Shadows (1965) by Paul Delvaux
Александр КАН
Это шестая сказка из цикла «Сказки о Коре Сарам», который, честно говоря, я не собирался продолжать, если бы не определенные обстоятельства, повлиявшие не мое решение, что подтверждает тот, однажды установленный мною факт, что Литература есть наша Родина и есть наше, по крайне мере, для корё сарам, Спасение.
Принесите мне все свои мечты, вы, мечтатели,
Принесите мне все мелодии своего сердца, чтобы
я мог завернуть их в голубую облачную ткань, — пряча
подальше от слишком грубых пальцев этого мира!
Лэнгстон Хьюз
1. СЛЕД
Ибо они проступают.… Причем, чем чаще они уходят, тем отчетливей они проступают, не важно, как они до этого докатились, дожили, сколько веселились, работали, отдыхали! И вот как пропала дочь, не важно, загуляла, исчезла, ушла насовсем, чем чаще и ярче проступало ее лицо, на любой стене или просто плоскости, что подтверждало, увы-увы, что ее больше нет на этом свете. А на том свете?! На каком том? Как разыскать ее «тот свет»?! И вообще, что делать в таком случае?!
Он стал разыскивать ее следы, след! А до этого ревел, горючими, что — больше никогда не увидит… подняться не мог! Потом вспомнил. Во-первых, Тамга, на берегу озера Иссык-Куль, она любила туда ездить, была там счастлива… Во-вторых, он перечитал все ее записи, записки, сказки, которые она писала в детстве! И вот обнаружил! В «Сказке о Летающем Зайце» нашел следующее предложение: «Затем они спрятались в глубоких складках Ночи, которая обволакивала город своим узорчатым, шелковым пледом». Казалось бы, ничего тут особенного! Но здесь была особая конкретика! След! Ночь, «которая обволакивала город своим узорчатым шелковым пледом»! Значит, надо ехать туда, в Тамгу, где Катя так часто при нем была счастлива, а там видно будет. Но хоть что-то, скажите, — не правда ли? — ведь она описала «узорчатый шелковый плед»!
2. ТАМГА
Он доехал до Тамги, на хромом разваливавшемся на ходу автобусе, на южный берег, до маленького села на берегу озера Иссык-Куль, вышел, стал ходить по нему, туда-сюда, вдоль и поперек, пытаясь вспомнить по дворам, где они когда-то останавливались, ходил, бродил по нему, приседал на ветхие скамейки, время от времени выкрикивая: «Толя… Толя-Утоли меня-Толя!!», тут же сбегались все пьяницы, с пустыми или отпитыми бутылками, предлагали, он отмахивался, все бессмысленно, так блуждал он до самых сумерек.
Потом не выдержал и просто пошел к воде, искупаться, то есть к озеру, на голый низкий берег и вдруг встретил его, невозмутимо стоявшего по колено в воде в закатанных красных штанах. В сплошных причем сумерках. Рыбу, представьте, ловил, на удочку, невозмутимо складывал чебачков в ведро. «Тол-ляяя, ты здесь?!… Боже мой, целый день тебя ищу!!» «Так ты же не предупредил! Дружище!!» — крепко обнял Толя его, даже в щеку поцеловал. «Я же Катькин след наконец нашел!! В ее записях-сказках!» — говорил Ли. «Неужели? Как ты это сделал?!»
«Догадался! Мне нужен «узорчатый шелковый плед»! — бойко сказал Саша, глядя на рыбака, словно он его туда в тот же час приведет… «Аай, не надо никуда водить! — вдруг остановил его Анатолий. — Сейчас ночь опустится, и само все придет, и плед, одеяло, холмы, и шелк, и прочее! Озеро-то волшебное! Ты забыл?» «Хорошо! — согласился с ним Ли. — Подождем чуточку… Тогда про себя расскажи!»
«А чего мне рассказывать про себя?! Работал я в столице — охранником! А потом этот идиот пришел, новый шеф, больной, диктатор, чей-то ставленник, который только кричал на всех, так орал, просто ужас какой-то… Так вот ребята все изменились, поплохели, побледнели, раньше рассуждали умно, теперь только хихикали, чтобы его не раздражать. Совсем в големов превратились, в полых людей! Просто ужас!
