соглашались на любую работы – лишь бы не бездельничать. Это видно из списка на эвакуацию из Мурманска в Тюмень первого отряда. В нем записаны 15 рабочих топливного склада, 25 рабочих службы пути, 8 рабочих железной дороги, 10 рабочих Совнархоза, 7 матросов торгового порта, 15 человек других хозяйств и служб города. Всего 82 человека (ГАМО. Ф. Р-54. Оп. 1. Д. 16. Л. 18).

Двое корейских рабочих (Ким Ван Ген и его помощник Ким Ван Гири) выехали из Мурманска в начале 1918 г. в Петроград для того, чтобы выяснить обстановку в революционной столице. Там они работали на Николаевской железной дороге чернорабочими и проживали вместе с другими корейскими рабочими сначала в доме № 4 на Глазовской улице, а в 1919 г. на улице Марата, 32 (ЦГА СПБ. Ф. 7965. Оп. 1. Д. 1544. Л. 261).

Оба корейских отряда на эвакуацию состояли из бывших интернированных партизан, а не из маньчжурских наемных рабочих, набранных в Харбине по договорам. Наемные рабочие (китайцы и корейцы) выехали из Мурманска еще в начале 1917 г. после окончания постройки железной дороги. А остались в Мурманске около 400 корейцев (наемных и интернированных), которые почти все выехали в 1920-1921 гг. Но добраться до Китая они не могли, так как началась Гражданская война. Поэтому многие оставшиеся в эти годы корейцы и китайцы были вынуждены искать себе новую работу в России или записываться в интернациональные отряды и полки, направлявшиеся на Восточный фронт Сибири и Дальнего Востока.

Таким образом оба отряда эвакуированных из Мурманска корейцев по прибытии в Тюмень через некоторое время (связанное с отдыхом перед дальней дорогой) отправились в Иркутск для подготовки к боям с японцами на Дальнем Востоке.

Почему Ким Ван Ген не отправился вместе со своими товарищами на Дальний Восток, объяснить очень просто. В Тюмени он находился не один, а с русской женой и новорожденным сыном. Поэтому решил остаться в Тюмени на некоторое время и присоединиться к своим товарищам тогда, когда его сын Владимир подрастет, а жена Люба привыкнет к жизни в сибирском городе Тюмени.

О Ким Чун Ха я могу добавить следующее. По личным причинам он оставался в Тюмени до 1924 года. Здесь женился на русской девушке Василисе и у него родился сын Дмитрий. Вместе с семьей Ким Ван Гена и другими корейцами семья Ким Чун Ха выехала из Тюмени в Бийск, а потом поселилась в горно-алтайском селе Улала. Но 12 января 1938 г. Ким Чун Ха был расстрелян вместе с Ким Ван Геном и другими корейцами и китайцами, и похоронен на Старом кладбище областного центра Ойрот-Туры.

Такова история жизни двух корейских партизанских героев в России, забытых на целых сто лет и в Северной, и в Южной Корее. Но я все-таки не теряю надежду на то, что российские корееведы, корейские историки и правительственные чиновники КНДР и РК признают Ким Ван Гена и Ким Чун Ха и их товарищей по партизанскому движению национальными героями и воздадут должное их подвигу!

Фото 7. Списки корейских рабочих из отряда Ким Чун Ха на эвакуацию из Мурманска в Тюмень в конце 1920 г.

***

Мы в Telegram