А. Кан. Внутри и вовне (эссе)

Озеро Иссык-Куль. Пос. Тамга. Июль 2006 г. Из личного архива автора

Александр КАН

Тот факт, что нет ничего другого, кроме духовного мира, отнимает у нас надежду и дает нам уверенность.
Ф. Кафка

1. Судьи из подземелья

Видит Бог, я так мечтал стать физиком, что даже видел сны, в которых летали, да обязательно кудрявыми вихрями, в обнимку, даже под ручку, электроны, нейтроны, протоны, прочие элементарные частицы, верткие, дерзкие, непослушные, даже хохочущие, а я их ловил, управлял ими, им приказывал, в общем делал с ними все, что хотел, хозяином мира, как и представлял себе, читая учебники Ландау и Лифшица. Быть может, это происходило в моем воображении слишком лихо, наивно, по-дурацки, но так уж я их существование представлял, поэтизируя, — да, так работало мое воображение.

Поэтому, когда я, поступив в технический вуз, спустя полгода, конечно, от скуки, пошел устраиваться на кафедру общей физики с целью управлять процессами, а мне предложили мыть пробирки, подметать полы, следить за порядком, носить тяжелые ящики с оборудованием, я добросовестно откликнулся, но потом плюнул и совсем перестал ходить на работу, стыдливо проходя мимо кафедры, если мне доводилось бывать на тех этажах. Но своего желания где-то работать я, напротив, не оставил, просто изменились мое отношение к этому, ожидание, идеология.

Как же они изменились? Я искал на этих работах помимо, конечно, заработков, другой жизни… настоящей, конечно, уж слишком тоскливым и вымученным казалось мне студенческое существование. Причем я, конечно, не устраивался лаборантом или библиотекарем, а искал работы опасные, экзотические, романтические! Например, я работал проводником на поездах дальнего следования или могилокопателем на кладбищах! Туда и устроиться было намного сложнее, по понятным причинам, но если тебе вдруг это удавалось, то ты ходил по студенческому городку этаким королем или хозяином жизни, в общем человеком бывалым. Причем приводил я своих новых коллег, к ужасу своих соседей, как Рогожин  по классику свою банду подхалимов и собутыльников, всегда громко, скандально, демонстративно, совсем не скрывая звенящей сумки с пивом, водкой, вином, которые непременно у нас были, в грязных рабочих комбинезонах, вымазанных в земле, а соседи, студенты,  разбегались от нас, как от чумы, в разные стороны. Но я их всегда приводил на правах хозяина общаги обратно, почти что силой, выталкивал очередного «ботана» на середину комнаты, и кладбищенские мастера, хорошенько подвыпив, начинали его разбирать, мучить, то есть, судить. В общем забавлялись как могли. Как же это происходило?

«Ну чего, заморыш, как поживаешь?! — разглядывали его кладбищенские судьи, правда недолго, ибо нечего было там разглядывать. — Подземный суд над тобой начинается!»

— Почему надо мной-то?!

— Значит, виновен, надо полагать!

Тот, заикаясь, виновато переступая с ноги на ногу, словно он в некоем инфернальном деканате, начинал им что-то объяснять, причем всегда виноватым голосом, словно сам понимал, что неправильно живет, зря у родителей денег просит и все время бездельничает, ничего не делает. А в ответ ему летел такой отборный мат, как только кладбищенские и могли выражаться, после под хохот несчастного уводили добрые соседи, как тяжело раненого с поля боя.

«Ну кто там следующий, товарищ Кан Кен Иль, вызывайте немедленно?!»

И я, польщенный тем, что мое корейское имя русские мужики наконец запомнили, причем с уважением, продолжал заседание инфернального суда.