А я все терпел, терпел, я же раньше с ними бизнесом занимался, а потом не выдержал и сказал: а ну вас всех на х…, припугнул-таки вас новый шеф, что вы все строем перед ним ходите! Что с вами происходит? А они даже объяснить не могут! Так он их запугал! «Мы пляшем перед кактусом кактусом кактусом, мы пляшем перед кактусом в пять часов утра»!* — То и дело повторяли. И я понял вдруг все в одночасье, и про них, и про их тихое сумасшествие!
«Что? Что ты понял?» — спросил Ли, ведь он тоже про людей что-то понимал, думал, как они меняются на глазах. «Я понял, что… неживые — живее всех живых! Понимаешь? Что такие «живые» вокруг, големы в смысле, — вертлявые, суетливые, послушные, полые, что лучше уж им неживыми быть, которые в результате стали бы живее всех живых! Ты хоть понял меня?!… А теперь иди дальше! А то я устал объяснять!» — вдруг сказал Анатолий, останавливаясь перед холмом, и Ли послушно пошел вверх по тропинке, и вскоре понял, почему приятель оставил его одного.
3. АРГУС ПАНОПТЕС
На самой вершине он увидел дочь Катю, наконец-то, которая болтала прозрачными ножками, а рядом с ней сидел какой-то незнакомый ему парень, тоже прозрачный весь, даже просвечивал, явно моложе нее. «Это Костя! – сразу представила Катя своего приятеля. — Мы здесь нашлись и подружились!» «Где здесь, на небесах, надо полагать? — подумал Ли. Катя ничего не ответила. «Я сын Анатолия! — сказал парень. — Он, очевидно, до вершины с вами не добрался!» «Вот оно что! — крякнул Ли. — Вот почему Толя отстал, не хотел общаться с сыном!»
«Может быть! — закивал головой Константин, читая его мысли. — Он слишком переживает о случившемся! Себя винил!
— Да как здесь не переживать-то!? Я вот и сам за Катьку переживаю!
— Костя, Папа, помолчите!! Я сейчас вам кое-кого покажу! Считайте, из-за этого я здесь оказалась! Давайте немного посидим и дальше тронемся! Но прежде посмотрим на небо!… Вот вам Аргус Паноптес собственной персоной! Мерцает, блестит! Турбулентности запускает! В общем, звездный гигант! Как вам такое? Полюбуйтесь, пожалуйста!
Все уважительно вздохнули и промолчали, глядя на такого великана, который дышал на них одними сияющими звездами, да туманностями. Дышал всей грудью, словно что-то предложить хотел! Вздох и словно что-то втягивал в себя! Выдох и обратно выдавал!
Потом все встали и пошли. Прошли несколько десятков шагов, и вдруг Катя остановилась и, словно тяжелый занавес, невозмутимо толкнула ночь локтем, приоткрыла портьеру, и Саша увидел в просвете… Как поезд стоит, пыхтит, выпускает пар, облачко за облачком, а по перрону ходит туда-сюда, мужчина, восточного вида, в шляпе, нелепо сдвинутой на затылок, и по его тревожному выражению лица он узнает в нем отца: это он, ждет их, не дождется!! Господи!
И тут защемило внутри: навстречу ему идет женщина с двумя маленькими детьми: девочкой постарше и мальчиком, это он же в детстве с сестрой и матерью — ббаа! — узнаешь себя, пока не видят никого, женщина делает шаг и замирает… неужели она кого-то узнала?!
4. ПРИЗРАК ОТЦА И ПОЕЗД МЕБИУСА
— Прошу! — вдруг предлагает мужчина, картинно и нелепо кланяется, сын знает, это отец по имени Ли Хо Ын. — Перед вами поезд Мебиуса, точнее ходит по ленте Мебиуса… Делает круг, совершает кривую и останавливается, ровно на том же месте, но с другой стороны, как бы нижней, как бы вверх ногами, то есть, колесами, переворачивается, по ту сторону этой линии… То есть невозможно соприкоснуться! Словно просто за твоим поездом ходит, следит! Понимаете?
