Солдатская дружба

День Советской армии особо дорог тем, кто служил в рядах вооруженных сил СССР. И хотя у многих дата праздника военнослужащих стала другая, 23 февраля, каждый из них, наверное, обязательно вспомнит годы службы, друзей-однополчан, командиров-наставников. Ниже мы публикуем отрывок из повести писателя Владимира КИМА (Ёнг Тхека) «Найти себя», посвященный армейской дружбе и призвании.

Ким В. Н. (Ёнг Тхек) 60-е годы

Ким В. Н. (Ёнг Тхек)

На вопрос — что же было в армейской жизни самое-самое прекрасное? — я отвечу: «Солдатская дружба». Не вообще, как ее описывают —  «братство по оружию», «солидарность однополчан» и тому подобное, а конкретное, связанное с белорусским парнем Семеном Ляхом. Говорить об этом вслух, тем более громко, как-то неловко: порывы души это всегда сокровенно. Но в письменном виде проще выразить, если сумею, всю благодарность, которую я испытываю к нему за все то хорошее, что дала мне дружба с ним.

Он появился на излете моего первого года службы. Ростом чуть выше меня, весь крепенький и ладный. Почему-то его не остригли наголо, а на лице не было  настороженности, присущей новобранцам. И этим сразу вызвал интерес. Я без лишних слов протянул руку и представился. А когда он назвал свою фамилию, то  сразу спросил:

— Лях, не потомок ли польских панов?

— Кто его знает? Может польские паны произошли от белорусов.

Тут уместно заметить, что хотя я служу в БВО, белорусов в части не так уж и много.

— Откуда родом?

— Из Минска. А ты кореец, да? Я встречал вашего брата в Навои, когда проходил практику.

Я из тех, кто любит расспрашивать и слушать. Через пять минут я уже знал, что Семен – выпускник химико-технологического института, призван на годичную службу. Этим объяснялось наличие соломенного чубчика на голове и отсутствие, как я уже говорил, настороженности  в глазах.

Старшина Нечипоренко,  подозреваю неспроста, определил новичку место рядом со мной. С этого дня я и Семен целый год  будем всегда вместе – на занятиях, в наряде, в увольнении, в спортзале, в библиотеке и даже, простите, в туалете. Никогда потом в жизни, ни к кому больше я не испытывал такого притяжения и желания принимать и дарить дружбу. Такое, наверное, бывает только в молодости.

Удивительно, что Семен был всего на год старше меня, а уже имел диплом. Объяснение было одно – он рано пошел в школу, и также  рано поступил в вуз. А молодых да ранних не любят нигде, наверняка обижали и в школе, и в вузе.  Как-то спросил его об этом. Он кивнул головой:

— Жизнерадостных рахитиков везде хватает.

«Жизнерадостный рахитик» — это его частое выражение, которое стало и моим. А еще он любил футбол и песню Пахмутовой «Обнимая небо» — о летчике, чьи руки тоскуют по штурвалу.   Семен хорошо играл на аккордеоне, и сам себе аккомпанировал. Голос у него был негромкий, но задушевный.

Я гордился товарищем, всем тем, что он знал и умел, и готов был грудью стоять за него. Дружба с ним не только расцветила мою службу в армии, но сделала ее более содержательной. Урок, который он однажды мне преподал, я запомнил навсегда.

Кажется, я говорил, что никогда не любил химию. Но такова гримаса жизни, как говорится, от чего воротился, на то и напоролся. Поэтому человек, выбравший  «химфак», вызывал много вопросов. Как-то я спросил Семена, а формулу зарина ты сможешь написать? Могу, отвечает он. И зарина, и зомана и синильной кислоты, словом, всех тех отравляющих веществ, которые хотят применить капиталистические армии, и против чего есть мы – химические войска. И вот на занятии, привычка задевать офицера, заставила меня спросить командира взвода – а какова, мол, формула зарина? Тот замешкался и отмахнулся, это вам ни к чему. Нет, почему же, структурное знание вещества никому не помешает. Если вы не знаете формулу, то вот рядовой Лях может написать. Но Семен поджал губы и покачал головой:

— Нет, я не знаю, как пишется формула зарина.

— Но ведь ты говорил…

— Ну, мало ли что говорил. Формула очень сложная, ее даже не всякий выпускник химфака знает.