2. Красная пустыня

«А зачем ты тогда сюда поступал?» — не раз спрашивали меня сокурсники, видя мое явное нежелание здесь учиться. Вообще-то я поступал в знаменитый ФИЗТЕХ, отвечал я, но меня туда не взяли по биографическим причинам. Тогда мать сказала, поехали в МИЭТ, ей посоветовали, там возьмут, и мы поехали. «А сама ты как поступала? — не раз ее спрашивал я, пытаясь понять закономерность человеческого выбора. — Почему на химфак ЛГУ?» «Потому что дедушка, последний муж нашей бабушки, был родом из Ленинграда», — отвечала она. «А почему именно химфак?» — продолжал допытываться я, с детства пытливый искатель. «А этого никто уже не знает!» — виновато улыбалась она, и разговор на этом заканчивался.

И я понимал, что выбор свой человек совершает настолько случайно или относительно, словно птичка над головой пролетела и начиркала, поэтому вопрос, почему ты здесь, а не там, вообще не имеет ответа.  Потому выбор первостепенно важен, думал я, ибо человек будет заниматься выбранным делом всю последующую жизнь. Поэтому я не уверен был в своем выборе, потому что чувствовал, что это не мое.

Раз речь зашла о матушке, ее роли в моей жизни, то, конечно, следует сказать и о кино, о том, как она вовлекла меня в эту область. Хотя после с возрастом, она, доктор химических наук, никогда не проявляла к нему интерес. Странное дело! — думал тогда я. — Откуда тогда появился в ней это? От питерских подруг, что ли?

В общем не важно, суть в том, что мать регулярно по пятницам водила меня, мальчишку, к себе в институт на модное кино. Там проводился кинолекторий для научной интеллигенции, на котором показывали ставшие знаменитыми впоследствии мировые артхаусные фильмы. Именно там я впервые посмотрел киношедевры Антониони, Бертолуччи, Бергмана, Фассбиндера, и многие-многие другие. Так вот, я хочу рассказать об одном самом ярком своем впечатлении, оставшемся во мне на всю последующую жизнь.

Это фильм Микеланджело Антониони «Красная пустыня», в котором героиня Джулиана в исполнении Моники Витти, получившая травму после аварии, ходит, бродит, живет в промышленном городе, как в пустыне. Замужняя, она ищет любви, тепла и сострадания, потому красный цвет так важен для кинокартины, и нигде, ни в ком, этого не находит. Глядя на ее сынишку Валерио, я невольно узнавал в нем себя, вспоминая, как в возрасте дошкольном или первоклассника, я ходил на октябрьские-ноябрьские-первомайские, всегда алые праздники, с неизбежной неприкаянностью и тревогой, не понимая, чему люди так оживленно радуются, размахивая красными флажками и плакатами. О, сколько подобного непременно красного безумия от взрослых людей, пьяных ли, трезвых, я насмотрелся!

Насколько мне помнится, в картине, когда Валерио заболевает непонятной болезнью, угрожающей параличом, героиня рассказывает ему историю про девочку, попавшую на волшебный остров, где чудесно поют скалы и вода, и мальчик от этого рассказа неожиданно излечивается. Сама же она, бродя после по ночному городу, у пристани, встретив иностранного моряка, просит его увезти ее на этот чудо-остров, но тот конечно, не понимает ее языка. Атмосфера тревожности, преследующая героиню и ее маленького сына, переданная итальянским режиссером, в точности напоминает мне мое детство, а тот волшебный остров — место ли, дело, атмосферу, занятие! — я очень долго и мучительно искал. С тех пор «Красная Пустыня» стала для меня одним из самых любимых фильмов.

3. Новый мир

Я еще долго ходил в пустоте, с пустотой вовне и внутри, не зная, что с этим делать, как мне быть, как спастись от нее, пронизывавшей все мое существо, с самого рождения, когда мать оставила меня без отца, покинув Северную Корею. Пока я вдруг не начал писать, прощаясь со своими студенческими друзьями, я так был расстроен, растроган, ведь я их никогда больше не увижу, что написал целую поэму… А потом спустя время, вспоминая детство, я написал рассказ, за ним еще один, и везде, и там и тут, представьте, я исправлял свою жизнь… Например, не было у меня отца, я придумывал его персонаж, вводил его в художественное пространство повествования;, детство было жестокое, я изменял его, внося сцены, полные нежности и тепла. Или, в другом рассказе, молодая актриса не справлялась со своей популярностью, теряла себя, принадлежа уже кому угодно, только не себе, я резко прекращал ее жизнь: зачем такая нужна? В общем я писал рассказ за рассказом, повесть за повестью, а потом и вдруг прочитал высказывание Орхана Памука о творчестве и, словно получив духовную поддержку, безмерно этому возрадовался… Вот что Памук конкретно писал о писательстве:

«Писатель — это тот, кто годами терпеливо пытается открыть в себе второе существо и мир, который делает его тем, кто он есть. (Курсив мой — А.К.) Когда я говорю о писательстве, то в первую очередь мне на ум приходит не роман, не поэма или литературная традиция, а человек, который замыкается в комнате, садится за стол и в полном одиночестве погружается в себя, строя новый мир с помощью слов».

Да, именно строительство было так важно для меня, сам процесс! А потом я прочитал 62-й афоризм Франца Кафки, который не сразу понял, но со временем, и он только укрепил меня в моем выборе. Вот эти чудесные и незабываемые слова:

«Тот факт, что нет ничего другого, кроме духовного мира, отнимает у нас надежду и дает нам уверенность».

«Как это?» — вначале подумал я, но с годами, обретая опыт и мудрость, я понял, что мы не можем надеяться на людей, потому что человек, увы-увы, это субстанция неверная, изменчивая, и, если мы будем надеяться во всем на людей, мы вновь разочаруемся… «А на кого ж нам тогда надеяться? — вопрошал я и сам же отвечал. — Мы можем надеяться только на себя, на свой духовный — не физический!! — мир, который мы сами создаем и знаем лучше всего, и от этого знания обретаем уверенность». Вот какие важные вещи я однажды понял, и стал создавать свой мир, год за годом, десятилетие за десятилетием.

4. Осторожно, фейк!

Но затем наступило странное время, когда литераторы, молодые литераторы, один за другим, стали оповещать всех и себя, во всеуслышание, кто громче и крикливее, какой гениальный опус они написали или напишут, представляете, или после этих слов пряча его, или оставляя в профессиональном читателе сплошное разочарование. «Откуда такое бесстыжее хвастовство?!» — однажды не выдержал я и спросил сначала студентку, а после руководителя подобной «новой» литературной школы.

Первая, ничтоже сумняшеся, ответила, что их только этому и учат. «Как? Разве не художественному письму? Нет, только его рекламе!… Называется пиар, чтоб поскорей продаться! Только кому и зачем?» — изумлялся я, готовый расхохотаться. А второй, всегда с унылым лицом и невыразительным голосом, хотя именовался директор, более чем банально отвечал: «Да как вы не понимаете, время пришло такое!» «Какое такое время? — думал тогда я. — Поскорей кому угодно продаться?»

«Все с вами ясно», — ядовито хмыкнул я и не стал больше с ними разговаривать, понимая про таких «гениальных» авторов, исправно собиравшихся с подобными хвастунами, только одно. Они выросли в благополучное время, чье благополучие было обеспечено их боровшимися за это родителями, быть может, потерявшими душу, дух, совесть, страх и здоровье за кусок хлеба и ничего сами, собственно, не переживали! Какой там «новый мир с помощью слов»?

Они думают только о ВОВНЕ, какой эффект они произведут вовне — то есть, в говне! — совсем не думая о своем содержании. Которого на самом деле, значит, и нет, ибо истинное содержание требует тишины, а не болтовни и тусовок! В общем опять понты, расстраивался я, пустой человек только это и производит! Что я могу тут сказать? Осторожней, высокие читатели и ценители, знайте, чтобы после не расстраиваться, перед вами очередной ФЕЙК!!