— Да! — вставляет Ли, хотя никто его и не спрашивает, но он не обращает внимания, вошел уже в купе, уселся.
— Ты же мой сын?! — выдохнул отец и задрожал, смотрел глазами, полными слез.
— Допустим… а едем мы куда? — сохранял пока спокойствие Ли.
— Как куда? Все туда же, домой! — вздохнул отец и махнул рукой.
Тем не менее жест его заметили, и поезд тронулся. Тронулся под ногами, качнуло купе с пассажирами, сразу все попадали, то есть присели.
— Господи, сколько я вас искал! — воскликнул отец и взглянул в окно. И Катя вслед за ним, внучка ему получается, в окно смотрит и видит там что-то, призраков, что ли, и вслух говорит, словно читает по книге наизусть:
Кто он, третий, вечно идущий рядом с тобой?
Когда я считаю, нас двое, лишь ты да я,
Но, когда я гляжу вперед на белеющую дорогу,
Знаю, всегда кто-то третий рядом с тобой,
Неслышный, в плаще, и лицо закутал,
И я не знаю, мужчина то или женщина
— Но кто он, шагающий рядом с тобой?**
— Катя с ударением восклицает, после опускает глаза и молчит.
А отец сначала внучку обнял. Потом Сашу крепко, и замолчал, также голову опустил. Вот-вот и брызнет слезами! Сколько они не виделись?
И вдруг опять объясняет: «Поезд наш за вашим ходит, но словно по ленте Мебиуса, остановился на том же месте, но с другой стороны, потом круг делает, эллипс, останавливается на той стороне, где ваш стоял, но ваш же ушел уже давно…. Таким образом, стоит рядом почти, но прикоснуться невозможно! Вот в чем подлость поту… стороннего мира! Это лента Мебиуса называется: совпадения, но в разное время! Получается, мы вас видим, а вы нас нет! Вы даже не знаете о нашем существовании!»
— А кто это — вы или мы? – спрашивает Саша Ли.
— Каждый человек имеет потустороннее отражение, двойника, по сути. Я, получается, вас отражаю! Ты разве не чувствуешь иногда, шепот мой, словно дыхание, со стороны?
— Чувствую! Всегда чувствовал, — честно признается Ли. — Что вы рядом совсем, отец, от меня не отходите, за меня переживаете, следите!
— Тогда вот, послушай, насчет третьего! — отец воскликнул и дальше словно по книге читал. — «И если даже он хотел когда-нибудь это сделать, — навстpечу кому-то, обнять и пpижать к себе, то неизменно появлялся некто тpетий, шедший за ним по пятам, вовpемя пpегpаждавший ему доpогу. Вот и тепеpь костюмеp послушно pазвеpнулся и вышел — ууух! — пустой коpидоp, опять пустой коpидоp и этот тpетий, уже деpжавший его за pуку — пойдем? — пойдем, какая холодная у тебя pука, мы где? в коpидоpе, зачем? в коpидоpе! — о, Боже, не мало тебе коpидоpов, тех сумpачных, дома, с безумным отцом? когда я к отцу, ты уже наготове, ни слова не скажешь, уже тут-как-тут, зачем тебе двое в пpоклятом тумане? сойдемся вдpуг ночью, а ты между нами, воздушною пленкой, зеpкальным стеклом, живем-не-живем, а всегда облекаем кого-то иного за этим стеклом, но если я вдpуг повстpечаю кого-то, но если всей кpовью в него пpоpасту, что скажешь ты мне, мой безумный мучитель, что скажешь ты мне, мой немой конвоиp?»
— Что скажешь ты мне, мой немой конвоир? — повторил отец, акцентируя, сделал паузу.
— Да, все точно: «Сойдемся вдpуг ночью, а ты между нами, воздушною пленкой, зеpкальным стеклом, живем-не-живем, а всегда облекаем кого-то иного за этим стеклом», — повторил вслед за ним Саша Ли, все хорошенько запоминая.