Вот те на!  Хотел посмеяться над офицером, а выставил себя в смешном свете. И Семен потом еще врезал такими словами:

— Я мог, конечно, написать формулу, но тогда мы оба совершили бы очень недостойный поступок.

К моим ораторским изыскам он относился с молчаливым неодобрением. Как-то после одного моего выступления на собрании друг сказал:

— Надо не тешить публику. Надо, как сказал поэт, глаголом жечь сердца людей.

Или такое замечание:

— Говоришь хорошо, но пишешь не очень грамотно. В библиотеке наверняка есть учебник по русскому языку.

Такой учебник нашелся, и я почти год носил его за пазухой. Потому что свое замечание он сделал по поводу моей первой заметки в газету.  Случилось это эпохальное событие, имею в виду свою первую газетную публикацию, вот как.

Я часто помогал старшине Нечипоренко в оформлении различных бирок, которыми были оснащены все вещи – личные и казенные. Лакированные фанерные бирки с фамилиями были наклеены на полках в каптерке, где хранились чемоданы солдат, на пирамидах для хранения оружия. Их также пришивали к вещмешкам, подсумкам и сумкам противогазов, чехлам костюмов химзащиты.  Заметив, что я неплохо владею плакатным пером, секретарь комсомольской организации части старлей Тимофеев стал привлекать меня к оформлению стенгазеты, назначил редактором «Боевого листка». Как-то готовили очередной выпуск «Химика», и сержант Захаров, прочитав мою заметку, сказал:

— Ким, а ты не пробовал написать в окружную газету?

— Нет, а что?

— Просто у тебя здорово получается.  У нас в  «учебке» был один курсант Андрюшка Павлов. Так он   постоянно писал  в газету «Во славу Родины». Ему за это деньги платили.

— Как? – удивился я. Трудно было поверить, чтобы опубликовали заметку с твоей фамилией, да еще деньги заплатили.

— Я сам видел эти переводы из редакции.

— И большая сумма?

— Три-четыре рубля. А один раз даже семь…

Сказать, что деньги были для меня не главное, значило бы  соврать. Когда родственники собрались проводить меня в армию, старший брат Павел предупредил всех: «Этому сукину сыну ни копейки не посылать. Чтобы в полной мере познал, на что он променял институт». А так хотелось иногда побаловать себя в буфете. Да и в увольнении лишняя копейка не помешала бы. Но о чем же написать в газету?

Тема явилась сама. Начальство решило отремонтировать библиотеку, и в созданной для этой цели бригаде из пяти человек мне отводилась главная роль как каменщику и штукатуру.  И вот когда мы переставляли стеллажи с книгами, столы и прочую мебель, мне бросились в глаза пустые фанерные коробки для посылок.  Оказывается, в части с давних пор существует традиция – многие уволенные в запас солдаты присылают книги. И я написал об этом в газету, разукрасив материал сценой ремонта, как свидетельства заботы отцов-командиров о духовном развитии солдат. Перед отправкой показал Семену, и тогда-то он и посоветовал мне обратить внимание на грамотность.

Прошло дней десять, и я решил, что никакой публикации не будет. Но однажды, ближе к концу дня, в библиотеку зашел командир части в сопровождении нашего ротного. Мы, конечно, отдали честь, а я отрапортовал, сколько нас и что делаем.

— Как служба, рядовой Ким? – непонятно почему комбат улыбался и спрашивал очень доброжелательным тоном.

— Нормально, товарищ майор.

— Скоро закончите ремонт?

— Думаю дня через три.

— Хорошую заметку написали в газету, рядовой Ким, — вдруг сказал майор Кузькин. – Так что желаю, чтобы слова ваши не расходились с делом.

Я не сразу догадался, о чем это он. После работы первым делом кинулся в ленкомнату, где была подшивка окружной газеты. И на четвертой странице увидел свою первую опубликованную заметку. Внизу стояла краткая подпись – «Рядовой В. Ким» и номер воинской части. В этот знаменательный день я понял, в чем мое призвание в дальнейшей жизни.

А через неделю пришел перевод. Мой первый гонорар составил 3 р. 80 коп. Ровно столько, сколько рядовой Советской Армии получал в месяц.  Я пригласил Семена и еще нескольких друзей в буфет, где мы умяли дюжину булочек, запивая сладким лимонадом.

***

Источник: https://koryo-saram.site/najti-sebya/

Мы в Telegram