5. Дочь

К великому сожалению, таким же способом или «методом» пользовалась и моя дочь, кстати из того же поколения, что и упомянутые студенты. Она писала картины, а после громко в сети о своих работах заявляла. Я понимал, почему это происходит. Она хотела показать, в первую очередь, матери, какая она талантливая и успешная. Потому что мать увезла ее в мировую столицу Лондон, сделала там успешную финансовую карьеру, и Катя, так звали мою дочь, хотела показать ей, что она полностью ей соответствует, что не зря потрачены на нее деньги.

Если ты думаешь о своем творчестве, напоминал я ей, уже оставив семью, когда мы виделись, то в первую очередь думай о том, что ты производишь в себе. Что в твоем драгоценном ВНУТРИ происходит? Что ты пишешь или рисуешь внутри, а потом уже вовне? Но она меня слушала невнимательно, дочь своей матери, и вдобавок ко всем своим экспозициям сама же зачем-то и выступала, делая стендап или какое-то артистическое выступление. Это еще к чему?! — недоумевал я, ведь получался какой-то винегрет, смесь того, другого, и третьего.

Вдобавок ко всему — и вот в чем ужас! — она была по своей природе очень тихой, патологически застенчивой девушкой и для того чтобы выступать, она принимала для раскованности какие-то модные вредоносные таблетки, которые в конце концов довели ее до гибели. Понимаете, какой это ужас?! Говорят, таково воспитание! Правильно, воспитание, точнее, его полное отсутствие! Так «воспитала» ее мать! В полном презрении к мужчинам, а, значит, к семейным ценностям! Я помню, перед тем как я ушел из семьи, она настаивала, просто дрожа от ярости, чтобы я бросил писать, что мое письмо, литература, бессмысленны, ибо не приносит никакого дохода, что не такой она представляла себе семью, и значит надо что-то срочно менять, что-то делать!!

Но я ничего не делал, а продолжал писать свою любимую литературу, несмотря ни на что и вопреки всему, уж слишком тяжело она мне досталась. Получается, кто виноват в смерти моей дочери? Да, мы оба, родители, каждый занимался своими делами, не думая о ней. Но ее мать была рядом всегда. В Лондоне. И видела, как изменялась дочь после своих выступлений. Как недомогала, особенно по утрам… Видела, и ничего не пыталась изменить. Вероятно, ей было некогда в своих архиважных финансовых делах заниматься здоровьем дочери. А отец со своими «художественными поисками» вообще самоустранился за пределы их существования. В общем, в этом наша неоплатная вина, грех! Сможем ли мы когда-то его искупить?!

6. На заре

Все, я закончил свою работу и смотрю в окно. Раннее утро. Светает. Первые лучи золотого солнца заливают крыши и стены алма-атинских домов. Под голубым ясным небом, на котором ни одного облачка. Я включаю радио и по удивительному — чудесному! — совпадению звучит наша любимая с Катей песня «На заре». Мы даже поставили с дочерью фильм с таким названием, правда фильм не получился. Но звучит песня. Гениальная. Вечная. Сочиненная удивительным Олегом Парастаевым. Вот ее слова, которые я помню наизусть.

Ровный бег моей судьбы
Ночь, печаль и блеск души
Лунный свет и майский дождь
В небесах

Долгий век моей звезды
Сонный блеск земной росы
Громкий смех и райский мед
В небесах

На заре голоса зовут меня
На заре голоса зовут меня

Солнца свет и сердца звук
Робкий взгляд и сила рук
Звездный час моей мечты
В небесах

На заре голоса зовут меня
На заре голоса зовут меня
На заре…

И я слышу, вновь слышу, под волшебную музыку, голоса, — дочери и мой! Представляете? И я вижу, вновь вижу, как мы смеемся, хохочем, гуляя по берегу океана, держась за руки. И как поем, конечно, эту песню:

На заре голоса зовут меня, на заре!!

Мы поем, обращаясь к солнцу, небу, океану, счастливые, что мы есть друг у друга. Даже танцуем, веселимся! Начинается новый день. Начинается новая радость. Новое Счастье. Новые откровения! И мы знаем… нет, верим, что все у нас еще впереди.

9 февраля 2026 г.

***

Мы в Telegram