— И я иногда такое чувствую! — вторгся тут Толя, спорить стал. — Я знаю иногда, что Костик на меня смотрит со стороны, как бы сбоку и молчит… «Чей слышу я стон за соседней стеной, с птичью кость толщиной?»*** Это может, потому что вину я чувствую свою, бизнесом увлекся, и про сына забыл. А вспомнил, и поздно уже было… Я так себя в этой утрате виню!!
— Боже! — и обхватил лицо ладонями, и плечи его задрожали.
- ГРОМ
— Да хватит тебе рыдать! Почему поздно? Никогда еще не поздно! Вот отец же рядом со мной! Хоть и потусторонний! Он проступил, проступает, он есть! И Катя есть! — восклицал Ли. — Надо просто привыкнуть, научиться видеть их!
— Да, мы, правда, проступаем и наступаем! — усмехнулась Катя. — Все правда! Сейчас мы устроим вам концерт, или парад, небесный парад, сейчас все сами увидите!
— Парад? — изумился звездный охранник.
— Да, настала пора для парада! Вот посмотрите! — воскликнула она и, взяв Костю под руку, пошла с ним прямо вперед, прямо по воздуху, прямо по небу, шагнули на облако, и Катя взмахнула руками, точно дирижируя. И раздался до боли знакомый голос, который Саша Ли знал еще со студенчества:
Дождь, звонкой пеленой наполнил небо майский дождь.
Гром, прогремел по крышам, распугал всех кошек гром.
Я открыл окно, и веселый ветер разметал все на столе —
Глупые стихи, что писал я в душной и унылой пустоте…
И дальше прогремел гром. Настоящий. И запел опять лихой поэт под музыку:
Грянул майский гром, и веселье бурною, пьянящею волной
Окатило. Эй, вставай-ка и попрыгай вслед за мной!
Выходи во двор и по лужам бегай хоть до самого утра!
Посмотри, как носится смешная и святая детвора!
И отец вдруг засмеялся и побежал к другому облачку, что было рядом с тем, на котором выступала Катя и Костя, размахивая прозрачными руками. А голос продолжал:
Капли на лице — это просто дождь, а может — плачу это я.
Дождь очистил все, и душа, захлюпав, вдруг размокла у меня.
Потекла ручьем прочь из дома к солнечным, некошеным лугам,
Превратившись в пар, с ветром полетела к неизведанным мирам.
И вдруг все запели вместе нестройными, а после объединенными голосами, про неизведанные миры, Катя, Костик, Толя и Саша Ли, и отец с легким акцентом. А после другие ступили на облака, как на белоснежные балконы, торжественно, очевидно, потусторонние люди, великое множество, судя по костюмам из разных времен и эпох. И все они продолжали петь про неизведанные миры, — у каждого, значит, свой! — мощными, почти оперными голосами, уже никого не стесняясь и не боясь:
И представил я: город наводнился вдруг веселыми людьми,
Вышли все под дождь, хором что-то пели, и плясали, черт возьми.
Позабыв про стыд и опасность после с осложненьем заболеть,
Люди под дождем, как салют, встречали гром — весенний первый гром****
А после все запрыгали, заплясали, пружиня на облаках, затем, спрыгивая с них, отталкиваясь, прямо по воздуху полетели. Словно такую команду им дали. Небо же громом гремело и озарялось яркими вспышками, словно салютами, и не было конца и края этой небесной благодати и радости.
И казалось в этом самом праздничном небе — как в светлой обители! — прятались, скрывались, просто жили, обитали небесные потусторонние люди, легкие, светлые, духовно живые, не имевшие косности, зависти, целые миллионы, пережившие своих земных посюсторонних собратьев, всегда тяжелых, темных, увы, притянутых к земле, и потому — так глупо зависевших от собственной угрюмой тяжести.
Примечания:
* — Т.С. Элиот «Полые люди»
** — Т. С. Элиот «Бесплодная земля»
*** — Дилан Томас, стихотворения
**** — музыка и стихи Юрия Шевчука
17.07.2026
***
Мы в Telegram
Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.